Казалось бы, в обществе, где люди всецело привязаны к своей касте на протяжении неисчислимых веков, где случайность рождения определяла положение человека, его обязанности и возможности более строго, чем в рамках любой другой цивилизации, семьи — по крайней мере те, которые обязаны всеми привилегиями своему происхождению, — будут весьма аккуратно сохранять достоверную летопись своей генеалогии. Однако, как это ни странно, очень немногие индийцы, даже из самых культурных семей, могут представить документальные свидетельства своей родословной за несколько поколений. Если мы проследим генеалогию даже такой замечательной фамилии, как Тагоры, мы вскоре потеряемся во мгле легенд и семейных преданий, настолько туманных, что их невозможно отличить от мифов и сказок.

Тем не менее семейные предания нельзя полностью отметать. Изустные рассказы привлекают нас не только тем, что они более красочны, чем история. Они могут скрывать ядро правды, которое история порой игнорирует. Поэтому и бытующие в Бенгалии предания о происхождении Тагоров не лишены интереса.

В VIII–IX веках нашей эры, после длительного периода политической смуты и религиозных распрей, Бенгалия объединилась в могущественное царство, где восторжествовал индуизм. Для того чтобы восстановить чистоту индуистского общества, разрушенного буддийской анархией, и возобновить древние основы кастовой иерархии, с Запада из царства Канаудж были привезены пять брахманов. Потомки этих пяти брахманов, имена которых помнят и по сей день, образовали новую аристократию Бенгалии, существующую и поныне. Потомство их было многочисленным, ибо сейчас число брахманам — легион и все они прослеживают свое происхождение от того или другого из тех пяти пришельцев. Одного из них звали Кшитис, и его сын Бхаттанарайяна считается предком Тагоров.

История полна иронии. Индуисты, гордые своей кастовой иерархией, с упоением разрушали демократическое наследие величайшего представителя своей расы — Будды, но вскоре сами претерпели унижение от чуждого народа и чуждой религии. В конце XII или в начале XIII века Бенгалия подверглась нападению тюрко-афганцев с запада и с течением времени оказалась одной из провинций, управляемой мусульманскими султанами из Дели. Многие индусы были обращены в ислам, одни силой, другие соблазненные перспективой разделить власть с новыми хозяевами. Некий брахман, с авантюристическим складом характера, влюбленный в мусульманскую девушку, был достаточно умен, чтобы, как говорится, убить двух птичек одним камнем. Приняв по собственной воле новую религию, он получил свою возлюбленную и стал влиятельным сановником, правой рукой правителя Джессора, района юго-восточной Бенгалии (ныне в Бангладеш). Его звали Пир Али Хан. Два его доверенных чиновника была братья брахманы Камадев и Джайадев, происходившие по прямой линии от легендарного предка, явившегося из царства Канаудж.

Однажды, как гласит предание, во время праздника Рамазан, когда всякий истинный мусульманин должен поститься в течение дня, Камадев застал Пир Али Хана нюхающим лимон и шутливо заметил: «По нашим религиозным законам нюхать — это почти есть. Так что ты нарушил свой пост».

Пир Али Хан ничего не ответил, но спустя несколько дней пригласил братьев брахманов на концерт во дворце правителя. В комнате по соседству с залом, где гости слушали музыку, был накрыт стол с мусульманскими блюдами, в том числе и из говядины. Когда запахи достигли концертного зала, Пир Али Хан с улыбкой заметил: «Если нюхать — это почти есть, как утверждают ваши религиозные законы, значит, вы отведали запретную пищу и утратили чистоту вашей касты».

В панике индусы поспешно удалились, зажимая носы. Но позорное пятно осталось. С тех пор семья Тагоров, как считается, упала в кастовой иерархии, и поныне брахманы смотрят на нее сверху вниз и называют презрительно «пирали-брахманы».

