— Привет! — вырвал меня из задумчивости знакомый голос.

Я поднял голову, и сердце замерло. Жанна стояла рядом с моей партой, смотрела на меня своими ярко-синими глазами и улыбалась.

— Привет, — шепнул я, потеряв власть над голосом. В который раз она заговорила со мной? Кажется… в первый.

— Как дела? — Жанна то ли не замечала моего смущения, то ли попросту игнорировала его.

— Нормально… А у тебя?

— Так себе, — она поморщилась. — Слушай, хотела попросить об одолжении.

— Да, конечно! — воскликнул я, наверное, даже громче, чем следовало.

Жанна от неожиданности моргнула, потом опять улыбнулась. Только ее улыбка уже не казалась такой беззаботной.

— Ты прямо так сразу соглашаешься?

— Ну… а чего ты хочешь? — совершенно смутился я.

Она вздохнула и провела рукой по волосам, отбрасывая с лица самые непослушные пряди.

— Понимаешь, я тут на контрольной схватила «двойку». Училка хочет ко мне кого-то «прикрепить». Ну, как у пионеров. Чтобы, типа, помог подтянуться и так далее. В общем, я не хочу, чтобы меня муштровал какой-нибудь нудный ботан, типа Дрокина. А с Ленкой Сайко мы поссорились. Ты же, вроде, в геометрии соображаешь?

Я не раздумывал ни секунды. Если бы она спросила, разбираюсь ли я в устройстве фотонных двигателей, ответ был бы таким же:

— Да!

— Круто. Так ты не против? Зайдешь ко мне пару раз на часик после уроков?

— Нет-нет, конечно, не против!

— Чудненько. Буду должна. Сегодня тогда скажу Михайловне, что ты со мной занимаешься.

Этого момента мне бы хватило на всю оставшуюся жизнь. В свой внутренний словарь я поместил бы его в качестве иллюстрации к слову «счастье». Да, меня просто цинично используют. Да, ей на самом деле плевать на меня. Но какая разница? Ведь я буду находиться рядом с ней как минимум два часа! Она же так сказала: «пару раз на часик»! И попросила она не Петю, а меня!

Подумав о Пете, я посмотрел в его сторону и содрогнулся: он, усмехаясь, глядел на меня. Тут же возникла параноидальная мысль: а что если они вдвоем просто хотят меня высмеять?

Жанна уже отошла от моей парты, но внезапно вернулась. Села напротив, развернув стул, и уставилась на меня.

— Ты же не думаешь, что я тебя использую? — спросила она.

— Что? — Я покраснел. Она будто прочитала мои мысли. — Нет, конечно!

— Да ладно тебе. — Жанна внезапно стала грустной. — Наверное, я не так начала разговор. Может, и не стоило его начинать.

— Ну почему же? — Теперь я изо всех сил старался переубедить ее. — Мне вовсе не сложно, я с удовольствием…

— В том-то и проблема.

Как будто бревном по голове огрели. Я сижу в абсолютном вакууме и все, что вижу — эти пронзительно-синие глаза.

— Ты когда-нибудь видел мою маму?

Я покачал головой. Отца — видел, да. А вот мама, кажется, в школе не появлялась.

— Знаешь, почему? — напирала Жанна.

— Почему?

— Потому что у нее нет на меня времени. Где она сейчас — я не знаю. Дома уже две недели не появляется. И это вполне нормально. Даже отец привык, хотя, когда я маленькой была, они постоянно ссорились по этому поводу.

Я никак не мог понять, что она пытается до меня донести. Мать, отец… К чему это все?

— Я такая же, понимаешь? — Жанна внимательно смотрела мне в глаза. — Если ты захочешь помочь мне, потому что… Ну, ты понял. Тогда все закончится плохо, ведь меня не удержишь. Может, не стоит начинать? Извини, что я думаю об этом только теперь, когда уже подошла к тебе. Но я вообще всегда сначала делаю, а уже потом думаю.

— Любопытно! — Как ножом по стеклу визгнул этот голос.

