Сиятельная Ахария

– Как давно ты не посещал Ахарию?

– Не помню, – пожал плечами Мартабах и откусил добрый кусок полутораметрового сандвича с мультимясной начинкой.

– А как давно ты ел что-то кроме козинаков?

– Мм… когда был вторник?

– В Лабиринте нет вторников, Мартабах.

Черноглазый опять пожал плечами. Каос Магн глотнул кофе.

Он уже некоторое время изучал других посетителей кафе «Жонглер». Хозяин сего заведения прославился тем, что во время трапезы гости помещались в мыльные пузыри разного диаметра и запускались в контролируемое парение над кафе. При условии отсутствия агорафобии можно было насладиться не только отличной кухней, но и видом на сумасшедшую панораму Мертвого Паука. Если хочешь преуспеть в этом городе, приходится думать, как бы ярче выделиться.

– Итак, что дальше? – спросил Мартабах, когда их пузырь опустился, лопнул и Каос оплатил счет.

– Нам с тобой предстоит несколько путешествий по очень опасным местам.

Архитектура Сиятельной Ахарии имела обыкновение все время меняться. По большей части этот город походил на хаотичное переплетение стилей, времен, технологий, видов психических расстройств у архитекторов. Местами, конечно, однотипные здания кучковались, образуя небольшие атмосферные аллоды, но в самой душе города царил хаос. Вот ты идешь по ровному плиточному тротуару, сворачиваешь на узенькую улочку, мощенную древним булыжником, выходишь на отделанную блестящим металлом площадь и садишься на гравитационный лифт. Лавки волшебных товаров соседствовали с громадными торговыми центрами; через улицу от сияющей башни из стекла и бетона мог выситься древний замок с персональным рвом и стражниками на стенах, и это лишь самые скромные примеры.

Переходя с улицы на улицу, периодически словно бы меняя эпохи и мироздания, двое шагали по Ахарии, неся за своими спинами гробы на цепях.

– Для начала мы с тобой вломимся в тюрьму.

– В какую?

– Самую охраняемую из всех.

– Хочешь вернуть меня домой? – уточнил Мартабах.

– Боюсь, они тебя не примут, – усмехнулся Каос. – Нет, мы с тобой нанесем визит в Мултака́р.

– Помойка, а не тюрьма, – вынес вердикт черноглазый.

– Да, но именно там содержится очень нужный мне человек. Те двое не отстают. Присядем?

Они расселись на скамье посреди тихого скверика, не прошло и минуты, как поблизости показались двое людей. Они были молоды и очень красивы: высокий мускулистый шатен с идеальным лицом и грудастая блондинка с лебединой шеей. Над головами у обоих парили тонкие золотые нимбы. Поняв, что замечены, парочка несколько стушевалась, и хотя парень был здоровым как бык, все шары, видимо, находились у девчонки. Она отпихнула его и несколько нерешительно направилась к мироходцам. Каос буквально видел, как внутри ее хорошенькой головки боролись друг с другом страх, возбуждение, любопытство и еще с полдюжины разных чувств.

– Живите и благоденствуйте, – тонким голоском выдала она стандартное каарианское приветствие, – скажите, вы, мм… вы ведь – он, правда?

– Кто «он»? – спросил Каос.

– Простите, я не к вам обращаюсь, а к нему.

– Я понял, детка, но он не особо разговорчивый малый, так что изъясняйся точнее.

– Хорошо. – Девушка перевела дыхание. – Вы ведь Мартабах Сердцеед, правда?

– Да.

Она прикрыла рот, чтобы подавить писк восторга. Испуганный кавалер в отдалении заволновался.

– Это он! Это правда он! – крикнула блондинка и вновь обернулась к Мартабаху, который таращился на нее, не мигая. – Я ваша горячая поклонница! У меня есть копии всех выпусков «Тюремных войн», в которых вы запечатлены!

– Смотришь такое старье?

– Досталось от бабушки, это семейная реликвия! Помню тот выпуск, когда вы сбежали! Это невероятно! Как вам удалось? Невероятно! Вы были таким милым, но таким грозным! Но таким милым! А ваша рука… Ой! Рада, что вы ее восстановили!

Фанатка не прекращала восторженно щебетать и намокать, глядя на кумира юности своей бабушки. Мерзость.

Наконец она немного приумолкла, но лишь затем, чтобы набрать в грудь побольше воздуха и выпалить:

– Пожалуйста, поставьте на мне свое тавро!

– Ладно.

Такой простой ответ поставил блондинку на грань оргазма. Слегка подрагивающими руками она вложила в пальцы Мартабаха не что иное, как миниатюрный лазерный скальпель с температурой лезвия, выставленной на минимум, после чего, немного покопавшись с застежками одеяния, предоставила взору кумира свою во всех отношениях идеальную филейную часть.

– На крестце, если можно!

– Ладно.

На гладкой светлой коже появился замысловатый красный ожог. По старым добрым законам «Тюремных войн» это делало блондинку официальной «сучкой», то есть опускало ее статус ниже обычных предметов, но эта фанатка, кажется, гордилась таким приобретением. Мерзость.

Девица сердечно поблагодарила Мартабаха, крепко сжав его руку, и слегка нетвердой походкой отправилась к кавалеру.

– Странные они. Построили себе утопию с людоедскими законами, везде чистота, порядок, благолепие, высокие отношения, высокоэффективная евгеника. Но самое популярное шоу по ящику – «Тюремные войны». Как пятнышко дерьма на подвенечном платье.

– Нужна отдушина, – ответил Каос. – Развитие их цивилизации обгоняет развитие их биологического вида. Не так сильно, как у многих других, но все же. Людям несвойственно быть идеальными с моральной точки зрения, вести себя паиньками круглые сутки, ходить по струнке. Им нужно… отдохновение. О чем думаешь, мой бывший ученик?

– Вспомнил детство. Тогда я уже ставил на сучек свое тавро и знал, что с ними нужно делать, хотя делалка еще не отросла. Смешное было время, веселое.

Смешное время, подумал Каос, да, так он это помнил? Рожденный на Вальпурге-7 мутант с иммунитетом к смерти, впитавший в себя весь опыт сотен предшествовавших поколений худших отбросов Каарианского Союза; боевой вождь в пять с половиной, правитель бурно развивающейся империи выродков – в семь. Ребенок, чей смертоносный потенциал был безграничен, несмотря даже на то, что он являлся калекой.

И Сердцеедом его назвали не за умелые подкаты к самкам, а за то, что звереныш не любил ливер.

– Иногда я еще вспоминаю, что ты повторял, пока учил нас.

– Я много чего повторял, Марти, в этом суть обучения.

– Ты говорил, что если бы я родился в нормальном мире, мои возможности были бы безграничны…

– …Но злая ирония заключается в том, что нигде, кроме Вальпурги-7, ты, такой, как ты есть, не появился бы на свет. Теперь вспомнил.

Черноглазый кивнул, тряхнув густой гривой.

– Мартабах, тебе нравится жизнь, которую я тебе дал?

– Что за вопрос?

Каос медленно вытянул из кармана портсигар, его бывший ученик сделал то же самое. В отличие от халла, тот курил длинные тонкие сигареты черного цвета, намного более элегантные и не менее ядовитые.

– Я ведь не спрашивал твоего дозволения, когда забирал с Вальпурги-7. И потом, когда началось обучение, тренировки, я насаждал среди вас дисциплину, беспрекословное подчинение, не интересовался вашим мнением. Может… может, я был не прав?

