Киропедия

Ксенофонт

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

 

 

Глава I

Некоторое время Кир оставался здесь со своим войском, давая тем самым понять неприятелю, что воины его готовы вступить в бой. Но после того, как никто не вышел из-за укреплений, он отвел войска на необходимое, как он полагал, расстояние и разбил там лагерь. Вслед за этим он выставил сторожевые посты, отправил вперед разведчиков и затем созвал своих воинов. Встав посреди войскового круга, он сказал следующее:

— Персидские воины! Я должен, прежде всего, воздать величайшую, насколько это в моих силах, хвалу богам; полагаю, что вы все готовы сделать то же самое. Ведь нам выпало счастье и победу одержать, и остаться в живых. За все это нам следует отблагодарить богов чем мы только сможем. Вам всем я также воздаю хвалу, ведь вы совершили великолепный подвиг. Что же касается заслуг каждого воина, то я выясню это у их командиров и постараюсь вознаградить всех по справедливости и похвалой, и деньгами. А вот ближайший мой помощник таксиарх Хрисант не нуждается в том, чтобы о его действиях надо было расспрашивать других; я сам знаю, как он вел себя в бою. Во всем прочем он действовал так же, как, полагаю, действовали вы все. Но когда я приказал ему отступить, назвав при этом его по имени, он, уже было занесший меч над головой врага, тотчас же подчинился и, оставив свое намерение, бросился выполнять приказ. Он и сам стал отходить, и от других энергично потребовал, чтобы они сделали то же самое. Так он поступал, пока не вывел свой отряд за пределы досягаемости вражеских стрел. Враги не смогли даже заметить, как мы отступили, не успели даже луки свои натянуть и копья метнуть. Так что благодаря своей дисциплинированности он и сам остался невредим и своих людей сумел сохранить. Вижу, что среди вас есть раненые, — заметил далее Кир. — Я выясню, когда они получили свои ранения, и тогда выскажу свое суждение. Хрисанта же за его ратные подвиги и рассудительность, за умение и начальствовать, и подчиняться приказам командиров, я уже сейчас награждаю званием хилиарха, а если божество пошлет нам еще новые блага, я и тогда его не забуду. И я 5 хочу, — добавил при этом Кир, — чтобы вы всегда хранили в своей памяти все, что видели во время этого сражения. Это поможет, вам раз и навсегда усвоить, что является решающим условием спасения вашей жизни — воинская ли доблесть или же бегство с поля битвы, и знать, кто скорее избавляется от опасности — тот, кто с радостью устремляется в бой, или тот, кто уклоняется от участия в сражении. Навсегда запомните, какую радость приносит победа. Обо всем этом вы сможете получить верное представление, учитывая, вместе со всем прочим, также и опыт недавних событий. Помня обо всем этом, вы станете доблестными воинами. Теперь же вы, как отважные и опытные воители, отмеченные милостью богов, ступайте ужинать, совершите возлияние богам и пропойте пэан. Но вместе с тем не забывайте распоряжений, которые вам отданы.

Сказав это, Кир вскочил на коня и поехал к Киаксару. Там он, естественно, вместе с ним порадовался победе, познакомился с состоянием тамошних дел, спросил Киаксара, не нуждается ли он в чем-либо, и затем вернулся к своему войску. Все воины Кира поужинали и, выставив, по обыкновению, сторожевые посты, расположились на отдых.

Ассирийцы же, вследствие того, что предводитель их был убит и вместе с ним многие лучшие воины, все пали духом. Многие из них даже дезертировали этой ночью, покинув лагерь. Видя это, Крез и другие союзники ассирийцев были весьма удручены. Все складывалось для них плохо, но более всего подавляло их то обстоятельство, что руководство их войска оказалось неспособным принимать решения. Поэтому союзники ассирийцев ночью покинули лагерь и ушли. Когда же наступил день и лагерь врагов предстал взору наблюдателей совершенно обезлюдевшим, Кир тотчас же направил туда персов. В лагере врагами были оставлены стада овец и быков, многочисленные повозки, полные всякого добра. Вслед за персами вошли туда и мидяне во главе с Киаксаром. Все они устроили себе в лагере обед. После обеда Кир созвал своих таксиархов и сказал:

— Воины! Какую добычу и какие трофеи мы с вами упустили, в то время, как боги сами давали их нам в руки! Ныне вы ясно видите, что враги сбежали от нас. Если они, находясь в крепости, решили покинуть ее, спасаясь бегством, то кто рискнет утверждать, что они устоят перед нами в открытом поле? Если, еще не зная нас, они не осмелились выстроиться против нас на равнине, смогут ли они сопротивляться теперь, понеся поражение и претерпев от нас великие беды? Ведь если лучшие их воины погибли, рискнут ли уцелевшие трусы вступить с нами в бой? Тут кто-то спросил:

— Почему бы нам, в таком случае, не начать преследование врага, и как можно скорее, если выгоды столь очевидны? Кир ответил:

— Потому, что нам недостает конницы. Ведь самые сильные вражеские воины, которых нам прежде всего необходимо захватить в плен или перебить, ускакали на конях. У нас хватило бы сил с помощью богов обратить их в бегство, настигнуть же их и захватить в плен мы не сможем.

— Почему же, — сказали они тогда, — ты не отправишься к Киаксару и не расскажешь ему об этом?

— Отправимся все вместе, — отвечал Кир, — чтобы царь убедился, как единодушно мы все стремимся к единой цели.

После этих слов командиры, окружавшие Кира, последовали за ним к Киаксару. Там они высказали свои соображения, казавшиеся им полезными в связи с делом, ради которого они явились к царю.

Киаксару отчасти было неприятно, что именно они завели об этом речь. К тому же, возможно, ему не хотелось вновь подвергаться опасностям; ведь он в это время наслаждался радостями мирного отдыха и видел, что так же настроены и остальные мидяне. Поэтому он сказал:

— Кир, мне известно от других, да и сам я убеждаюсь в этом, что вы, персы, более всех иных людей остерегаетесь злоупотреблять всякими удовольствиями. Мне самому представляется, что даже при величайшем наслаждении больше всего приносит пользы умеренность. А что может доставить человеку больше удовольствия, чем счастье, которое ныне выпало нам на долю?

И если мы, наслаждаясь выпавшим нам счастьем, станем ныне разумно его беречь, мы, вероятно, сможем прожить счастливо да самой старости, не подвергаясь опасностям. Но если в ненасытной погоне за счастьем мы будем добиваться все нового и нового, то смотри, как бы с нами не случилось того, что случается со многими моряками: радуясь счастливому плаванию, они не хотят вовремя пристать к берегу и погибают. Точно так же многие люди, одержав победу, вновь устремляются в бой, в погоне за новой победой, и теряют ту, которой уже добились.

Если бы бежавшие враги уступали нам в численности, тогда, может быть, мы без опасений могли их преследовать. Но вспомни, над какой малой частью вражеского войска мы одержали победу. Ведь все остальное войско врагов вовсе не принимало участия в сражении. Если мы сами не станем принуждать их сражаться, то, оставаясь в неведении относительно наших и своих собственных сил, они будут и далее трусливо убегать от нас. Но если они поймут, что даже во время бегства они подвергаются не меньшей опасности, чем если бы они оставались на месте, то как бы мы не заставили их поневоле стать храбрецами.

Тебе следует учесть, что твое стремление захватить в плен жен и детей наших врагов ничуть не превосходит по силе их желание спасти своих близких. Вспомни при этом, что даже дикие свиньи, попав на глаза охотнику, убегают вместе со своими поросятами, несмотря на то что их целое стадо. Но, когда кто-нибудь из охотников погонится за поросенком, свинья никогда не побежит, даже если будет одна, и бросится на того, кто попытался отнять у нее детеныша. Ныне враги, запершись в своих укреплениях, позволили нам самим установить величину той части войска, с которой мы захотели сразиться. Но когда мы столкнемся с ними на открытой местности и они, разделившись на отряды, смогут атаковать нас — одни по фронту, как только что они сделали, другие с фланга, а третьи даже с тыла, — то смотри, как бы каждому из нас не понадобилось множество рук и глаз. Помимо этого, мне, когда я вижу, как радуются мидяне мирному отдыху, не хотелось бы вновь поднимать их и бросать навстречу опасностям. Отвечая Киаксару, Кир сказал:

— Но тебе нет никакой необходимости насильно поднимать мидян. Дай мне только тех, кто захочет добровольно выступить со мной, и, может быть, мы вернемся, добыв тебе и каждому из присутствующих здесь твоих друзей то, что доставит радость всем вам. Мы не станем преследовать главные силы врагов — да и как могли бы мы их захватить? Но если мы настигнем какую-нибудь отколовшуюся часть вражеского войска или отставшую от основных сил, мы захватим их в плен и пригоним к тебе.

