Проняло морозом. Я непроизвольно зажмурился, шагнув во тьму, и словно окунулся в ледяную реку. На меня обрушился столб воды, явственно ощущались холодные потоки сильного течения, которые омыли с головы до пят, но то были странные волны. Немокрые. Я оставался совершенно сухим, а когда открыл глаза, не узрел ничего, кроме абсолютного мрака.

Какая-то сила мягко тянула вперед. Спустя миг я вынырнул из темноты, ступив на булыжник внутреннего двора незнакомого замка. Позади чернел круг с темными волнами, падающими снизу вверх.

Тень, что вела за собой, дернула за шнур, привязанный к металлическому кольцу на моей шее. Окатило новой волной, теперь уже боли, и я нырнул к избранной. Чтобы избавиться от мучения. Боль утихла, я стоял близ тени, равнодушно смотревшей на меня сквозь прорези в маске. Ее капюшон был откинут, на плечах лежали вьющиеся рыжие локоны.

Из темного круга вышла новая тень, за ней – часто моргающий отец Томас, потом третья убийца в черном и зло косящийся по сторонам Нурогг. Следом – восемь теней, средь которых шла и Алиса Кайлер. Она вновь спрятала под капюшон золотистые волосы. Я не мог бы отличить ее по внешнему облику от других убийц, облаченных в одинаковые черные одеяния и с масками на лицах, но был уверен, что смотрю именно на Алису. Я чувствовал ее! Только леди Кайлер как будто позабыла обо мне.

Портал схлопнулся, исчез. Восемь теней направились за Низверженным и его свитой, а трое избранных со шнурами в руках и пленники остались на месте. Проклятье! Как собачонки на привязи!

Над нами нависала воротная башня, увенчанная высоким шпилем. Массивная, сложенная из темно-серого, едва ли не черного камня, башня глядела рядом бойниц. Почти стемнело, и кроме шума ветра не слышно ничего. Крепостные стены, окружавшие прямоугольный двор, и башни за ними тоже не имели признаков жизни: ни какого-либо движения или звука, ни отсвета фонарей. Но что-то подсказывало, что замок вовсе не пуст или заброшен, он словно бы затаился. В предночном сумраке под затянутым тучами небом вид крепости был мрачен.

Над черными стенами замка нет ни одного стяга, что мог бы сказать, кому принадлежит крепость. Но что гадать? Мы в логове Низверженного, кем бы он ни был. Сюда вела моя слепая месть, и здесь плетут тенета, которыми захватили Алису. При мысли о ней мое сердце учащенно забилось.

Холод пронизывал до костей, била дрожь. Я обхватил себя руками, чтоб хоть немного согреться. Без сапог, лишь в рубашке и штанах на пронизывающем зимнем ветру быстро подхвачу лихоманку, но, право слово, это самое меньшее, что меня заботило.

Угрюмо посмотрел на темные фигуры, удалявшиеся к противоположному краю широкого, в три сотни шагов двора. Вся нижняя часть дальней стены состояла из ряда полукруглых арок. Скоро ушедшие скроются в одной из них, и племянница Антуана тоже.

Я застонал. Алиса! Глупо обманываться. Я люблю ее! Теперь можно не сомневаться в чувствах, что будоражили при одной только мысли о ней. Да, это была именно любовь! Только кого я полюбил? Избранную! Чудовище! Но будучи слепым орудием убийства, кинжалом сиятельных, как она сама призналась, Алиса ослушалась приказа. Ради своей любви. Ради меня! Она убийца и могла остановить меня, лишь покончив с вором Николасом Гардом, но я жив до сих пор.

Сегодня я видел слезы, слышал ее рыдание. Магия Альбрехта Огсбурга истязала Алису на моих глазах, и тогда я понял, что хочу защитить ее и заплачу́ любую цену! В тот момент я был бессилен помочь. Однако пойду на все, чтобы вырвать Алису из власти возвратившегося бога. Пусть он сам Сатана в новом обличье! Да хоть бы сам Двуединый Бог!

Я богохульствовал… Впрочем, не в первый раз. Что бы сказал Томас Велдон, прознав про смешение дум и чувств внутри меня?

Низверженный и его присные покинули замковый двор. Вот-вот скроются из вида и тени, что почти достигли арок. Инквизитор не сводил с них взгляда. Там среди убийц его дочь! Что творится в его душе? Да и вообще, кто он таков? Дважды за этот день я слышал, как его назвали спящим. Что это значит? Не таится ли под личиной истово верующего сына Матери Церкви иная сущность, ждущая пробуждения? Можно ли полагаться на отца Томаса?

