ВОЛЬНАЯ ПТАШКА НАЧИНАЕТ ПЕТЬ

ПОД ЧУЖУЮ ДУДКУ

- Madame la baronne von-Doring! - почтительно доложил графу его француз-камердинер.

Брат с сестрой многозначительно переглянулись.

- Легка на помине, - улыбнулся Каллаш.

- Если она - я по голосу узнаю, - прошептала Анна. - Остаться мне или уйти?

- Пока оставайся - сцена будет любопытная. Faites entrez!* - кивнул он лакею.

____________________

* Впустите! (фр.).

Через минуту послышались в смежной комнате быстрые, легкие шаги и свистящий шорох шелкового платья.

- Здравствуйте, граф!.. Я к вам на минуту… Нарочно поспешила заехать. Сама, сама заехала - оцените-ка это! Владиславу некогда, а дело экстренное, хотелось скорей уведомить!.. Ну-с, мы можем все себя поздравить: судьба и счастье решительно за нас! - скороговоркой пролепетала баронесса фон Деринг, быстро влетая в кабинет графа.

- В чем дело? Что за новости? - пошел ей навстречу хозяин.

- Вы знаете, у Шадурских нет более долга! Сыр этого покойного ростовщика - как его?.. Морденко, что ли, так, кажется? Помните, который тогда скупил все их векселя? Так вот его-то сын теперь возвратил княгине все документы, на сто двадцать пять тысяч. Она сама сказала об этом моему Владиславу. Кредит их снова поднялся, и, надеюсь, вы понимаете, что это для нас самая горячая минута. Боже сохрани упустить ее! Надо придумать план, как бы лучше воспользоваться.

Баронесса вдруг осеклась на половине фразы и сильно смутилась, заметив присутствие посторонней женщины.

- Виноват!.. Я не предупредил вас, - с легкой улыбкой, пожав плечами, поклонился граф Каллаш. - Княжна Анна Яковлевна Чечевинская, - отчетливо и внятно продолжал он, указывая рукою на безобразную Чуху. - Вы, баронесса, теперь, конечно, никак бы не узнали ее, не правда ли?

- Зато я сразу узнала Наташу, - не спуская с нее глаз, спокойно сказала Анна.

Баронесса мгновенно сделалась белее полотна и слабеющей рукою поспешила ухватиться за спинку тяжелого кресла.

Каллаш с величайшей предупредительностью поспешил помочь ей усесться.

- Ты, Наташа, не ожидала меня встретить? - спокойно и даже ласково подошла к ней Анна.

- Я вас не знаю… Кто вы такая? - с усиленным напряжением почти прошептала баронесса, застигнутая совершенно врасплох.

- Мудреного нет: я так изменилась, - сказала Анна. - А вот ты все такая же, как прежде, почти никакой перемены!

Наташа мало-помалу начинала приходить в себя.

- Я вас не понимаю, - холодно сдвинула она свои брови.

- Зато я тебя хорошо поняла.

- Позвольте, княжна, - перебил ее Каллаш, - доверьте мне объясниться с баронессой: мы с нею более близко знакомы, а вас пока, извините, я попрошу на время удалиться из комнаты.

И он почтительно проводил сестру до массивной дубовой двери, которая плотно захлопнулась за ней.

- Что это значит? - с негодованием поднялась баронесса, сверкнув на графа своими серыми глазами из-под сдвинутых широких бровей.

- Случай! - не без иронии, пожав плечами, улыбнулся Каллаш.

- Что за случай? Говорите ясней!

- Бывшая барышня узнала свою бывшую горничную - и только.

- Каким образом находится у вас эта женщина? Кто она такая?

- Я уж вам сказал: княжна Анна Яковлевна Чечевинская. А каким образом она у меня находится, это тоже случай, и довольно курьезный.

- Это не может быть! - воскликнула баронесса.