— Вспомни также, — сказал Кир, — что и мы, как только ты попросил нас, проделали большой путь и явились к тебе на помощь. Ты поступишь по справедливости, если отблагодаришь нас в ответ, чтобы мы не вернулись домой с пустыми руками и не обращали свои взоры только на твою сокровищницу. Тут Киаксар сказал:

— Если кто-нибудь по доброй воле последует за тобой, я буду тебе даже благодарен.

— Тогда, — попросил Кир, — отправь со мной одного из твоих приближенных, более всего достойного доверия, который передаст мидянам твое решение.

— Бери любого из присутствующих, — ответил Киаксар.

Случилось же так, что среди присутствующих оказался тот самый мидянин, который некогда заявил Киру, будто является его родственником и получил от него поцелуй. Увидев его, Кир сказал:

— Мне достаточно будет этого.

— Пусть он последует з& тобой. А ты, — заметил Киаксар, обращаясь к мидянину, — скажи всем, что каждый добровольно может отправиться с Киром. Кир вышел, захватив с собой мидянина. Когда они отошли, Кир сказал ему:

— Теперь можно будет проверить, правду ли ты говорил, утверждая, будто радуешься всем сердцем, когда меня видишь.

— Я никогда тебя не покину, — отвечал тот, — если ты именно это имеешь в виду.

— Ты и других готов повести? — спросил Кир. Мидянин клятвенно его заверил:

— Клянусь Зевсом, я сделаю все, чтобы и тебе доставляло удовольствие смотреть на меня.

Посланный Киаксаром к мидянам, он с великим рвением передал им то, что ему было поручено, добавив от себя, что сам он никогда не оставит мужа прекрасного и доблестного и, что важнее всего, происходящего от самих богов.

 

Глава II

В то время как Кир был занят такими делами, к нему прибыли послы от гирканцев, будто по внушению богов. Гирканцы имели общую с ассирийцами границу. Народ их был невелик по численности, поэтому они и находились в зависимости от ассирийцев. Еще в те времена они слыли превосходными наездниками, такими считают их и поныне. По этой причине ассирийцы использовали их так, как спартанцы используют скиритов, не щадя их ни в трудах, ни в ратных опасностях. И на этот раз ассирийцы приказали гирканцам — а их было около тысячи всадников — следовать в арьергарде; в случае, если арьергард подвергнется нападению, их долг состоял в том, чтобы его отразить. Гирканцы, поскольку им пришлось следовать в самом хвосте, двигались вместе со своими повозками и семьями. Ведь большинство народов, живущих в Азии, отправляется в поход, беря с собой всех домочадцев. И на этот раз гирканцы выступили в поход так, как выступают варвары. Припомнив все беды, которые причинили им ассирийцы, а также то, что предводитель ассирийцев погиб, а сами они потерпели поражение, что все войско ассирийцев охвачено страхом, что их союзники, потеряв присутствие духа, сбежали, — приняв все это во внимание, гирканцы решили, что сейчас для них наступило подходящее время покинуть своих господ, если воины Кира захотят вместе с гирканцами напасть на ассирийцев. С этой целью они посылают послов к Киру. Ведь после сражения имя Кира было уже окружено громкой славой.

Прибыв к Киру, послы гирканцев заявили, что у них есть все основания ненавидеть ассирийцев и что ныне, если Кир захочет напасть на ассирийское войско, гирканцы готовы примкнуть к нему и служить проводниками. Послы рассказали также обо всем, что творилось в стане врага, желая во что бы то ни стало добиться от Кира согласия выступить. Кир спросил их:

— Полагаете ли вы, что мы сможем настигнуть ассирийцев до того, как они укроются за стенами своих укреплений? Ведь то, что они сумели ускользнуть от нас, мы считаем для себя самой большой неудачей. Кир говорил это для того, чтобы послы прониклись уважением к силе его войска.

Гирканцы ответили, что если Кир выступит даже завтра, рано утром и налегке, то и тогда он непременно настигнет ассирийцев. Ведь те из-за большой численности их войска и множества повозок движутся очень медленно. Более того, проведя всю прошлую ночь без сна, они, сделав небольшой переход, сразу же расположились лагерем. Кир спросил гирканцев:

— Чем сможете вы доказать искренность ваших слов?

— Мы готовы сейчас же, выехав ночью, привести вам заложников. Но и ты предоставь нам залог верности перед лицом богов и дай нам руку, чтобы мы передали всем нашим соплеменникам те же заверения дружбы, которые получили от тебя.

Кир дал им клятвенные обещания и добавил, что если они делом подтвердят все, что говорят, то, он, Кир, будет считать их своими верными друзьями, и они получат от него такие же права, какие имеют персы и мидяне, И поныне можно видеть, как гирканцы пользуются таким же доверием и занимают такие же должности, которые предоставляются наиболее заслуженным персам и мидянам.

После ужина, когда еще было светло, Кир вывел свое войско из лагеря и приказал гирканцам подождать, чтобы вместе отправиться в поход. Как и следовало ожидать, вместе с Киром выступили в поход все персы и Тигран со своим войском.

Из мидян с Киром отправились в поход те, кто с детских лет был дружен с ним, когда сам Кир был еще мальчиком. Приняли участие в походе и те, кто некогда охотился вместе с ним и искренно полюбил его за дружеское обращение; кто был ему благодарен за избавление от грозившей им опасности; кто, видя доблесть Кира, надеялся, что со временем он станет великим, счастливым и сильным государем; кто стремился отблагодарить его за благодеяния, оказанные им тогда, когда Кир воспитывался в Мидии. Многим он делал добро, вступаясь за них перед своим дедом. Наконец, многие, увидев гирканцев и прослышав, что они поведут воинов Кира в поход, сулящий большие трофеи, решили принять в нем участие, чтобы получить часть добычи.

Таким образом, в поход выступили почти все мидяне, за исключением тех, которые жили в одной палатке с Киаксаром; они остались с царем, а вместе с ними и все их подчиненные. Остальные бодро и с радостными лицами двинулись в поход, потому что шли они не по принуждению, а по доброй воле и из чувства благодарности к своему полководцу. Когда они уже покинули пределы лагеря, Кир сперва посетил мидян. Воздав им хвалу, он вознес моления богам, прося их обратить свою благосклонность на мидян, персов и на него самого, чтобы он был в состоянии вознаградить войско за его усердие.

В конце своей речи Кир заявил, что впереди войска будут идти пехотинцы, а мидийским всадникам он приказал следовать за ним. Кир приказал также присылать к нему нарочных всякий раз, как только войско расположится на привал или сделает остановку, чтобы он мог передать необходимые распоряжения.

После этого Кир приказал гирканцам повести войско. Тут они обратились к Киру с вопросом:

— Что же, Кир, разве ты не собираешься ждать, пока мы не доставим тебе заложников, чтобы, отправляясь в поход, ты имел от нас залог верности? Говорят, Кир ответил:

— Я убежден в том, что для нас залогом верности служит храбрость наших сердец и сила наших рук. Мы готовы вознаградить вас, если вы искренни. Но если вы обманываете нас, то, как мы полагаем, не наша судьба будет зависеть от вас, но скорее, если того захотят боги, ваша судьба окажется в наших руках. Как бы там ни было, гирканцы, раз вы утверждаете, что ваши соплеменники замыкают ряды вражеского войска, то дайте нам знать, как только вы их увидите, и мы их пощадим.

Приняв это к сведению, гирканцы, как им было приказано, стали впереди войска и двинулись в путь, удивляясь про себя душевному величию Кира. Теперь гирканцы боялись не ассирийцев или лидян или их союзников, но опасались лишь одного: как бы Кир не подумал, что их, гирканцев, участие в походе не окажет влияния на исход предпринятого дела.

В пути, когда их застала ночь, говорят, с неба воссиял свет Киру и его войску, заставивший всех проникнуться благоговейным трепетом перед божественным знамением и еще большим воинским пылом. Так как воины не имели тяжелой поклажи и шли быстро, они, естественно, совершили большой переход и с наступлением темноты приблизились к войску гирканцев.

