– Коли все так – отличный план, батька, – одобрительно покачал головой Илюха Косой.
– Сведения надежные, перепроверенные, – заверил Бурнаш. – Красные думают, что это они против нас операцию готовят, а выйдет, що мы ее уже зробили! – Довольный атаман подкрутил ус. – Я пока молчал, чтоб кто из хлопцев не сболтнул зря, а зараз выступили, так ты должен все знать, Илья. Ведь ты – мой первый сотник.
– Я с тобой, батька, в огонь и воду, – пообещал Косой, – но еслив пройдет все успешно, по нашим следам этих самых чоновцев гурьбой пустят со всей Украины. Это мне беспокойно.
– Не журись, Илюха, тут тоже все продумано! Полковник Кудасов подробную инструкцию прислал, как нам через румынскую границу идтить. Но это, брат, пока секрет. Могу только сказать, что не одну инструкцию, нам еще подмогу с той стороны сделают, коли мы условный сигнал подадим. На том участке границы давно тихо, красные привыкли всласть спать, так что даже небольшим отрядом их оборону прорвем.
– Хорошо бы, – Косой достал цигарку и закурил.
– Не то слово, такой боевой отряд, как наш, прославленный в боях с большевиками, всем нужен будет, золотом засыпят.
– Хорошо бы, – размечтался Косой. – Я бы сразу в Париж махнул, имею такое желание.
– Не все до Парижу доедут, – напомнил Бурнаш. – Ты цигарку досмоли и больше ни-ни, особенно, как в город въедем. И хлопцев своих предупреди, весь расчет, что пока мы до губчека не доехали – нас за своих принимать должны.
– Ладно, батька, сделаем конспирацию, – сказал сотник.
Сам атаман пришпорил лошадь и приблизился к голове колонны. Здесь ехали казаки, одетые в специально подобранные кожаные комиссарские куртки, вооруженные не обрезами, а карабинами, а средний в строю Семка держал на стремени древко ненавистного красного знамени. Бурнаш самолично сдернул его со стены одного сельсовета и приберег. Кровавый цвет будоражил память: сколько раз несся атаман в конном строю на такое же знамя, стараясь одним взмахом шашки срубить древко вместе с головой буденновца-знаменосца, а сколько раз приходилось бежать в леса, спасаясь от конной лавы большевиков. А они потом обкладывали эти леса красными флагами, словно волков, травили батькиных казачков… Ну да отомстится сегодня краснопузым за всех хлопцев погибших…
Атаман тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Кто перед боем в тоске память ерошит, тому живым не быть, есть такая примета. А он пока погибать не собирается, он тоже в Париж хочет, или в Амстердам какой-нибудь, где бы тот чертов город ни находился. Главное – подальше от этих мест, которые скоро начнут прочесывать отряды красноармейцев-чоновцев, спрятанные до поры от людских глаз. Врешь, от Гната Бурнаша не скроешься! Он их, чекистов этих, Мстителей проклятых, насквозь видит.
Бурнаш объехал все свое войско, вытянувшееся в колонну уже у городской черты. Прискакавший из арьергарда казак доложил, что заставу на въезде в Юзовку убрали тихо, без звука. Атаман кивнул и вдруг вспомнил, что с Мстителями он первый раз познакомился такой же теплой ночью, во время такого же лихого налета на другой город. Красным отрядом тогда руководил Иван Ларионов, и детишки его под присмотром старших находились. А в городской гимназии тогда бурнаши заночевали. Юзовка – цель покрупнее, да и ЧК – не гимназия… Да что он опять чепуху вспоминает, так и беду накликать недолго!
Пока все шло по плану. Отряд вошел в город без выстрелов, миновал улицу Одесскую, на которой пустая казарма все еще ждала чоновцев, проехал по Пролетарской. Вот он, виднеется, – старый купеческий дом, где засела ЧК.
– К бою! – скомандовал в полный голос батька. – Вперед!
Семка бросил на мостовую красную тряпку и достал из-за пазухи пропыленное дорогами всей Украины черное знамя атамана Бурнаша.
– Ура! Вперед!
Не скрываясь больше, лавина казаков помчалась в атаку. Караульные на дверях здания пальнули, поднимая тревогу, ответный залп бурнашевцев смел их, как шквал легкую тучку. От выстрелов посыпалось стекло, завизжали рикошетом пули. Близко подскакали казачки к губчека, а кажется, что к сонному сельсовету попали. Тишина такая же, а запах другой, тревожный.
И тут загорелся у дверей ЧК огонек, пробежал по дорожке и вылился на улицу. Вдруг запылала мостовая под ногами коней, заплясали они, заржали в испуге привычные ко всякому бою казацкие кони. Осветилась огнем вся улица, запах и черная копоть, заметная даже при таком свете, выдали нефть.
– Вперед, в атаку! – крикнул атаман.
