Небо будто прохудилось. Целую неделю не переставая шёл дождь. По обочинам дороги разлились широченные лужи. Мрачные, набухшие влагой тучи висели так низко, что почти касались лиловыми боками крыш домов. Капли с разгона шлёпали по лужам, вздувая пузыри. Казалось, дождь никогда не кончится.

Во дворе в такую мокроту делать нечего. Митя сидел на подоконнике и от безделья считал машины, которые изредка, шурша шинами, проносились по улице, сердито обдавая тротуары брызгами. Казалось, дождь смыл с города все краски. Через заплаканные оконные стёкла улица выглядела серой и унылой, и только яркие зонтики редких прохожих вносили в картину некоторое разнообразие. Мите вдруг придумалось, что это вовсе не зонты, а диковинные цветы дождензии, которые распускаются только в дождь, а в сухую погоду закрываются, точь-в-точь, как одуванчики перед ненастьем.

В конце концов Митя не заметил, как его мысли перенеслись в Фант-Азию.

«Хорошо бы там снова оказаться. Вот где наверняка в любую погоду весело», — размечтался он. Обычно Митя всегда находил себе занятие, но сейчас был тот самый редкий случай, когда ему стало скучно. И не удивительно: всякий затоскует, если приходится сидеть тихо, чтобы не мешать папе. У других ребят папы днём трудились на работе, а вечером дома отдыхали. Мите в этом не повезло. Папа у него был писателем. Он работал утром, днём, вечером, а иногда — даже ночью.

Митя слышал, как он ходит по кабинету из угла в угол. Это означало, что он думает. Наверное, писал папа гораздо быстрее, чем думал, потому что он часто ходил по комнате и размышлял, о чём бы ещё написать. Митя тоже попробовал стать писателем, но у него из этого ничего не получилось. В отличие от папы, ему в голову лезло так много разных мыслей, что как он ни старался, а записывать их не успевал.

«Скорей бы у папы был перерыв, тогда с ним можно хотя бы в шахматы поиграть», — подумал Митя.

И тут шаги в папином кабинете стихли, но вместо привычного стука клавиш клавиатуры компьютера Митя услышал, как папа рвёт бумагу. В надежде, что на сегодня работа закончена, Митя на цыпочках прошёл к кабинету, осторожно приоткрыл дверь и увидел, что папа комкает отпечатанные листы и бросает их в корзину для бумаг.

Почуяв неладное, с кухни пришла мама. Она отстранила Митю и бросилась к папе:

— Что ты делаешь?!

— То, что должен был сделать давно: выбрасываю всю эту чушь до последнего слова.

Папа разорвал несколько листов на мелкие клочки и подбросил их вверх. Бумажные хлопья грустно закружили в воздухе, медленно оседая на пол.

— Да объясни же наконец, что произошло? — остановила его мама и, обняв, отвела подальше от письменного стола.

Папа безвольно опустился в кресло и, подперев голову руками, печально произнёс:

— Ничего особенного. Просто сегодня я наконец прозрел. Я понял, что мой роман никуда не годится.

— А по-моему, книга получается неплохая. Просто ты устал. Отложи её ненадолго и всё увидишь в другом свете, — возразила мама.

— Бесполезно. Я тысячу раз её переделывал и переписывал. Герои — блёклые, бесцветные. Я не знаю, как заставить эту рукопись заиграть, — покачал головой папа.

Митя очень любил своего папу, но вынужден был признать, что в его словах была доля истины. Папины книжки были блёклыми, бесцветными, с мелкими буквами и совсем без картинок. Он очень хотел помочь папе, но не представлял, как рукопись может играть.

«Когда я стану художником, перво-наперво разрисую все папины романы. Пускай будут красочными, чтоб он так не расстраивался», — решил Митя, наблюдая за родителями через приоткрытую дверь.

И тут его осенило: если рукопись и может заиграть, то только в Игрландии! Митя хотел поделиться своим открытием, но тут же понял, что папа всё равно в это не поверит. Вот если бы Игрландия значилась на карте. Это стоило проверить.

Митя побежал в свою комнату, достал из книжного шкафа старенький географический атлас, который достался ему по наследству от папы, и стал листать. Государств было так много, что Митя почти отчаялся найти то, что ищет, как вдруг прочитал: Шотландия.