Увидев войско, послы гирканцев сообщили Киру, что это и есть их соплеменники: они узнали своих потому, что те шли в арьергарде, а также по обилию огней. Получив такое сообщение, Кир направил одного из послов к гирканскому войску, приказав передать следующее: «Если гирканцы — друзья Кира, пусть они двинутся как можно быстрее ему навстречу, подняв правую руку». Вместе с вестником Кир послал также одного из своих приближенных, который должен был передать гирканцам, что от их поведения будет зависеть, как с ними поступят воины Кира. Таким образом один из гирканских послов остался при Кире, другой поскакал к своим соплеменникам. Ожидая, как поведут себя гирканцы, Кир остановил войско. Тут к нему подъехали предводители мидян и Тигран и стали спрашивать, что они должны делать.

— Войско, которое вы видите впереди, — отвечал Кир, — это отряд гирканцев. К нему направился их посол и наш воин, чтобы передать следующее: если они действительно наши друзья, то пусть все двинутся нам навстречу, подняв кверху правую руку. И если они это сделают, тогда точно так же и вы приветствуйте их, каждый ближайшего гирканца, и ободряйте их словами. Но если они возьмутся за оружие, то сделайте так, чтобы ни один из них не ушел живым.

Вот что приказал им Кир. Между тем гирканцы, выслушав слова вестников, обрадовались и, вскочив на коней, помчались к войску Кира, вытянув вверх, как было условлено, правую руку. Мидяне и персы отвечали им тем же, протягивая правые руки и ободряя их словами. После обмена приветствиями Кир сказал им:

— Гирканцы, мы уже полностью вам доверяем, и вам следует с таким же доверием относиться к нам. Но прежде всего скажите, какое расстояние отделяет нас от места, где расположились предводители наших врагов и главные силы их войска. Гирканцы ответили, что они находятся на расстоянии немногим более парасанга. Тогда Кир сказал:

— Воины персидские, мидийские и вы, гирканцы, — ибо к вам я тоже теперь обращаюсь как к союзникам и соратникам, — всем нам необходимо понять, что при нынешнем нашем положении всякое проявление слабости навлечет на нас самые тяжкие беды. Ведь врагам хорошо известно, ради чего мы сюда пришли. Но если мы, исполнившись решимости, смело ударим по врагу, то вы сами увидите, что они поведут себя подобно сбежавшим и настигнутым рабам. Вы увидите, как одни из них станут умолять вас о пощаде, другие побегут, третьи совершенно растеряются и не будут знать, что им делать. Они увидят, кем они побеждены, лишь после того, как будут полностью разгромлены; не успев подумать о том, чтобы выстроиться в боевой порядок или подготовиться к сражению, они будут захвачены нами в плен.

Итак, если мы хотим сладко есть, спокойно спать и наслаждаться жизнью, надо не давать им передышки, возможности принять решение и подготовиться к битве. Пусть они даже не поймут, что на них напали люди, пусть им покажется, будто мечи, секиры и удары сами обрушились на них. А вы, гирканцы, двигайтесь впереди нас широким строем, чтобы враги, видя ваше вооружение, возможно дольше не открывали нашего присутствия. Когда же я подойду близко к вражескому войску, пусть каждый из вас оставит мне отряд всадников, который в случае нужды я смогу пустить в дело, оставаясь близ лагеря. А вы, начальники и старшие по возрасту воины, если хотите действовать разумно, наступайте сомкнутым строем, чтобы, натолкнувшись на тесные ряды врагов, преодолеть их сопротивление. Молодым воинам поручите преследовать врага, пусть они их изрубят. Чем меньше врагов останется в живых, тем в большей безопасности мы будем себя чувствовать. Если мы победим, нам следует воздержаться от грабежа, ведь именно по этой причине многим уже одержавшим было победу изменило военное счастье. Воин, занявшийся грабежом, перестает быть воином и превращается в носильщика; каждый желающий может обращаться с ним, как с рабом. Вам надо твердо помнить лишь одно: ничто не приносит больше выгоды, чем победа. Победитель забирает все — мужчин, женщин, ценности, всю землю. Поэтому все ваши силы должны быть направлены на достижение одной цели — победы. Если войско терпит поражение, тогда воины, предавшиеся грабежу, сами становятся добычей. Преследуя врага, не забывайте и о том, что вам надо возвратиться ко мне еще засветло; когда настанет ночь, мы никого в свой лагерь не пустим.

Отдав эти распоряжения, Кир отпустил всех к своим отрядам, приказав каждому передать полученные приказания своим декадархам, которые стояли впереди строя, чтобы выслушивать приказы, а каждый декадарх должен был передать слова Кира своей десятке. После этого войско выступило в поход. Впереди двигались гирканцы, в центре — Кир со своими персами, отряды всадников, по обыкновению, находились на флангах.

Когда рассвело, зрелище, представшее глазам врагов, привело их в оцепенение; другие, впрочем, начинали понимать, что происходит, третьи помчались докладывать. Некоторые кинулись отвязывать лошадей или навьючивать их; там торопливо снимали вооружение с вьючных животных, тут надевали это вооружение на себя, вскакивали на коней, взнуздывали их; некоторые спешно усаживали женщин в повозки; иные хватали самые ценные вещи, чтобы укрыть их; были и такие, кого застали, когда они закапывали ценности. Но большинство искало спасения в бегстве. Надо воображением дополнить все то, что пытались делать враги. Одного лишь они и не пробовали сделать, а именно отразить нападение, и все погибали без боя.

Так как дело происходило летом, Крез, лидийский царь, отправил женщин из лагеря, усадив их на повозки, еще ночью, чтобы прохлада ночи облегчила им путешествие. Сам он следовал за ними со своими всадниками. То же, говорят, сделал и фригийский царь, властвующий над той Фригией, что у Геллеспонта. Спасавшиеся бегством догнали их и рассказали, что произошло; тогда и те что есть силы бросились бежать.

Царя каппадокийцев и царя арабов, не успевших уйти далеко и вступивших в бой без панцирей, убили гирканцы. Наибольшие потери убитыми понесли ассирийцы и арабы, потому что они, находясь на своей территории, двигались крайне медленно.

Пока мидяне и гирканцы, завершая разгром врага, преследовали его и расправлялись с ним, Кир приказал всадникам, которых оставил в своем распоряжении, окружить лагерь врага и уничтожить всех, кто будет выбегать с оружием в руках. Тем же воинам врага, которые оставались на месте, было объявлено, чтобы все они — всадники, пельтасты, стрелки из лука — связали свое оружие в связки и снесли в одно место. Лошадей они должны были оставить у своих палаток. Кто не исполнит этого приказа, тому отрубят голову. Персы, держа сабли наголо, окружили цепью всех. Враги, имевшие при себе оружие, отнесли его к тому месту, куда им было приказано, и там бросили. Это оружие сожгли воины Кира, которым был отдан такой приказ.

Кир помнил, что они выступили в поход, не взяв с собой ни еды, ни питья, без чего невозможно продолжать военные действия и вообще что-либо предпринимать. Раздумывая, как лучше выйти из положения, он припомнил, что во всех сражающихся армиях непременно есть люди, заботящиеся о продовольствии и палатках для воинов, возвращающихся с боя. Среди захваченных пленных их должно было быть особенно много, так как враги были заняты погрузкой вьюков. Поэтому Кир приказал глашатаям объявить, чтобы к нему прибыли все, кто заведовал у врага хозяйственными делами. Если же де таких не окажется, пусть тогда явятся старшие от палаток. Кто не выполнит этого приказа, будет строго наказан.

Видя, как послушно выполняют приказы Кира их хозяева, служители эти так же быстро повиновались. Когда они прибыли, Кир прежде всего приказал сесть тем, у кого в палатках было припасов более чем на два месяца. Отметив их количество, Кир затем приказал сесть тем, у кого припасов было на месяц. Тут сели почти все. Выяснив все это, Кир сказал следующее:

— Слушайте, люди, если кто из вас опасается дурного обращения и надеется заслужить какое-либо снисхождение с нашей стороны, позаботьтесь попроворнее о том, чтобы в каждой палатке было подготовлено двойное количество еды и вина против того, что вы приготовляли на день своим господам и их слугам. Приготовьте также все остальное, что украшает пиршество, потому что очень скоро прибудут победители и потребуют, чтобы им в изобилии были доставлены еда и вино. Вы сами хорошо знаете, насколько вам выгодно принять наших воинов самым лучшим образом.

