С матерью Лариса простилась наспех, скороговоркой сказав, что уезжает в Москву. Она говорила эти слова, смотря в пол. Она боялась поднять на мать глаза и увидеть в них отражение той безумной женщины, которая стояла над ней ночью со свечой в руках и шептала слова заклинания. Мать к этому известию отнеслась равнодушно. Она уже не выходила за границы собственного мира, а все, что приходило извне, решительно отсекала, как ненужное и лишнее. По-настоящему Лариса простилась только с Эмилией Григорьевной и Николаем Степановичем. Эмилия Григорьевна сказала, чтобы она звонила ей. И подарила на прощание деревянную шкатулку, сказав: «Это шкатулка моей бабушки, она обладает целебной силой. Бабушка, царствие ей небесное, привезла ее с Нового Афона. Из Греции. Она — твоя. Пусть этот милый пустячок всегда будет с тобой как память обо мне». Лариса расцеловалась со своей преподавательницей и подумала, что в Москве ей будет совсем одиноко. Но это был ее путь, свернуть с которого она уже не могла.

С Николаем Степановичем краткого прощания не получилось: неожиданно он предложил ей перед отъездом в Москву поехать на две недели в Крым. В горы. «Горы лечат. От всего. Ты убедишься в этом сама. Сейчас — лето. Двумя неделями позже или раньше ты поедешь в Москву — значения не имеет. Я правильно говорю?»

«Абсолютно», — ответила Лариса.

Они приехали в Алушту, и город совершенно очаровал Ларису. Она никогда раньше не была в Крыму, и здесь все было ей в диковинку: и море, и остроконечные кипарисы, и дороги, стремительно убегающие вверх, и ярко-голубое небо, и сладко-пряные ароматы…

Но самое главное — горы. Они манили и притягивали. Когда Лариса впервые увидела гряду гор на горизонте, она не могла оторвать от них взгляда.

— Нравится? — спросил ее Николай Степанович.

Лариса посмотрела на него так, как будто не поняла, о чем ее спрашивают, а потом выдохнула:

— Да!

— Мы с тобой обязательно пойдем в горы. Но не сегодня. А завтра.

В горах Лариса почувствовала себя заново родившейся. Она думала, что никогда не сможет забыть то, что с ней было. Она собиралась жить с этой вечно кровоточащей раной, но неожиданно поняла, что роль страдалицы уже не для нее. Свет, идущий с гор, затопил ее. На Ларису как будто обрушился поток света и чистоты, сказочной слепящей белизны. Она подняла голову вверх и закрыла глаза. Девушка испытала настоящий экстаз. Ей казалось, что ее душа отделилась от тела и вознеслась к далеким вершинам. По щекам Ларисы потекли слезы. Время остновилось, замерло на нулевой отметке. Ларису вдруг пронзила дрожь. Она поняла, что с этого момента она — другая. Прошлое умерло. Навсегда. Оно осталось похороненным в этих горах. Вечные горы смыли все.

— Поэтому горы так и притягивают людей, — тихо сказал Николай Степанович, когда они возвращались обратно в дом отдыха. — Они — великие целители. Но горы притягивают как белых магов, так и черных.

— Спасибо вам.

— Не за что.

— Нет. Есть за что. И вы это прекрасно понимаете.

Две недели были наполнены волшебством. Лариса была безмерно благодарна Николаю Степановичу за то, что он подарил ей эту поездку, взяв на себя все расходы. «Я верну вам долг, — сказала Лариса. — Как только смогу». — «Об этом не может быть и речи», — услышала она в ответ. И все же была в их поездке одна легкая заминка. Когда они заполняли путевки, администратор, пожилая женщина с волосами, крашенными хной, спросила:

— Вам двухместный номер?

Николай Степанович вскинул глаза на Ларису, как бы ожидая от нее ответа. Но она выпалила не задумыаясь:

— Два одноместных.

Администратор перевела взгляд на Николая Степановича.

— Да, — подтвердил он. — Два одноместных. Спустя два дня Лариса вспомнила этот эпизод и подумала, что, возможно, Николай Степанович испытывает к ней не только отечески-дружественные чувства. Просто раньше она не догадывалась об этом. А он никогда не преступал грань дозволенного и не пытался сократить дистанцию между ними. Ларисе стало немного не по себе. Она стала бояться, что Учитель внезапно даст волю чувствам, и тогда она будет поставлена в неловкое положение. Но — нет. Поведение Николая Степановича было таким, как всегда: безупречно-рыцарским. Но все же иногда Лариса ловила на себе его взгляд, полный щемящей нежности. В этот момент она старалась не смотреть ему в глаза или переводить разговор на шутливую тему. И только один раз он не выдержал: когда Лариса, искупавшись на закате, вышла из воды и стала вытираться полотенцем. Он потянул его за краешек и бережно, едва касаясь, вытер ей руки повыше локтей, потом накинул полотенце на ее плечи и отошел в сторону. Лариса посмотрела на его спину и подумала, что если бы эта поездка случилась раньше или позже, то, возможно, они стали бы любовниками. Но сейчас… она не могла решиться на такие отношения. Да, ее душа очистилась, но тело еще помнило ужас унижения и боли. Она не была готова ни к любви, ни к сексу. Пока ей это было не нужно. А что будет потом — покажет время.