«Может быть, в карту закралась опечатка и на самом деле это Шутландия?» — засомневался Митя. Он возбуждённо водил пальцем по карте, пока не наткнулся на Ирландию. Сомнений не оставалось, в карту закрались грубые ошибки и никакая это не Ирландия, а самая настоящая Игрландия. Ошеломлённый этим открытием Митя побежал в папин кабинет.

Родители сидели рядышком на диване, и мама, обняв папу, терпеливо успокаивала его:

— Сегодня ты всё видишь в мрачных тонах. Это от переутомления. Нельзя же столько работать. Я знаю, что делать. Надо на время уехать.

— Точно! — подтвердил Митя. — Папа, тебе нужно побывать в Игрландии. Там все-все только и делают, что играют. И твоя рукопись тоже.

— Митя, ты неисправимый выдумщик!

Мама ласково взъерошила его волосы.

— Ничего не выдумщик. Честно-пречестно. Помнишь, я тебе про Шутландию рассказывал? Эти страны даже на карте есть, только тут опечатки. Я их исправил. — Митя с гордостью показал атлас, в котором значились Шутландия и Игрландия.

— К сожалению, туда не попасть, — грустно улыбнулся папа.

— А вот и попасть! — возразил Митя, доставая из шкафа коробку из-под маминых туфель, в которой хранил свои сокровища. Порывшись, он нашёл три копейки и протянул их папе.

— Это три копейки в переносном смысле, то есть их смысл в том, чтобы переносить всех желающих в волшебную страну, — пояснил Митя.

— С тех пор как деньги поменяли, у нас целый кошелёк лома, на который ничего нельзя купить, — усмехнулась мама.

На первый взгляд в старой, потёртой монетке не было ничего необычного. Не удивительно, что мама не понимала, что её вышедшие из употребления монеты не имеют ничего общего с Митиными тремя копейками.

— Нет, это волшебная монетка. Надо её подбросить и раскружиться, и тогда сами увидите, что увидите! Ну, пожалуйста, тут ведь как раз три копейки на нас троих, — убеждал Митя родителей и вдруг осёкся: — Ой, только не знаю, как мы попадём обратно.

— Значит, путешествие отменяется, — сказала мама.

— Пускай папа отправится туда один. Мне ничуточки не жалко.

Конечно, ему было жаль, что сам он больше не побывает в Фант-Азии и не встретится с магистром чароделия Авосей. Но ему очень хотелось помочь папе. Впрочем, папа не спешил воспользоваться его щедрым предложением. Он вложил монету назад в Митину ладонь и сказал:

— Думаю, что оставлю подобные путешествия для тебя.

— Да уж, великий путешественник. За три копейки вокруг света, — пошутила мама.

— Вы мне не верите, — вздохнул Митя.

— Верим. А ты на пушечном ядре на Луну не летал? — спросил папа, намекая на барона Мюнхаузена. Конечно, после этого сразу стало ясно, что они совершенно не верят в чудеса.

— Ладно, сочинитель. В Игрландию отправишься как-нибудь в другой раз, а сегодня мы поедем на дачу, — заявила мама.

При этом папа от удивления откинулся на спинку дивана и покачал головой:

— В такую погоду?! Не лучше ли посидеть дома?

— Я лучше знаю, что для тебя лучше, — энергично сказала мама тоном, не терпящим возражений. — Ты никогда не находишь времени для отдыха. Надо же когда-нибудь развеяться. Давно пришло время.

При этом мама озорно подмигнула Мите.

Митю словно жаром обдало. В ушах его зазвучали слова магистра чароделия Авоси: «Увидимся, когда ВРЕМЯ ПРИДЁТ».

Митя так долго ждал этого момента — и вот на тебе. Время умудрилось прийти так незаметно, что от этой новости Митя даже растерялся.

— Мама, а откуда ты знаешь, что Время пришло? — с любопытством спросил он.

— Вижу, — улыбнулась мама.

Вот это да! Значит, мама и правда видит то, чего не видят другие. Сам-то он никакого Времени не видел, и если б не мама, ни за что не заметил бы, что оно пришло. А вчера мама сказала, что видит его насквозь. Тогда Митя ей, конечно, не поверил, но сейчас ему стало любопытно, как именно мама его видит: цветным, как в медицинской книжке про строение человека, или же чёрно-белым скелетом, как на рентгене. Он хотел выяснить это, но мама уже занялась сборами, а Митя побежал сообщить важную новость своему любимому плюшевому львёнку Мефодию, с которым они в прошлый раз путешествовали по Шутландии.