Выслушав эти слова Кира, те с величайшим рвением кинулись исполнять приказанное. Между тем Кир, созвав таксиархов, сказал им следующее:

— Друзья! Я знаю, что мы можем сейчас сами, без отсутствующих союзников, начать пиршество и насладиться столь заботливо приготовленными для нас едой и вином. Но все же мне представляется, что мы мало выиграем, если позаботимся только о себе и оставим без внимания наших союзников. Ведь их верность и усердие более ценны для нас, чем пиршество, которое должно подкрепить наши силы. Если обнаружится, что мы, пренебрегая нашими союзниками, приступили к пиру, не узнав даже, что с ними происходит, в то время когда они преследуют врагов, сражаются с ними и уничтожают тех, кто оказывает сопротивление, то смотрите, как бы мы в их глазах не оказались низкими людьми, а сами не ослабили своих сил, лишившись союзников. Забота о воинах союзников, подвергающихся ныне опасностям и совершающих ратные подвиги, старания, чтобы они, вернувшись в лагерь, получили возможность подкрепить свои силы, сделают пиршество для нас более радостным и доставит нам больше удовольствия, я полагаю, чем радости сытого желудка.

И если бы мы даже могли и не стыдиться союзников, то, тем не менее, в настоящий момент нам совершенно невозможно устроить пиршество и опьянять себя вином; ведь мы еще не завершили всего, что хотели сделать. Наши дела и поныне еще требуют самой тщательной заботы. Лагерь полон пленных врагов, превосходящих нас по численности и не скованных цепями. Их надо одновременно остерегаться и стеречь, чтобы у нас были люди, которые в будущем станут нашими слугами. Конницы нашей сейчас с нами нет, и мы беспокоимся о том, где она находится. И даже если она вернется, мы не уверены в том, останется ли она в составе нашего войска. Итак, друзья, мне кажется, что каждый из нас должен выпить вина и подкрепиться ровно настолько, насколько это необходимо, чтобы сохранить бодрость и не потерять рассудка. В лагере скопилось множество ценностей, и я отлично знаю, что из этой добычи, принадлежавшей нам всем, каждый может взять себе столько, сколько захочет. Но мне представляется, что нам более выгодно оказаться в глазах союзников людьми, высоко ценящими справедливость, и тем самым еще сильнее привязать их к себе, чем взять большую долю добычи. Я полагаю даже, — продолжал Кир, — что раздел добычи следует поручить мидянам, гирканцам и Тиграну, когда они вернутся. И если нам достанется несколько меньше, мы и это должны считать выгодным для себя; ведь ради корысти они еще охотнее останутся нашими союзниками. В этот миг приобретение богатства может обогатить нас лишь ненадолго. Но если мы не станем гнаться за богатством, а постараемся добиться того, что принесет богатство, тогда, я полагаю, мы доставим себе и всем нашим союзникам благополучие более длительное. Ведь мы и дома у себя старались быть господами нашего желудка и учились не гнаться за несвоевременной выгодой именно для того, чтобы в случае нужды употребить все это с пользой для себя. И я не вижу иной возможности, где бы мы могли лучше показать превосходство нашего воспитания, чем в нынешних обстоятельствах.

Так говорил Кир. Его поддержал перс Гистасп из числа гомотимов, сказавший следующее:

— Было бы странно, Кир, если бы мы, привыкнув во время охоты подолгу обходиться без пищи, лишь бы поймать зверя, хотя бы и мало стоящего, теперь, когда речь идет о приобретении великих благ, допустили ошибку под влиянием чувств, управляющих низкими людьми и подавляемых благородными, и не сделали все для того, чтобы выполнить свой долг. Так сказал Гистасп, и все остальные одобрили его речь. Кир же сказал при этом:

— Итак, раз мы все единого мнения об этом, пусть каждый направит по пять человек от лоха из числа самых толковых воинов. Пусть эти воины обойдут лагерь и похвалят служителей в палатках, которые заготовляют нам припасы. Тех же, кто не проявляет надлежащей заботы, пусть они накажут более сурово, чем хозяин своих рабов. Это приказание было ими исполнено.

 

Глава III

Между тем группа мидийских воинов захватила по дороге повозки врага и, повернув их, пригнала в лагерь Кира. Они были полны всего, что необходимо для войска. Другие пригнали коляски с прекрасными женщинами — законными женами и наложницами, которых враги возили с собой ради их красоты. Ведь еще и поныне все живущие в Азии народы, отправляясь в поход, берут с собой все, что более всего ценят. Они говорят, что в присутствии дорогих им людей сражаются храбрее, так как, по их словам, им приходится тогда по необходимости изо всех сил защищать своих близких. Может быть, это и действительно так, но, возможно, они поступают таким образом в угоду своим страстям.

Кир, глядя на подвиги мидян и гирканцев, едва сдерживал досаду и на себя, и на своих воинов, поскольку все в этот момент опережали их, совершая ратные подвиги и добывая богатые трофеи, они же были вынуждены бездействовать. А те, пригоняя добычу, показывали ее Киру и вновь бросались в погоню за оставшимися беглецами, говоря при этом, что действуют так по приказу своих начальников. Хотя все это и было неприятно Киру, он, тем не менее, размещал добычу в лагере. Однако он вновь созвал своих таксиархов и, став так, чтобы все могли его слышать, произнес следующую речь:

— Друзья! Всем, как я полагаю, ясно, что если мы сохраним захваченную нашими союзниками добычу, то на долю персов достанутся большие богатства — нам, естественно, больше всех, ибо благодаря нашим усилиям достигнут такой успех. Но, чтобы мы могли самостоятельно распоряжаться добычей, а в настоящий момент мы не можем без посторонней помощи добывать ее, — я вижу только одно средство: создать свою собственную персидскую конницу. Обратите внимание при этом на следующее. Мы, персы, обладаем оружием, пригодным, по нашему мнению, для ближнего боя; с помощью этого оружия мы можем обратить врага в бегство. Но сможем ли мы после этого захватить в плен или уничтожить бегущего противника — всадников, лучников, пельтастов, метателей дротиков, — не обладая конницей? Да и какой противник побоится напасть на нас и нанести нам урон, кто бы он ни был — стрелки ли, метатели дротиков или всадники — если хорошо известно, что с нашей стороны ему грозит опасность не большая, чем от вросших в землю деревьев? И поскольку дело обстоит таким образом, то разве не ясно, что всадники, входящие в наше войско, считают всю добычу, попадающую к ним в руки, своей настолько же, насколько и мы, и даже больше, клянусь Зевсом! Все это неизбежно именно по указанной причине. Если же мы создадим конницу, не уступающую коннице мидян, тогда мы, разумеется, сможем расправляться с врагами и без союзников, — подобно тому как теперь мы побеждаем врагов лишь с их помощью. И тогда они будут вести себя по отношению к нам гораздо скромнее. Захотят они присоединиться к нашему войску или не захотят — об этом мы будем весьма мало беспокоиться и вполне сможем обойтись и без них. Поэтому, я полагаю, никто не станет возражать, что для нас, персов, весьма важно иметь свою собственную конницу. Но, возможно, вы задумываетесь над тем, как это сделать. Давайте посмотрим — если уж мы собираемся создавать конницу — чем мы располагаем для ее создания и чего у нас недостает. В лагере врагов мы захватили множество коней, уздечек, которыми они взнуздываются, и много другого снаряжения для кавалерии. Есть у нас и оружие, в котором нуждаются всадники: панцири для защиты тела, копья, которые мы можем метать или использовать для ближнего боя. Чего же нам недостает? Ясно, что необходимы сами люди. Но именно ими мы обладаем в избытке, ибо ни на кого мы не можем положиться больше, чем на самих себя. Возможно, кто-нибудь скажет, что мы не умеем ездить верхом. Но, клянусь Зевсом, даже искусные наездники не сразу научились этому искусству! Пожалуй, другой возразит, что прочие люди учились ездить верхом с детства. Но разве дети более способны воспринимать то, что им показывают и рассказывают, чем взрослые? И кто более вынослив, применяя на деле все, чему научился, — ребенок или взрослый мужчина?

