Дэн проснулся и потянулся с удовлетворенной улыбкой на лице, широко разведя руки, чтобы обнять женщину, но руки его встретили пустоту. Он посмотрел на стул, где накануне Мэри оставила свое платье, оглядел постель и пол, куда бросил ее нижнее белье, но не нашел ничего. Ни обуви. Ни сумочки. Ни самой Мэри.

Вскочив с постели, он схватил белый махровый купальный халат, висевший за дверью ванной, завязал пояс узлом и поспешил вниз. Вероятно, Мэри в качестве сюрприза решила приготовить для него завтрак.

Он вошел на кухню. Его и впрямь ожидал сюрприз! Там Мэри тоже не было.

— Черт возьми! — выругался Дэн, направляясь к стойке за кофейником. Его кофейник-автомат приготовлял для него особый кофе, специально поджаренный на французский манер. Его ожидал горячий кофе, богатый кофеином, как раз такой, как он любил. Сейчас он нуждался в нем больше, чем обычно. Наполнив свою керамическую кружку с надписью «Начинай свой день с восходом солнца. Прочитай „Балтимор сан“«, он оперся о стойку и задумался о прошедшей ночи. Она была потрясающей. Заниматься любовью с Мэри было настоящим чудом. Он чувствовал себя как юноша восемнадцати лет.

«Я мог бы босиком взобраться на Эверест, перескочить одним махом через самое высокое здание, переплыть Амазонку. Да, — подумал он, — любовь способна сотворить с человеком чудо. Она дает тебе ощущение того, что ты можешь все». С той минуты, как он понял, что любит Мэри, мир стал казаться ему прекрасным. Солнце теперь светило ярче, цветы пахли сильнее, и даже воздух стал прозрачнее.

Но что ему было делать с этой любовью? Мэри не хотела никаких прочных отношений, не хотела брать на себя никаких обязательств. Она желала сохранить свободу, свой теперешний образ жизни, и в этой жизни не было места для мужа. Вам! Эта мысль потрясла его как удар! Мужа! Откуда она явилась, эта мысль о муже?

Муж. Муж Мэри. Миссис Мэри Галлахер. Миссис Дэниел Галлахер.

По правде говоря, Дэну понравилось, как это звучит.

Но чего он хотел на самом деле? Снова стать не защищенным от боли, уже пережитой однажды? Когда он женился на Шэрон, то думал, что это навсегда. Они были так влюблены друг в друга. Но что-то в их отношениях разладилось. Неужели то же самое произойдет и у них с Мэри? Неужели его чувство, его любовь к Мэри, умрет мучительной, медленной смертью? Две честолюбивые женщины в жизни одного мужчины? Нет, такого не должно быть. И все же…

Даже если бы он и решился на это, что скажет Мэри? Она не нуждается в муже. О ее чувствах к нему Дэн мог только догадываться. Но ведь она позволила ему заниматься с ней любовью. И это после того, как прождала любви до тридцати трех лет… Это о чем-то говорило.

Дэн мерил шагами кухню, пытаясь решить, что делать. Солнце струилось в окно, люди спешили в церковь, туристы щелкали затворами фотоаппаратов. Жизнь казалась нормальной, но не была таковой. Больше не была. В его жизнь вошла Мэри Руссо. Она вошла в его сердце, и теперь ничего уже не могло быть прежним.

В то же время Дан был уверен, что если он предложит Мэри не брак, а нечто другое, то весь клан Руссо обрушит на него кары. Его может навестить даже дядя Альфредо, и это было бы еще полбеды по сравнению с визитом Софии. Скорее Дэн рискнул бы бороться с мафией.

О, черт возьми! Да, сейчас он был способен только чертыхаться, не имея возможности сделать ничего другого. Да он и не знал, что делать.

Надо снова лечь в постель. Дэн так и поступил.

Вернувшись в свою квартиру, Мэри отключила сигнализацию, установленную на днях хозяйкой. Ее чувства были взбудоражены. Она мечтала сейчас только, о горячей ванне, стакане холодного молока и дюжине коржиков с шоколадной глазурью. Шоколад оказывал на нее магическое действие. Благодаря ему мир обретал порядок, а перспективы дальнейшей жизни становились яснее.

