Кудашин Алексей

Левый берег

24.09.2008. Россия, г. Анапа. ул. Горького. 08:43

"Вот интересно… Когда нет кризиса и банки приносят доходы, эти самые доходы забирают владельцы банков. А когда наступает кризис, и банки начинают сыпаться, то их спасают за счет бюджетных средств, то есть, за счет налогов, то есть, за счет денег, которые платят государству обычные работяги-налогоплательщики! Это же нонсенс какой-то!

Или вот еще. На планете Земля сейчас живут пять миллиардов людей. Ну, примерно… Общеизвестно, что восемьдесят процентов мирового ВВП потребляет так называемый "золотой миллиард". Западная Европа, Америка, Канада, Австралия там всякая. Спускаемся на уровень начальной школы, для простоты, и берем сто процентов мирового ВВП за сто апельсинов. Для удобства понимания. Это значит, что "золотой миллиард", условно говоря, съедает восемьдесят апельсинов, а остальные четыре миллиарда бедолаг — всего двадцать.

Так вот: предположим фантастический вариант. В ближайшие тридцать лет население Земли не увеличивается и не уменьшается, а мировой ВВП будет непрерывно расти каждый год на три процента. Такое невозможно, ясное дело. Но — предположим. Это значит, что в 2039 году он удвоится по сравнению с сегодняшней цифрой. Ну, грубо. Округляем. Таким образом, у нас — уже не сто апельсинов, а двести. Так? Так.

А теперь предполагаем еще более фантастический вариант. Этот самый золотой миллиард, набравшись совести, "кричит, что есть мочи": "Люди добрые. Мы и так зажрались! Не нужно нам больше ничего, кроме того, что у нас есть. Нам хватает своих восьмидесяти апельсинов. Мы не будем больше наращивать объем потребления". Что получается, я Вас спрашиваю?

А получается, батенька, что даже при самом лучшем варианте для объединенного человечества, через тридцать лет при сохранении той экономической модели, которая существует сейчас, "золотой миллиард" будет потреблять восемьдесят апельсинов, а остальные четыре — сто двадцать. Значит на каждый "не золотой миллиард" будет приходиться по тридцать апельсинов. Вот такая вот арифметика! А означает она то, что при наилучшем из наилучших вариантов экономического развития, подавляющее большинство людей, которые сейчас только появляются на свет, и к 2029 году достигнут полной зрелости, все равно будут жить почти в три раза хуже, чем "золотой миллиард"".

Андрей неспешно шел по улице Горького по направлению к центру. В этот утренний час людей в городе было немного. Да что говорить… "В утренний час…". Их в Анапе вообще было немного. Это в курортный сезон город разрастался чуть ли не до миллиона "жителей". А так, в межсезонье — деревня деревней, положа руку на сердце. Сорок тысяч населения, что ли… Андрей не помнил. Но именно такой город больше всего и нравился ему. Пустой, неспешный, отдыхающий после долгих летних трудовых будней. Извечное проклятие морских жителей: когда у других — отпуск, у них самая "пахота".

Впрочем, сейчас — не совсем межсезонье. "Бархатный сезон". Но все равно — не лето, конечно, когда город превращался в кишащий улей, а по улицам разгуливали пузатые тетки в купальниках с кричащими и непрерывно снующим туда-сюда маленькими детьми. Не менее пузатые неулыбчивые мужики с пляжными полотенцами на обгоревших плечах лениво пили разливное пиво из пол-литровых пластиковых стаканов и поглощали шашлык, готовившийся буквально на каждом углу, в немереных количествах. По городу разноцветными змеями ползли пионерские отряды, возглавляемые молоденькими, заторможенными от постоянных пьянок и регулярного недосыпа, вожатыми.

Сейчас отдыхающих было мало, город постепенно настраивался на осенне-зимне-весенний лад, "впадал в спячку".