Что же касается досуга, необходимого для учения, то у нас его больше, чем у детей и у зрелых мужей. Ведь нам не надо учиться стрелять из лука, как детям; этому мы давно уже научились. Точно так же нам не надо учиться метать дротик; ведь и это мы умеем. В то время как другие вынуждены все свое время посвящать занятию земледелием или ремеслам или другим домашним делам, нам нет нужды заниматься всем этим. Военное дело не только заполняет весь наш досуг, но и является нашим призванием. При этом дело здесь обстоит вовсе не так, как при выполнении других воинских упражнений, которые хоть и полезны, но тягостны. Разве не приятнее отправиться в дорогу верхом на коне, чем идти пешком? И разве не приятно быстро прибыть к другу, когда необходимо срочно его увидеть? Или, во время преследования, быстро настигнуть человека или зверя? И разве это не удобно, что конь не только несет всадника, но и его оружие, в то время как пеший воин вынужден сам тащить его на себе? Ведь это не одно и то же — держать оружие и нести его. А если кто-нибудь боится, что нам придется вступить в бой верхом на коне прежде, чем мы в совершенстве овладеем искусством верховой езды, и что, перестав быть пехотинцами, мы не окажемся тогда и всадниками хорошими, то и из этого положения можно найти выход: стоит нам только захотеть, и мы сразу же спешимся и так станем продолжать бой: ведь, обучаясь искусству сражаться в конном строю, мы не забудем службы в пехоте. Так говорил Кир. Хрисант поддержал его в следующих словах.

— Мое желание научиться искусству верховой езды так сильно, что мне кажется, будто я обрету крылья, если стану всадником. Ныне я уже рад, если, взявшись с кем-либо бежать взапуски, опережу его хотя бы на голову и если, увидев пробегающего мимо зверя, успею, напрягаясь изо всех сил, поразить его дротиком или застрелить из лука прежде, чем он убежит. А вот сев на коня, я смогу уничтожить врага, как только он окажется в поле моего зрения. Я смогу, преследуя диких зверей, одних убивать собственноручно, других поражать дротиком, так, как если бы они стояли на месте, (ибо, хотя лошадь и зверь бегут быстро, они, оказавшись рядом, кажутся неподвижными). Среди живых существ, — добавил он, — я более всего завидую гиппокентаврам, если действительно они рождались такими, что могли мыслить, подобно людям, руками делать все необходимое, и притом обладали силой и быстротой коня, чтобы настигать всех, кто бежит от них, и оттеснять тех, кто встает им на пути. Но, сев на коня, я тоже приобрету способность все это делать! Благодаря своему человеческому разуму я смогу все предусмотреть, в руках я буду держать оружие, а верхом смогу преследовать и стремительным натиском коня буду теснить любого врага. При этом, однако, я не срастусь со своим конем, как гиппокентавры, (а это гораздо удобнее, чем быть слитым с конем воедино). Как я полагаю, гиппокентавры не могли пользоваться многими благами, созданными для человека, и вместе с тем не могли наслаждаться и многими из тех удовольствий, которые природа предназначила для лошадей. Я же, научившись ездить верхом, буду действовать, сидя верхом на коне, как гиппокентавр; а спешившись, смогу есть, спать и одеваться, как все люди. Чем же я буду, как не разборным и вновь собирающимся из составных частей гиппокентавром?

Более того, у меня будут еще и многие другие преимущества по сравнению с гиппокентавром. Ведь он смотрел всего двумя глазами и слушал одной парой ушей; я же смогу видеть четырьмя глазами и ловить звуки двумя парами ушей. Говорят ведь, что конь глазами видит многое прежде, чем это увидит человек, да и слышит конь многое раньше человека, давая ему знать об этом. Итак, Кир, запиши меня в число тех, кто страстно желает научиться ездить верхом.

— Клянемся Зевсом, — в один голос сказали все, — и нас также. После этого Кир сказал:

— Почему бы тогда — коль скоро мы все так горячо пожелали стать наездниками — не принять нам закона, навлекающего позор на любого, кто, получив от меня коня, будет отправляться в путь пешком, независимо от того, большая ли, малая ли дорога ему будет предстоять? Тогда люди и вовсе станут считать нас гиппокентаврами!

Таково было предложение Кира, и все его одобрили. С той поры и поныне у персов существует обычай ездить верхом, и нигде не увидишь перса благородного происхождения, путешествующего пешком. Вот в каких беседах проводили они тогда время.

 

Глава IV

Когда день уже склонялся к вечеру, прибыли мидийские всадники и гирканцы, гоня перед собой добычу — табуны коней и пленных (врагов, добровольно сдавших оружие, они не убивали). Они въехали в лагерь, и Кир прежде всего спросил их, все ли остались живы. Те отвечали утвердительно. Тогда он стал расспрашивать о том, что они совершили. Хвалясь своей храбростью, мидяне рассказали о совершенных ими подвигах. Кир с удовольствием выслушал все, что они хотели ему рассказать, а затем воздал им хвалу в следующих словах:

— По всему видно, что вы вели себя, как храбрецы; вы даже кажетесь выше ростом, более красивыми и грозными, чем прежде.

После этого он стал расспрашивать их о том, велик ли был проделанный путь, заселена ли эта земля. Те отвечали, что пересекли значительную часть страны, что вся она заселена. На ней пасется множество овец, коз, крупного рогатого скота и лошадей. Она в изобилии рождает хлеб и вообще богата всяким добром.

— Мы теперь должны позаботиться о двух вещах, — сказал Кир, — во-первых, о том, чтобы стать сильнее хозяев этой страны; во-вторых, чтобы население страны осталось на своих местах. Земля, населенная людьми, является самым ценным приобретением, а став безлюдной, она лишается и всех своих богатств. Я знаю, — добавил Кир, — что вы перебили врагов, оказавших сопротивление, и поступили правильно; именно это и делает победу прочной. Тех, кто сдал оружие, вы привели с собой как пленных. Но если мы их сейчас отпустим, это, как я полагаю, тоже будет полезно для нас. Во-первых, нам не надо будет их остерегаться и их стеречь; во-вторых, нам не надо будет их кормить, ибо, в противном случае, не станем же мы морить их голодом! Затем, если мы их отпустим, у нас окажется пленных гораздо больше. Ведь когда мы овладеем этой я землей, то все живущие в ней станут нашими пленными. А увидев своих соплеменников невредимыми и свободными, они скорее захотят остаться дома и проявить покорность, чем сражаться с нами. Так я полагаю, и если кто-нибудь может предложить более разумное решение, пусть выскажется.

Выслушав Кира, все согласились поступить так, как он сказал. Тогда Кир созвал всех пленных и выступил перед ними со следующей речью:

— Люди! Ныне, проявив покорность, вы спасли себе жизнь. Если вы то и в дальнейшем станете поступать подобным образом, ваша жизнь не изменится, за исключением разве того, что вами будут править не те, что прежде. Вы будете жить в тех же жилищах, возделывать ту же землю, жить с теми же женами и будете так же воспитывать своих детей, как и теперь. Вы только не должны вести войны ни с нами, ни с кем-либо другим. А если кто-либо нанесет вам обиду, мы будем защищать вас. Вы должны передать нам все оружие, чтобы никто не мог потребовать от вас участия в войне. Всем, сдавшим оружие, будет обеспечено мирное существование, и все, что мы обещаем, без обмана. Против тех, кто не сложит оружия, мы отправимся походом. А если кто-нибудь из вас, бывая в нашем стане, проявит верность на словах и на деле, с тем мы будем обходиться как с другом и приятелем, а не как с рабом. Все это и сами запомните и другим передайте. Но если найдутся такие, которые не захотят подчиниться, в то в то время как вы выразите полное согласие, ведите нас против этих людей, чтобы вы властвовали над ними, а не они над вами.

Такую речь произнес Кир. Все пленные пали ниц перед ним и дали обещание исполнить его приказ.

 

Глава V

Когда они удалились, Кир сказал:

— Мидяне и армяне, пришло время ужинать. Все необходимое для этого уже приготовлено для вас и как можно лучше, насколько это было в наших силах. Отправляйтесь туда и пришлите нам половину испеченного хлеба — его приготовлено в изобилии и для вас, и для нас. Приправ и напитков нам не присылайте, их у нас заготовлено достаточно. А вы, гирканцы, отведите их к палаткам, — командиров к самым большим (вы сами знаете, где эти палатки), и всех остальных устройте наилучшим образом. Сами вы ужинайте там, где вам будет более всего приятно. Ваши палатки целы и невредимы, и там приготовлен такой же ужин, как и для этих людей. Помните, что ночную стражу вне лагеря будем нести мы сами; что же касается охраны палаток, то это уж ваша забота. Оружие сложите в удобное место; ведь те, кто находится сейчас в палатках, еще не принадлежат к числу наших друзей.