Мы с Жанной одновременно вздрогнули. Ни я, ни она не заметили, как рядом оказался Брик. Он же, не смущаясь, продолжил:

— А тебе это нравится?

— Что «это»? — переспросила Жанна. В ее голосе сквозило раздражение.

— Такая жизнь. Постоянное стремление к новому, нежелание ни на чем останавливаться.

Жанна пожала плечами. Кажется, ей становилось скучно, и я страдал, принимая это на свой счет. К тому же, я злился на Брика за то, что он испортил наш первый серьезный разговор, перетянув одеяло на себя.

— Когда как, — ответила Жанна, глядя в окно. — В основном — нравится. Но иногда очень устаешь, хочется дома и уюта. Правда, это не так часто случается, к сожалению.

— Все равно ведь понимаешь, что поступаешь правильно, — поддержал ее Брик. — Что ничто не заменит этого удовольствия — каждый день окунаться во что-то новое, неизведанное. Понимаешь, что это и есть жизнь!

— Ну да, именно так. — Жанна улыбнулась ему, не догадываясь, что мое сердце обливается кровью.

— Что последнее ты узнала?

— Что, прости? — Жанна наморщила лоб.

— Из всех вещей, которые ты познала, какая была последней?

Жанна на мгновение задумалась, а потом на ее лице появилось мечтательное выражение.

— Возвращение домой, — сказала она. — Этим всегда все заканчивается, и это — самое прекрасное, что может быть. В конце ты всегда возвращаешься домой.

Она ушла. Я проводил ее взглядом, затаив дыхание.

— На редкость бесполезная девица, — констатировал Брик.

— Чего? — Я повернулся к нему. Только что так мило беседовал с девушкой, которую я люблю, а теперь еще жалуется!

— И за что она тебе нравится? У нее нет ничего, кроме пафоса и эпатажа. Под ними же — маленькая напуганная девочка, которая боится всего нового.

— И с чего ты это взял?

— Она сама только что об этом сказала. Я спросил, что она узнала в своих странствиях, а она рассказала про возвращение домой. Вот и все. Боится ограничить себя четырьмя стенами, а сбежать из них боится еще более. Вся Жанна: непрерывное бегство от себя. «Меня не удержишь» — надо же было такое сказать! Заметь, делала вид, что говорит искренне. На самом же деле ты беседовал с ее маской. Потому что саму ее удержать очень легко. Достаточно только отбросить все то, что она вокруг себя намотала, разбудить в ней страсть к истинному познанию.

Я подавил в себе желание разбить Борису нос. Не в последнюю очередь меня остановило осознание того, что он совершенно не расстроится от этого.

— Вижу, я тебя задел, — заметил Боря. — Извини. Я не испытываю никаких эмоций, кроме радости познания и огорчения от отсутствия предмета изучения. То есть, обидеть тебя я не хотел. И к Жанне никаких отрицательных чувств не питаю. Просто она мне безынтересна, вот и все.

— Вот и говори тогда про что-нибудь интересное, — посоветовал я.

— Без проблем. — Боря вытащил из своей ужасной сумки блокнот и раскрыл его. — Я вчера смотрел телевизор и выписывал непонятные слова. Можешь мне объяснить, что такое «чумовая секс-комедия»?

* * *

Боря настоял на том, чтобы мы с ним пошли на заседание литературного клуба. Я долго отказывался, сослался на голод, но хитрый Брик вытащил из сумки гигантский бутерброд и заставил меня его съесть. Пришлось согласиться.

Встречи проводились в том же кабинете, что и занятия по литературе. Софья Николаевна, увидев нас с Борисом, обрадовалась.

— Ну вот, молодцы, что пришли! — сказала она, улыбаясь своей неотразимой улыбкой. — Садитесь!

В клубе были иные порядки. Стремясь уйти от традиционной для урока формы работы, Софья Николаевна просила сдвинуть все парты в угол класса, стулья выстроить полукругом, в центре которого садилась сама. Мне это всегда напоминало киношные сеансы коллективной психотерапии или встречи анонимных алкоголиков.