Сбросив туфли на каблуках, Мэри направилась в спальню и заметила, что ее автоответчик яростно мигает. Табло показывало, что на нем записаны три сообщения.

— Дэн, — прошептала она, загипнотизированная маленьким красным огоньком. В груди у нее что-то оборвалось, а пульс стал неровным и частым. Она любила его, но в данную минуту не хотела бы разговаривать с ним. Сейчас Мэри чувствовала себя слишком уязвимой и неуверенной, не способной совладать со своими чувствами. Сейчас она могла бы согласиться на любое его предложение, включая предложение бросить ресторан и родить ему шестнадцать детей.

Браня себя за глупость, Мэри нажала на кнопку и услышала голос Энни: «Эй, привет! И как это было? Я полагаю, что прошлой ночью вы с Дэном занимались кое-какими делишками. Позвони мне. Я хочу знать все скабрезные подробности».

Мэри не смогла сдержать улыбки. Невозможно было не любить Энни. Она была чертовски последовательна!

«Мэри! — Голос ее матери звучал пронзительно и угрожающе, как иерихонская труба, и улыбка Мэри тотчас потускнела. — Где ты? Я звонила тебе прошлой ночью. Тебя не было дома. Уже девять часов утра. Ты должна быть дома, а не скитаться по городу, как цыганка. Позвони мне, как только войдешь. Мы волнуемся». — Наступила пауза. Потом голос матери зазвучал снова: «Никто не умер. Мальчик в порядке».

«Ну разве это не звучит ободряюще?» — подумала Мэри.

После столь жизнерадостного послания матери у нее едва хватило сил на следующее сообщение, но она пересилила себя в надежде услышать хорошие, а не скверные новости. Но надежды ее не оправдались.

«Эй, орешек! Это Джо. Послушай, мне надо кое о чем поговорить с тобой. Я тут поразмышлял, по правде говоря, основательно. И я… я думаю оставить церковь. Позвони мне. И пока никому ничего не говори. Особенно маме».

«Господи помилуй!»

Мэри схватила переносной телефонный аппарат и направилась в ванную. Ей был срочно необходим шоколад. Дюжины коржиков было недостаточно!

— Бабушку Флору арестовали, и мне пришлось ехать на полицейской машине в участок, как показывают в кино. Было так здорово!

Лицо Мэтью раскраснелось от возбуждения, когда он сообщил Мэри об этом. Она улыбнулась и прошла в холл дома своих родителей, закрыв за собой входную дверь.

Прошлой ночью Дэн отключил телефон, а иначе они бы услышали сообщение непосредственно из полиции. Мэри была рада, что этого не произошло.

— Ее арестовали за мелкое воровство в магазине, — добавил Мэт, явно гордясь тем, что стал невольным соучастником преступления бабушки Флоры.

Мэри перевела взгляд с ребенка на мать, стоявшую за его спиной и выглядевшую разъяренной и смущенной. Должно быть, настроение Софии не стало лучше после их утренней беседы по телефону, во время которой она упорно пророчила свою близкую кончину и была так убедительна, что Мэри бросила все и кинулась домой к родителям.

— Ну, Мэт, похоже, ты провел интересный вечер после того, как вы ушли из ресторана, — сказала Мэри, пытаясь придать происшествию шутливый оттенок, хотя и сомневалась, что Дэн сочтет забавным то, что его сын оказался втянутым в полицейское расследование. Она боялась момента, когда придется все ему рассказать.

— Флора с мальчиком рано ушли с вечера, — начала свое повествование София. — Я думала, она хочет зайти за лекарством от давления. Поэтому и не придала значения ее раннему уходу. Но она отправилась не за лекарствами. Эта безумная старуха решила сделать подарок Мэтью. Она слямзила водяной пистолет. В магазине был коп, и он поймал ее с поличным.

София воздела глаза к потолку и произнесла по-итальянски несколько нелестных слов по адресу свекрови.

Мэри подумала, что бабушка Флора всегда выбирает для своих шалостей не слишком удачные моменты.