Положение брахмана в индийском обществе почти полностью зависит от чистоты и святости его касты. Потеряв эту «чистоту», семья брахмана оказывалась в положении изгоев, породниться с ней решался далеко не каждый. Для правоверных индусов того времени — а до известной степени и теперь — не существовало большего позора, чем иметь в доме незамужнюю дочь. Поэтому семья «пирали-брахманов», изгнанная из родных мест, вынуждена была скитаться еще и в поисках мужей для своих дочерей. Нужно было обладать немалой смелостью, чтобы взять в жены дочь из этой семьи. Таким смельчаком оказался некий Джаганнат Кушари — некоторые, впрочем, утверждают, что это не он, а его сын Пурушоттам женился на племяннице злосчастных братьев Камадева и Джайадева, неуместная шутка которых стала причиной несчастий для всего их рода. Случилось это где-то в последней четверти XV века.

Породнившись с заклейменным позором семейством, род Кушари также принял на себя прозванье «пирали». Пурушоттам был известен своей ученостью и благочестием, но даже он оказался вынужден покинуть родные места и поселиться в маленькой деревушке в Джессоре. Его потомок в пятом колене и в двадцать восьмом колене, считая от основателя рода Бхаттанарайаны, был первым среди тех, кого мы ныне называем семейством Тагоров. Звали его Панчанан Кушари.

Несчастья и гонения сделали выходцев из этого рода склонными к неповиновению и риску. Утратив чистоту касты, они утратили и страх, ибо, помимо этого, им мало что было терять. Воздух был напоен духом риска. В стране происходили неслыханные события. Белые люди из-за океана открыли фабрику и торговую факторию на берегах священной реки Ранги. Их называли «нечистыми варварами», но эти «нечистые» обладали такой властью, что даже мусульманские правители считали благоразумным поддерживать с ними хорошие отношения. Панчанан и его дядя Сукхдев по примеру своих предков покинули родной дом в последнем десятилетии XVII века и поселились в деревне под названием Говиндпур на берегу Ганга, невдалеке от английского поселения. Говиндпур (ныне часть разросшегося города Калькутты) был в то время маленькой рыбацкой деревушкой, все обитатели которой принадлежали к низшей касте. И то, что семья брахманов поселилась в их среде, казалось им почти невероятным. Панчанана они стали называть Панчанан Тхакур — Тхакур означает «святой владыка», оказывая тем ему высший знак внимания. Панчанан нашел себе доходное занятие — поставлять провизию на иностранные суда, плывшие по реке. Англичане и прочие иностранцы, которым приходилось вести дела с Панчананом, естественно, решили, как сделало бы большинство иностранцев даже теперь, что Тхакур — прозвище Панчанана или его фамилия. Поэтому они обращались к нему «мистер Тхакур», а поскольку не могли правильно выговаривать незнакомое имя, произносили его как Тагор или Тагур.

Под этим именем Тагоры и обрели известность.

Так гласит легенда, невольно приобретающая для нас символическое значение: мусульмане «испортили» святую чистоту касты этой семьи, христиане — ее не менее святое имя. И в этом есть свой глубокий смысл, ибо Тагоры вскоре явили в своей новой судьбе удивительный конгломерат влияний трех культур — индуистской, мусульманской и христианской, которые создали современную Индию. С ростом влияния англичан и расширением торговли то, что первоначально было скоплением рыбацких деревень, стало богатым и процветающим городом Калькуттой, торговой столицей новой Индии; с ростом Калькутты увеличивалось и благосостояние семьи Тагоров. Потомки Панчанана Тхакура стали крупными купцами и аристократами-землевладельцами. Но вместе с богатством пришли зависть и раздоры, семья раскололась на две ветви. Обе ветви продолжали процветать, обладая обширными усадьбами в провинции и огромными домами в Калькутте. Благополучие семьи Тагоров достигло апогея при жизни Дароканата Тагора, деда героя настоящей биографии. Дароканат родился в 1794 году. Отец его умер, когда ему было только тринадцать лет. Юноша обладал привлекательной наружностью, легко сходился с людьми. Умный и предприимчивый, он был романтической фигурой и в прежние времена, возможно, добыл бы для себя царство и стал бы принцем. Кстати, его и называли принцем. В век торговли под эгидой «нации лавочников» он стал богатейшим купцом. «Принц Дароканат Тагор получил широкую известность благодаря великолепию образа жизни и щедрой благотворительности. Его обширные дела охватывали многие области: добычу селитры, производство индиго, сахара, чая, угольные шахты и т. п. Он владел огромными сельскохозяйственными угодьями в Бенгалии и Ориссе, флотом паровых судов, которые курсировали к берегам Англии, основал первый современный банк с индийским капиталом, известный под названием Юнион Бэнк. Все эти разнообразные предприятия он контролировал через свою фирму „Карр, Тагор и К0“.