После этого мидяне и те, кто пришел с Тиграном, совершили омовение. Разобрав плащи, уже приготовленные для них, они расположились на ужин. Лошадям их тоже был задан корм. Персам они оставили половину приготовленного хлеба, вина же и приправ они не послали, полагая, что воины Кира имеют их в изобилии. Кир же, когда говорил об этом, имел в виду, что персам приправой к хлебу послужит голод, а питье доставит протекающая поблизости река.

Накормив своих воинов ужином, Кир, когда уже стемнело, отправил многих персов в засаду вокруг лагеря, разбив их на пятерки и десятки. Перед ними были поставлены следующие задачи: они должны были нести сторожевую службу на случай приближения неприятеля, а если кто-либо из пленных, прихватив с собой ценности, попытается убежать, они должны были этих беглецов перехватывать. Так и случилось. Многие пленные пытались убежать из лагеря, но все они были схвачены. Ценности Кир отдал тем воинам, которые поймали беглецов, самих же беглецов он приказал казнить. После этого даже при желании нелегко было отыскать человека, который рискнул бы ночью покинуть территорию лагеря.

Так поступали персы. Мидяне же наслаждались пиршеством, пили вино, развлекались игрой на флейтах и предавались иным удовольствиям. Ведь в лагере было захвачено много такого, что могло привлечь людей, желающих бодрствовать.

В ту же самую ночь, когда Кир отправился в поход, Киаксар, царь мидян, бражничал, празднуя победу, с теми, кто находился с ним в одной палатке. Слыша громкий шум, он полагал, что все остальные мидяне находятся в лагере, за исключением разве немногих. В действительности же рабы мидян, воспользовавшись тем, что господа ушли в поход, предались безудержному пьянству и подняли громкий шум. Этому способствовало и то, что в лагере ассирийцев было захвачено много вина и других припасов. Когда же с наступлением дня никто не явился к дверям царского шатра (если не считать тех, кто пировал вместе с царем) и Киаксар услышал о том, что в лагере совсем нет мидийских всадников, а, выйдя наружу, сам убедился в этом, он страшно разгневался и на Кира и на мидян, оставивших его в одиночестве. Как говорят, Киаксар был человеком жестоким и безрассудным; он тут же приказал одному из своих приближенных взять отряд всадников, как можно быстрее отправиться к войску Кира и передать Киру следующее: «Я никогда не предполагал, Кир, что ты так необдуманно поступишь в отношении меня. И если даже Кир и принял такое решение, я никогда не думал, что вы, мидяне, захотите оставить меня в одиночестве. Теперь, если Кир пожелает, пусть возвращается; а если он не пожелает, то вы, мидяне, должны прибыть немедленно». Таким было послание Киаксара. Но мидянин, который получил приказ отправиться к войску Кира, сказал царю:

— Как же я смогу отыскать их, господин?

— А как сумели Кир и его войско, выступив в поход, отыскать противника?

— Но, клянусь Зевсом, Кир нашел противника потому, что путь ему указали некие гирканцы, отложившиеся от наших врагов и перешедшие на его сторону!

Услышав эти слова, Киаксар еще более разгневался на Кира за то, что тот не сообщил ему обо всех этих делах. Царь стал еще более настойчиво торопить посыльного, чтобы он скорее отправлялся к мидянам и отнял у Кира войско; еще более угрожающим тоном, чем прежде, он стал упрекать мидян, отзывая их. Посыльному Киаксар пригрозил наказанием, если он не передаст его слов со всей точностью и строгостью.

Посыльный отправился в путь в сопровождении отряда всадников численностью около ста человек, огорчаясь в душе, что вовремя не ушел в поход с Киром. По дороге посланные Киаксаром сбились с пути и до тех пор не могли выйти к своим, пока не наткнулись на беглых ассирийцев, которых заставили служить проводниками. Так к середине ночи они вышли к месту, где увидели пылающие костры. Когда они подошли к лагерю, и караульные, исполняя полученный от Кира приказ, не впустили их, пока не занялась заря. С наступлением же дня Кир прежде всего созвал магов и приказал им выбрать из богатой добычи дары, которые полагалось принести богам. Маги стали выполнять полученный приказ. Между тем, Кир созвал гомотимов и сказал им:

— Воины! Божество предвещает нам великие блага. Но нас, персов, в настоящий момент слишком мало, чтобы овладеть ими. Если мы не сохраним всего, что добыли, эти богатства вновь окажутся в чужих руках. Но если мы оставим часть нашего войска для охраны этой добычи, мы окажемся бессильными перед лицом врага. Поэтому необходимо, как я считаю, послать кого-нибудь в Персию и передать там все, о чем я сейчас вам говорил. Пусть посланные потребуют, чтобы к нам на помощь как можно скорее прислали войска, если в Персии действительно хотят установить власть персов над Азией и получать с нее доход.

— Итак, — сказал Кир, обращаясь к одному из персов, — отправишься туда ты, как самый старший, и по прибытии передашь мои слова, а также то, что содержание присланных воинов, когда они ко мне прибудут, я возьму на себя. Ты видишь сам, чем мы обладаем, и ничего не скрывай. Спроси у моего отца, что следует мне отправить из этой добычи в Персию в дар богам, а у старейшин наших узнай, что должен я отправить в государственную казну, чтобы я вполне мог выполнить свой долг перед законом. Пусть пришлют должностных лиц, которых мы ознакомим с нашими деяниями, и советников, у которых мы станем спрашивать совета. Итак, собирайся и возьми с собой один лох для конвоя.

После этого Кир созвал мидян. Явился и посыльный от Киаксара. В присутствии всех он объявил, что царь разгневался на Кира, а также передал угрозы царя в адрес мидян. В конце своей речи посыльный заявил, что царь приказывает мидянам возвратиться, даже если Кир и захочет остаться. Мидяне молча выслушали речь, ничего не говоря в ответ. Они не решались нарушить приказ царя, отзывавшего их, но в то же время опасались выполнять его из-за царских угроз, особенно потому, что хорошо знали жестокость Киаксара. Тогда Кир сказал:

— Царский посланец и вы, мидяне! Я ничуть не удивляюсь тому, что Киаксар, убедившийся ранее в численном превосходстве вражеских войск и не зная нынешнего состояния дел, испытывает тревогу и за себя, и за нас. Но когда он узнает о гибели такого множества врагов, а также о том, что оставшиеся в живых неприятели обратились в бегство, его опасения исчезнут. Помимо этого, Киаксар должен узнать, что ему отнюдь не следует считать себя оставленным в одиночестве, поскольку его друзья заняты уничтожением его же врагов. Действительно, разве мы заслужили порицание, действуя на благо царю, и притом с его же согласия? Ведь Киаксар сам разрешил мне взять его войско и отправиться в поход. Да и вы ведь тоже не испрашивали сами его разрешения на поход и не явились сюда, так и не получив его позволения; нет, вам было передано его распоряжение отправляться в поход при условии, если это вам не в тягость. Для меня ясно, что и сам гнев царя утихнет, когда он получит эти добрые вести, и даже вовсе исчезнет, когда его опасения прекратятся. Теперь, вестник, иди отдыхать после утомительного пути. А мы, персы, в ожидании неприятеля, прибудет ли он с воинственными целями или же изъявит покорность, выстроимся в наилучшем боевом порядке. Когда нас увидят выстроившимися в полной боевой готовности, мы, естественно, скорее достигнем нашей цели. Ты, предводитель гирканцев, останься и прикажи подчиненным тебе командирам вооружить своих воинов. Когда гирканец исполнил приказ Кира и явился к нему вновь, Кир сказал ему:

— Гирканец, мне доставляет большое удовольствие сознание того, что ты не только проявляешь дружественные чувства, но, по-видимому, и сметлив. Теперь совершенно ясно, что цель у нас одна. Ассирийцы — наши враги, тебе же они еще более ненавистны, чем мне. Таким образом, нам обоим следует подумать о том, чтобы никто из наших союзников нас не покинул, и, если это возможно, привлечь на свою сторону еще новых. Ты слышал, что мидийский царь отзывает своих всадников; когда они нас покинут, останемся только мы, пехотинцы. Поэтому нам обоим надо постараться, чтобы вестник, явившийся с поручением отозвать мидян, пожелал бы сам остаться у нас. Подыщи ему такую палатку, где ему будут предоставлены наибольшие удобства, а также все необходимое. А я, в свою очередь, попытаюсь отыскать ему такое дело, исполнение которого, доставляя ему особое удовольствие, заставит его остаться в нашем войске. Расскажи ему о том, какая огромная добыча ожидает наших друзей, если все пойдет хорошо. Выполнив все это, ты явишься ко мне вновь.