Когда они виделись в последний раз, Лариса обещала Николаю Степановичу позвонить, как только она более или менее устроится на новом месте. «Не надо, не связывай себя никакими обещаниями, — сказал ей Учитель. — Позвони, когда ты этого захочешь. А это может быть не так скоро, как ты думаешь. Не торопи себя. Предоставь событиям идти своим чередом. Хорошо?» Лариса улыбнулась. «Хорошо», — ответила она и потянулась к нему. Она хотела поцеловать его в щеку, но Николай Степанович отстранился и поднес ее руку к губам. Они сидели в спортивном зале. Одни. И Лариса вдруг отчетливо поняла, что сидит она здесь в последний раз. Откуда пришла к ней эта уверенность, она не знала. Она оставляла позади все. Сжигала за собой мосты. Вернуться в прошлое она уже не могла. Даже если бы и захотела.

Москва встретила Ларису настороженно. Как непрошеную гостью. Но в принципе она была к этому готова. Как и ко многому другому. В Москве она была чужой. И ей предстояла долгая борьба за свое место под солнцем. Борьба изнурительная и длительная. Главное — не сойти сразу с дистанции. Набраться сил и терпения на адский марафон.

Первым делом девушке надо было решить основной вопрос: чем она будет заниматься сначала? На первых порах. Чтобы оплачивать комнату в коммуналке и откладывать деньги на дальнейшую жизнь. Хоть чуть-чуть. Просмотрев объявления в первый же день, Лариса поняла, что ей выгодней всего устроиться официанткой в каком-нибудь кафе или ресторане. А потом — стать танцовщицей в ночном клубе. Это — второй этап. Когда пойдут приличные деньги, то можно брать уроки актерского мастерства и уже подготовленной штурмовать театральные училища. Эта схема сложилась в Ларисиной голове мгновенно. Как озарение. Она поняла, что это ее путь: сложный, многоступенчатый. Многие провинциальные девчонки, приезжая в Москву, рвались на экзамены в театральные вузы, надеясь на счастливый случай и удачу. Но Лариса знала твердо: чудес на свете не бывает. Пробовать себя в изначально безнадежном деле? Зачем? Лучше растянуть свои силы и время. Зато результат будет гарантирован. С наскока ничего не бывает. Тем более что большого таланта у нее не было (перед собой Лариса не лукавила). Она даже купила школьную тетрадь в клетку и нарисовала эту схему, чтобы она всегда была перед глазами. В любое время.

Первые три дня она ночевала на вокзале. Багажа у нее было совсем немного. Небольшой чемодан и спортивная сумка. Вещи она сдала в камеру хранения, чтобы руки были развязаны.

На работу она устроилась на четвертый день. По объявлению в газете «Работа для вас». Там прилично платили — девять тысяч. Кафе «Сладкая жизнь». По внешнему виду это был замок в стиле «Тысячи и одной ночи». Круглый купол, башенки. Располагалось это кафе недалеко от станции метро «Кузьминки». Администратор, толстый грузин лет сорока пяти, с пышными усами, оценивающе скользнул по ней взглядом и сказал, что берет ее. При этом прибавил, что у них существуют премии, а также скидки на продукты питания. Лариса кивнула головой, прикидывая про себя: сколько она здесь продержится. Месяц? Два? Три? Ясно, что застревать надолго она здесь не собирается. «Когда выходить на работу?» — поинтересовалась Лариса. «Завтра сможешь?» — спросил администратор, которого звали Гия Шалвович. «Смогу». — «В девять ноль-ноль, — услышала она в ответ. — Без опоздания».

Ларисе повезло. В первый же день работы она познакомилась с официанткой, работавшей в той же смене, что и она. Восемнадцатилетней Галей. Пухленькой брюнеткой среднего роста. Она говорила, чуть пришепетывая, и постоянно улыбалась, как будто бы рекламировала зубную пасту.

— Ты откуда? — спросила она. — Из Подмосковья? Славный город Клин?

— Нет. Из Владимира.

— А… Золотое кольцо России. Золота у вас хоть немного осталось?

— Самая малость.

— Ясно. — Галя прыснула. — Где раньше работала?

— Нигде.

— С прибытием! С жильем устроилась?

— Буду искать.

— Чего искать! Давай жить вместе. У меня соседка месяц назад вышла замуж и съехала. С тех пор я подумываю сменить хату. Одной платить дорого.

— А сколько?

— Однокомнатная в хрущевке. Первый этаж. Двести баксов. По сто на брата.

— Нормально!

— Тогда сегодня перебирайся ко мне. Сейчас я напишу адрес.

Девушки болтали в коридоре. При этом Галя без конца оборачивалась.

— Застукают, что мы прохлаждаемся. Вычтут из зарплаты.

— Ну, у вас же премии есть?

Галя вытаращила на Ларису глаза, словно та рассказала какую-то диковинную небылицу из серии «очевидное — невероятное».

— Это кто тебе сказал?

— Гия Шалвович.

Галя звонко расхохоталась, но тут же зажала себе рот рукой.

— И ты поверила? Это он всем такие сказки рассказывает, когда на работу берет. А потом — вот тебе! — И Галя показала кукиш. — К тому же готовься, что он приставать станет. Ни одной юбки не пропустит.

— А ты?

— Я уже свое отработала. Теперь твоя очередь.

— Это что, обязательно?

— Непременно.

Вечером Лариса приехала к Гале по указанному адресу и поняла, что даже двести долларов за такую халупу — дороговато. Ремонта здесь давно не делали: ни капитального, ни косметического. Обои в некоторых местах были порваны, на потолке в кухне зияли большие трещины, ванна была серого цвета, а раковины не было вообще.