Я рассмеялся. Как сумасшедший! То был срыв, сдали нервы. Священник и Ричард Тейвил оказались единственными, кто не пал в Запустении. Однако ж они уже не те, кто отправился вместе со мной в поход за перстнем Бога Сына. В шкуре лейтенанта кто-то другой, не похожий на прежнего лейтенанта, и совсем не ясно, чего ждать от Томаса Велдона!

Весело…

Нотки безумства отчетливо звучали в моем угасающем смехе. Святой отец не замечал меня, глядя на черный арочный провал, поглотивший его дочь. Зато Нурогг плюнул мне под ноги.

– Сожру твое сердце, – пообещал орк.

– Давай! – зло вырвалось у меня. – Попробуй!

Вспомнился кол с головой Роя в центре орочьего лагеря. Мысли метнулись теперь к сотнику. Хотелось вцепиться в него, задушить и отомстить хотя бы за Акана.

Орк оскалился и зарычал, он был не прочь разорвать мне глотку. Он подобрался, как будто для прыжка. Я приготовился встретить его ударом в челюсть… и в то же мгновение перед глазами поплыли темные круги. Невыносимая боль скрутила меня, я потерялся в пространстве и времени.

Следующее, что помню, – это булыжники перед моим носом. Слева хрипел орк, он тоже свалился наземь. Тени не позволили нам сцепиться друг с другом, обрушив на пленников вал боли.

Приподнявшись, я уселся прямо на камни мостовой. Боль исчезла, но меня словно прокрутили через мясорубку и слепили обратно. Зато хоть холода не чувствую. Орк пришел в себя и тоже поднимался. Буравил меня яростным взглядом, но молчал.

Что отец Томас? Инквизитор все так же не проявлял даже толики интереса к происходящему подле него. Я выругался. Рано монах опустил лапки! Мы еще поборемся! И за его Лилит тоже!

Я странным образом успокоился. Внутреннее смятение, перемежавшееся со вспышками ярости, сменилось почти умиротворением, однако вслед за ним почти сразу навалилась тоска. Вспомнились имена и лица тех, кто последовал за мной и нашел свою смерть. Их было слишком много. Первым назвал про себя Дью Вермана – мой, наверное, единственный настоящий друг и правая рука на «Скорпионе», затем помянул каждого из тех, кто дергал удачу за хвост на борту моей флибустьерской шхуны. Путь в пределы Запустения начался именно с первого шага к сходням «Скорпиона».

Не будь я пиратом, не угодил бы в лапы арнийцев. Не было бы площади Правосудия в Ревентоле и встречи с Антуаном де Сошем. Не произнес бы клятву, скрепленную магией. Не появился бы потом у меня выбор: поведать Фоссу и остальным правду о смерти кардинала или смолчать и повести стольких людей на верную смерть. Манрок и его воины, Акан Рой и сгинувшие где-то в проклятых лесах Крик и Барамуд.

Томас Велдон и Ричард Тейвил. Возможно, эти двое обрели нечто худшее, чем смерть. Джон Шрам! Пусть он погиб до того, как я прознал, что поход за реликвией потерял всякий смысл, однако он отдал свою жизнь за меня.

А еще тучный отец Самюэль, громилы Брендон и Джон. В смертях церковника и наемников Велдона вроде и нет моей вины, но они были рядом. Не случись им идти вместе со мной, жили бы, наверное.

Пол Андар… Я пристрелил приемного отца Лилит вот этой рукой.

Генрих фон Геринген… Враг! Настоящий враг, не скрывавший желания прикончить меня! Но мы бросили его связанным рядом с умирающим Тейвилом, который почти на глазах обращался в упыря! Людьми ли мы были в тот момент? Кем был я?

– Гард! – сквозь пелену тягостных дум пробился возглас Томаса Велдона. – Гард! Очнись!

Уставившись на церковника, я захлопал глазами. Погруженный в размышления, только сейчас заметил, что монах настойчиво пытался дозваться до меня.

– Колдовство! – с жаром продолжал монах. – Дьявольская магия! Черные помыслы охватили меня! Помереть тут схотелось! Но я помнил о Господе, и сатанинское наваждение отступило! Потом смотрю – и ты сер лицом и необыкновенно сумрачен! И не видишь ничего вокруг!

Торопливо зашептав благословение, монах трижды осенил меня знамением, а я непонимающе глядел на Томаса Велдона.

– Да оглянись же! – воскликнул инквизитор, всплеснув рукавами рясы.