— Это было так клево! — Глаза и все лицо Мэта сияли, как рождественская елка. — Я никогда прежде не видел настоящего копа так близко. У него были пистолет, бляха и все, что полагается. Конечно, мне не позволили оставить себе водяной пистолет. Думаю, они решили его использовать как вешдок.

«Мальчик слишком много смотрит передачу „Люди в синем“«, — решила Мэри и потрепала малыша по голове, взъерошив его волосы. По крайней мере Мэт не стал хуже оттого, что пережил это приключение.

— А где бабушка сейчас? — спросила Мэри. — Что с ней?

— Твоя бабушка спит. И она единственная в доме, кто может спать после вчерашней ночной эскапады. Должна тебе сказать, что все это было унизительно. Как только я вспомню, у меня начинает кружиться голова. Полицейские привезли их домой на своей машине с мигалкой. — София воздела руки к потолку. — И теперь все соседи узнают, что я приютила преступницу. О Мадонна! Это такой позор!

После того как Мэта отправили в гостиную, где он мог смотреть телевизор и не слышал их разговора, Мэри последовала за матерью в кухню и села там за стол.

— Я не думаю, что бабушка Флора — преступница, мама. Она старая женщина, которая почему-то не считает воровство преступлением. Я весьма сомневаюсь, что мистер Моресси будет настаивать на судебном разбирательстве. Он отлично ее знает. И совсем не стоило произносить такие слова в присутствии Мэта. Он очень любит бабушку.

— Моресси-то не будет. Но делу уже дали ход. Я больше не смогу ходить по улице с поднятой головой. То-то будет злорадствовать Нина Сантини после того, как ты разбила сердце ее сына. Я уже сказала твоему отцу, что нам придется переехать отсюда.

Фрэнк часто говорил о том, что желал бы быть похороненным поблизости от дома — так сильно он его любил. И Мэри подумала, что весьма маловероятно, что он согласился бы переехать, даже после того, как София разыграла свое представление. Лу давно уже встречался с женщиной, работавшей в химчистке, и Мэри была абсолютно уверена, что он не сохнет по ней.

— А где сейчас папа?

— В полицейском участке. Он играет в шары с одним из офицеров, думая, что таким образом ему удастся аннулировать полицейские записи, касающиеся кражи твоей бабушки, что бы там ни было написано.

Мэри подумала, что в этом нет особого смысла, раз против бабушки Флоры не было возбуждено дело. Бабушка Флора избежала позора и сомнительной славы Врага Общественности Номер Один.

— Думаю, тебе лучше забыть о переезде. Папа никогда на это не согласится.

София пожала плечами, понимая, что ее карта бита, и, налив горячий кофе в две чашки, одну передала Мэри.

— Знаю. Вот почему я сказала Фрэнку, что он обязан поместить Флору в какое-нибудь учреждение для душевнобольных. Она же безумная. Мы не можем позволить ей ходить и всюду воровать. Как это отразится на репутации семьи? Это же ненормальное поведение.

«А притворяться, что семья не имеет отношения к более серьезным преступлениям, нормально?»

Но Мэри прикусила язычок и не произнесла этого вслух.

София была очень привязана к своему брату, намного сильнее, чем к свекрови. Поэтому тост бабушки Флоры, произнесенный за здоровье невестки и сына, эта дань их долгому браку и семейному счастью, был не в счет.

— Бабушка Флора — безобидная старушка. Оставь ее в покое, мама. Ты слишком большое значение придаешь тому, что скажут соседи.

— А ты слишком мало об этом думаешь. — София вглядывалась в лицо дочери, стараясь разглядеть пресловутые признаки ее растленности. Не обнаружив таковых, она добавила: — Ты так и не сказала, где была прошлой ночью и утром, Мэри. Я начала беспокоиться, когда не смогла к тебе дозвониться.