— Нравится? — спросила Галя.

— Супер!

— И я о том. Зато цена по карману. За хорошую однушку берут триста. Так что приходится жить в этой шарашке. Ничего, привыкнешь. Нам лишь бы где спать было.

К концу первой недели Лариса поняла, что она уже втянулась в работу. Первое время уставала — все время на ногах. Но потом привыкла. Официантки ходили в форменной одежде: бирюзовой юбке и серебристом блузоне. Все было ничего, но Лариса, помня слова Гали о Гии Шалвовиче, жила как под дамокловым мечом. В любую минуту она ожидала, что ее потянут в койку. Когда пришла пора получать аванс после двух недель работы, администратор пригласил Ларису к себе в кабинет. Началось, с тоской подумала она. Что делать? Искать новое место работы? Наверняка там будет то же самое. Надо придумать способ, как отбрыкаться на время. А там будет видно!

— Как работается? — спросил Гия Шалвович, смотря на Ларису в упор.

— Нормально.

— Ну что, зеленоглазка! Сейчас тебе денежки выдам. Без них плохо, правда?

Лариса ничего не ответила.

— Ты что-то молчишь, как будто воды в рот набрала. Разговаривать не хочешь? Гордая, да?

— Я плохо себя чувствую.

— Такая молодая, а уже больная. Что дальше с тобой будет?

Гия Шалвович отсчитал четыре с половиной тысячи и протянул их Ларисе.

— А вот тебе тысяча от меня. — Что ты сегодня вечером делаешь?

— В кино иду. Уже билеты купила.

— А завтра?

— Пока не знаю.

— Завтра ты во вторую смену?

— Да.

— Подожди меня после смены. Около кабинета. Договорились?

Лариса кивнула головой.

Придя домой, Лариса налила в ванну воды, растворила в ней соль с запахом розы и, погрузившись в воду, принялась размышлять. Она вспомнила уроки айкидо. Чтобы управлять ситуацией, надо сохранять хладнокровие и силу воли. И ни в коем случае не поддаваться панике. Что она имеет сейчас? Предложение Гии Шалвовича переспать с ним. Предположим, она отвергает его. Что дальше? Выход один — увольнение. Она устраивается на другое место работы. Там происходит то же самое. Есть еще один выход — динамит. Но это чревато непредсказуемыми последствиями. Очевидно, что Гия Шалвович не дурак. И немало девушек хотели бы увильнуть от постельной обязаловки. И кто собирается крутить динамо, а кто — нет, темпераментный грузин распознает сразу. Опыт-с!

Значит… ей надо принять эти правила игры. Не она их устанавливала, но, если она хочет выжить и пробиться наверх, — ничего не поделаешь. Не она первая, и не она последняя. Лариса набрала в грудь воздуха и нырнула в воду с головой. Показалась над водой, отфыркиваясь. Надо только отнестись к этому как к операции. Не вкладывать в «процесс» никаких эмоций, охов и вздохов. Сейчас у нее наступает в жизни такой этап, когда многое придется делать с холодным сердцем. И к этому надо привыкнуть.

На квартире у Гии Шалвовича, снятой для постельных утех, большую часть жилой площади занимал огромный диван, накрытый мятым пестрым покрывалом. На журнальном столике около дивана Гия Шалвович расставил стандартный «набор холостяка»: красное вино, нарезку ветчины, фрукты, коробку шоколадных конфет. Лариса на секунду закрыла глаза и постаралась отвлечься. Как ее учили в айкидо. Представить, что это не она, Лариса Марголина, а другой человек. Кем она вынуждена стать на некоторое время в силу непреодолимых обстоятельств. «А потом я сброшу эту „кожу“ и снова стану собой…» Во время секса Лариса считала про себя: один, два, три… Глаза ее были закрыты. Двадцать четыре, двадцать пять… Счет отвлекал от Гии Шалвовича, его шумного дыхания и толстых пальцев, которыми он вцепился в Ларисины плечи. Семьдесят один… Семьдесят два…

Лариса стала потихоньку приучать Гию Шалвовича к тому, что она — дорогая женщина. Требующая дорогих подарков.

В любой ситуации надо уметь находить плюсы, учил ее Николай Степанович. Лариса решила, что с помощью Гии Шалвовича она может улучшить свое материальное положение. Сделать некоторые накопления. Грузин давал ей деньги «на жизнь», а она откладывала их. Лариса решила, что проработает здесь еще месяца два-три и уйдет. В другое место. Танцовщицей в ночной клуб. В свободные дни она стала брать уроки танцев в танцевальной студии. Пластичной Лариса была от природы, и у нее быстро все получалось. Гале она о своих планах не говорила, потому что у нее было подозрение, что та следит за ней по заданию администратора. А деньги Лариса хранила в банковской ячейке. Так было надежней. А то, оставшись в квартире одна, Галя могла сунуть нос в ее вещи.

Порой Галя ужасно раздражала Ларису, но она изо всех сил старалась оставаться невозмутимой и сдержанной. Говорила себе, что это случайный человек в ее жизни. С которым она скоро расстанется. Иногда это помогало, иногда нет. Когда трескотня соседки становилась особенно невыносимой, Лариса утыкалась в детектив или любовный роман.