Кроме нас с Борей на заседание явилось еще четверо человек. Двое из нашего класса: Маша Шибаева и Ирина Ульина. И еще два парня, кажется, из десятого класса. Я их не знал.

В пять минут пятого Софья Николаевна поглядела на часы.

— Ну, больше, наверное, никто не придет, — сказала она. — Давайте начинать!

Меня всегда поражал ее энтузиазм. Пришло всего шесть человек, а она не унывает! Кажется, приди один человек, она и глазом не моргнет.

— Сегодня у нас новенький. — Софья Николаевна посмотрела на Борю. — Его зовут Борис. Остальные более-менее в курсе, но для тебя, Боря, я поясню: в клубе мы говорим о произведениях, не включенных в школьную программу, но, тем не менее, очень интересных. В конце заседания мы обычно решаем, какое произведение будем обсуждать во время следующей встречи. Я ничего не навязываю, только иногда рекомендую. Вы же совершенно спокойно можете игнорировать мои рекомендации. Обещаю, что на ваши оценки это не повлияет.

Десятиклассники хихикнули, Маша улыбнулась и склонилась над блокнотом. На лице Бори было написано свирепое любопытство.

— Сегодня мы говорим о романе Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери», — продолжала Софья Николаевна. — Борис, Дмитрий, вы читали это произведение?

Я отрицательно качнул головой, а Боря неожиданно кивнул.

— Хорошо. Боря, я думаю, ты примешь участие в обсуждении. Ну и ты, Дима, наверное, тоже найдешь что сказать. Сюжет-то ведь достаточно известный, сколько фильмов снято. Не говоря уже о знаменитом мюзикле. Кстати, я приготовила вам маленький сюрприз!

Софья Николаевна встала и подошла к стоящему на подоконнике китайскому магнитофончику.

— Вы, наверное, знаете такую группу «Smash»? — спросила она.

Часть аудитории дала понять, что группа ей известна.

— Не так давно я увидела по телевизору клип этой группы. Они исполняют самую известную арию из мюзикла «Нотр дам де Пари». Группа русская, но поют они на французском. На мой вкус — очень красиво получилось. Давайте послушаем!

Она нажала клавишу «Play», и из единственного динамика полились красивые и печальные звуки. Будь на заседании больше людей, неизбежно бы возник шум, обсуждения, смех и прочее. Но сейчас мы просто сидели и внимательно слушали песню с непонятными словами. Только один десятиклассник пытался втайне от всех ковырять в носу.

Когда песня закончилась, Софья Николаевна выключила магнитофон и начала вступительную речь. Она рассказала вкратце о Викторе Гюго, об эпохе романтизма и о выдающейся роли в истории литературы, которую сыграл лучший его роман: «Собор Парижской богоматери».

А потом началось обсуждение. У меня от всех этих Гренгуаров, Фебов и Эсмеральд голова кругом пошла. Произведение на поверку оказалось сложнее, чем я предполагал. Речь, оказывается, вовсе не шла о любви несчастного уродца Квазимодо и красавицы Эсмеральды. Вернее, это была далеко не единственная сюжетная линия романа. Я поставил себе мысленную галочку напротив этого романа. Обязательно взять в библиотеке и прочитать!

Боря не принимал участия в обсуждении, но внимательно слушал. Ближе к концу заседания Софья Николаевна обратилась к нему.

— Ну что же ты все молчишь, Боря? Ты давно читал роман?

— Два дня назад, — отозвался Брик.

— Какое великолепное совпадение! Тогда тем более не понимаю причин твоего молчания!

— Дело в том, что у людей многое завязано на чувство общности и эмоции. В частности — на эмоции, испытываемые большинством. Если индивид не разделяет этих эмоций и заявляет об этом, он автоматически становится в оппозицию к большинству, становится объектом негативных эмоций. Общность, в то же время, перестает стремиться к познанию и зацикливается на собственных эмоциях, возводя их в абсолют. Поэтому лучше я промолчу.