На монахе нет ошейника! И шнура нет! Я лихорадочно щупал шею. Чертова обруча нет и на мне! Убийцы в черном тоже исчезли, вместо них появились другие конвоиры.

Мы, трое пленников, были окружены тремя десятками стражников: половина – мечники и столько же арбалетчиков. Все в темных камзолах, сапогах до колен, в черненых стальных кирасах и в таких же шлемах-морионах – с высоким гребнем и полями, сильно загнутыми спереди и сзади. По шлемам они очень походили на имперскую пехоту.

Стражники взяли нас в широкое кольцо. Мечи, по виду тесаки, покоились в ножнах, зато самострелы были взведены и направлены на пленников.

Нурогг, лежащий в нескольких шагах от меня, открыл глаза. Он тяжело дышал и пялился малоосмысленным взором на невесть откуда взявшихся стражников. Орк тоже хлебнул дьявольского колдовства.

Слева от запертых ворот открылась неприметная дверь. К стражникам присоединился офицер. Помимо очень высокого роста, не меньше шести футов, он выделялся черным плащом, полы которого частично укрывали кирасу и камзол. Оружием служила шпага. Почти стемнело, однако был хорошо заметен нашитый на плаще герб. Размером с ладонь, он находился на уровне сердца офицера. Белый церковный крест на синем поле, перечеркнутый слева направо красной стрелой.

– Подняться! – велел офицер. Сказал всего одно слово, однако слух резанул явный акцент. Никогда не слыхал такого.

Я подчинился, немедля и беспрекословно, а внутри все ликовало. Нет ошейника и теней, что, дергая за шнур, причиняли воистину адскую боль. Ощущал себя почти свободным! Сейчас нас непременно отведут в подземелье, запрут, однако любой замок можно вскрыть. Я очень надеялся на магию воровского бога и отсутствие заклятий в тюремной камере, которые могли бы погасить мои таланты. Наподобие тех, что лишили всякой надежды на спасение из катакомб под Брандом. Не появись тогда отец Томас, огсбургский палач-инквизитор изрезал бы меня и Ричарда Тейвила на ремни.

Стражники разделили пленников, спокойно и без суеты. Орк и инквизитор тоже предпочли не сопротивляться. Хотя мне думалось, что Нурогг кинется на мечников. Но нет. Нас повели к разным аркам. Ночь вступила в свои права теперь окончательно, и мы двигались почти в кромешной темноте.

Впереди показался свет. Внутри трех арок, куда нас вели, горели неяркие фонари. Остальной замок по-прежнему пребывал под пологом тьмы и был все так же безмолвен.

– Помни о Господе, Гард! – вдруг раздался крик отца Томаса.

Я помнил, однако же вместо мольбы к небесам с уст сорвалась трактирная ругань. Двуединый Бог не поможет, я уповал лишь на магию Харуза.

Конвоиры инквизитора шли впереди и вместе с монахом почти скрылись в своей арке. Офицер возглавил десяток, уводивший инквизитора. Орка тащили куда-то вправо, он начал было брыкаться, но его быстро успокоили.

Стражники, в окружении которых ступал я, тоже приблизились к полукруглому проему у подножия крепостной стены. У ведущих вниз ступеней стояла пара новых охранников, таких же сумрачных и молчаливых, как их сотоварищи. Они держали по два фонаря.

Меня действительно повели в подземелье, но глубоко спускаться не стали. Винтовая лестница продолжала идти вниз, а мы свернули в первый же отнорок. Долго шли по коридору. По плитам гулко стучали сапоги стражников, я слышал свое дыхание и сопение конвоиров. Мелькнула мысль попытать счастье и напасть на стражников. Ограниченное пространство подземной каменной кишки сглаживало численное преимущество врага…

Я даже рассмеялся про себя. Что за безумные мысли? Один, избитый и замерзающий, против десяти мордоворотов? Нет, Николас, терпи и жди своего шанса. Он появится, когда ты окажешься один на один с кандалами и замком на двери подземной камеры.

Холод снова стал донимать меня. Я поежился и послал в адрес орков, сорвавших с меня одежду, увесистое проклятие. Жаль, сдохли твари быстро. Схватка сотни Нурогга с тенями не заняла много времени.

Остановились у дубовой двери, ничем не отличавшейся от тех, мимо коих протопали раньше. Я внутренне сжался, ожидая узреть пыточную, но, к моему удивлению, фонари стражников осветили камеру с настоящей кроватью и матрасом, небольшим столом и табуретом; и, что меня особенно обрадовало, каменное помещение было сухим. Вроде даже теплее здесь.