То, что Лариса собирается уходить, для Гии Шалвовича было как гром среди ясного неба. Он вытаращил глаза, посопел и сказал, что через неделю подарит ей автомобиль. Иномарку. Какую она захочет. На секунду Лариса заколебалась. Искушение было велико. Машина была ей нужна, ее также можно было продать и получить хорошие деньги. Ясное дело, что не за полную стоимость, ну, за половину — точно. А это все равно хорошие деньги. Но если она примет этот подарок, ее уход из кафе отложится на неопределенное время. Если же, получив автомобиль, она покинет Гию Шалвовича, он придет в ярость. И тогда от него можно ожидать чего угодно. Нет, от презента надо отказаться. «Спасибо, — сказала Лариса, — но… нет. Я не приму вашего подарка. Я все равно ухожу». На лице Гии Шалвовича отразилось нечто похожее на грусть. «Ты окончательно решила?» — «Да», — ответила Лариса. «Подумай хорошенько, может, передумаешь?» Лариса не стала дразнить гусей, а отделалась уклончивым ответом: «Ну… не знаю». Сама же она решила исчезнуть с концами. Если же она скажет, что это ее решение твердое и бесповоротное, то Гия Шалвович может пытаться ее удержать. И еще неизвестно, какими способами. А ей этого не надо…

Вечером Галя пытала: куда она уходит? На все настойчивые расспросы своей соседки Лариса отвечала: «Не знаю». «Не может быть, наверное, у тебя есть на примете теплое местечко!» — тормошила ее Галя. Лариса прекрасно понимала, что это Гия Шалвович дал Гале поручение: разузнать как можно больше. Лариса не раскололась. Впрочем, и раскалываться особенно было не в чем. Она и сама не знала, где будет работать. Несколько дней ей хотелось просто побездельничать, а потом уже просматривать объявления в газетах.

Так она и сделала. Съехала с квартиры, когда Галя была на работе. Новое жилье она подобрала заранее. Однокомнатную квартиру недалеко от метро «Сокольники». Триста долларов в месяц. За четыре месяца работы в кафе с помощью Гии Шалвовича она накопила три тысячи долларов. Это было уже кое-что. Приличная сумма, которая позволит ей продержаться на первых порах.

Неделю Лариса пробездельничала. Валялась в постели, отсыпалась, читала книжки, смотрела телевизор. Часами мокла в ванне. Ей казалось, что этим она смывает с себя ту грязь, которая невольно прилипла к ней. Не хотелось ничего делать. Ее охватила расслабленная лень. Но это была краткая пауза между двумя жизненными этапами. Точка, отделяющая одно предложение от другого.

В то утро Лариса решила: хватит. Неделя кайфа — вполне достаточно для восстановления сил. Пора приниматься за поиски работы. Просмотрев объявления, она позвонила по одному из них, и ее пригласили на просмотр. Лариса выпила чашку крепкого кофе, навела легкий макияж и задержала взгляд на своем отражении в зеркале. Она рассматривала себя внимательно, как будто чужого, постороннего человека. Ее красота никуда не делась, осталась при ней. Но в лице появилось нечто смелое, решительное. Глаза горели тревожным зеленым блеском. А линия рта стала более твердой, определенной. Лариса усмехнулась и дотронулась до губ пальцами, как будто посылая воздушный привет своему двойнику.

В ночной клуб «Золотая лихорадка» ее приняли сразу. Зарплата была пятьсот долларов в месяц. Не фонтан, подумала Лариса. Многим со стороны кажется, что жизнь «клубных» девушек — сплошной рай. На самом деле — труд каторжный. А зарплата — явно заниженная. Но все равно это на порядок больше, чем в кафе. Кроме того, это дает ей возможность совершенствовать пластику. А в выходные дни она начнет брать уроки актерского мастерства. И еще… Ларисе было жалко, что она перестала заниматься айкидо. Хорошо бы возобновить занятия, подумала она. Наверняка в Москве есть хорошие секции. И тут ее осенило. Надо позвонить Николаю Степановичу и спросить его: может ли он порекомендовать ей какую-нибудь секцию айкидо? Крупные мастера восточных единоборств поддерживают между собой контакты, регулярно обмениваются опытом. Не откладывая дела в долгий ящик, Лариса в тот же вечер позвонила Учителю. После краткого приветствия возникла пауза. Лариса стала рассказывать ему, как прожила это время, чем занималась. Но он прервал ее: «Я чувствую, что ты не хочешь об этом говорить. И не надо». Лариса с облегчением вздохнула. Действительно, распространяться о работе официанткой в кафе ей не хотелось. Лариса изложила свою просьбу. Николай Степанович задумался. «Да, конечно, у меня есть кое-какие связи с руководителями секций. Это хорошо, что ты решила продолжить занятия. Айкидо требует постоянного совершенствования. Записывай один телефон. Галаузов Эльдар Александрович. Я позвоню ему предварительно и расскажу о тебе. Как настроение?» — задал вопрос Николай Степанович. Лариса немного помолчала и ответила: «Нормально». — «Не унывай, — услышала она. — Все будет так, как ты и задумала». — «Спасибо, — с кратким смешком сказала Лариса. — Но иногда… я перестаю в это верить». — «Твои сомнения — нормальны. Гораздо хуже, когда люди вообще ни в чем не сомневаются. Идут напролом. Гибкость — большая сила. Я тебе всегда об этом говорил». — «Я помню ваши слова, — тихо сказала Лариса, — помню».