Не знаю уж, как Софья Николаевна ухитрилась понять слова Бори. Наверно, взрослый человек все же может быть умнее подростка. Во всяком случае, она не потеряла достоинства и спросила:

— Ты хочешь сказать, что твоя трактовка романа не совпадает с нашей?

— Именно так.

— Это прекрасно, Борис. Ведь суть клуба — ведение дискуссий. Если ты можешь показать нам другую сторону этого произведения, мы будем только рады. Конечно, мы с тобой поспорим, но ни о каких негативных эмоциях не может быть и речи.

Боря долго смотрел на нее, словно оценивая. Потом пожал плечами.

— Кажется, вы понимаете, о чем говорите. Я могу воспользоваться доской?

— Конечно, ради бога.

— Отлично. — Брик подошел к доске и взял мел. — Итак, начнем с персонажей. Пьер Гренгуар.

Он вывел на доске имя и обвел кружочком.

— Бездарный литератор, отвергнутый обществом. Не осуществляет никаких попыток добиться совершенства в избранной стезе. Становится асоциальным элементом. Несостоятелен на всех уровнях. Влюбляется в Эсмеральду, но выражает это лишь желанием вступить с ней в интимный контакт. При первых трудностях отступает. В конечном итоге отдает предпочтение козе, видимо, символизируя абсолютную животную сущность псевдоинтеллигенции.

Заседающие зашумели. Софья Николаевна хранила молчание. Боря продолжал рисовать. На доске уже было немало кружочков, обозначающих персонажей и ключевые события.

— Феб, — говорил Боря. — Самовлюбленный военный. Соблазняет Эсмеральду, не испытывая к ней особых чувств. Никаких планов на дальнейшую совместную жизнь не строит. Женится на другой. Тем не менее, постоянно ставит под удар свою репутацию и даже жизнь ради встреч с ней. Логика в действиях отсутствует. Очевидно, символизирует собой совершенный распад и безумие действующей армии.

Доска уже просто пестрила кружочками. Схема перегоняла произносимые Бриком слова.

— Священник Клод Фролло. Находится в состоянии внутренней борьбы. С одной стороны — навязанная церковная догматика, с другой — животная страсть к Эсмеральде. Со страстью он борется путем умерщвления плоти. В конечном итоге он делает выбор в пользу догматики, при этом идя против нее. Использует клевету, в частности. Эсмеральда погибает при живейшем его участии. Действия священника также не поддаются логическому осмыслению. Единственное объяснение — опять-таки, сумасшествие. Видимо, символизирует собой отмирающие и раздираемые противоречиями церковные устои.

Схема на доске приблизилась к финалу, и, глядя на нее, я вдруг понял, что вижу весь роман, как на ладони. Несколько дней спустя я взял книгу в библиотеке и прочел ее, но не открыл для себя ничего нового. На небольшой доске Боря изобразил все.

— Эсмеральда, — произнес он, постучав мелом по соответствующему кружку. — Камень преткновения для всех персонажей романа. Все персонажи, так или иначе, любят ее, в то время как ничего о ней не знают, видят лишь красивое тело. Ну, некоторые еще замечают козу. Поражает полная алогичность этого персонажа. Ее вырастили бродяги и преступники. В самом начале Эсмеральда и выглядит, как типичный продукт такой среды: хитрая, подозрительная, расчетливая. Но потом она вдруг превращается в изнеженную принцессу, ничего не знающую о жизни вообще. Ее поступки нелепы. Каждое ее действие вступает в противоречие с тем, что она должна из себя представлять. При этом целостной, законченной личности не получается. Ее финальная встреча с матерью не несет никакого смысла и ничего не меняет. По итогу, в Эсмеральде нет ничего, кроме красивой оболочки.