Мартабах выдохнул струйку дыма, яда в котором хватило бы на умерщвление роты космодесантников.

– Я не чувствую ничего – ни удовольствия, ни недовольства. Я просто живу свою жизнь, потому что это то, что должны делать живые, – жить свои жизни. И смотря на других живущих, я понимаю, что моя бесчувственность есть великое благо. Неприятно смотреть на то, как они мечутся.

– Но есть и исключения. Ты ведь чувствуешь иногда, не так ли?

– Когда я дерусь, мне хорошо, но в такое время я не думаю о смысле бытия или о том, как сложилась бы моя судьба на Вальпурге-7. Когда я дерусь, я чувствую. Немного. Может, пойдем уже осуществлять твой безумный план?

Каос усмехнулся:

– Докурим и пойдем.

Мироходцы затянулись.

– Она ведь оставила тебе приглашение?

– Да. Кажется, это ключ с навигационной системой, чтобы можно было сориентироваться в незнакомом городе. Туристы.

– У нас есть время. Сколько угодно времени, в некотором смысле. Если хочешь, я могу пойти погулять…

Щелчком пальца продолговатый золотистый предмет был отправлен в ближайшую урну.

– Куда дальше, бывший учитель?

– Хм. Заглянем в дом договорного гостеприимства малыша Жужу.

Каос закинул гроб за спину и взмыл в воздух, отталкиваясь ногами. Мартабах отправился следом.

Указанный дом являлся довольно обширным особняком в готическом стиле, имевшим несколько корпусов и скрытый от лишних глаз внутренний сад-лабиринт. На парадной двери висел солидный бронзовый молоток. Дверь открыл высокий худой мужчина, старый, но не дряхлый, серая кожа, всклокоченные седые волосы и воспаленные глаза алкоголика-наркомана.

– Рикардо, старик! Ты еще жив! Новый фрак? Тебе идет! Как внук? Как внучка? Как Жужу?

– Убей меня.

– Что-что?

– Я доложу хозяину о твоем визите, господин Магн.

Внутри особняк был таким же роскошным и солидным, как снаружи. Резная отделка, антикварная мебель, прекрасные ковры, шикарные паркеты, огромные картины, изысканные статуи, бронзовые лампы и люстры. И не скажешь, что бордель.

Гостей оставили в зале подле оранжереи, куда предварительно подали графин хереса с хрустальными бокалами.

– Во вкусе ему не откажешь. Херес! Обожаю херес!

– В курсе.

– А ты знаешь, как Жужу оттяпал этот дом, Мартабах?

– Захватил.

– Почти. Получил в наследство от предыдущего владельца вместе с его состоянием. Родственники старика были в бешенстве, пытались доказать, что тот находился под влиянием, но не смогли. Хотя все понимали, что так оно и было. По крайней мере, извращенец умер счастливым.

– Интуиция подсказала?

– Нет. Просто видел его труп на похоронах. Стереть улыбку не смогла даже смерть. Ха! Кстати, вспомнилось вдруг, как я доставлял двух иллитов жеври́йскому царю. Я не рассказывал?

– Миллиард раз.

– Ненавижу круглые числа!

– Ах…

– В общем, жил когда-то один такой царь, правил целым реалмом, что звался Же́врией. Реалмом благополучным, богатым, красивым. И жизнь того царя полнилась утехами, тогда как делами занимались министры. Удивительно ли, что вскоре все ему приелось, все опостылело. Загрустил царь, что совсем было нехорошо, ибо в Жеврии весь мировой климат зависел от настроения монарха.

– Какой идиотизм.

– Не перебивай, бывший ученик. Так вот, в то время появился при дворе один незнакомец, человек вроде как, причем весь из себя такой приятный, располагающий, притягательный…

– Это был Аволик.

Каос тяжело засопел.

– Да, это был Эдвард Д. Аволик, чтоб ему в заду пекло. Аволик предстал перед царем и министрами, предложил им сделку, как тогда показалось, выгодную. Он подрядился доставить в Жеврию двух иллитов, которые должны были обеспечить правителю целую вечность блаженства. Но при этом заказчик обязывался предоставить исполнителю достойную охрану для похода в саму Иллию за товаром. К своему несчастью, я был знаком с прадедом тогдашнего царя и числился его должником. Не спрашивай.

– Я никогда не спрашивал.

– Жеври́йцы о моем долге не забыли, а потому снабдили Господина Блеска соответствующими полномочиями, с которыми эта паскуда меня и отыскала.

– И так тебе пришлось тащиться в Иллию.

– Не просто тащиться! Этот недоносок все продумал заранее! Он знал, что самый легкий способ проникнуть туда – обзавестись извозчиком, обладающим ковчегом бытия. Он заставил меня – не силой, конечно, но давлением моих обязательств – пробудить хронометрон, принять полномочия Тринадцатого стража, призвать мой личный ковчег, оттащить его хитрую задницу в Иллию и защищать его там от этих неадекватных выродков!

– Но самое интересное… – пробормотал Мартабах, разглядывая люстру.

– Но самое интересное, – продолжил халл, – что оборотники не воруют! И не похищают соответственно! Эта скотина шаталась по Иллии как по родной лужайке, уговаривая иллитов добровольно продать себя ему в рабство для перемещения их в Жеврию. А я должен был глушить арканой тех, кому было интереснее покопаться в его кишках, чем трудоустроиться. И что, сука, характерно, он все же нашел парочку тварей, которым было интересно трудоустроиться!

– Вот это действительно заставляет задуматься.

– А попутно он что-то там собирал, вынюхивал в Иллии. Не удивлюсь, узнав, что кроме иллитов Господин Блеск подрядился достать еще что-то для другого клиента. Урод. Как вспомню, так в дрожь бросает. А меня непросто заставить дрожать.

Мартабах задумчиво приложил палец к тонким бескровным губам, нахмурился.

– Я заметил, – сказал он тихо, – что по Метавселенной бродит много историй, повествующих об Аволике и его невероятных сделках. Он действительно настолько хорош?

– Господин Блеск – великий оборотник. Их можно пересчитать по пальцам, потому что титул этот просто так не достается. Однажды я видел, как он продал коробок спичек ифриту. Ифриту, черт подери! Не перевариваю этого прохвоста, но в профессионализме ему не откажешь.

– Так чем там закончилось с иллитами?

– Ты слышал эту историю миллион раз.

– Да. И я предпочитаю во всем находить завершенность, так что, бывший учитель, будь любезен.

– Хорошо, хорошо. Ныне Жеврия официально признана миром смерти. Она мертва, окончательно и бесповоротно…

– Вот что бывает, когда связываешься с иллитами. Так ты, кажется, всегда заканчивал эту историю. Какая ирония.

Появился Рикардо, на лице которого, как всегда, было выражение «как же я ненавижу эту жизнь и самого себя, боже, если бы у меня была хоть минутка свободного времени, я бы покончил со всем этим».

– Хозяин ждет вас в библиотеке, прошу за мной.

Библиотека в этом особняке была прекрасна. Коллекция из тысяч томов, собранных по тысячам миров и помещенная в деревянный зал с винтовыми лестницами, резными шкафами, зеркалами и люстрами.

При появлении гостей играла приятная успокаивающая музыка, извлекаемая из антикварного клавесина. Перед инструментом восседал мужчина с мышцами тяжелоатлета, единственной одеждой которому служила кожаная маска с красным шариком-кляпом и ошейник. Еще пятеро таких же индивидов сгрудились вокруг кресла у стола с зеленой лампой: один держал поднос с чайной чашкой, второй служил пуфиком для ног, третий держал книгу, четвертый переворачивал страницы, а пятый целовал носочки изящных туфелек с бантами и каблуками-шпильками. В кресле сидел Жужу. Жужу был иллитом.