- Отчего же не может? И мертвые, говорят, иногда воскресают из гроба, а княжна еще пока жива! Да скажите, пожалуйста, отчего же не могло бы быть, например, хоть так вот: горничная княжны Анны Чечевинской, Наташа, бросила ее на произвол судьбы у повивальной бабки, воспользовавшись доверием и болезнью старой княгини Чечевинской для того, чтобы с помощью своего любовника, Казимира Бодлевского, выкрасть из ее шкатулки деньги и билеты - заметьте, баронесса, - именные билеты княжны Анны. Разве не могло быть также, что этот самый литограф Бодлевский добыл в Ершах фальшивые паспорта для себя и для своей любовницы да и бежал вместе с нею за границу, и разве эта самая горничная, двадцать лет спустя, не могла вернуться в Россию под именем баронессы фон Деринг? Мудреного в этом, согласитесь сами, нет ничего. Зачем скрываться? Мне ведь все известно!

- Что же из этого следует? - с надменной презрительностью усмехнулась она.

- Следовать может многое, - многозначительно, но спокойно молвил ей Каллаш, - покамест следует только то, что мне все, повторяю вам, все известно.

- Где же факты? - спросила баронесса.

- Факты? Гм!.. - усмехнулся Николай Чечевинский. - Если потребуются, найдутся, пожалуй, и факты. Поверьте, милая баронесса, что, не имея в руках юридически доказательных фактов, я не стал бы с вами и говорить об этом.

Каллаш прилгнул, но прилгнул правдоподобно до последней степени.

Баронессса снова смутилась и побледнела.

- Где же эти факты? Дайте мне их в руки, - проговорила, наконец, она после долгого молчания.

- О!.. Это уже слишком!.. Сумейте взять их сами, - снова усмехнулся граф своею прежнею улыбкою. - Ведь факты обыкновенно предъявляет обвиняемому суд; а с вас, право, достаточно и того, что вы знаете теперь о существовании этих фактов, знаете, что они у меня. Хотите - верьте, хотите - нет: я ни уверять, ни разуверять вас не стану.

- Это значит, что я у вас в руках? - проговорила она медленно, подняв на него проницательные взоры.

- Да, это значит, что вы у меня в руках, - уверенно и спокойно ответствовал граф Каллаш.

- Но вы забываете, что сами вы - то же, что и я, что и мой любовник.

- То есть, вы хотите сказать, что я такой же мошенник, как и вы с Бодлевским? Ну, что ж, вы правы: мы все одного поля ягоды - кроме нее! (Он указал по направлению к дубовой двери.) Она - честная и благодаря многим несчастная женщина; а мы… мы все негодяи, и я первый из их числа, в этом вы совершенно правы. Хотите, чтобы я был у вас в руках, постарайтесь найти против меня уличающие факты: тогды мы сквитаемся!

- Вы, стало быть, становитесь моим врагом?

- Я?.. Напротив, я ваш союзник, и самый верный, самый надежный союзник! Нам нет выгоды быть врагами. Поверьте мне, баронесса! (Слово "баронесса" он произнес теперь с какою-то чуть заметною ироническою ноткою в голосе.) Поверьте мне - я вам говорю это совершенно искренно и прямо: я - ваш союзник, да и цели наши почти общие; значит, скрываться вам передо мною нечего: вы видите, что я знаю все; да и живая улика налицо: сама княжна Чечевинская. Но даю вам слово, что ни вам, ни Казимиру Бодлевскому она не сделает зла, да и вы сами должны хорошо знать это. Скажите, ведь она любила вас? Ведь она была всегда очень хорошей и доброй девушкой?

- Н-да, - согласилась баронесса. - По правде сказать, мне было несколько жаль тогда поступить с нею таким образом.

- Вы знаете, конечно, и то, что ее любовник был Дмитрий Платонович Шадурский?

- Да, и это я знала, - подтвердила Наташа.