Дароканат жил широко и гостей принимал по-царски. Аристократы тех дней вели двойную жизнь. В кругу семьи сохранялся традиционный образ жизни, домашние божества почитались днем и ночью, женщины ходили по комнатам босиком и сами готовили еду на кухне, несмотря на многочисленную челядь; вне стен дома они могли появляться только в закрытом паланкине, под надежной охраной, и многие из них именно так и отправлялись ежедневно для омовения в священной Ганге. Однако, кроме внутренних семейных покоев, где жили женщины и дети, в домах богатеев были просторные, увешанные люстрами приемные и банкетные залы, где глава семьи развлекал гостей и посетителей, где богато украшенный кальян был всегда заполнен ароматным табаком, где свободно лилось виски, где знаменитейшие музыканты соперничали друг с другом, демонстрируя свою виртуозность, а профессиональные танцовщицы — свои чары.

В самом центре Калькутты, в районе Джорашанко, стоит семейный особняк Тагоров. Ныне здесь расположены музей и университет, названные в честь блистательного внука Дароканата, поэта Рабиндраната Тагора. К сожалению, не сохранилось красивое здание, построенное Дароканатом по соседству, где он развлекал своих друзей из Индии и из Европы и где впоследствии жили и работали два его правнука, Гогонендронат и Обониндронат, замечательные художники, возглавившие новое течение в бенгальской живописи. На его месте стоит ничем не примечательное сооружение, в котором помещается культурное общество, также названное в честь Рабиндраната Тагора. Знаменитая загородная вилла Бельгачия, где собирался весь цвет общества Калькутты во главе с генерал-губернатором, где были собраны замечательные сокровища искусства, картины и скульптуры, купленные в Италии, Франции и Англии, ныне превратились в развалины, скорбное напоминание о минувших временах. Но предок поэта прославился не только роскошью и пирами. Посетитель, поднимающийся ныне по ступеням Национальной библиотеки в Калькутте, видит у входа бюст „Принца“ Дароканата. Старейшая и лучшая в Индии библиотека многим обязана его щедрости. Он оказывал помощь в создании первого колледжа в Индии, основанного в 1816 году, активно участвовал в основании в 1836 году первого медицинского колледжа и больницы в Калькутте, которые ныне разрослись в обширную сеть больниц и крупнейший центр медицинского образования в стране. Он предоставлял бесплатные стипендии для студентов, изучающих медицину. Едва ли не каждая общественная организация в Бенгалии того времени была обязана своим существованием или успешной работой активной поддержке этого замечательного человека, который так же легко наживал богатства, как и раздавал их. Это был первый промышленный магнат современной Индии, создавший сеть предприятий по европейскому образцу. Дароканат смело защищал каждое прогрессивное движение своего времени, каждую реформу, религиозную, общественную или политическую. Он был преданным другом и верным соратником раджи Раммохона Рая, замечательного общественного и религиозного реформатора и провидца, которого индийские историки единодушно провозгласили отцом современной Индии. В смелом и открытом осуждении суеверных предрассудков своих соотечественников, в публичных спорах с христианскими миссионерами в защиту основных ценностей индуистской философии и религии, в героическом походе против обычая сати (самосожжение вдовы на погребальном костре своего мужа), а также в страстной защите современной системы образования с упором на изучение наук, Раджа Раммохон Рай опирался на могущественную поддержку „Принца“ Дароканата Тагора.