Как уже было сказано много выше, есть вещи, которые описать трудно: сила материнской любви, мощь испытываемого страха, внешний вид Неназванных, скорость, с которой Каос Магн мог махать клинком. А еще красота иллитов. Вполне справедливо было бы заявить, что ни один ангел не осмелился бы стать рядом с иллитом. Не из стыда, конечно, а скорее из страха, но второй причиной был бы именно стыд от осознания собственного несовершенства. Иллиты происходили от фантазмов, и при первом взгляде у неопытного обывателя возникал вопрос: как что-то столь прекрасное могло получиться из чего-то столь ужасного? А на второй взгляд времени хватало не всегда.

Эти существа были неуязвимы для тока времени и могли выглядеть как им хотелось. Почти всегда они останавливали себя в развитии на стадиях очаровательных детей либо превращались в обворожительных юношей и дев, почти никогда – безудержно совершенных мужчин и женщин – и абсолютно никогда – стариков. Красота и энергетика иллитов пробуждала восторг, восхищение и вожделение в любых живых существах, поднимая из глубин душ самые темные и тайные желания. Пол не имел значения, лишь глубина духовного разложения, порока, осквернения и извращенности. А поскольку для иллитов безудержный сумасшедший экстаз и всепоглощающая мука агонии суть одно и то же, они вытворяли с объектами своей темной похоти такие вещи, которые не будут описаны на сих страницах просто потому, что иначе этим страницам не позволено будет увидеть свет.

Безукоризненная кожа Жужу была белой и нежной, как сама ласка, белые волосы, более тонкие и мягкие, чем шелковые нити, завитушками инистых узоров обрамляли личико с глазами столь огромными и сверкавшими, что один их взгляд оставлял в душах пульсировавшие болью и наслаждением ожоги. Его неземное, нереальное в своей утонченности тело скрывал нежно-розового цвета костюм с белоснежной сорочкой, короткими бриджами и гольфами, облегавшими икры. Тонкие пальчики блестели от многочисленных колец; кольца и серьги украшали ноздри и мочки ушей, между некоторыми были протянуты цепочки.

Даже ментально здоровые индивиды сами не замечали, как их начинало неотвратимо влечь к Жужу, в то время как всевозможные носители девиаций спустя считаные мгновения уже ползали подле его туфелек, пуская слюни и трясясь от животной похоти. Гостей, к счастью, от тлетворной ауры защищала их более сложная, чем у смертных, природа и стальная воля.

Белые ресницы-опахала взметнулись, когда Жужу поднял на гостей взгляд.

– Сколько циклов, Каос? – донеслась хрустальная трель из пухлогубого ротика. – Чем обязан наслаждению лицезреть в моем доме Тринадцатого стража?

– Есть дело.

– Надеюсь, – перламутровые зубки на миг прикусили нижнюю губу, – интимного характера?

– Исключительно интимного. Интимней некуда. Вообще-то я крайне огорчусь, если интимность моего к тебе дела будет нарушена раньше времени, Жужу. Кстати, спасибо за херес…

– Знаю, что ты его любишь.

– Предвидел мой визит?

– О нет, что ты. Я ведь не ясновидец. Просто никогда не перестаю надеяться. Твой спутник?..

– Мартабах, бывший ученик.

– Правда?

Повинуясь изменившемуся тону, один раб убрал книгу, а другой отполз в сторону, чтобы мальчишка мог встать. Он двигался грациознее любой кошки, но в то же время каждый жест пронизывала манерность, каждый поворот шеи, каждый звонкий шажок, каждое движение бедер и разворот плеч могли свести неподготовленного смертного с ума.

– Один из печально знаменитой троицы? Слышал, вы много дел натворили во время войны. Сколько жизней ты загасил?

– Кто их считал?

– От тебя несет тленом и кровью. Изысканно.

– Просто ты мне в пупок дышишь, а я уже некоторое время в дороге.

– Мне нравятся грязные тела, – облизнулся иллит, – особенно такие… такие…

– Вернемся к делу, может быть? Нам с Мартабахом нужно попасть в один мир, куда не ведут более обычные пути. Если ты готов унять свой зуд хоть ненадолго.

Иллит унял. Весьма несвойственная и похвальная способность для его вида.

Каос коротко обрисовал свое дело.

– Понятно, вламываетесь в тюрьму Корпорации. – Мальчишка вновь сидел в кресле, которое было ему слишком велико, и задумчиво тыкал каблуком в бок одному из рабов, отчего по коже того стекали все новые и новые капельки крови. – Насколько мне стало известно третьего дня, недавно ты имел весьма продолжительное веселье в их головном офисе.

– Метавселенная полнится сплетниками и балаболами, а их столица расположена здесь, в Ахарии. Да, имел.

– И теперь они будут бить тревогу, как только ты приблизишься к ареалу их управления на десять межмировых переходов.

– Скорее всего.

– Хорошо известно, что все врата Мултакара деактивированы и возвращают в строй их лишь по жесткому расписанию, чтобы получить новых узников. Когда тебя заметят, любая попытка прорваться к вратам, ведущим в этот мир, будет стоить огромных сил. При этом, даже если ты сможешь, а я верю, что ты сможешь ворваться в тюрьму, нет гарантии, что ты там выживешь. Но! Даже если ты там выживешь, обратно будет уже не выбраться. Они запрут тебя внутри.

– Как-то так, да. Хотя, скорее всего, они просто начнут гнать в этот мир все свои армии, легион за легионом, пока наконец не смогут меня завалить. Поэтому мне нужно, чтобы ты нас туда проводил, а затем быстро и легко вывел. Сможешь?

– Дурное дело – нехитрое. Но что потом? Притащишь сюда кого-то, кто нужен Корпорации? Думаешь, Конам обрадуется?

– Это не суть важно, ведь сразу, как только я заберу свое, ты откроешь мне путь в один отдаленный мирок, и мы забудем о том, что у нас были дела.

Жужу, наматывавший на пальчик локон, бросил это дело и саркастически похлопал в ладоши.

– Все так прекрасно. Ты ускачешь в закат, оставив мне уйму проблем. Эмиссары Корпорации явятся в Ахарию, начнут раздражать нашего деспота, а наш деспот очень этого не любит. Он выставит меня на мороз, отнимет дом, деньги, отдаст на растерзание акулам капитализма…

– Кто на свете осмелится навредить иллиту? Не знаю таких. Да и не явится никто. Сработаешь чисто – не запачкаешься…

– Пока что я не понимаю: какое мне до этого дело, Каос? Допустим, я вам помогу, допустим, мне это не будет стоить ничего. Но ведь вы не надеетесь на услугу по себестоимости?

Каос кивнул своему спутнику, и тот достал из кармана жилетки тонкую золотую цепочку с кулоном в виде рубина каплевидной формы. В сравнении с другими украшениями, которыми иллит закономерно злоупотреблял, это казалось скромным, но на самом деле у него не было цены.

– Капля крови из сердца Афродиты, которую Гефест превратил в камень. Цепочку он выковал из ее же локонов.

– Какая прелесть! – восторженно пролепетал Жужу, чьи огромные искристые глаза стали еще ярче, хотя, казалось, это невозможно.