- Ну, так знайте же и то, что он гнусно поступил с нею. Ей и до сих пор хочется мстить ему. Клянусь вам, мне стало бесконечно жаль ее, когда услышал я весь этот рассказ. Он возмутил всю мою душу! Из сочувствия, из сострадания я сам не прочь помочь ей в мести. Помогите и вы! Вам оно легче даже, чем мне. Вы ведь тоже когда-то были неправы перед нею. Хотите теперь искупить прошлое? Давайте действовать вместе! Оно тем более кстати, что результаты нашего содействия могут быть для нас весьма выгодны. Ведь вы сами же говорите, что дела Шадурских поправились.

- Хм… Великодушие из расчета! - насмешливо усмехнулась Наташа.

- Рыба ищет где глубже, человек - где лучше! - невозмутимо сказал Каллаш. - Да ведь и мы с вами не годимся в герои героической поэмы… Бескорыстие и прочее - все это хорошо в романах, а в практической жизни мы оказываем помощь ближнему только тогда, когда можем через это оказать ее самим себе. Такова моя философская мораль, и иной я не понимаю.

- Однако где вы нашли эту женщину? И с какой стати принимаете вы в ней такое участие? - не слушая его, перебила баронесса.

- Отыскал я ее в одном из самых гнусных притонов Сенной площади, а принимаю участие… Как вам сказать? Да просто потому, что жаль ее стало. Ведь нашел-то я ее пьяной, безобразной, голодной, оборванной, ну и вытащил из омута. Но, повторяю вам, главное дело не в ней; она тут вещь почти посторонняя. А хочется вам знать, зачем она у меня? Ну, это каприз мой и только! Я ведь вообще склонен к эксцентрическим выходкам, а это показалось мне довольно курьезным. Вот вам и объяснение!

Но баронесса не приняла за чистую монету слов своего собеседника, хотя и показала с виду, что верит ему вполне. Душу ее терзали разные сомнения. Неприятнее всего было сознание, что какой-то слепой случай отдал ее прошлое в руки графу, и хуже всего в этом сознании являлась неизвестность - насколько именно она, баронесса, находится в его руках. Граф никогда не отличался особенной симпатией к Бодлевскому, хотя они и принадлежали к одной шайке, и эта тайная неприязнь начинала теперь беспокоить Наташу. Она ясно поняла, что необходимость поневоле заставляет ее быть в ладах с этим человеком, и даже отчасти подчиняться его воле, пока не измышлен какой-нибудь исход, который помог бы ей сделать графа вполне для нее безопасным.

- Так вы говорите, что дело Шадурских поправилось? - весело начал граф, закурив сигару. - Точно ли это правда? Откуда вы знаете?

- Из самого достоверного источника. Повторяю вам, сама объявила Владиславу сегодня утром.

- А вы его не ревнуете к ней, - усмехнулся Каллаш.

- Ревновать к денежной шкатулке?

- Ну, а он вас не приревнует к старому Шадурскому!

Наташа только засмеялась в ответ.

- Ну, а к молодому?

- Владислав так практичен, что не станет ревновать меня к кому бы то ни было.

- Скажите, вы его сильно любите?

- Любила когда-то.

- Ну, а теперь?

- Теперь… теперь мы выгодны друг другу.

- Однако ведь вы - беременны от него.

- А вам что за дело?

- Дело вы увидите после. Верно уж есть дело, коли спрашиваю.

- Ну, положим, хоть и так! Печальный случай и только.

- А как давно вы беременны?

- В самом начале… Да откуда вы это знаете! - с нетерпеливой досадой подернув бровями, промолвила баронесса.

- Ваш же Владислав поспешил сообщить отрадную новость, - усмехнулся Каллаш. - Он очень досадует, да оно и понятно, потому - в самом деле - для наших компанейских операций ваше критическое положение не совсем-то удобно. Придется ведь вам уехать месяца через два, а тут, как нарочно, в это время самые горячие дела подоспеют. И ведь это, как хотите, а в некотором роде скандал, беременность-то ваша!

- То есть, как скандал?

- Как? Очень просто! По пословице - шила в мешке не утаишь. Ведь Карозич слывет в обществе под именем вашего родного брата. А как вы полагаете, кого станут называть вашим любовником? Ведь уж и теперь кое-где смутно поговаривают, что это - сомнительный братец, а когда будущий фрукт окажется налицо, тогда вам придется только кланяться и благодарить за поздравления, тогда никого не разуверишь.