Возможно, пуповина, связывавшая Мэри с матерью, и была перерезана тридцать три года назад, зато связывавшая их телефонная линия была в полном порядке. Даже после того, как Мэри съехала от родителей и поселилась отдельно, мать звонила ей не реже одного раза в день, а то и все пять раз. У нее не было никаких особых причин звонить так часто: она просто хотела знать, что делает Мэри, позавтракала ли она, вымыла ли посуду, почистила ли зубы. Все это было нормально и ничуть не угнетало Мэри до тех пор, пока она не начала встречаться с Дэном. Теперь же ей была необходима свобода, потому что у нее появилась личная жизнь.

Попивая кофе маленькими глотками, Мэри размышляла, можно ли сказать матери, что они с Дэном провели вместе ночь. И решила, что нельзя. Мэри была не в силах снова слушать лекцию матери о дойных коровах, молоко которых обладало свойством отбивать охоту жениться на них. Ведь София могла упасть замертво от шока, узнав, что Мэри щедро раздавала свое молоко, не хуже любого молочника.

— Сегодня утром я была на рынке, — солгала она в надежде на то, что София не станет ее расспрашивать о прошлой ночи, и моля Бога, чтобы он не слушал ее ложь. Право же, было неразумно взваливать смертные грехи на бедных и слабых людей.

— В воскресенье? Я не знала, что они в этот день открыты.

— Я заранее договорилась встретиться со своими поставщиками. После нашего вечера у меня мало что осталось.

Уж это-то по крайней мере было правдой.

София посмотрела на старые настенные часы выпуска 1950 года в виде кофейной чашки, висевшие на стене, и постучала себя по лбу.

— О Мадонна! Твоя бабушка так меня расстроила, что я потеряла голову. Я чуть не забыла о мессе! Отец Джозеф будет волноваться, если я не приду.

Мэри пыталась дозвониться Джо, но не смогла застать его. Она понятия не имела о его планах на ближайшее будущее.

Почувствовав облегчение, оттого что ее мать отвлеклась и думает о чем-то другом, она смотрела, как София поднимается со стула и спешит переодеться, чтобы идти в церковь. Месса была как раз тем, что требовалось этой женщине, чтобы успокоиться, если, конечно, Джо окажется на месте, чтобы отслужить эту мессу. После загадочного сообщения, оставленного им на автоответчике, Мэри уже ни в чем не была уверена.

Глядя в свою чашку с кофе и глубоко вдыхая его крепкий аромат, она гадала, почему Джо позвонил ей и что хотел сказать. Должно быть, произошло что-то ужасное, если он решил оставить церковь. Ей вдруг вспомнилась его стычка с Энни.

Неужели внезапно тормоза перестали действовать? Причина этому могла быть только одна: он все еще был влюблен в Энни.

Господи, твоя воля! Она это всегда подозревала, но и мысли не допускала, что это настолько серьезно…

Мэри не хотела бы находиться рядом с матерью, когда до той дойдет это известие. Уже то, что свекровь Софии приворовывала по мелочам, что ее дочь состояла в незаконной связи с мужчиной, за что была обречена вечно гореть в аду, было весьма скверно. Но с этим мать, пожалуй, была способна примириться. Но то, что ее драгоценный отец Джозеф готов был оставить церковь? И ради кого? Ради Энни Голдман? Это было нечто такое, чего София никогда бы не поняла и с чем она никогда бы не примирилась. Даже через миллион лет.

А узнав об этом, София была способна открыть огонь на поражение и пустить в ход тяжелые орудия. Мэри не хотела попасть под перекрестный огонь.

Дэн вошел в свой офис, напевая что-то старое, но очень славное и чувствуя себя на верху блаженства. Кто-нибудь мог бы заработать целое состояние, воспользовавшись его эйфорией, если бы догадался, в каком он настроении.

— Доброе утро, Линда.

Он остановился возле письменного стола секретарши, одарив ее широкой улыбкой.

— Сегодня, мистер Галлахер, вы выглядите довольным собой, — прокомментировала Линда, оглядывая его с головы до ног. — Обычно в понедельник утром вы не бывали таким жизнерадостным.

«Но ведь обычно у меня не бывало такой счастливой ночи с субботы на воскресенье», — хотел просветить ее Дэн, новоздержался.