– Любому смертному, получившему этот артефакт во владение, он придал бы непреодолимую притягательность. Ценный экземпляр для твоей коллекции, а? Берешь? Второго такого нет и не будет. Эксклюзив.

Ноздри Жужу возбужденно затрепетали.

– Ладно! – Молниеносным движением иллит прибрал поднесенное украшение к рукам.

– Ну вот и сговорились. Приступим?

Рабы подняли кресло на плечи и аккуратно вынесли своего хозяина во внутренний сад с лабиринтом. Проделав путь к его центру, гости стали готовиться. Мартабах уселся на траву, чтобы помедитировать, а Каос просто закурил.

– Так какой у вас план?

– Врываемся, выносим охрану, хватаем нашего человека и вырываемся обратно. Он парень габаритный, так что не поскупись на прокладку большого тоннеля. Вот и все.

– О, – на миг оторвался иллит от любования новой цацкой, – все настолько плохо? И как прикажешь мне узнавать, когда вы будете готовы?

– Дай нам час, и…

– Нет-нет-нет. Ты что, Магн, решил, что в сказку попал и все будет так, как ты задумал? Нам нужно поддерживать связь, чтобы вы хотя бы смогли дать мне понять, когда будете готовы.

– Таких вариантов у меня нет.

– Чмоки-чмоки.

– Нет.

– Чмоки-чмоки.

– Этого не будет.

– У тебя нет вариантов – сам сказал. Иди же, мой лысый силач, я тебя поцелую. И этого бледного красавца тоже.

– Ты слышал, Мартабах?

– Не мешай. Я сосредоточенно подавляю тошноту.

– Можешь не подавлять, – ласково разрешил иллит, – я люблю пикантные привкусы. Кто первый?

Преодолевая дрожь отвращения, халл приблизился, и тонкие руки обвили его шею. Пришлось плотно стиснуть губы.

– Вот. Теперь, как только вы, недотроги, назовете мое имя, я услышу и открою вам путь к побегу. Разве это не прекрасно?

Серый мироходец сплюнул, вытер морщинистые губы и решил пожевать травы, чем очень развеселил местного хозяина, который уже готовился впиться в Мартабаха. Когда экзекуция была произведена, иллит получил координаты, уселся поудобнее, сосредоточился и взмахом руки рассек материю реальности, открывая вход в червоточину.

– Вдохните поглубже, там вакуум.

– Хочешь, чтобы у нас легкие схлопнулись?

– Я просто пошутил! – рассмеялся иллит.

Мартабах открыл свой гроб и изъял из него молот: массивный прямоугольный параллелепипед на прямой рукояти длиной в четыре локтя, сплошь черный металл. Он вопросительно посмотрел на бывшего учителя, кивнул в сторону второго гроба, но Каос покачал головой. Затем они оба метнулись к червоточине, чтобы в следующую секунду оказаться в вакууме открытого космоса.

Мултакар

Восприятие и психика неизбежно меняются, когда индивид привыкает к своему физическому превосходству. Чувство безопасности в обстоятельствах, чреватых смертью для большинства, расхолаживает, усыпляет инстинкт самосохранения и внушает излишнюю самоуверенность. Поэтому очень легко обнаружить себя спокойно «парящим» в вакууме космоса, не беспокоясь о воздухе или о вселенском холоде.

«Темно», – подумал Мартабах.

«До ближайшей звезды миллион лет лететь, – подумал Каос в ответ. – Но очертания планеты и так видны».

«Вот этот громадный зеленоватый абрис? А где солнце?»

«Нигде. Мултакар отдален от всех звезд и подвешен в темноте. Вечная ночь и холод. Экваториальный радиус: больше двадцати тысяч квадратных километров, из исходных частей планеты сохранилось только ядро, выделяющее энергию, все остальное заменено искусственно созданными покровами, формирующими в высшей степени техногенный мир с миллиардами заключенных. Пять боевых лун, больше сотни артиллерийских спутников, мощное силовое поле, защищающее атмосферу от проникновения, и… флот».

На фоне темной сферы Мултакара, покоившегося в вакууме без движения, начали зажигаться созвездия – сигнальные огни и сопла двигателей охранного флота. Тысячи боевых кораблей.

«Скольких мы уничтожим, прежде чем они уничтожат нас?»

«Охрана лучше, чем в Копатэксе. Но мы выживем, если не забудем о приоритетах».

Мартабах присмотрелся.

«Они выпускают истребители. Сотни тысяч. И фотонные торпеды. И, кажется… открыли огонь из плазменных орудий. Время подлета не больше стандартной минуты. Наши действия, бывший учитель?»

«Видишь самый большой дредноут? Это флагман, как нетрудно догадаться. Для начала прорвемся сквозь завесу огня и возьмем его на абордаж».

«Что потом?»

«Будем импровизировать».

«Ты ненавидишь импровизировать».

«Метавселенной плевать на мои предпочтения. Защитную мантру помнишь?»

«Ар-Аккана-Тэккай».

Тела мироходцев укрыло едва заметное перламутровое свечение, которое было лучше любой брони: защитная форма арканы. Постоянно набирая скорость, они направили свои тела навстречу всей военной мощи Корпорации.

Оба чужака перемещались с огромной скоростью, дзифт за дзифтом, как безумные мухи, играющие в салки с эскадрильями истребителей. Корпоративный флот посылал к ним пылающие звезды фотонных торпед, сгустки раскаленной плазмы и рассекал черноту мощными мультилазерными лучами. Каос Магн отвечал широкими волнами арканы, попадая в которые все пространство, а также материальные объекты закручивались штопором. Боевые единицы Корпорации погибали многими десятками, пытаясь угнаться за двумя призраками.

Мартабах тем временем орудовал молотом. Опереться в пустоте было не на что, и оттого белые кольца радужек в черноте его глаз не растворялись, постоянно вспыхивая и пульсируя. Аркана передавалась оружию, попадала в ударную часть, где находился сокрытый аркана-акселератор, и разрушительные волны из молота исходили в разы более мощными. Каждый следующий удар доставал дальше и расходился шире, сметая боевые машины и снаряды. Видимо, кровь, которую бывший учитель добавил в гранатовый сок и заставил его выпить в «Жонглере», действительно увеличивала потенциал в использовании арканы. Хотя, заметив, как Магн сокрушил огромный звездный крейсер, Мартабах понял, что его собственные возможности все еще не равны Каосовым, ведь он не Новорожденный бог.

Каждый из них был подобен армии и мог нести разрушение многим мирам… Да что там, они и несли разрушение в свое время, круша империи и сотрясая континенты, но даже их сил не хватало, чтобы на равных противостоять военной науке Корпорации, ее боевым менталистам, великолепным тактическим ИИ и бесконечной живой силе. Охранный флот превратил вакуум близ Мултакара в море кипящей плазмы, фотонные торпеды взрывались, нанося раны реальности, тысячи истребителей безумными роями мчались за нарушителями.

Царила тишина.

Наконец Каос и Мартабах прорвались вплотную к флагманскому кораблю, который был столь громаден, что затмил своим размером весь мир. Тушу укрывало защитное поле одностороннего действия, из-под которого вели огонь батареи плазменных орудий и мультилазеров.

«Ты пользовался техникой Всепронзающего Копья после окончания обучения?»

«Приходилось».

«Значит, мантру помнишь. Нужен сдвоенный удар, чтобы перегрузить защитное поле, а потом еще один, чтобы пробить обшивку и прорваться на внутренние палубы. Полная синхронность!»