„Принц“ обладал проницательным политическим чутьем и хотя признавал в установлении британского правления в Индии историческую необходимость, он был первым, кто организовал общественное мнение и направил усилия новых влиятельных классов на создание эффективной системы управления страной. Примерно полстолетия потребовалось, прежде чем эта идея была всерьез принята его соотечественниками. К тому времени под эффективным управлением уже стали понимать самоуправление.

Поездка за море в те времена была для индийца опасным предприятием, ибо существовало строгое табу против морских путешествий, „пересекать черные воды“ (как тогда говорили) запрещалось, и на виновных налагались суровые наказания. Раджа Раммохон Рай, который ранее „пересек черные воды“, так и не вернулся после этого на родину. Дароканат остался невредим после своего первого путешествия в 1842 году. Правоверные брахманы накинулись на него с упреками, но „Принц“ отказался склонить голову перед предрассудками, так и не порадовал святош исполнением очистительных обрядов, которые те пытались ему навязать.

Дароканат скончался в возрасте пятидесяти двух лет во время второй поездки в Европу. Это произошло в Лондоне 1 августа 1846 года. Смерть, по словам его внука, была внезапной и произошла „при загадочных обстоятельствах“.

Рабиндранат редко вспоминал о своем деде и не стремился к тому, чтобы узнать о нем побольше. Однако автор этой книги считает, что многие черты характера поэта были унаследованы им скорее от радушного и общительного деда, чем от сурового и благочестивого отца — пусть сам поэт и не подозревал об этом. „Принц“ обладал широкими интересами, обширными симпатиями, имел множество друзей за рубежом и обожал женское общество (впрочем, обожание это выливалось в более грубые и прямолинейные формы, чем у его внука).

Дароканат оставил трех сыновей, старший из которых — Дебендронат — отец поэта Рабиндраната. Если Дароканата называли „Принцем“ за роскошный образ жизни и щедрую благотворительность, то сын прославился как Махарши, что значит святой мудрец. Именно Дебендронат стал духовным наследником раджи Раммахона Рая, дело которого продолжил. Его личность оказала глубокое влияние на интеллектуальное развитие Рабиндраната, поэтому необходимо рассказать о нем подробнее.

Дебендронат родился в 1871 году и вырос в роскоши и великолепии. Изнеженное дитя богатого отца и любящей его до безумия матери, внук еще более любящей бабушки, он рос своенравным юношей и до известного времени предавался всем соблазнам роскошной жизни. Но осознание несоответствия между жизнью, которую он вел дома на женской половине и за пределами ее в сказочной стране, где отец развлекал своих гостей, видимо, рано развилось в нем. Чувствительный и смышленый мальчик был глубоко привязан к своей бабушке. Она вела жизнь, исполненную крайней простоты и религиозного благочестия, не ела ничего, кроме вареного риса и овощей, приготовленных своими руками. Не менее благочестивой и строгой была его мать, Дигамбари Деби, которая запретила своему мужу прикасаться к ней, потому что он утратил чистоту касты, ужиная с „нечистыми варварами“.

Разрываясь в своих симпатиях к этим двум мирам, одному — благочестивому, полному самоотречения и смутных страхов, и другому — искушающему земным успехом и исполнением всех желаний, молодой Дебендронат, видимо, много размышлял об истинном смысле религии. Был ли индуизм не чем иным, как поклонением идолам, набором бессмысленных табу? Имеет ли благочестивость какое-либо значение, если отделить ее от нравственных запросов в жизни и не руководствоваться здравым смыслом? Не в силах разрешить это несоответствие, он сдался и окунулся в жизнь, полную удовольствий. Затем внезапно наступил кризис.