— Вы и сами прелестно выглядите сегодня. Это новый свитер? Вам идет синий цвет. Вы должны носить синее почаще. Это подчеркивает цвет ваших глаз.

Вспыхнувшая от комплимента Линда чуть не свалилась со стула. Ей пришлось ухватиться за край стола, чтобы удержаться на месте.

— Б… б… благодарю вас! Да, он новый. Но как мило с вашей стороны, что вы это заметили.

А выражение ее лица говорило: «И как это странно!»

— Так что у нас на повестке дня? Какие-нибудь деловые встречи, о которых мне следовало бы знать заранее, прежде чем я составлю план на всю неделю? Свиные отбивные, которые мы знаем и любим?

Черт возьми! Дэн был сыт по горло этим ублюдским кулинарным отделом.

Он не мог больше ждать возвращения Розмари из отпуска, чтобы вернуться к своей прежней работе. Свиные отбивные и в подметки не годились свиной шкурке. Ни в малейшей степени!

Несмотря на шок, вызванный странным поведением босса, Линда не смогла сдержать улыбки.

— Думаю, мы уже все решили по этому вопросу: «Пусть боров сходит с ума от свинины».

— Верно! Мы что, были пьяны вдребезги, когда разработали такой лозунг? Я что-то не помню.

— Вовсе нет. Я думаю, в тот день вы выдали на-гора максимум своих знаний о свинине.

Усевшись на край стола секретарши, Дэн посерьезнел.

— Вам нравится ваша работа, Линда? Вы чувствуете, что она требует от вас вдохновения и сноровки? Вы чувствуете себя полезной? Я хочу, чтобы вы знали, что в эти последние несколько месяцев вы оказали мне огромную помощь, и я ценю это. Без вас я не смог бы провести этот конкурс по блюдам из говядины.

Женщина из Бетезды одержала победу, посрамив всех своим особым рецептом бефстроганов. И Дэн был вынужден признать, что рецепт был и вправду недурен… конечно, для Рубленого мяса, потому что бефстроганов был рубленым.

— Да, мне нравится моя работа! А особенно то, что вы позволили мне участвовать в ней творчески и стать более полезной для отдела.

— В том-то и дело! Как насчет того, чтобы написать обзор о свинине на этой неделе? А я должен закончить статью, которая откроет нам новые возможности. Что вы думаете о монгольской кухне, о которой нами еще не было сказано ни слова? Думаю, что эта работа займет у меня большую часть утра.

Ее глаза заблестели, а лицо разрумянилось от возбуждения и предвкушения.

— Благодарю вас, мистер Галлахер! Не могу поверить, что вы настолько мне доверяете.

— Вас здесь недооценивали, Линда. Я собираюсь поговорить с Уолт… с мистером Байерли о вашем повышении еще до того, как вернется Розмари.

Дэн размышлял об этом в последнее время. Таланты Линды пропадали зря, пока она прозябала помощницей Розмари.

— Повышении?

Линда поднесла руку к горлу и, бессловесная, только смот — рела на Дэна. Ему показалось, что сейчас у нее брызнут слезы.

— Ну, ну! Я не могу обещать, что он это сделает, но попытаюсь его уговорить. И отредактирую ваш материал. Поэтому приготовьтесь к моей конструктивной критике. Ведь редактировать чужой материал — кошмар для любого пишущего человека.

— Я все сделаю. И благодарю вас! Не знаю, что вы ели сегодня на завтрак, но надеюсь, что теперь вы будете употреблять это ежедневно.

Хмыкнув, Дэн ответил:

— Я тоже надеюсь.

Входя в свой кабинет, Дэн старательно и плотно закрыл за собой дверь. Бросившись к письменному столу, он поднял трубку телефона и набрал номер Мэри, попутно снимая куртку.

Она оставила сообщение на его автоответчике, в котором поведала об эскападе бабушки Флоры и инциденте с полицией. Его сын, захлебываясь, рассказал ему все подробности, когда он позвонил на квартиру Руссо, и Дэн решил, что этот опыт не повредит Мэту. Парень был так возбужден и настолько полон энтузиазма после встречи с копами Балтимора, что теперь даже мечтал о карьере полицейского.