«Нелегко в условиях постоянной сосредоточенности на том, чтобы не испариться».

«Я верю в тебя, бывший ученик. Двойное Всепронзающее Копье! Сейчас!»

Два беззвучных голоса слились воедино, исторгая мантру «Ам-А́сугара-Токко́й». Каос ударил выпрямленными пальцами правой руки; Мартабах обрушил молот – защитное поле громадной боевой машины мигнуло. Этого оказалось достаточно, чтобы две «пылинки» скользнули к щетинившейся турелями обшивке и проделали в ней сквозную дыру. Аварийные механизмы немедленно начали закрывать все поврежденные отсеки и заделывать пробоину.

Последовавшая битва на борту была весьма увлекательной, но простой. Новорожденный и его бывший ученик прорывались через баррикады под огнем сотен стволов, рвали на части боевых роботов и крушили армированные перегородки между отсеками. Расколов молотом силовую броню очередного тяжелого пехотинца, черноволосый быстрыми и точными мантрами «Фкатцсс» расстрелял из пальца еще пятерых таких же, чем вызвал одобрительный возглас учителя. Помимо эффективности Каос ценил еще и изящество.

Однако, прорвавшись в огромный зал, служивший флагману мостиком, захватчики застали старший офицерский состав в состоянии, далеком от работоспособного. Те успели совершить групповой суицид, предварительно приведя панели управления в негодность.

– Поди ж ты! Вот ведь парадокс, у этих корпоративных псов нет ни грана патриотизма, они рабы, но за последние века Корпорация неплохо промыла им мозги правилами корпоративной этики. Худшая замена благородному самопожертвованию.

– Э да, конечно, однако посмотри на эти вот мониторы. Трещины портят картинку, но, кажется, на нас оборачивается весь флот. Они готовятся к превращению этой лоханки в обломки.

– Защитное поле еще работает, продержимся…

– Луны, – напомнил Мартабах, – их орудия еще не стреляли. Пара залпов – и мы все. Я же правильно понимаю? Такие громадные бандуры должны уметь вскрывать любые корабли, да?

– Вообще-то да. – Каос с тревогой уставился на огромные боевые сферы.

Сколь более широки и успешны были бы завоевания Корпорации, владей она древнейшими технологиями, позволявшими перебрасывать между мирами громадные объекты. Боевые станции, флотилии кораблей, миллиардные армии – все это могло бы прыгать из мира в мир, словно Астрало-Пустотный флот Кетера, и распространять господство бюрократов и капиталистов без ограничений… но пока что нет.

– Решил, что делать?

– Применим маневр эл’Мориа. Это как маневр Хаймлиха, но только эл’Мориа.

Мартабах нахмурился:

– Что такое «элмория»?

– Полагаю, имя. А вообще этот речевой оборот витал в ментальном поле Золана эл’Ча во время нашей последней встречи…

– Эл’Ча жив?

– Ах да, жив, шельма, я же тебе не говорил. Так вот, насколько я понял, «маневр эл’Мориа» – это когда ты совершаешь что-то самоубийственное, но выживаешь.

– Инсценировка смерти?

– Не как сама цель. Нам это интересно потому, что при маневре эл’Мориа необходимо захватить какой-нибудь большой летательный аппарат и со всей дури шарахнуть им об землю. Не знаю зачем. Но большой летательный аппарат у нас есть.

– Мне уже нравится эта «элмория». Хотя вообще-то так себе экспромт. Мы точно пробьем защитное поле планеты?

– Ну, может быть. – Каос скинул с командного кресла труп капитана и уселся сам. – Если оно предназначено для отбивания орбитальных бомбардировок, то пробьем. Но если оно предназначено для отбивания астероидных бомбардировок… Да какая разница!

Перед тем как отправиться в небытие, члены экипажа постарались сделать флагман максимально непригодным для использования. Они обесточили орудийную и двигательную системы, но не смогли отключить щиты, так как в ИИ корабля были четко прописаны не позволявшие этого протоколы, вступавшие в силу при сильном повреждении обшивки и палуб. По этой же причине они не смогли перегрузить и взорвать энергосистему. Вообще-то корабли Корпорации такого масштаба редко снабжались механизмами саморазрушения.

Каос, сосредоточившись, обхватил своей арканой всю колоссальную тушу корабля и толкнул ее в сторону Мултакара.

Заметив аномальное движение флагмана, охранный флот мира-тюрьмы открыл огонь уже по нему. К счастью, перегруппировка в трехмерном пространстве для выхода на новую цель занимала время и сразу все корабли стрелять не могли. Гораздо хуже было то, что множество артиллерийских спутников и одна из боевых лун уже были в нужной позиции. А когда ее главное орудие – громадная пушка, торчавшая из поверхности планеты, словно сверхвулкан, – выстрелило, все еще живые системы корабля бросились в панический визг.

УДАР.

Генераторы защитного поля разом просели на семьдесят три процента заряда и продолжали слабеть.

Мартабах, который от сотрясения корабля проскакал по близлежащему коридору, словно мячик, едва не потерял сознание. Он быстро оправился и, пока бывший учитель титаническим усилием толкал громадину к планете, продолжал оборонять мостик от бортовой армии. Миллионы жизней погаснут в одночасье, думал он, когда этот кусок металла рухнет. Как бы не оказаться среди них!

Вопрос стал особенно актуален, когда флагман врезался в защитное поле планеты и его вытянутый корпус начал плющиться. Пришлось богу смерти сосредоточить всю свою волю на создании наипрочнейшего кокона. Он намеревался выжить и посмотреть, к чему приведет безумие бывшего учителя.

Корабль врезался в защитное поле Мултакара, толкаемый арканой Новорожденного бога и притягиваемый ядром. Вторая из боевых лун могла открыть огонь, но командование не позволило этого, так как все корпоративные чиновники сосредоточенно следили за полем и боялись влиять на него каким-либо образом. Оно дало слабину. Изуродованный дредноут рухнул на черный шар, вспарывая покрытую инеем металлическую поверхность. Захватчики оказались внутри.

Некоторое время Мартабах не был уверен в том, что все еще жив. Он флегматично плескался в черном мире, что прятался за его черными глазами, отмечая боль от множественных повреждений. Потом смертоносец все же пришел в более-менее полное сознание и обнаружил, что его куда-то тащат.

– Мы приземлились?

– Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании, можете отстегнуть ремни и запихнуть кишки обратно в свои полости.

– Надеюсь, с багажом не напортачили. Где мой молот?

Каос Магн рывком поставил бывшего ученика на ноги и вернул ему оружие.

Вокруг царила удивительная тишина и, если на то пошло, почти полная темнота. Единственными источниками света являлись крошечные светоэлементы, встроенные в пол, которыми местные инженеры, видимо, расчерчивали пригодное для движения пространство. Халл успел прилично оттащить смертоносца от точки вхождения корабля в Мултакар.

– Почему нас еще не пытаются убить?

– Подожди, подожди. Скоро начнут пытаться. Мы пробили скорлупку, но до желтка еще далеко. В данный момент этот крошечный сектор тюрьмы поврежден, его охранные системы восстанавливают, к месту крушения стянуто множество ремонтников и вооруженных надзирателей. Пока они там, мы можем немного перевести дух.

– Ясно. Что потом, выпустим заключенных и под аккомпанемент бунта прокрадемся к нашему человеку?

– Было бы неплохо… – В темноте чиркнула зажигалка, и Каос прикурил сигару. – Но нет. Оглянись, как думаешь, где мы?