Она распрощалась с Учителем, но долго еще лежала на кровати, прижимая к груди трубку. Она ни о чем не думала, голова была ясно-пустой. Она понимала, что наступает новый этап в ее жизни. И ей надо выжать из него максимум возможного.

На следующий день после работы Паша сразу помчался домой. Вчера его сморил сон, и он не стал просматривать полученный материал, решив, что теперь это от него никуда не денется. Зато сегодня у него свободный вечер и уйма времени.

Вера Константиновна, услышав, что пришел Паша, крикнула:

— Ужинать будешь?

— Потом.

— Ты что, уже наелся?

— Нет. Просто не хочу.

— Смотри! А то у меня голубцы в томатном соусе.

— Спасибо, но потом! — прокричал Паша из коридора. — Я только чаю хочу.

Он пробыл на кухне ровно одну минуту. Столько ему хватило, чтобы налить себе чай в большую керамическую кружку с абстрактным рисунком в стиле «а-ля Матисс», чмокнуть в щеку бабушку и послать ей смушенно-виноватую улыбку. Он отказался от голубцов в томатном соусе. А это, с точки зрения Веры Константиновны, было непростительным поступком.

Паша предусмотрительно запер дверь (он не хотел, чтобы ему мешали) и сел в кресло около стола. Кружку он держал в руках. Сейчас он просмотрит дискету, выпишет фамилии девушек. А потом найдет их адреса в справочном столе. Или разорится и купит на Горбушке диск с московскими адресами и телефонами. Он разыщет этих девушек и побеседует с ними. Правда, здесь тоже все надо хорошенько продумать. Они могут и не захотеть разговаривать с Пашей, пошлют его куда подальше, и все. И останется он несолоно хлебавши. Здесь тоже необходимо тонкий предлог придумать, такую байку сочинить, чтобы и подкопаться было невозможно. Но он сможет это сделать. У него все получится. Вон как он вчера перед Надин все разыграл! Как актер первоклассный. Так и с девушками будет… Паша почувствовал, как в груди у него набух червячок самодовольства. Он вдруг показался сам себе весьма ловким, хитрым и изворотливым молодым человеком (чего раньше с ним никогда не было). Прямо не Паша Ворсилов, а агент 007. Его превосходительство Джеймс Бонд собственной персоной!

Чай уже почти остыл. Паша сделал глоток и поморщился. Идти опять на кухню не хотелось, а пить чай холодным он не привык. Паша посмотрел в угол. Там стоял и ухмылялся пузатый китайский божок. Его вид не понравился Паше. Он встал, подошел к скульптуре и развернул ее лицом в угол. Так-то лучше. Смейся сам над собой, а надо мной не надо!

Просмотрев полученный материал, Паша удивился одному обстоятельству. Как и в случае с Ларисой Марголиной, девушкам давалась очень подробная медицинская характеристика. Рост, вес, частота пульса, объем грудной клетки, цвет кожных покровов, группа крови. Да, конечно, американцы народ дотошный, въедливый. Все взвешивают, рассчитывают, обмеривают. Павел уже пришел к этому выводу, когда впервые увидел досье Марголиной. Но все равно странно…

Четыре девушки. Светлана Сугробова, Ирина Розен, Наталья Горностаева и Жанна Любавина. Симпатичные. Паша всматривался в их лица. Кто-то из них, возможно, причастен к похищению Ларисы Марголиной. Кому-то она перешла дорогу, и ее решили убрать. Но кто? Кто? Светлана Сугробова? Приятный овал лица, большие серые глаза, припухлые губы. Светлые волосы распущены по плечам. Ирина Розен, брюнетка с капризным ртом и стервозным выражением лица? Наталья Горностаева: пепельные волосы, голубые глаза и хищный большой рот? Жанна Любавина, напоминающая лисичку: хитрые, чуть удлиненные глаза и скуластое лицо? Кто из них пошел на преступление? Кто? Паша старался прочитать ответ на их лицах. Он когда-то с интересом познакомился с теорией знаменитого итальянского судебного психиатра Чарльза Ломброзо, который считал, что преступник уже с рождения носит на себе «криминальное клеймо». И по строению черепа, чертам лица можно уже заранее вычислить человека суголовными наклонностями.

Может быть, кто-то из этих четырех девушек тоже уже носит на себе «криминальное клеймо», только он, Паша не может его увидеть? Но минуту спустя Паша сказал себе, что он болван и кретин. И вместо того, чтобы пялиться на лица незнакомых девушек, лучше пораньше лечь спать. А завтра после работы подъехать в стол справок и попытаться узнать их адреса и телефоны. Это рациональный подход к проблеме. А рассчитывать, что по лицу обнаружишь преступницу, — глупо и наивно.

Паша решил, что он человек, способный к здоровой самокритике, значит, он способен и к самоусовершенствованию. С чем он себя и поздравил. Паша вдруг подумал, что за последнее время (а если быть точнее, за последние дни) он только и делает, что упивается своей ловкостью, умом и сообразительностью. С чего бы это? Раньше за ним такого не наблюдалось. Наоборот, сколько себя Паша помнил, он всегда был склонен к самоуничижению и различным комплексам. Ему вечно казалось, что он — классический недотепа и неудачник. Только, пожалуй, после встречи с Надин он стал потихоньку избавляться от жуткой неуверенности в себе. Так почему же ему не похвалить себя, если он в сложных ситуациях оказывается на высоте? Может быть, его в дальнейшем ждут и вовсе радикальные метаморфозы. Он окончательно станет новым человеком — умным, толковым, неотразимым. И в «Квадро» ему поручат возглавить отдел, наконец-то поняв, каким прекрасным специалистом он является.