Его бабушка, к которой он был очень привязан, почувствовав приближение смерти, просила перенести ее в укромное место на берегу Ганги, ибо каждый благочестивый индуист мечтает умереть около этой священной реки. Три ночи внук провел у ее смертного одра. В ночь перед ее кончиной, когда Дебендронат в одиночестве сидел у реки, его вдруг охватило необычайное чувство духовного прозрения, и он потерял сознание.

„Я очнулся другим человеком, — вспоминал он. — Во мне поднялось сильнейшее отвращение к богатству. Грубая плетеная циновка из бамбука, па которой я сидел, казалась мне самым удобным сиденьем, ковры и дорогие покрывала представлялись ненавистными, и в моем сознании проснулась радость, какой я прежде не испытывал. Мне было тогда восемнадцать лет от роду“.

По возвращении домой он роздал большую часть своих богатств, но простой отказ от материальной собственности не принес ему облегчения. Он мечтал о возвращении того экстатического видения, которое пришло к нему на берегу реки…

Индуистская религия, господствовавшая в обществе, отвращала его своим идолопоклонством и бессмысленными ритуалами. И вот он рассказывает, как однажды в таком состоянии духа увидел страницу, выпавшую из какой-то санскритской книги. Из любопытства поднял ее, но с удивлением обнаружил, что не в состоянии понять ничего из написанного. Он послал за известным знатоком санскрита, одним из преданных членов группы индуистских реформаторов, последователей раджи Раммохона Рая. Ученый муж узнал текст — это был первый стих „Ишопанишады“, и он так объяснил его смысл:

„Все, что движется в этом движущемся мире, осенено божеством. Поэтому найти радость в самоотречении: не домогайся того, что принадлежит другим“.

Эти слова стали откровением для молодого подвижника, бродившего доселе во тьме. „Когда я начал серьезно читать „Упанишады“, я почувствовал огромное желание распространять истинную религию“. В тот самый день 1839 года, когда индуисты Бенгалии пышно празднуют ежегодный праздник поклонения богине Дурге, Дебендронат пригласил друзей и последователей и официально провозгласил создание религиозного общества, которое он назвал „Татваранджани (вскоре переименованное в „Татвабодхини“) Сабха“, посвященное культу Единого Бесформенного Божества и распространению основных догматов индуистской веры такими, как они были представлены в „Упанишадах“ до того, как их извратили идолопоклонничество и другие суеверия.

Раджа Раммохон Рай еще в 1825 году основал общество „Брахма Сабха“ (или „Брахмо Самадж“), место встречи всех людей „без всяких различий“. Однако этому движению не удалось добиться массовой поддержки, и вся затея находилась в упадке до тех пор, пока Дебендронат, обладавший безошибочным инстинктом религиозного реформатора, не объединил в 1843 году только что созданный им кружок с существовавшей уже организацией. Если до этого „Сабха“ была не больше чем клубом интеллектуалов, то теперь она стала деятельным центром веры. Это религиозное течение со временем превратилось в движение за осуществление реформ в социальной и моральной сфере и стало активным ферментом в индуистском обществе того времени.

Для того чтобы понять человека, которому посвящена эта биография, нужно знать те условия, в которых вырос Тагор, отдавать себе отчет в том влиянии, которое оказали на его мировоззрение личность и вера его отца. Когда родился Тагор, для народа, который взялся за дело собственной переоценки, религиозные и моральные идеалы были самой насущной реальностью. В их пропаганде чувствуется пыл возвышенного морального сознания, который можно встретить в современных им работах таких американских идеалистов, как Торо, Эмерсон и Уолт Уитмен. Многое из того, о чем Тагор думал и писал, что он чувствовал, обусловлено обстановкой, в которой протекало его раннее детство. Влияние личности Махарши настолько важно для интеллектуального и духовного развития сына, что необходимо подробнее рассказать о его жизни.