Мартабах видел лишь стены, ровные и черные, возносившиеся ввысь на десятки километров.

– Не знаю.

– Мы в тюрьме, мой бывший ученик. – Каос поднес горящую зажигалку к стене. – И мы окружены заключенными.

На первый взгляд казалось, что стены облицовывала черная плитка с очень тонкими, не промазанными раствором промежутками между бесчисленными одинаковыми квадратиками.

– Что ты знаешь о Мултакаре?

Мартабах пожал плечами:

– Главная тюрьма Корпорации. Большая, скучная. Кто попадает в Мултакар – пропадает навсегда.

– Значит, то же, что и все. А теперь ты знаешь, что вокруг нас нет стен, лишь сложенные идеальным образом ККП – кубы компактного пространства. Эргономика головного мозга в термальной стадии. Корпоративные ублюдки сворачивают заключенных в эти малюсенькие штуки, погружая их в состояние сна. Очень удобно. Места занимают мало, вреда не представляют, пищи и ухода не требуют. Технология несовершенна, размер тел, пригодных для сворачивания, ограничен, а иногда бедолаги не засыпают. Представляешь, каково это, быть свернутым в несколько десятков раз и засунутым внутрь? Постоянная темнота и тишина, постоянное давление стен со всех сторон, невозможность шевельнуть и мускулом. И одиночество. Так что порой, разворачивая того или иного бедолагу, чиновники обнаруживают, что он окончательно обезумел. И сейчас мы всего лишь на одном уровне, а под нами много таких уровней.

Мартабах задумчиво обвел взглядом бесконечные «стены», состоявшие из живых существ, с которыми жизнь обошлась не лучшим образом. Интересно, сколько из них сейчас агонизируют?

В дальнем конце прохода вспыхнул и стал приближаться яркий свет, послышался громкий скрежещущий визг. Каос достал револьвер и выстрелил.

– Нас обнаружил надзиратель, скоро их здесь будет так много, что не пропихнуться. Двинули!

– Как мы найдем нашего человека среди всех этих кубиков? Интуиция?

– О, он не в ККП! – рассмеялся Каос, выпуская еще одну пулю. – Хотел бы я посмотреть, как они свернули бы его в кубик! Нет, он в отдельном помещении, и я точно знаю, где оно! Десница Энэн-Ки, Аспелдакеш!

Ударом хитинового клинка серый мироходец распорол пол под их ногами, а волна арканы расширила и углубила брешь, чтобы нарушители упали на нижний уровень. И так повторялось из раза в раз. Ревели тревожные сирены, и надзиратели слетались к чужакам с умопомрачительной скоростью, а те, отбиваясь, пробирались все ниже.

Надзиратели не были людьми или хотя бы гуманоидами, они являли собой корпоративных модификатов – искусственных синтетических тварей, специально модифицированных для несения строго определенной службы. Живые существа, сращенные с машинами, снабженные множеством металлических ног и жутким оружием, прекрасно перемещавшиеся во мраке. Каждый надзиратель являлся набором серпов, когтей, жал, буров и боевых лазеров с автоматическим наведением, издававшим мерзкие биологические звуки и резавший уши визг механических частей.

Наконец они попали на уровень, который отличался от всех предыдущих: там не наблюдалось ни кубов, ни злобных тварей, охранявших проходы меж ними. Вместо этого мироходцев ожидала армия боевых машин, вооруженных по последнему слову, и тысячи турелей, которые составляли все пространство потолка.

– Уже близко!

Автоматическая армия ожила и стала надвигаться, непрерывно поливая огнем, а сверху, из проделанной в километрах над полом дыры, градом валили надзиратели, преследовавшие Каоса и Мартабаха с упорством ищеек. В то же время автоматы расценивали синтетических уродцев как нарушителей и переносили часть огня на них. Внезапно охранная система Мултакара стала пожирать сама себя, словно пораженная аутоиммунным заболеванием.

– Вот это цирк! – радостно проорал Каос, широкими шагами несясь через поле боя к титаническому столпу, который протянулся от пола до потолка в самой середине этого громадного отсека. – Не отставай, мы уже почти добрались!

Монументальные створки со скрежетом разъехались, когда серый мироходец развел руки, пропуская бывшего ученика, и громыхнули за его спиной.

Они оказались на дне вертикального колодца высотой метров под сорок-пятьдесят. В круглом зале царил мягкий свет и присутствовал, пожалуй, единственный заключенный Мултакара, которого не завернули в ККП.

Если посмотреть на плод гранатового дерева снизу, можно увидеть чашечку с высохшими тычинками. Когда плод еще оставался цветком, то были живые органы растения, но стоило ему созреть, как чашечка стала всего лишь напоминанием о цветочной жизни. Так же обстояло и с заключенным – его человеческое тело казалось и было сухим и ненужным придатком к монументального размера голове, величественно возносившейся ввысь и расходившейся в стороны. Громадный голый череп сильно вытянутой формы, верхняя часть которого, казалось, просвечивала, словно отдалялась от понятия материальности. Там же то и дело вспыхивали бледно-голубые искорки. К черепу тянулись многочисленные кабели и провода, а ноги заключенного не касались пола.

– Скажи, бывший учитель, мы что, проделали весь этот путь, чтобы освободить Брэйнвига?

– Не в бровь, а в глаз.

– Будь я проклят. – За этой спокойной фразой Мартабаха могла бы крыться буря эмоций. Но не крылась. – Почему ты меня не предупредил?

– Сюрприз хотел сделать.

– У тебя получилось. Он нас слышит?

– Возможно. – Каос почесал когтем кончик носа. – Но это не очень важно сейчас, пока он подключен.

Через несколько секунд тишины Мартабах обернулся.

– Нам не стоит как-нибудь заделать дверь? Снаружи армия.

– Нет, сейчас это уже не нужно. Из парочки сумасшедших, вломившихся туда, куда никто не рвется попасть, мы переквалифицированы в парочку очень опасных индивидов, у которых в руках бесценный заложник.

– Это он-то? Брэйнвиг?

– Он самый. Сейчас начальство этого мира в срочном порядке пытается связаться с вышестоящим начальством, чтобы понять, как им теперь поступить. Врываться сюда они побоятся, не дай Амон-Ши поцарапают эту бренную тушку.

– Я не понимаю. Ты говорил, мы идем за каким-то Эл… Элдридж…

– Его имя Элджернон Киз. Так его звали до того, как он стал печально известен под именем Брэйнвига.

К некоторому своему удивлению Мартабах заметил в бывшем учителе проблеск неподдельной грусти.

– Я рассказывал тебе, Марти, как однажды побывал в плену у Корпорации?

– Нет.

– Хм, странно.

– Ты рассказывал свою байку о тупом царе Жеврии миллион и один раз, но ни единым словом не упомянул о том, что был в плену у Корпорации.

– Что ж, значит, настало время. – Серый мироходец присел прямо на пол, не чинясь. – Нас хорошо потрепали, а в ногах, как известно, правды нет.

Поразмыслив немного, Мартабах решил сесть тоже.

– За свою долгую жизнь у меня бывали взлеты и падения. Не всегда удавалось пройти по неприятелю катком, как мы сделали с тобой сегодня. Порой я оказывался так сильно бит, что не оставалось сил ни на что. Однажды в таком состоянии меня нашла исследовательская экспедиция Корпорации в одном отдаленном мирке. Они искали там полезные ресурсы, но нашли меня. Наложили в штаны от радости. В мир прислали шаттл, полный ученых и солдат, меня погрузили на борт и переместили в один из секретных исследовательских комплексов, где корпоративные гении разрабатывали новое оружие. Они уже тогда начинали интересоваться арканой, хотели поставить на вооружение и ее.