"Странно, что люди не обращают внимания на такие очевидные вещи, — продолжал размышлять Андрей. — Как там говорил мой преподаватель по Мировой художественной культуре? "Мир на самом деле гораздо эфемернее, чем думают люди. Просто-напросто человеку удобно верить в то, что жизнь подчиняется твердым, незыблемым законам". Наверное, он был прав. Человек не может без закона, без правил игры. Закон нужен ему как воздух, как хлеб, как вода. На Законе строится вся его недолгая жизнь. И иногда не так важно, кто и зачем установил этот самый закон. Главное — чтобы он был. Почему народ десятилетиями не свергает кровавых диктаторов? Потому что они опираются на армию, полицию, тайные службы? Чушь! Диктатор дает людям твердый Закон, правила, по которым нужно жить. И это — немало. Это очень даже много.

Дает… И силой, порой невероятной жестокостью, заставляет этот Закон выполнять. И люди знают: не они одни живут по этому Закону, а все вокруг. А если это делают все — значит это правильно. Значит так должно быть. И точка. И закрой рот! Стадное чувство? Ну да, оно самое. А что поделать? Как там у Булгакова: "Самый страшный грех — это трусость?" Истинная правда. Ничего не попишешь: человек слаб. И очень и очень немногие способны заходить за рамки, кричать во весь голос: это преступление! Это блуд! Ты — убийца и вор! И пусть в твоей власти меня растоптать, стереть в "лагерную пыль" — все равно ты… Очччень немногие".

Андрей перешел улицу Гребенскую, пропустив парочку такси. Почти половина кафе в центре города уже закрылась, оставшиеся были почти пусты и, по-видимому, тоже собирались "впасть в спячку". Кое-где была слышна музыка, смертельно надоевшая всем местным жителям за летний сезон.

"Вот так и здесь. — Андрей закурил. Он бросал. И снова начинал. А потом еще раз бросал, чтобы опять начать. В конце концов, после долгих внутренних дискуссий, компромисс со своей совестью был найден: три сигареты в день. — Людям сказали: надо помогать банковской системе. А то, что помощь эта — из их собственных карманов, как-то скромно умалчивают. Или вещают с экранов телевизоров о всеобщей пользе глобализации и международного разделения труда, забывая известить "дорогого телезрителя", что это самое "международное разделение труда" и "открытая экономика", как бы это сказать, весьма своеобразно понимаются в развитых странах.

Как понимаются? А примерно так: Вы нам — природные ресурсы, причем, необработанные. Не бензин и керосин, а сырую нефть. Не мебель и сборные дома, а "кругляк". Не машины и трубы, а железную руду. Не кольца и серьги, а золотой песок и неграненые алмазы. Почему? Ну, господа, что за глупые вопросы? Ведь у нас цивилизованные люди живут, а им работа нужна. Заводы нужны, фабрики, где бы они это сырье обрабатывали и делали мебель, бензин, машины, компьютеры. А куда мы их денем? Да как же куда? Вам, конечно! Не купите? А куда Вы на хрен денетесь? Сами-то производить не можете? Вот… А что Вы хотели? Сказано же Вам было русским языком: "глобализация" и "международное разделение труда". Не слыхали? Эх, Вы… Деревня… Учить Вас еще рыночной экономике и учить…

Андрей всегда размышлял на политические темы, когда шел на работу. Нет, ни к его жизни, ни к его работе политика не имела ровно никакого отношения. Просто он давно приметил, что, думая о политике, как-то незаметно проходит время. Это раз. А во-вторых, мозг работает. Не застаивается. Вот другие, к примеру, плеер слушают. Воткнут себе в уши две "пластмасски" — и все. Нирвана! Андрей такого не признавал. Музыку он любил больше чем женщин. Нет: также, как женщин. Он не наслаждался музыкой, он ел ее, он ею питался, заряжался, как телефон от розетки. В свое время окончил музыкальную школу по классу гитары, и сейчас, бывало, поигрывал. Но такого "плеерноого фастфуда" категорически не принимал.

"Это все равно, что поедать какое-нибудь шикарное блюдо их французского ресторана на ходу", — думал он.

Справа показался спуск к парку "Родина", тоже почти пустому. А чего ему работать? В парке — качели-карусели. А дети-то поразъехались почти все. Работала только пара кафешек возле центрального входа на пляж, где висело большое электронное табло. Андрей иногда ужинал в одной из них. Жены-то нет, готовить некому… Кефиры, бутерброды, йогурты, макарончики с сыром, — это, конечно, хорошо. Но жидкие блюда кушать тоже иногда надо. А борщ там готовили отменно.