Тут этот мерзавец посмотрел на меня и подмигнул. Потом добавил:

— Возможно, данный персонаж символизирует абсолютную глупость, нелогичность и обреченность низших классов общества. Кажется, даже для автора она была всего лишь марионеткой, вокруг которой выплясывают все остальные герои. Ну и, наконец, Квазимодо. Моральный и физический урод. Также влюбляется в Эсмеральду. Умудряется подняться до весьма высоких степеней обобщения, предлагая своей избраннице выбор между красивым сосудом с мертвым цветком и некрасивым с живым. Единственное, что мешает Квазимодо стать полноценной движущей силой романа — его искалеченное сознание. Должно быть, символизирует общество, угнетенное отживающим свое авторитетом церкви.

Нина Федоровна уже открыла рот, чтобы сказать что-то, но Боря продолжил:

— Единственный персонаж, заслуживающий безоговорочного уважения — это Тристан-отшельник. Он не поддается эмоциям. Человек знает свое дело и делает его, несмотря ни на что, какое бы безумие ни творилось вокруг. Серьезный и ответственный человек. К сожалению, в художественном мире романа он ничего хорошего не символизирует. Видимо, реакционные силы, которые не желают видеть веяний нового времени.

Боря отвернулся от доски и окинул взглядом присутствующих.

— Теперь в целом о романе, — сказал он. — Возможны две трактовки. Первая. Нелепый роман о нелепой любви, не заслуживающий никакого внимания. Выдает скудоумие и поверхностность автора. И вторая. Сатирический роман о Средневековье. При такой трактовке все события романа должны восприниматься как комические, коими они, по здравом размышлении, и являются. Тем более что автор излагает по большей части в ироническом ключе. На этом у меня все. Пожалуй, больше я ничего не могу сказать по поводу романа Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери».

Боря сел на место. Софья Николаевна еще раз окинула взглядом нарисованную им схему и улыбнулась. Да уж, ее самообладание достойно восхищения.

— Ну, во-первых, Боря, я восхищена. Правда. Так внимательно прочесть роман, сохранить в памяти всю структуру, суметь это проанализировать… Ты просто молодец!

Боря остался равнодушен к похвале. Он, кажется, вообще потерял интерес к происходящему. Теперь он, не скрываясь, изучал взглядом лицо Маши. Она делала вид, что ничего не замечает.

— Но позволь тебе все же возразить, — продолжала Софья Николаевна. — Ты судишь с точки зрения современного читателя. Но ведь роман написан не вчера. Это произведение эпохи романтизма! Тогда общественное сознание было другим. И такая любовь не казалась нелепой. Не было еще понятия о том, что среда формирует человека, не было трудов Маркса и Энгельса, во многом определивших современную структуру общественной мысли. Поэтому целостное восприятие у тебя получилось немного однобоким…

— Мне кажется, вы ошибаетесь, — мягко возразил Боря, переводя взгляд с Маши на Софью Николаевну. — Произведение искусства, возводимое в ранг классического, должно быть универсальным и повествовать о вещах, которые будут понятны и актуальны даже через миллион лет. Об этом написано в нашем учебнике, рекомендованном министерством образования Российской Федерации. Если же роман повествует о таких вещах, которые могут быть интересны только в эпоху, современную ему, то такой текст не может быть классическим, то есть, образцовым. Интереса для современного читателя он представлять не должен. Если же интерес есть — это свидетельствует только о невежественности этого читателя. Данный роман может быть интересен только в рамках исторической психологии, если, конечно, такая дисциплина существует.

— Существует, — кивнула Софья Николаевна. — Культурно-историческая психология, эту дисциплину основал Лев Выготский. Я рассказывала о его деятельности на уроках русского языка.

— Как документ, отражающий общественную мысль определенной эпохи — роман, безусловно, являет собой ценность, — продолжал Боря. — Но для нынешней общественной мысли он попросту вреден и не несет ничего положительного. Кроме того, я ставлю под сомнение изначальный тезис о подобном застое в общественной мысли эпохи романтизма. Как я понимаю, это конец восемнадцатого — начало девятнадцатого века. Кажется, в это время развитие общества шло весьма бодрыми темпами. Чего не скажешь об описываемой в романе эпохе. Будь «Собор» написан в Средние века, это был бы мощный удар по церкви, пресекающей все поползновения к развитию. Но даже в восемнадцатом веке это уже анахронизм. Эти ваши «романтики», видимо, не были в большинстве. Скорее всего, речь идет о сравнительно небольшой группе людей, боящихся новых знаний и стремящихся насадить культ эмоций. Это чувствуется в романе. Единственный персонаж, действующий сообразно логике — явно отрицательный.