Паша почувствовал, что в нем проснулся аппетит. Воображение тут же нарисовало тарелку голубцов в томатном соусе. И Паша пошел на кухню, что-то напевая про себя.

Эта девушка нравилась ему меньше предыдущей. Слишком капризная, надменная. Сразу видно — стерва порядочная. Чем-то она напомнила ему первую жену, с которой он давно расстался. Глаза ее не умоляли о пощаде, а, напротив, смотрели гневно, с отвращением. Рот был заклеен пластырем. Если бы он отлепил его, она, наверное, выплюнула бы в него поток бранных слов. Резких, гневных. Как звонкие оплеухи. Она не боялась, а презирала его. Но ему было на это, в сущности, наплевать. Ему была нужна не она сама, а ее кровь. Было бы интересно смешать кровь всех людей: что бы тогда получилось? Океан крови? Он представил себе, как припадает к этому океану и пьет, пьет, пьет, не в силах утолить свою жажду. Он вздувается от выпитой крови, пухнет, как паук, и наконец с шумом лопается. И его частицы разлетаются в воздухе мельчайшими красными капельками, как брызги водопада. Если бы он мог выбрать свою смерть — эта была бы наилучшей. Но в глубине души он уже чувствовал усталость и желание поскорее воплотить в жизнь свою месть. План, который он придумал, был восхитительным. И эти девушки, их отбор. Он не смог бы так четко и рационально все продумать, если бы ему не помогал один человек. Именно благодаря ему все получило свое зримое воплощение. И его фантазии стали окончательной реальностью. Он рассматривал предложенные ему кандидатуры и утверждал их. Особенно его поразила одна. Лара… Но его любимая девушка еще не давала о себе знать. Где она? Лара… Он закрыл глаза и тихо застонал. Ему так хотелось смотреть в эти бездонные зеленые глаза и медленно пить ее кровь! Смакуя, по каплям. Как божественный нектар. Может быть, еще немного, еще чуть-чуть — и его мечта сбудется? Во всяком случае, он так хотел этого, что верил в близкое осуществление задуманного.

В столе справок Паше дали три адреса. Светланы Сугробовой, Ирины Розен и Жанны Любавиной. Данных о Наталье Горностаевой не было.

Паша заплатил деньги за справки и машинально пригладил волосы. Он был на верном пути. Осталась «легенда». Здесь надо пошевелить мозгами. А что, если прикинуться родственником Марголиной? Лариса из Владимира. Кто там будет доискиваться правды о ее родственниках? Никто! Он — двоюродный брат, который обеспокоен длительным отсутствием сестры, и поэтому решил разыскать ее сам. И с этой целью обратился к коллегам сестры в надежде, что они подскажут, где она может быть. Вроде бы неплохо. Но тут есть и изъяны. Во-первых, получается, что «братец» словно проспал в летаргическом сне целый год, а потом вдруг очнулся и решил ринуться на поиски. С резвостью застоявшегося скакуна. Во-вторых, они могут сказать, что лучше ему обратиться на студию. Там вернее укажут место пребывания Марголиной.

Взвесив все «за» и «против», Паша все же остановился на этой версии. Если она не пройдет, он сориентируется на ходу и подправит ее. Или сочинит что-то другое, более подходящее конкретному случаю. В конце концов, трудно что-либо утверждать заранее. Это Паша знал твердо.

Но он еще не знал, что его блестящим планам и версиям не суждено было сбыться. На другой день он позвонил по телефону и попросил Светлану Сугробову. В ответ он услышал сдавленное всхлипывание и слова, что Светлана вот уже как четыре месяца пропала. И о ней — ни слуху ни духу. «Может быть, вы что-то знаете?» — с надеждой спросила его собеседница. «Нет», — выдавил Паша. «А когда вы видели Свету в последний раз?» — не унималась женщина. «Я… ее вообще не видел». — «Как так?» — удивилась Пашина собеседница. «Я… с ней не был знаком», — и он быстро повесил трубку.

Почесав в затылке, Паша набрал другой номер. Ирины Розен. Там никто не подходил. Следующей была Жанна Любавина. Паша набрал ее номер. То, что он услышал, ошеломило его. Она исчезла — так же, как Светлана Сугробова. Месяц назад. Паша почувствовал, как по его спине ползут противные мурашки. Что это? Роковая случайность? Зловещее совпадение? Или жуткая закономерность? Весь вечер он набирал номер Ирины Розен. Но там никто не подходил. Паше почему-то стало казаться, что все прояснит Ирина Розен. Если она жива и здорова, то два предыдущих случая — удивительное совпадение. Если же нет…

После работы, едва досидев до конца рабочего дня, Паша поехал к Ирине Розен домой. Он стоял перед дверью, обитой темно-бордовым дерматином, и изо всех сил надавливал пальцем на кнопку звонка. Но за дверью было глухо. Никаких признаков жизни. Паша еще раз надавил на звонок и приложил ухо к двери. Тишина. Ему пришла в голову мысль постучаться. Он стукнул пару раз кулаком по двери. Никакого эффекта. Внезапно сзади раздался скрежет открывающегося замка. Паша обернулся. Через полуоткрытую дверь на него смотрела женщина лет пятидесяти с рыжими всклокоченными кудрями. Массивный подбородок почти спускался на грудь.