Исполняя приказ, предводитель гирканцев повел мидянина к его палатке. Между тем вестник, который должен был по приказу Кира отправиться в Персию, явился уже готовый к походу. Кир поручил ему передать персам то, о чем уже говорилось выше. Киаксару он должен был вручить письмо.

— Я хочу, сказал Кир, — чтобы ты сам прочел это письмо. Тогда ты сможешь со знанием дела подтвердить все, что в нем содержится, если царь тебя о чем-либо спросит. Письмо же было следующего содержания:

«Кир Киаксару желает здравствовать. Мы не оставляли тебя в одиночестве, — ведь когда люди одолевают своих врагов с помощью друзей, они не остаются одни, — и не желали подвергать тебя опасности, отправляясь в поход. Чем больше становится расстояние, разделяющее нас, тем надежнее, по нашему мнению, мы обеспечиваем твою безопасность. В самом деле, проявляют заботу о безопасности своих друзей не те, кто, не покидая их, постоянно находится рядом, а те, кто, отогнав врагов возможно дальше, тем самым избавляет своих друзей от опасности. Подумай теперь сам, что делаю для тебя я и как поступаешь со мной ты, да еще при этом меня и порицаешь. Я привел тебе союзников — правда, не столько, сколько ты просил, но сколько я смог набрать. Ты же предоставил мне право, когда я находился в дружественной стране, взять с собой столько всадников, сколько я смогу увлечь за собой. Теперь же, когда я нахожусь во вражеской стране, ты отзываешь их, и не только тех, кто сам хочет оставить меня, но всех вообще. Тогда я считал себя в долгу перед тобой и перед мидянами; ныне ты заставляешь меня забыть о чувстве благодарности. Мне остается позаботиться лишь о том, чтобы сполна вознаградить сопровождающих меня мидийских всадников. Все же я не стал уподобляться тебе, но и ныне, посылая за войском в Персию, отдал распоряжение, чтобы подкрепления, которые должны будут ко мне прибыть, были сначала направлены к тебе, если у тебя возникнет нужда в них. Ими ты сможешь распорядиться по своему усмотрению, а не так, как они пожелают. Хотя я и моложе тебя, я все же не советую тебе отнимать то, что ты ранее дал нам, чтобы не возбуждать ненависти к себе вместо привязанности. Я также советую тебе не отзывать с помощью угроз тех, кто, согласно твоему приказу, должен прибыть к тебе возможно скорее, а также не грозить одновременно большому числу людей, заявляя, будто ты остался в полном одиночестве, чтобы не внушить им равнодушия к особе своего царя. Мы же постараемся прибыть, и возможно скорее, как только закончим начатое дело, которое, как мы полагаем, принесет благо и тебе, и нам. Будь здоров».

— Передай ему это послание, — сказал Кир, — и если он станет тебя расспрашивать обо всем, что связано с содержанием этого письма, отвечай сообразно тому, что в нем написано. Ведь в Персию я тебя посылаю именно с тем поручением, о котором сказано в письме.

Вот что Кир сказал вестнику. Затем, вручив гонцу письмо, Кир отослал его, приказав поторопиться с выполнением поручения: для успеха предпринятого дела его быстрое возвращение, как он сам знает, очень важно.

После этого Кир сам убедился в том, что все находятся в полной боевой готовности — мидяне, и гирканцы, и те, кто прибыл с Тиграном. Персы также были уже в полном вооружении. Прибыли и некоторые из местных жителей, приведя с собой коней и принеся оружие. Кир приказал отнести копья в то место, где складывали свое вооружение пленные враги, и те, кому это было поручено, сожгли их, за исключением того оружия, которое могло понадобиться им самим. Тем, кто привел лошадей, Кир приказал остаться и сторожить их до особого распоряжения.

После этого Кир собрал командиров конных отрядов и начальников гирканцев и сказал им следующее:

— Друзья и союзники! Не удивляйтесь тому, что я столь часто вас созываю. Многое в нашем положении изменилось, и многое еще не устроено. А то, что не устроено, всегда доставляет заботы, пока все не уляжется на свои места. Ныне нами захвачена большая добыча, ценности и пленные. Мы еще не знаем, что из этой добычи принадлежит каждому в отдельности. Не знают и пленные, кто является их господином. Трудно поэтому найти таких пленных, которые понимали бы свой долг; большинство их не знает, что надлежит делать. Чтобы исправить положение, произведите раздел добычи. Тем, кто получил палатки с достаточным количеством хлеба, вина, слуг, постелей, одежды и всего остального, что должно содержаться в благоустроенном военном шатре, нет необходимости заботиться о чем-либо. Они должны понять только одно: об этом имуществе им надлежит заботиться, как о своем собственном. Тем же, кому чего-либо будет недоставать, мы по рассмотрению состояния дел возместим недостающее. Я знаю, в палатках найдется много лишнего. Ведь у врагов было имущества, много больше, чем требуется для нашего войска. Далее, хранители сокровищ ассирийского царя и других властителей прибыли ко мне с сообщением, что у них хранятся золотые монеты, поступившие еще от подданных этих властителей в счет налогов. Пусть вестники объявят, чтобы все это было принесено на место раздела добычи, пригрозив наказанием тем, кто не выполнит приказа. Вы же разделите деньги так, чтобы всадник получил вдвое больше пехотинца. Так вы получите деньги, на которые сможете покупать все необходимое. Что же касается рынка, находящегося в лагере, то пусть вестник объявит, чтобы там никого не обижали. Пусть торговцы продают там товары, которые привезли на продажу, а после того, как все продадут, пусть везут еще, чтобы лагерь наш был многолюдным.

Это распоряжение Кира тотчас же было оглашено вестниками. Но тут гирканцы и мидяне заявили:

— Как же мы, Кир, разделим добычу без тебя и твоих приближенных? Кир так ответил на этот вопрос:

— Неужели вы полагаете, что каждый раз, когда надо что-то решить, необходимо присутствовать всем? Разве вас не удовлетворяют решения, которые я принимаю в некоторых случаях и в делах, касающихся вас? И наоборот, разве мы недовольны, когда вы поступаете точно таким же образом по отношению к нам? И разве мы не встретим более всего затруднений — и достигнем при этом очень немногого, — если станем поступать так, как вы предлагаете? Вспомните, что мы сберегли вам добычу, и вы все уверены, что мы выполнили свой долг добросовестно. Так что и вы, в свою очередь, делите добычу, а мы охотно признаем этот раздел справедливым. Мы попытаемся сделать еще что-нибудь для общей пользы. Посмотрите, прежде всего, сколько коней у нас в наличии и сколько нам привели. Оставив их без всадников, мы сделаем их совершенно бесполезными и доставим себе лишь хлопоты по уходу за ними. Напротив, посадив на этих коней всадников, мы и от забот избавимся, и наше войско усилим. Если у вас есть на примете другие, кому вы хотели бы передать этих коней и на кого вы с большей уверенностью могли бы положиться в бою и в трудную минуту, то отдайте этих коней им; но если вы хотите иметь нас своими соратниками, то отдайте их нам. Ведь мы испытали сильнейшее беспокойство и даже опасались, как бы не случилось какой-либо беды, когда вы без нас поскакали в бой. Вы заставили нас стыдиться нашего вынужденного бездействия. Но когда мы получим коней, мы станем всюду вас сопровождать. Наше воинское рвение не уступит вашему, если нам будут предоставлены кони; а если в определенный момент окажется целесообразнее, чтобы мы сражались в пешем строю, мы тотчас же спешимся и станем пехотинцами. И тогда мы отыщем людей, которые будут сторожить наших лошадей. Так говорил Кир. Те, с кем он беседовал, ответили ему следующим образом:

— Кир, у нас нет таких людей, кого мы хотели бы посадить на этих коней; и если бы даже они нашлись, мы бы никого другого не выбрали из-за наших дружеских чувств к тебе. Итак, бери этих коней и поступай с ними так, как тебе заблагорассудится.

— Я принимаю их, — сказал Кир, — и пусть судьба благоприятствует нам в том, чтобы мы стали умелыми наездниками, а вам — в разделе добычи. Но прежде всего выделите богам ту часть, которую укажут маги; затем отберите для Киаксара то, что ему более всего будет приятно.

Те, рассмеявшись, сказали, что в таком случае придется подыскать Киаксару женщин.