Ученые поместили меня в большую колбу и травили, чтобы не дать телу исцелиться, а воле окрепнуть. Многого я от них натерпелся, перечислять не буду, но именно с тех пор ненавижу нимротов. Вижу этих бледных тварей и так и хочется забуриться пальцами им в потроха… В общем, там я познакомился с Элом. В отличие от многих других уборщиков, Эл не был ни дроном, ни модификатом. Он был простым умственно отсталым парнем, рожденным у пары работников низшего звена. Корпорация любит использовать все ресурсы, поэтому со временем кадровый отдел принял паренька на работу. Он с трудом писал и читал, но зато прекрасно справлялся с уборкой и ввиду своей безобидности заслужил очень высокий доступ.

Мироходец умолк, глядя на гиганта мысли, безучастно парившего на кабелях. Незаметно для самого себя он коснулся голого черепа пальцами левой руки и стал медленно растирать его, гоня впереди крошечные волны серой кожи. Мартабах впервые наблюдал за тем, как его бывший учитель сожалеет. Тогда-то он и понял окончательно, что Каос Магн разваливался.

Халл не был бесчувственным прежде, когда учил их троицу. Он мог проявлять несгибаемую строгость в процессе обучения, потому что верил, что это поможет им в будущем, но когда приходило время веселиться, Каос был и весел, и безрассуден, и заботлив, и даже мягок. Но никогда он не проявлял слабости сожаления, не выдавал боли, которая глодала его каждый миг существования. Никогда ни о чем не жалел.

И теперь Мартабах в полной мере понимал, почему лишь он был призван на помощь. Не абсурдная наглость задумки служила причиной, а то, что творилось с самим бывшим учителем. Каскад и Лианна были отличными эмпатами, они бы сразу заметили это, сразу заволновались и захотели бы помочь. Но Каос не желал помощи. В ярости своей на суть бытия он заранее отверг ангелов, что пожелали бы помочь ему справиться с болью, но обратился к тому, кто, как он верил, безропотно совершит ужасное. Хотя бы из интереса к результату. И верно, у вальпургианцев было довольно простое отношение к смерти. К массовым смертям в том числе.

– Этот парень убирал в лаборатории, в которой тебя содержали. Вы стали общаться?

– Да… Сперва дело шло трудно, Эл не привык к человеческому обращению, но у меня было время и слабая способность проникать в незащищенный ум, чтобы вести диалог. Постепенно связь наладилась, и я узнал, что его зовут Элджернон, он любит, чтобы все было чисто, потому что это значит, что он приносит пользу, а пока он приносит пользу, у него есть своя комната, одежда и еда. Я узнал, что он любит свою маму и своего папу и что у него много друзей. М-да. Так он думал, не в силах понять, что, когда тебе улыбаются, это еще не означает, что к тебе хорошо относятся. В общем, слабоумный простак Элджернон стал моим единственным собеседником, пока бледные мрази относились ко мне как к рабочему материалу, и только. С материалом, ясно, не общаются, его режут. Хм. А потом они наконец-то заметили, что уборщик странно себя ведет. У Корпорации все просчитано: КПД каждого элемента структуры, время, средние показатели, все занесено в таблицы. Они заметили, что Эл слишком задерживается в моей лаборатории, потом покопались в этом, разобрались и схватили бедолагу за «нарушение условий содержания подопытного объекта».

Я уже говорил, что Корпорация ненавидит, когда материал пропадает даром? Так вот, корпоративные надмозги решили, что этому проштрафившемуся бедолаге найдется применение. Они как раз раздобыли редкий штамм какой-то дряни, мнемовируса, насколько я понял. Решили разработать программу увеличения интеллектуального потенциала, сделать умников еще умнее, да все не выходило. У тех мозги закипали. Рыдающего сопливого Эла, который ни черта не понимал и только сбивчиво просил прощения пополам с «я так больше не буду», прикрепили к креслу и ввели в него эту гадость, с расчетом на то, что удастся узнать, как быстро вещество убьет слабоумного и будут ли отличаться симптомы, предшествующие смерти.

– Но он не умер.

– Помнишь, чему я вас учил касательно шансов?

– Один на миллион – самый верный шанс на успех.

– Именно. В случае с Элом шанс был один на миллиард. Поэтому все и сработало. Неожиданно для всех мнемовирус ассимилировался в его организме, и надмозги возликовали. Интеллект дурачка стал быстро расти, через пару стандартных месяцев постоянного потребления новой информации, в которой он стал нуждаться как наркоман в дозе, Элджернон превзошел уровнем интеллекта руководителей проекта, что могло натолкнуть вышестоящее начальство на идею поставить его во главе. Корпоративная этика поощряет амбиции и конкуренцию, так что бледные мрази в халатах решили притормозить интеллектуальный рост своего подопытного мышонка, чтобы не потерять мест. Они посадили его на диету, от которой Эла сильно ломало. Ему нужна была новая информация, постоянно, и чем больше он ее получал, тем больше нужно было ему давать. Кончилось тем, что, доведенный до отчаяния, он устроил невероятной силы психошторм, вырвался и начал крушить все вокруг. Это не была аркана или магия, о нет, – сила чистого разума, облеченная в кинетические удары и молнии. Уверен, он и сам не подозревал, что способен на такое, а когда начал, уже не мог остановиться, пока не добрался до главного сервера научно-исследовательского комплекса. К счастью, к тому времени он разрушил место моего содержания, и, пока охрана гибла, пытаясь его усмирить, я смог ускользнуть. Такая вот история знакомства.

Мартабах перевел взгляд со своего бывшего учителя на существо, что парило перед ними.

– И с этого началось шествие по Метавселенной маньяка, который нападал на развитые миры с целью ограбления их банков данных, а если не получал желаемого, истреблял цивилизации. Брэйнвиг, живое стихийное бедствие со шваброй в руках.

– Он был не виноват в том, каким его сотворила природа. И уж конечно он не был виноват в том, во что его превратили нимроты.

– Но я слышал, что ты встречался с ним, когда он уже стал известен. Вы вроде бы сражались.

– Было, – кивнул Каос. – Я думал, может, смогу договориться с ним, как-нибудь достучаться, но нет. Эл прекрасно помнил, кто я, но с изменившимся уровнем интеллекта изменилось и его отношение. Он рассматривал меня как интересный образец редкого разумного вида, как ключ к информационной сокровищнице Ка’Халлы, и неизменно пытался захватить, чтобы исследовать.

– Печально.

– Много позже Корпорация все же смогла схватить его, и теперь ты знаешь, куда он вдруг исчез.

– Сел в тюрьму.

– А вот нет. На самом деле это не тюрьма, как все думают. Разве ты еще не понял?

Мартабах понял. Понял, что, если не выдаст правильного заключения, Каос Магн посмеется над ним, как бывало в отрочестве. Поэтому он не спешил, анализируя всю полученную только что информацию, а также события недавнего прошлого.

– Он не в ККП.

– Поразительная наблюдательность.

– К его мозгу что-то подключено, и он нас не замечает, а местные власти относятся к нему как к чему-то очень ценному. Он не заключенный, он – вычислитель.

Каос с преувеличенной медлительностью похлопал в ладоши, а бывший ученик продолжал складывать в уме общую картину.