Софья Николаевна посмотрела на часы.

— Как мы засиделись! Уже почти шесть! — воскликнула она. — Так, ребята, пора закругляться. Боря, я поняла твою мысль. Не думай, что я ухожу от дискуссии. Просто твой уровень подготовки меня действительно поразил. Надеюсь увидеть тебя здесь через неделю. Может быть, я даже найду, что тебе возразить. А теперь давайте быстренько решим, какое произведение мы разберем на следующем заседании. Ну? Кто хочет?

Все, включая и Машу, молча покосились на Борю. Я внезапно понял причину их замешательства. Этот человек только что разнес в пух и прах произведение, которое они с таким восторгом читали. Причем, возразить ему толком не смогла даже Софья Николаевна. Кому же захочется отдать на съедение этому монстру еще одну дорогую сердцу книгу?

Я фыркнул, осененный этой догадкой. Софья Николаевна обратилась ко мне.

— Дима? Может, ты? Есть книга, которую тебе бы хотелось обсудить с нами?

— Пожалуй, — я улыбнулся. — Может быть, роман Олдоса Хаксли «О, дивный новый мир»?

— А что? По-моему, отличная идея! — просияла Софья Николаевна. — Вы не возражаете?

Никто не возразил. Вяло записали в блокноты название произведения.

— В таком случае, на этом все. До новых встреч, ребята. Мальчики, поможете мне расставить парты?

Пока мы таскали парты, я заметил, что Брик явно выбился из сил. Он тяжело дышал, еле отрывал парту от пола и несколько раз чуть не упал. Десятиклашки хихикали, глядя на него, и я поневоле почувствовал превосходство. В кои-то веки объектом насмешек оказался не я.

Когда мы вышли во двор, Боря внезапно пошатнулся и рухнул на колени. Я помог ему подняться.

— Ты чего? — спросил я.

— Так и не научился толком управляться с этим телом, — проворчал он. — Постоянно норовит умереть. Будто есть какой-то другой режим, на который я не могу переключиться.

Выглядел он, надо сказать, скверно. Бледный, глаза красные. Внезапно я вспомнил, что и вчера он был немногим лучше. Просто на фоне остальных странностей это не так бросалось в глаза.

— Ну, ты же научишься, да? — спросил я.

— Должен. Учусь. Вроде бы уже легче.

От моей злости на него не осталось и следа. Мне стало стыдно за свои чувства. Да, Брик был бестактным, но ведь это не со зла. К тому же, он, вроде как, не человек и ему многое можно простить.

— Может, зайдешь ко мне? — предложил я. — Выпьем чаю или кофе.

— Пошли. Ты живешь с родителями?

— Ага.

— Не говори им обо мне!

— Я понимаю.

— Да, прости… В голове все как-то путается…

— Немудрено. — Я поддерживал его под руку, надеясь, что никто этого не увидит. — Скажи, где ты успел столько всего узнать о литературе и истории? Ты же тут… Кстати, когда ты появился?

— В пятницу. Мы переехали в этот дом в пятницу. С тех пор я много читал. У меня было много разных книг. Я прочитал все.

— Ясно.

— В последнее время читать было тяжело. Тело пытается умереть, когда я читаю.

Я остановился, осененный внезапной догадкой. Повернулся к Брику.

— Боря, а ты вообще спишь?

— Что значит «спишь»?

— Ну, чем ты ночью занимаешься?

— Читаю. Вчерашней ночью я смотрел телевизор, потому что книги закончились. Там очень мало информации. Книги лучше. Нужно достать еще книг, и я многое узнаю.

— То есть, ты уже пять дней не спишь?