Я стоял посреди камеры, стражники – снаружи, однако дверь не запирали. Ждали чего-то. Послышались шаги, скоро ко мне пожаловали двое – облаченные как стражники, лишь без кирас, шлемов и перчаток. Оба небритые и хмурые: первый вошедший кинул на кровать ворох черной одежды и сразу убрался прочь, а второй взгромоздил на столешницу суму, в которой оказался большой горшок; достал посуду. Я не поверил собственным глазам, но он в самом деле накладывал в деревянную миску щедрую порцию горячей каши. Налил в объемную деревянную кружку подогретого вина и поставил рядом толстую свечу. Зажег ее, бросил на стол еще ломоть ржаного хлеба и ложку. Затем немой тюремщик забрал свою суму и удалился. Хлопнула дверь, лязгнул замок.

Чудны дела твои, Господи! Я-то думал, что жилы растягивать на дыбе будут или что хуже припасут. Но не кормежку! Разворошив тряпки, нашел чистую льняную рубаху, шерстяной черный камзол, такие же штаны и кожаные сапоги. Точь-в-точь как у стражников. Воистину подарок судьбы!

Ох, как же я продрог! Накинувшись коршуном на одежду, сбросил с себя грязную рванину, торопливо облачился в новое и после уже принялся за кашу. Она еще не остыла, вино тоже. Внутри меня растекалось блаженное тепло. Черт возьми, я был счастлив несколько мгновений, даже зажмурился от удовольствия.

Впрочем, скоро охватили тяжкие, невеселые думы, что терзали на замковом дворе. Я опять перечислял имена тех, кто пошел за мной и встретил свою смерть. Вспоминал Старика и братьев, уничтоженных Низверженным. Снова и снова повторял имя Алисы. Перед глазами вставало неописуемое отчаяние, застывшее на лике Томаса Велдона, когда он узрел в одной из теней свою дочь. Церковник тоже впутался в эту историю – в мою историю – из-за меня. Дьявол его подери!

Я лежал на соломенном матрасе, подложив под затылок ладони и уперев взгляд в выщербину на оштукатуренном потолке.

Моя жизнь не может быть прежней. Очередное воровское дело, знатный куш и кутеж – вот чем я жил после Лерпо. Нет, я, конечно, искал ниточки, что могли бы привести к тому, кто уничтожил ночных крыс. Только я посвятил поискам лишь первые полгода, а потом, отчаявшись хоть что-нибудь раскопать, почти смирился с тем, что небо Орнора так и не увидит отмщение за воровское братство.

Я бесцельно прожигал дни. Порой, когда вновь накатывали воспоминания и тоска, не находил ничего лучше, чем просто сменить обстановку. Я отправлялся в новую столицу или большой город, обкрадывал очередного толстосума, и вновь – кабаки, вино, женщины. Пока и это не наскучило, да так, что загорелся мыслью о флибустьерстве. Каприз избалованного золотом молодого человека. Я мог позволить себе столько монет, сколько захочу, и тогда купил новую игрушку – шхуну «Скорпион».

Да, теперь понимаю, что мое пиратство – это всего лишь блажь.

Ну а что теперь? Рой, Шрам, Манрок… В голове зазвучал длинный список… Алиса!.. Старик!

Алиса нужна мне! И я должен отомстить! Чтобы погибшие отдали свои жизни не зря… Да вытащить, в конце концов, из этой передряги Велдона и его чокнутую Лилит! Помочь Ричарду? Но как?

Кровь и песок! Отныне я знал, ради чего жить и в чем корень всех бед. Кто за все в ответе. Низверженный! Убить его? Я заскрежетал зубами, вспомнив о магии того, кого именовали Низверженным. Как его уничтожить?

Мне сие не ведомо, но я все же вор. Сделаю то, ради чего все затевалось! Перстень Бога Сына должен стать моим! Найду Алису, Велдона… А что потом? Не знаю. К черту все, что будет потом!

Сперва нужно получить свободу!

Обостренный магией Харуза слух говорил, что в коридоре на страже двое или трое. Я размышлял, как управиться с ними, не имея ничего, что хоть отдаленно напоминало оружие, когда послышалось шарканье стариковских шагов. Кто-то приближался к моей камере.

Спустя минуту дубовая дверь отворилась. В освещенном фонарем проходе показалась сгорбленная фигура в монашеской рясе. Вошедший опирался на посох с закрученным в спираль навершием. Из-под капюшона, тень от которого полностью скрывала лицо, раздался дрожащий голос:

– Твое время пришло.