— Вы к кому? — неприветливо спросила она, окидывая Пашу взглядом с головы до ног.

— К… Ирине.

— К Ирине… Вы с ней знакомы?

— Да… не совсем. Когда-то были знакомы. Давно. Вот решил прийти, освежить старые отношения. А… ее нет?

Женщина молчала, как бы оценивая Пашины слова. Ему стало не по себе. Ее взгляд просвечивал его, как рентген.

— Ирины нет, — отчеканила она. — И не будет.

— Она куда-нибудь уехала? — с надеждой спросил Паша.

— Нет. Не уехала. — Женщина говорила весомо, громко. Как будто читала текст перед телевизионной камерой.

— А когда она будет?

— Не знаю.

— Она вам… ничего не оставляла?

— Мне — нет. А вы кто ей будете?

Паша порядком занервничал. Эта женщина говорила так, словно что-то знала. Но не хотела говорить об этом Паше. К тому же она в чем-то его подозревала. И ее вопросы больше походили на допрос.

— Я уже сказал — старый знакомый. Мы давно не виделись.

— Как давно?

— Извините. Мне, кажется, пора уходить.

Нет, почему же, подождите. — Женщина вышла на лестничную площадку. Теперь Паша мог ее лучше разглядеть. Полная, в синей футболке, натянутой на пузо, и обтягивающих легинсах. — Какой вы, к черту, знакомый! Ирина пропала три месяца назад. А вы мне сказки рассказываете о вашем знакомстве! Откуда вы взялись? Может быть, вы убийца и маньяк! Пришли сюда и вынюхиваете что-то! Квартира вам ее, что ли, нужна? Может быть, вы себя еще и родственником ее объявите? Все равно кооператив вам эту площадь не продаст. И не надейтесь. У него есть более достойные кандидатуры!

— Постойте, — опешил Паша от такого напора. — Какой я маньяк? Разве я похож на него? — пытался пошутить он.

— А почему бы и нет? — Женщина подбоченилась. — По-моему, я вас здесь уже видела. Вы приходили к Ирине. А теперь являетесь сюда непонятно зачем!

— Извините, — пробормотал Паша, пятясь от крикливой мегеры. — Извините.

Он повернулся к ней спиной и чуть ли не бегом ринулся вниз по лестнице. Только в подъезде он перевел дух. Это, наверное, кандидатка на освободившуюся жилплощадь. Поэтому она и восприняла Пашино появление в штыки. Ей уж померещилось бог знает что! И тут же Паша помрачнел. Ирина тоже пропала! Как и две другие девушки… Сугробова и Любавина. Паша чувствовал, что эту информацию ему еще надо как следует обдумать. Но не сейчас. Чуть позже. Как побитая собака, Паша поплелся домой. Вера Константиновна, увидев его, только покачала головой:

— Надин?

— Что — Надин?

— С Надин поссорился?

— Нет.

— На работе неприятности?

Что? А… нет, — и Паша махнул рукой. — Нет, все в порядке. То есть не все в порядке. Но терпимо.

— А что тогда? На тебе лица нет.

— Это так. Пустяки.

— Не хочешь говорить? — с легкой обидой спросила бабушка.

— Ну зачем я буду нагружать тебя своими проблемами? Сам справлюсь.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Конечно, нет.

— Ну, смотри. А то я бы помогла тебе советом. Вера Константиновна любила давать советы.

Это Паша знал.

— Ужинать хоть будешь?

— Поем.

Без всякого аппетита Паша поел.

— Я пойду к себе. Мама не звонила?

— Звонила. Скоро приедет.

— Как она себя чувствует?

— Получше.

Лет в двадцать мать перенесла тяжелую болезнь, которая время от времени давала о себе знать. Когда случались обострения, она уезжала в горы и лечилась. Раньше она ездила на Кавказ. Теперь — в Крым.

В комнате Паша опустился на пол и уставился в одну точку. Дело было дрянь! Хуже некуда! Три исчезновения… Вернее, четыре. Лариса была четвертой. Но если считать по порядку, то первой. Все началось с Ларисы. А потом… пропали и эти три девушки. Правда, спустя приличное время. После Ларисы следующей была Светлана Сугробова, потом Ирина Розен, затем — Жанна Любавина. Вполне возможно, что и Наталью Горностаевую постигла та же самая участь. Только о ней нет никаких данных. Может быть, она приезжая? И поэтому ее координат нет в городском столе справок.

Он-то думал, что кто-то из этих актрис причастен к похищению Ларисы Марголиной, а они сами оказались жертвами. Но кому понадобилось похищать их? Зачем? Что кроется за всем этим? Ларису он видел в Стамбуле. А где остальные? Тоже там? Может быть, это такая современная форма работорговли? Умыкают российских девушек и переправляют их на оттоманскую землю. Кто-то делает на них конкретный заказ… Может, этот «кто-то» — разжиревший турок, которому подавай конкретных актрис… Но почему именно актрис? Паша ощутил, как в его мозгу что-то щелкнуло. У него еще не сформировалась некая неясная мысль. Он пытался ухватить ее, сформулировать. Но это было тщетным делом. Паша сдавил голову руками. Близко-близко…