Бурнаши, видя пламя со всех сторон, поняли, что обратной дороги нет, и подступили к зданию. В окна полетели гранаты, но не все из них достигли цели: некоторые взорвались, отскочив от стен под ногами бросавших. Внезапно из левого крайнего окна ударил пулемет, потом застрочил второй, уже с правого фланга. Чекисты оказались неплохо вооружены и проснулись пораньше, чем когда-то бурнаши.
Илюха Косой успел до пулеметов заложить гранату в двери, взрывом створки сорвало с петель. Бандиты бросились на штурм, спасаясь от кинжального огня «максимов». В фойе плавало известковое облако, бурнаши искали проход, но все лестницы и двери оказались заложены мешками с песком. Оставленные узкие бойницы ощерились винтовками и дали залп, потом второй.
– Назад! – крикнул Илюха заметавшимся в панике казакам. Немногие, кто выжил, выбежали наружу и рассредоточились вдоль фронтальной стены, так как от своих их отрезал пулеметный огонь из окон.
– Вперед! Вперед, трусы! – орал Бурнаш, крутясь под очередями на хрипящем раненом коне. – Илюха, в атаку!
– Прямо не пройти! – крикнул Косой командиру. – Надо вокруг здания попробовать!
– Первая сотня налево! Вторая сотня – направо! Марш! – скомандовал Гнат. – Обойдем большевичков с тыла!
Казаки разделились и пошли в обход. Нефть догорала и не могла помешать маневру.
– Гранаты есть? – спросил Косой у крестящихся, что живы, хлопцев. Ему протянули пару штук. Илюха прополз под окнами первого этажа до края, встал в простенке и зашвырнул гранаты в окно второго этажа, откуда бил пулемет. После взрыва он стих, и сотник ясно услышал женский крик:
– Данька!!
Рядом в окне первого этажа высунулась черная кудрявая голова, и не успел Косой поднять руку с гранатой, как револьверная пуля ударила сотника в грудь, другая толкнула в плечо. Илья упал лицом в стену.
– Это тебе за командира, – пробормотал Яшка и бросился на второй этаж. Там Ксанка старалась втащить опрокинувшийся пулемет на место в амбразуре окна.
– Ксанка, как Даня? – крикнул цыган, увидев, что Даниил лежит навзничь в углу комнаты.
– Помоги!
Яков рывком поставил пулемет в гнездо.
– Дышит Данька, – сказала девушка, закусывая до крови губу, чтобы не разреветься. – Бурнаши обходят!
Ксанка передернула затвор, и пулемет послушно затрясся в ее руках, выплевывая очередь. Яшка склонился к Дане.
– Держись, командир.
Ларионов вдруг открыл глаза.
– Все… нормально… это… контузия… – тяжелые веки снова закрылись.
– Я вниз, Ксанка! – крикнул цыган и бросился к заднему выходу из здания, куда мечтал пробиться атаман.
…Когда замолк один из пулеметов, Бурнаш снова поверил в возможность победы: разделенный надвое отряд обходил вражеские фланги, по числу чекистов значительно меньше, а купеческий дом – не крепость. Хлопцы из первой и второй сотни почти замкнули кольцо вокруг ЧК, но неожиданно в точке их встречи застучал еще один пулемет. Значит, все-таки кто-то из трех агентов продал батьку. Мстители опять его переиграли – ждали, заманивали, готовились…
Гнат дернул повод и отвел коня из зоны обстрела на другую сторону улицы. Дороги наверняка перекрыты, если кто и выживет после штурма, просто так из города не уйдет. Пора переходить к запасному варианту отхода. Бурнаш огляделся вокруг, и ему показалось, что в подъезде ближнего дома мельк нул огонек, буквально искорка или блик. Атаман достал револьвер, спешился и подкрался к подъезду. Благодаря пожару на противоположной стороне здесь казалось еще темнее. Присмотревшись, атаман различил контуры фигуры, он обошел человека сбоку и ткнул дулом под ребра.
– Любуешься фейерверком, сука? – спросил Бурнаш.
– Я – найн, – вздрогнул человек.
– Значит, ты, Дрозд немецкий, на обе стороны стучишь?
– Нет, я не знал, поверьте, атаман. Я все точно передал, что слышал.
Гнат ощупал карманы Эйдорфа и, не найдя оружия, отобрал бинокль. Штука увесистая, не хотелось бы таким получить в темноте по голове.
– Честное слово, – бормотал профессор, – я не меньше вашего хотел попасть внутрь этого дома. Зачем мне вас обманывать?
– Теперь я тебе, гадина, не верю, – сказал Бурнаш.
– Если бы я вас обманул, то не был бы здесь, вы же знаете мой адрес!
– Может, ты так надеешься на своих дружков-чекистов, что меня уже в покойники записал?
– Я готов рассказать вам все, что знаю, – пообещал Эйдорф. – Я расскажу даже, почему я стал на вас работать.
– Только коротко, не тяни время – пристрелю. Твоя работа кончилась, а у меня еще есть кое-какие дела… Пошли к тебе, – Бурнаш снова ткнул пистолетом, и они стали подниматься наверх.