Баронесса задумалась.

- Нечего делать, придется уехать, - проговорила она как бы сама с собою.

- Отъезд ваш испортит дела компании, - возразил Каллаш.

- Да… Ну, что ж с этим делать?

- Что делать? Извлечь посильную выгоду из своего критического положения.

- То есть, как же это? Я не понимаю…

- Очень просто. Ведь у будущего ребенка должен быть какой-нибудь отец, а старик Шадурский до сих пор продолжает безнадежно таять перед вами. Что вам стоит уверить старого, самолюбивого дурака в чем бы то ни было, в чем вы только пожелаете? Вам оно будет так же легко, как мне пустить дым из этой сигары. Ребенка заставим усыновить и дать ему княжеское имя. Представьте, ваш сын вдруг - князь Шадурский!.. Ха-ха-ха!.. Не правда ли, звучно? А денег-то, денег-то сколько! Можно будет устроить так, что старый дурень все состояние свое запишет на вас да на ребенка.

- Вы опять говорите вздор, - перебила баронесса. - Во-первых, княгиня Шадурская еще здравствует на свете, а во-вторых, ни она, ни ее сын никогда не позволят усыновить постороннего ребенка…

- Что касается до сына, - перебил в свою очередь граф, - то в этом положитесь на меня: я уж его обработаю так, что не пикнет. А что касается до матушки, то ее сиятельство может весьма легко и скончаться.

- Ну, она, кажется, еще не думает кончаться.

- Тем хуже для нее, потому что, по писанию, "не ведаете ни дня, ни часу". Не думает, но может. Хотите пари?

- Полноте, граф, мне некогда шутить! Я к вам заехала за делом.

- Да и я не шучу, а говорю наисерьезнейшим образом! Обоих Шадурских надобно обработать - ну и обработаем! Сынка предоставьте мне, а сами берите батюшку. Дележка выйдет полюбовная и безобидная. А насчет будущего усыновления, поверьте, я возьмусь обделать…

- В расчете на будущую смерть княгини? - с улыбкой шутливой недоверчивости легко отнеслась к его словам баронесса.

- Именно, в этом самом расчете, - серьезно подтвердил Каллаш.

- Все это прекрасно, - продолжала она с прежней легкостью, - но вы, мой милый граф, забыли одно маленькое обстоятельство.

- Какое это?

- А то именно, что в жизни и смерти, говорят, будто один только бог волен.

- Да, что касается до жизни, я с вами не спорю, но в смерти кроме бога бывает иногда волен и доктор Катцель. Неужели вы забыли общего приятеля?

Баронесса посмотрела на него долго, пристально и очень серьезно.

- Н-да… это, пожалуй, похоже на дело… - медленно проговорила она, не спуская с него взора. - Но все-таки я в этом не вижу еще мести князю Шадурскому, - продолжала она с чуть заметной хитростью, помолчав с минуту, - а ведь вы, кажется, намеревались помогать в мщении княжне Чечевинской?

- О, что касается до этого, то вы уже не беспокойтесь! - легко и небрежно махнул рукою граф Каллаш. - Она свое еще успеет взять! Вы, например, моя милая баронесса, поможете ей в этом мщении хотя бы тем, что оберете как липку Шадурского, а уж тогда настанет и ее очередь! Там уж пойдет ее личное дело, и до нас с вами оно не касается. А проект ведь хороший и обещает большую выгоду! Не правда ли?

- Согласна! - с довольной улыбкой кивнула головой Наташа.

- И действовать тоже согласны? - многозначительно и пытливо прищурился на нее Чечевинский.

- И действовать согласна!

- Ну, и прекрасно! Так по рукам, моя баронесса?

- По рукам, мой граф! А пока - прощайте, да не забудьте: завтрашний вечер у меня игра; будем обрабатывать обоих Шадурских.

Николай Чечевинский многозначительно пожал ей руку, низко поклонился и проводил до передней.