– Ты в одиночку разгромил Копатэкс, но на Мултакар позвал меня с собой, потому что Мултакар намного лучше защищен. Корпорация может позволить себе создать сколько угодно новых главных офисов, но Мултакар заменить трудно, потому что это не тюрьма, заключенные здесь валяются как на складе, и никому нет до них дела. Мултакар – это банк данных, здесь содержится охраняемый сервер, обрабатывающий огромное количество информации, утрата которого нанесет по бюрократам и капиталистам ощутимый удар. А на Копатэксе ты просто потрошил ноосферу мира своей Интуицией, выискивая информацию о том, куда они дели Брэйнвига.

– Все верно. Они нашли способ с ним совладать, поместили его сюда и подключили к компьютеру, который раньше производил расчеты. Теперь машина служит подспорьем, а основную массу вычислений производит мозг Эла. Он принимает миллионы решений в секунду, при этом аргументируя их. Потом вся эта прорва информации доставляется аналитикам Корпорации, и те распространяют директивы в различные миры-предприятия. Сколько солдат рекрутировать тут, какой промышленный комплекс начать создавать там и так далее.

– То есть он просчитывает оптимальный способ развития для такой бюрократической махины?

– И делает это хорошо. Конечно, не один он, есть и другие сверхважные миры, но там все еще работают компьютерные серверы, а живой мозг Элджернона гнет их как… как… как что-то, что очень легко гнется, не знаю.

– Они пойдут на все, лишь бы оставить его себе, понятно. Он вообще в порядке?

– Его мозг занят вычислениями огромного объема. Корпоративные твари так его загрузили, что прогрессирование мнемовируса замедлилось, теперь он как огурец, плавающий в ментальном рассоле и не представляющий опасности. До тех пор, пока мы его не отключим и его не начнет ломать. Хотя для начала нужно договориться. Попробуем наладить контакт.

В середине помещения находился терминал – нечто вроде белой клавиатуры на тонкой ножке.

– Со временем его мыслительные процессы стали слишком сложными, он потерял способность общаться с нами иначе как с помощью компьютера, который обрабатывает информацию и максимально упрощает ее для нашего восприятия. Попробуем поздороваться.

Пальцы халла забегали по клавишам, сообщение ушло, и некоторое время ничего не происходило. Затем активировался маленький голографический проектор, синхронизированный с маленькими колонками, и над терминалом появилось схематичное лицо.

– Каос Магн?

– Кажется, мы привлекли его внимание. Здравствуй, Эл. Как поживаешь?

– Стагнация, – донеслось из колонок.

– Тебя все устраивает?

– Смирение.

– Понятно. Хочешь на свободу?

– Дефицит мотивации.

– Понятно. Кхм, надо бы растормошить твое сознание. Так вот, я тут затеял некоторое предприятие, и мне нужен головастый парень, который может обточить нюансы и тактику со стратегией. Никого головастее тебя я не знаю.

– Детали?

– Можно, однако я попросил бы отключить любые средства слежения, расположенные вокруг, а также исключить информацию из любых протоколов, доступных Корпорации. Ты же можешь это сделать?

– Перспективы?

– Ну, в перспективе ты получишь доступ к объективно неисчерпаемому ресурсу информации. Подчеркиваю, объективно неисчерпаемому.

Схематичное лицо пошло помехами.

– Системы наблюдения отключены.

– Отлично.

Следующую четверть часа Каос не спеша расписывал свое предприятие.

– …Таким образом, если ты мне поможешь, я навсегда решу твою проблему с нехваткой информации.

– Шанс на успех предприятия равен четырем процентам.

– Ух ты! Это обнадеживает! Отличное начало, Эл! Ну как, выйдешь из этого затхлого угла навстречу миру?

– Мнемовирус.

– Не волнуйся, у тебя будет достаточно информации для обработки, а еще я припас несколько тысяч йоттабайт совершенно свежей информации из отдаленных миров, чтобы тебе было чем перекусить в перерывах. Также у меня для тебя есть совершенно неповторимое задание: спроектировать сверхсложный техноартефакт, повторяющий технологии атланов времен расцвета империи. Тебе будет предоставлена вся информация, которой я обладаю, но она обрывочна, придется попотеть, собирая этот пазл. Уверен, что ты будешь в восторге. Прости, что тороплю, но ответ нам нужен как можно скорее.

Голограмма зарябила вновь, при этом Каос Магн не сразу обратил внимание на то, что Элджернон открыл глаза. Несмотря на свой жалкий вид, его тело не было ни мертвым, ни сухим, так что из-под тяжелых век взглянули пугающие очи, темные как космос, испещренный мириадами звезд.

– Я участвую, – раздался бесплотный шепот.

– Вот и славно! Жужу, недоносок, вытаскивай нас отсюда!

Сиятельная Ахария

Рикардо уже три минуты неотрывно таращился на нож для масла, лежавший на столе. Тот был туп настолько, что мог послужить безопасной игрушкой даже для грудничка, но если наточить и произвести разрез от уха до уха, рассекая обе сонные артерии и трахею, быть может…

По коридорам особняка разнеслось эхо дверного молотка, и Рикардо пришлось отправиться выполнять свои прямые обязанности, хотя взгляда от ножа он еще долго не отрывал.

За парадной дверью стояли двое громадных субъектов в дурацких шапках. С лица они были идентичны, лишь черные куртки разнились рисунком. Да, и еще один сжимал в руке большую книгу.

– Мы ничего не покупаем и не говорим о боге, богах и прочей шелухе. Вы находитесь на территории частного владения, убирайтесь, пока на вас не спустили химопсов.

Выдав это на автомате, Рикардо хлопнул дверью. Через час стук раздался вновь. На этот раз вместе с незнакомцами явился юстика́р, сиречь служитель городской стражи Сиятельной Ахарии. То была женщина, гуманоид, возможно, даже человек, с фиолетовыми волосами, собранными в пучок. Она предъявила значок.

– Убей меня.

– Что?

– Чем могу быть полезен, офицер?

– Эти двое явились в город, чтобы задать господину Жужу пару вопросов, и лорд Конам недвусмысленно намекнул, что господину Жужу лучше ответить на эти вопросы. Где он?

Рикардо очень тяжко вздохнул.

– Принимает ванну. Прошу за мной.

Спустя какое-то время незваные гости покинули дом договорного гостеприимства, и юстикар зашагала прочь очень быстро, подавляя порывы желудка, подкатившего к горлу, и повторяя про себя: «Это было молоко! Молоко! Это была молочная ванна! Это было всего лишь молоко! Боже, сейчас стошнит!»

Андроиды некоторое время стояли посреди улицы без движения.

– Не понимаю, почему мы никак не можем его нагнать? – наконец произнес менее аутентичный.

– Вероятно, еще не настало время, – предположил носитель книги.

– Но ведь мы посланы высшей сущностью. Все подвластно ее воле.

– Метавселенная жива. Чтобы оставаться живой, она должна иметь свою волю, а не подчиняться воле высшей сущности неукоснительно. Иначе все сущее – есть не более чем мертвая материя. Мы не можем настигнуть Каоса Магна, потому что Метавселенная считает, что время еще не настало. Когда время настанет, мы настигнем его. Довольно сомнений. Если верить иллиту, следующей точкой назначения цели был мертвый мир Айрэ́т. Сомнительно, что Каос Магн задержится там надолго. Следует торопиться. Мы отстаем всего на пару дней.

В пространстве распахнулся темный портал, и великаны покинули Сиятельную Ахарию.