Дэн не мог дождаться минуты, когда вновь услышит голос Мэри. Он уже скучал по ней. Но намеренно выдержал паузу до нынешнего утра, чтобы позвонить ей, так как не хотел, чтобы она думала, что он оказывает на нее давление.

Когда Мэри ответила, сердце его сделало скачок.

— Эй! Привет! Рад, что успел поймать тебя, пока ты еще не ускакала в ресторан.

— Но ведь сейчас всего девять часов утра, Дэн. — По ее голосу чувствовалось, что этот разговор ее забавляет, но в нем звучало и что-то еще. Пожалуй, он показался Дэну счастливым. — К тому же сегодня понедельник. Помнишь? Кроме того, я никогда не прихожу туда так рано. Марко по утрам сжигает творческий порыв, а в таких случаях он терпеть не может, когда я путаюсь под ногами.

— Я скучаю по тебе.

Ее голос стал нежнее.

— И я скучаю. Субботняя ночь была для меня особенной.

— Для меня тоже. Почему же ты сбежала до моего пробуждения? Твой побег испортил мне весь день.

Они с Мэтом провели воскресенье за телевизором, смотря один футбольный матч за другим, но Дэн не мог сосредоточиться на игре. А это было совсем не похоже на него, особенно когда играли «Иволги».

Он почувствовал, что Мэри улыбается, Дэн даже был в этом уверен.

— Я подумала, что если не уйду, то весь день проведу в постели с тобой, а это была не такая уж хорошая идея.

— И кто это говорит?

— Я это говорю. А почему бы тебе попозже не прийти ко мне? Я придумаю для нас какой-нибудь ленч.

— Конечно, что-нибудь итальянское?

Тем единственным итальянским, чего он хотел, была она.

— Помнится мне, ты говорил, что тебе нравится все итальянское. Или это просто был такой момент?

Вспомнив, чем он в тот момент занимался, Дэн с трудом проглотил комок в горле.

— Ты сейчас обнаженная и в постели? Я должен мысленно видеть тебя, пока разговариваю с тобой.

Она рассмеялась:

— Не хочу разжигать твоего болезненного любопытства. Нет, я не обнаженная. Но, правда, на мне совершенно прозрачное черное неглиже.

— Я не могу надеяться, что оно все еще будет на тебе, когда я приеду на ленч?

— Да, не думаю, что буду в нем.

— Черт возьми! Ты опять отразила удар.

— Но я подумываю надеть то красное платье, о котором ты спрашивал.

— Платье с разрезами?

Это сообщение вызвало у Дэна нечто большее, чем просто интерес, и он заерзал на стуле. Статья о монгольской кухне была напрочь забыта.

— Да, то самое.

— А можем мы поесть пораньше? Скажем, часов в десять?

Его нетерпение позабавило Мэри, и она снова рассмеялась.

Этот сексуальный смех вынудил Дэна потянуться за носовым платком и отереть повлажневший лоб.

— Ну, можем, только это не будет ленчем. Тогда, я думаю, обойдемся закусками.

Дэн застыл, словно окаменевший древесный ствол, и бросил взгляд на часы.

— Буду через тридцать минут.

— А я-то думала, что ты очень хочешь меня видеть.

Мэри повесила трубку, а Дэн сорвался со стула и ринулся к двери, держа свой кейс перед собой как щит.

СЫР БРИ, ЗАПЕЧЕННЫЙ С АБРИКОСАМИ

2-4 фунта круглого сыра бри, 1 маленький горшочек абрикосового джема, рубленый миндаль или пекановые орехи.

Сыр бри уложить в жаростойкую посуду и запекать в духовке при 180 градусах примерно двадцать минут, пока он не размягчится. Вынуть из духовки и сверху украсить глазурью из абрикосового джема, покрыв ею всю поверхность запеченного сыра. Посыпать сверху порубленным миндалем или пекановыми орехами. Поставить в духовку и слегка подогреть.

Подавать на сервировочном блюде, украсив по периметру ломтиками свежих или консервированных абрикосов вместе с небольшими кусочками итальянского хлеба или французского багета.