И здесь Пашу осенило. ГДЕ мифический турок мог видеть фотографии этих актрис? НИГДЕ. Только в картотеке студии «Арион-Т», проводившей кастинг актрис для сериала «Придворный роман»! Паша не был слишком близок к современному кинематографическому процессу, но он не мог не заметить, что широкой публике эти актрисы были абсолютно неизвестны. Их имена не были на слуху, как имена Ольги Будиной, Марии Голубкиной, Марины Александровой, Амалии Гольданской и других. Это почему-то американцы делали ставки на нераскрученные и свежие имена, наверное, по причине своей западной жадности. Известные актрисы могли и гонорар приличный заломить, и покапризничать, если их что-то не устроит. А эти наверняка были рады без памяти тому, что их рассматривают в качестве кандидатур на главную роль… Тогда получается, что… «ЧТО ПОЛУЧАЕТСЯ?!» — воскликнул вслух Паша и стукнул кулаком по полу. Он вытащил из угла китайского божка и стал усиленно думать, сопровождая мыслительный процесс тычками и ударами, которыми он щедро награждал пузатого идола. Тогда получается, что информацию об этих актрисах можно было получить только в недрах студии «Арион-Т». Божок получил щелчок по пузу. Отлично, Паша, похвалил он сам себя, хорошо мыслишь. И что из этого следует? Божок получил удар в грудь и чуть не упал, если бы Паша его вовремя не поддержал. Из этого следует, что у «кого-то» есть информатор, работающий на кинематографической студии. Он-то и снабжал своего заказчика информацией об этих актрисах. Логично? Логично! Но это… это… Форменный кошмар и ужас! Надо обо всем срочно рассказать Надин! И тут Паша порядком приуныл! А божок получил подзатыльник. А что он, собственно говоря, скажет Надин? Что он украл у нее из компьютера данные о старом кастинге, потому что хотел провести самостоятельное расследование причин исчезновения Ларисы Марголиной? И что — Надин погладит его за это по головке? Во-первых, она упорно не верила, что Лариса жива. И все Пашины попытки объяснить ей, что в Стамбуле он видел именно Марголину, натыкались на ее раздражение и скепсис. Во-вторых, сам факт, что Паша, благовоспитанный молодой человек, оказался способен на кражу, навряд ли вызовет у Надин прилив добрых чувств к нему. Как ни верти, эта ситуация кошмарна со всех сторон. Он не может открыться Надин в силу уже упомянутых причин, а без нее не сможет узнать, кто имеет доступ к информационной базе студии. Может быть, все-таки Надин — женщина широких взглядов и поймет его? Ага, ехидно возразил сам себе Паша, таких широких, что будет смотреть на все его проделки сквозь пальцы? Нет, Паша побаивался Надин, ее реакции… Божок получил очередной шлепок. На этот раз по попе. И укоризненно посмотрел на Пашу. «Надо прекратить избиение этого божества. А то еще накличет на меня несчастья. Он же не виноват в том, что жутко раздражает меня». Божок был водворен на прежнее место, то есть в угол. А Паша снова сел на пол, скрестив ноги по-турецки. После пятиминутного размышления он пришел к выводу, что пока ни о чем говорить Надин не будет. Но это — пока. А попробует зайти с другого конца. Паша вспомнил, что в одном из фильмов Лариса играла с Валерием Сергеевым и даже попала вместе с ним на страницы «СПИД-инфо». Он попробует прорваться к телу известного актера и поговорить с ним, прикинувшись все тем же несчастным братцем-кроликом. Авось повезет! Должно же ему хоть когда-нибудь повезти? Надо только узнать, где бывает этот актер. На охоту за ним тоже может уйти немало времени. Эти все актеры сейчас — как «Летучие голландцы». Сегодня здесь, завтра — там. Если волка ноги кормят, то актера все кормит. И ноги, и морда, и хорошо подвешенный язык.

Паша включил ноутбук и вошел в Интернет. Из «досье» Валерия Сергеева он узнал, что его излюбленным местом отдыха является артистическое кафе-бар «У Мольера». Паша раскрыл в Интернете «Мольера» и схватился за голову. Мало того, что вход — только для своих, так там еще и цены запредельные. Чашечка кофе стоит двести рублей! Ну ладно, чашечку кофе он бы еще осилил. Но вход для своих! Как ему прорваться-то? Стать невидимкой, что ли? И тут Паша подумал, что выход есть. Но он не очень красивый. Можно сказать, совсем некрасивый. Но один раз Паша уже оступился. Стал воришкой. Почему бы не стать им и во второй раз? Он уже превратился окончательно в преступника и расстригу. Что ему терять? Вся Пашина благовоспитанность в связи с последними событиями улетучилась со скоростью эфира. Если дальше дело пойдет такими темпами, то следующими Пашиными поступками на пути превращения в личность с криминальными наклонностями станет тяжелый взлом с ограблением, а также киднепинг. Дело в том, что Паша вознамерился украсть деньги у матери. Он знал, где они лежат. В ее комнате на шкафу справа. Потом, когда она приедет, он сочинит, что срочно понадобились деньги на подарок Надин. Мать — женщина и поймет Пашин безумный поступок. Женщины любят, когда ради них совершают разные пакости, подлоги, а также подвиги и героические поступки.

Выждав момент, когда бабушка ушла в свою комнату и включила телевизор, Паша прокрался в мамину комнату и взял двести долларов. Он решил, что ни один швейцар или цербер не устоит против такой суммы. Это будет его «Сезам, откройся!».

СТАМБУЛЬСКИЙ ПАСЬЯНС.