— Слушай, я не понимаю, о чем ты! — Брик начал раздражаться. Как в тот раз, когда его «атаковал» лук.

— Неужели в книгах ты не встречал такого? — удивился я. — Люди спят, ложатся спать, засыпают. Уснули, заснули. Сон!

— Встречал. — Брик пожал плечами. — Так и не понял, что это за штука. Понятно, что сон — это какое-то бесполезное состояние, в котором человек не может думать и становится уязвимым для врагов.

Если у меня к этому моменту сохранились какие-либо сомнения, то теперь их не стало. Брик явно не валял дурака. Псих он, или какая-то внеземная сущность, но ему точно нужна моя помощь.

— Сон — это необходимо, — объяснил я. — Если ты не будешь спать, то твое тело реально умрет. То, что ты сейчас чувствуешь — это желание спать. Твое тело не умирает, оно просто хочет отдохнуть. Твой мозг хочет отдохнуть.

Боря задумался.

— Значит, если я позволю сознанию отключиться, я не умру? — спросил он.

— Нет.

— Ты можешь дать гарантию, что, уснув, я не потеряю это тело?

— Не могу. Но могу дать гарантию, что если ты не уснешь, то потеряешь это тело.

Брик, очевидно, взвешивал ситуацию. Наконец, он принял решение:

— Ладно. Пошли к тебе. Научи меня спать.

* * *

К счастью, дома никого не было. Мама, видимо, задержалась на работе, а отец редко возвращался раньше восьми. Я провел Бориса в свою комнату и уложил на кровать.

— Что я должен делать? — пробормотал он, с трудом разлепляя веки.

— Перестань концентрироваться. Полностью расслабься. Закрой глаза и не думай ни о чем.

Он вздохнул. Веки его спокойно сомкнулись.

— Если я «вылечу», — чуть слышно сказал он, — мир уничтожит себя…

Я подождал несколько минут.

— Боря?

Он молчал. Поразительно. Я когда-то пытался не спать целую ночь, но все же вырубился около четырех утра. Потом весь день ходил, как зомби, ничего не соображая. А он на ногах пять дней подряд, при этом постоянно что-то изучает, читает, спорит с учителями…

В замке повернулся ключ. Я поспешно вышел из комнаты и прикрыл дверь. Во входную тем временем постучали — я закрыл ее на задвижку.

— Иду-иду!

Мама с порога потянула ноздрями воздух и вздохнула. Я ощутил укол совести: опять ничего не приготовил.

— Я сам только что пришел, — сказал я, оправдываясь. — Был на заседании литературного клуба.

— Ты же вроде перестал туда ходить, — проворчала мама.

— Ну вот, начал.

— Ясно. Вместо того чтобы учебой заниматься, опять развлекушечки…

— Мам, ну это тоже важно…

— Чем? Нет такой профессии: «читатель», понимаешь? Нету!

— Может, я писателем буду, — улыбнулся я.

Мама не ответила на улыбку.

— И такой профессии тоже нету. Вот выучишься, устроишься на хорошую работу — тогда пожалуйста. Читай в свободное время, пиши. А пока тебе в первую очередь учиться надо.

Мы прошли в кухню. Мама устало опустилась на табурет. Я навалил в раковину картошки и принялся ее чистить.

— Я думала, у тебя гости, — сказала мама. — Чьи туфли в прихожей?

— А, да. Это Боря Брик, мой одноклассник, новенький. Ему плохо стало, я привел его домой. Он спит. Ничего, если до утра останется?

— Напился, что ли?

— Нет. Не спал несколько ночей, волновался из-за нового места, учил. Сегодня чуть в обморок не упал.

— Вот! — Мама подняла указательный палец. — Видишь, как люди учатся? Ночами не спят!

— Мам, перестань! — Я всего лишь пытался выгородить Брика и не ожидал, что мои слова могут быть так восприняты.

— Не перестану! — Мама повысила голос. — Вот начнешь своим умом жить — тогда вспомнишь мои слова, и не раз. Как в школе у тебя?

— Да нормально. Как обычно.

— Чего наполучал?