Стрункой вытянулась Адоня, подняла голову в прозрачное небо, выкрашенное в тревожный зоревой цвет, и послала в него заклинание-молитву. И материализовалась в неустрашимое оружие сила ее ведовства, засияла золотым сиянием праведности и любви. Адоня стиснула в ладонях рукоять, золотым лучом рассекла пространство.

– Черный Эстебан, заклинаю! Путами упадет на тебя мое заклятие, лишит воли и силы! Моя власть над тобой и моя воля! Ты – илот-невольник, раб моей силы, я велю тебе прийти ко мне!

Адоня закрыла глаза, сосредотачиваясь в своем мысленном приказе, чувствуя противодействие черного мага, и сминая его… А когда открыла глаза – Эстебан стоял в нескольких шагах от нее, в глазах его не было ни чувства, ни мысли. Она была удивлена – не очень большие усилия потребовались, чтобы превратить его в послушную марионетку, Адоня ожидала борьбы, и эта неожиданная легкость несколько беспокоила, потому что была непонятна.

– Эстебан, я вызвала тебя для боя, а не для того, чтобы воспользоваться беззащитностью жертвы, следуя твоему методу палача. Я снимаю свое заклятие и возвращаю тебе тебя.

Он глубоко вздохнул, как будто проснулся. Ожили, сверкнули глаза, он укоризненно проговорил:

– За старика поквитаться надумала! Старик и был-то никчемным, а теперь и подавно, за что же ты драться собралась, Адоня? Зачем нам это непримиримость? Хочешь, повинюсь за старика, но у меня выхода другого не было.

– Ложь! И бой ты примешь – сейчас у тебя, действительно, выбора нет. И драться сегодня ты по моим правилам будешь, бой поведешь до конца.

– Не думаю, что ты умереть торопишься. Значит, моей крови жаждешь? Что ж, это еще больше красит тебя – жесткость, сила. Я люблю тебя всю, каждую черточку твою, каждый вздох, и любовь, и ненависть твою…

– Не паясничай, черный Эстебан! Не лицедействовать я тебя звала. Слушай и запомни: у сегодняшнего боя только три развязки может быть – победить, умереть или молить о пощаде. И если сдаться, то на условии победителя.

– О, я уже знаю, какое условие тебя поставлю!

– Оно только одно – отречение от Знаний и от силы, которые они дают.

– Ого! А это не чересчур?

– Боишься? А ты рискни. Приз, который получит победитель, стоит такого риска.

– Приз? Постой… Силу побежденного возьмет победитель? Я стану владеть твоей ведовской силой?

Адоня засмеялась.

– При условии, что свою жизнь я оценю выше ее.

– Ты хорошо придумала, мне нравится!

– Но запомни, черный Эстебан – только я могу остановить бой. Моей волей он начинается, в моей воли и распорядиться им.

Он коротко рассмеялся, блеснули белые зубы.

– Твоя воля. Но ты тоже помни – не я вызвал тебя, не я хочу крови и боли, ты заставила меня. Бой есть бой, но твоя боль будет болеть во мне, как моя собственная.

Адоня подняла меч, направила острие на Чародея, и в то же мгновение он преобразился, стал воином – плавно и хищно, как сильный зверь подбирается к жертве, он начал сближаться с ней, чутко сторожа каждое ее движение. Он сливался со сгустившимся сумраком – смуглое лицо, темное одеяние растворялись в темноте, меч его был самой темнотой в темноте, и только отблескивали стальные пластины, которые вросли в облачение, вместо щита прикрывали грудь, живот и плечи.