Внешне отношения Дароканата с сыном не были слишком отчужденными — сын продолжал работать в отцовском банке, однако уделял все больше времени, средств и энергии тому, что, как он чувствовал, было делом его жизни. „Принц“ был слишком яркой, земной личностью, чтобы восхищаться отрешенностью своего наследника от мира. Но, с другой стороны, он так глубоко почитал раджу Раммохона Рая, что был вынужден примириться и с сыном — последователем Рая, правда прибегнув при этом к предосторожности. Некоторые свои поместья он сдал в аренду с отчислениями в пользу сыновей для того, чтобы обеспечить им гарантированный доход, не зависящий ни от каких превратностей деловой жизни.

И он оказался прав. Вскоре после того, как Дароканат скончался, обнаружилось, что задолженность фирмы намного превышает ее активы. Акционеры срочно стали изымать свои вклады, и знаменитый дом „Карр, Тагор и K°“ прекратил существование. В момент кризиса проявился твердый характер сына. Он собрал вместе всех кредиторов и объявил им, что, хотя по закону кредиторы не имеют прав на сданную в аренду собственность (а она была весьма значительной), он и его братья решили отказаться от этих доходов, пока задолженность не будет выплачена до последнего гроша. Понадобились многие годы расчетливого хозяйствования и экономной жизни, чтобы покрыть долги отца.

Дебендронат не только выплатил все суммы с процентами, но выполнил также все моральные обязательства отца и внес все пожертвования и взносы, которые „Принц“ с опрометчивой щедростью пообещал перед отъездом в Англию.

Дебендронату было только двадцать восемь лет, когда умер отец, но он уже пользовался высочайшим уважением, его называли Махарши, то есть человеком, известным мудростью и праведной жизнью, духовным наследником великих мудрецов, создавших „Упанишады“ 2500 лет назад. Он был религиозным реформатором и мистиком, но при этом крепко стоял на земле. Эта сторона жизни Махарши произвела глубокое впечатление на его сына, который позднее сказал о себе: „Для меня путь спасения не в самоотречении. Я ощущал объятия свободы в тысяче уз наслаждения“.

Махарши много ездил по Индии, и это в те времена, когда путешествия были сопряжены с немалыми опасностями. Почти каждый год весной или осенью он оставлял свой дом и отправлялся через западные равнины к Гималаям. Как в прошлом мудрецы — риши, он любил эти величественные горы, покрытые снежными шапками. Махарши не боялся опасностей и часто забирался на одинокие утесы, где сидел погруженный в созерцание дикого величия природы. Он отличался тонкой наблюдательностью — его автобиография полна живых описаний природы и проницательных наблюдений за людьми и событиями.

Перед тем как Махарши уехал в Гималаи в конце 1856 года, в течение некоторого времени его неотступно преследовало отчаянное чувство, что „мир слишком давит на нас“, и он намеревался навсегда остаться в своих любимых Гималаях. Он подумывал не возвращаться к своей семье и провести оставшиеся годы жизни в мирном созерцании. Стоит рассказать, почему Дебендронат не последовал этому своему решению. Однажды в сентябре 1858 года он по обыкновению прогуливался по горам и остановился, чтобы полюбоваться видом водопада. Он задумался о судьбе реки: здесь такая прозрачная, холодная и прекрасная вода при выходе на равнину становится мутной, темной, грязной. Но грязная и лишенная величия, она напоит землю и принесет пользу роду человеческому. Внезапно он услышал внутренний голос: „Оставь свою гордыню и спустись к людям, как эта река. Иди, поведай миру истину, которую ты постиг, передай преданность и веру, которым ты научился здесь!..“

Бегство от жизни оказалось чуждым как его природе, так и его философии. Он подчинился призыву, который был не чем иным, как требованием самого его существа, и возвратился в Калькутту к своим мирским обязанностям. И хотя впоследствии он снова возвращался в Гималаи, Махарши никогда больше не думал о самоустранении от дел. Он дожил до преклонного возраста (Махарши умер в 1905 году восьмидесятивосьмилетним старцем) и увидел закат старого века и зарю нового. Он дожил до того времени, когда общественное движение, которое он начал, достигло такой мощи, что оставило его самого далеко позади — одинокий пик на границе между прошлым и будущим.