— Пусть женщин, и еще что-нибудь, по вашему усмотрению. А после того как вы выделите ту часть добычи, которая предназначена для Киаксара, тогда уже вы, гирканцы, постарайтесь сполна удовлетворить добровольно согласившихся следовать за мной в поход. А вы, мидяне, в свою очередь достойно отблагодарите наших союзников, которые первыми примкнули к нам, чтобы укрепить в них уверенность в правильности сделанного ими выбора, когда они стали нашими друзьями. Выделите также из всей добычи определенную часть вестнику, явившемуся сюда от Киаксара, а также его свите. Призывайте их остаться с нами, давая им понять, что и я такого же мнения, чтобы они с большим знанием дела и достаточно правдиво сообщили Киаксару о положении наших дел. А персам, которые явились вместе со мной, будет достаточно того, что останется, когда вы обеспечите себя в полной мере. Ведь мы воспитаны отнюдь не в роскоши, но, скорее, в деревенской простоте, так что вы, пожалуй, рассмеялись бы, увидя на нас какие-нибудь дорогие вещи. Точно так же, полагаю я, вы станете громко хохотать, увидя нас верхом на конях, да еще падающих при этом с коней на землю.

После этого мидяне и гирканцы отправились делить добычу, громко смеясь тому, что сказал Кир относительно опытности персов в верховой езде. Кир же созвал таксиархов и приказал собрать коней со сбруей, а также конюхов, и, подсчитав количество, метнув жребий, равномерно поделить их по таксисам. Кир приказал также объявить, чтобы все рабы из ассирийского, сирийского или арабского войска, происходящие из Мидии, Персии, Бактрии, Карий, Киликии, Эллады или каких-либо других мест, откуда они были насильно угнаны, явились к нему. Услышав слова глашатая, многие рабы охотно и с радостью явились к Киру. Кир выбрал тех, кто казался сильнее и красивее других, и сказал им, что отныне они свободны и будут носить за всадниками оружие, которое они им дадут. А что касается снабжения их продовольствием, то эту заботу он берет на себя. Сразу после этого Кир отвел их и передал таксиархам, приказав отдать им плетеные щиты и мечи без ножен; с этим оружием они должны были следовать за всадниками. Довольствие им было назначено точно такое же, как персам. Сами же персы отныне должны были всегда выступать в поход верхом на конях, в панцире и с копьем в руке (и сам Кир первый подал пример этого. А над пехотинцами-гомотимами каждый, ставший всадником, должен был поставить взамен себя другого начальника, тоже из гомотимов.

 

Глава VI

Такими делами они были заняты, когда прибыл верхом Гобрий, ассирийский вельможа, в сопровождении конной свиты. Спутники Гобрия были вооружены обычным оружием ассирийских всадников. Те воины, которым было приказано собирать оружие врагов, велели приехавшим сдать свои копья, чтобы затем сжечь их так же, как они делали это в других случаях. Однако Гобрий ответил, что прежде хотел бы повидать Кира. Тогда гипереты оставили прочих всадников на месте, а Гобрия привели к Киру. Обратившись к Киру, Гобрий сказал:

— Господин, по происхождению я ассириец. Я владею обширной страной с мощной крепостью, являющейся моей резиденцией. Под моим командованием всегда было до тысячи всадников, которых я приводил на службу к ассирийскому царю; ведь я был ему самым близким другом. Но так как царь этот, доблестный муж, погиб в сражении с вами, и власть перешла к его сыну, моему злейшему врагу, я прибыл к тебе и как проситель припадаю к твоим стопам. Я предаюсь тебе как раб и как союзник, и прошу тебя выступить мстителем за меня. Если это возможно, я готов усыновить тебя; ведь у меня теперь нет детей мужского пола.

Был у меня, господин, единственный сын, прекрасный и доблестный юноша, любивший и почитавший меня так, как только и может почитать счастливого отца родное дитя. Однажды покойный царь, отец нынешнего правителя, пригласил его к себе, чтобы отдать за него свою дочь. Я отослал его, гордый тем, что теперь увижу своего сына женатым на царской дочери. Тот, кто стал ныне царем, пригласил моего сына на охоту и, считая себя лучшим наездником, чем мой сын, разрешил ему преследовать зверя на всем скаку, не ограничивая его свободы. Мой сын охотился вместе с ним, как с другом. Встретив медведицу, оба они-кинулись ее преследовать, и тот, кто ныне властвует, метнул в нее дротик, но промахнулся (лучше бы этого не случилось!). Тут метнул дротик мой сын и убил медведицу (не надо было ему этого делать!). Почувствовав обиду, царский сын сумел тогда скрыть свою зависть. Но затем встретился им лев, и царский сын опять промахнулся (в этом, я полагаю, не было ничего особенного); и вновь мой сын, вторично сделав меткий бросок, убил льва наповал, воскликнув при этом: «Дважды метнув дротик, я оба раза поразил зверя!» Тогда этот преступный человек не сдержал своей ненависти и, схватив копье у одного из своих спутников, ударил моего единственного и дорогого сына в грудь, лишив его жизни. Несчастный, я отвез домой труп, а не жениха, и похоронил, будучи уже в таких летах, моего возлюбленного и прекрасного сына, погибшего в расцвете юности. А убийца, как будто погубив врага, никогда после не высказывал и признака раскаяния, и за свое злое дело ничем не почтил того, кого скрыла земля. Отец убийцы сочувствовал мне и явно был огорчен несчастьем, постигшим меня. Если бы б он был жив сейчас, я никогда не пришел бы к тебе с целью причинить ему зло: он не раз проявлял свою дружбу ко мне, и сам я помогал ему во всем. Но теперь, когда власть перешла к убийце моего сына, я никогда не смогу быть ему верным подданным. И сам он, как я хорошо знаю, никогда не станет питать ко мне дружеских чувств. Ведь он знает, что я о нем думаю и в каком положении оказался я, некогда живший счастливой жизнью, а теперь одиноко и тоскливо доживающий свой век. Если ты примешь меня и у меня появится надежда с твоей помощью как-то отомстить за гибель моего сына, которого я так любил, мне будет казаться, что ко мне вернулись мои молодые годы. Я уже не буду стыдиться, пока живу, и, умирая, скончаюсь без душевных мук. Таков был рассказ Гобрия. Кир же сказал ему:

— Гобрий, если все, что ты сказал, правда, я принимаю тебя как просителя под свою защиту и обещаю тебе отомстить, с помощью богов, за твоего сына. Но скажи, если мы поступим таким образом и оставим в твоем владении крепость, землю, оружие и войско, которое было у тебя прежде, — станешь ли ты помогать нам за все это? Гобрий ответил:

— Моя крепость, когда ты туда прибудешь, будет твоим домом. И подати с моей земли, которые прежде доставлялись мной ассирийскому царю, я стану доставлять тебе. Куда бы ты ни отправился воевать, я отправлюсь вместе с тобой в качестве твоего союзника. Есть у меня и дочь, милая девушка, уже достигшая брачного возраста, которую я некогда предназначал в жены нынешнему царю. Теперь же она с громким плачем умолила меня не отдавать ее замуж за убийцу ее брата, и я с ней согласился. Я предоставляю тебе право решить и ее судьбу — отнесись к ней с тем же чувством, какое я питаю к тебе. Тут Кир сказал:

— Если все это правда, я готов обменяться с тобой рукопожатиями — и да будут нам свидетелями боги!

После этого Кир разрешил Гобрию уехать, сохранив вооружение. При этом он спросил его, велик ли путь, ведущий в его землю, ибо он сам собирается туда прибыть. Гобрий ответил:

— Если ты отправишься завтра рано поутру, то на следующий день ты уже будешь ночевать у нас.

Так Гобрий удалился, оставив проводника. Между тем к Киру прибыли мидяне, уже выделившие магам то, что те выбрали из захваченной добычи в пользу богов. Киру они отобрали самый лучший шатер, пленнццу сузианку, по слухам считавшуюся самой красивой женщиной в Азии, и двух самых лучших арфисток. То, что они нашли после этого особо драгоценного, они предназначили Киаксару. И себе они взяли много ценных вещей, в которых они нуждались, чтобы во время похода ни в чем не чувствовать недостатка; ведь всего было в изобилии. Получили и гирканцы все то, в чем они нуждались. Достойная часть была назначена и вестнику, явившемуся от Киаксара. Оставшиеся палатки они отдали Киру, чтобы он раздал их персам. Что же касается денег, то они сказали, что разделят их между воинами, как только они эти деньги соберут. Так они и сделали.