08.09.2006. Россия, г. Москва. Перекресток ул. Пречистенка и Чистого пер. 20:08

— А почему не попробовать?

Перед человеком в черном тонком свитере стояла белая чашка кофе, в руке дымилась длинная зеленая сигарета, которая никак не гармонировала с его обликом простого русского мужика-работяги, знающего себе цену и отнюдь не склонного к "понтам".

Маленькое кафе, настолько маленькое, что оно вмещало всего шесть столиков, пустовало. Вопрос о том, почему посетители не баловали это заведение своим вниманием, должно быть, интересовал на всей планете только трех человек: двух посетителей, сидевших друг напротив друга в дальнем от входной двери углу и давным-давно облюбовавших это кафе для своих редких дружеских встреч, и хозяина, который в минуты пьяной тоски клялся закрыть его ко всем чертям, но, трезвея и попадая под пресс огромного количества дел, ежедневно сваливающихся на любого московского бизнесмена средней руки, забывал о своем обещании до следующего запоя.

На столике, за которым беседовали друзья, лежало несколько скомканных салфеток, не замеченных официантом, а расположение посуды и кухонных приборов не оставляло сомнения в том, что посетители только что поужинали. Кроме них в кафе присутствовал еще молодой человек, с отвлеченным видом жевавший что-то за столиком, стоящим у входа в заведение.

— Наши вечные приятели из ничего ведь сделали этих сопляков! Бурекию, Коськива и этого, как его, студента бешеного, серба, ну напомни! Вот, блин старость — не радость! Ну, ты понял! Который Молошевича скинул…

— Да не помню я!

Его собеседник, высокий мужчина лет пятидесяти в светлом дорогом костюме пригубил виски. В свете настольной лампы тускло блеснул камень в массивном золотом перстне на правой руке.

— Да и фиг с ним. Не в этом дело. За три копейки три страны к своим ногам положили! Что, не так что ли? И всего только что и усилий-то приложили, что натаскали щенков, как полагается, да раздули врожденный комплекс мессии, вождя и революционера.

— Ну, я бы не сказал, что мало усилий приложили, это ты не прав… Мне-то поболее тебя известно. Но то, что окупилось с лихвой… Тут мне тебе возразить нечего! К тому же, там и объективные причины были…

— Да брось ты! Объективные причины… Тебе напомнить весенние деньки в гетто? Как мы в девяноста втором в Анжелесе эти самые объективные причины за полгода создали, а они эти причины фронтовыми бомбардировщиками раскатали?

— Да. Нервы мы им тогда потрепали. Жаль, страны уже не было, не дали завершить. А дело перспективное было… При должном усердии и везении, весь регион взбаламутить можно было. Ты, кстати, оказался прав. Я-то думал, что у них кишка тонка. Демократы, что с них возьмешь? А оказалось, все у них с пищеварительным трактом в порядке. Ну а что до того, что щенки эти дел натворили, так ведь мы тоже сложа руки не сидели. И многое сделали. Билорусь и Каргистан то отбили!

— Да я не сомневаюсь, что сделали. Мы ведь тоже не пальцем деланные. Но ведь согласись, что мы защищались, и только. А победить можно, только если атаковать. А преимущества наступления очевидны сами по себе, и состоят они, прежде всего, в том, что наступающий сам выбирает место и время для атаки, а значит, инициатива по определению уже находится в его руках. Так?

— Так-то оно так, конечно…

— То-то. К тому же, я и не говорю, что с кондачка все решать будем. Конечно, потратиться придется. Но это же копейки, ты же понимаешь.

— А чего это ты так радеешь за это дело? Я ведь знаю тебя, Иван, давно знаю… Ты в своем роде человек уникальный. Не то, чтобы таких как ты в природе не встречается… Встречаются, конечно, но крайне редко. Тебе на бабки плевать. Тебе при Союзе на них плевать было, при демократах. И сейчас тоже. Ты Ваня, не просто любишь свою работу, ты ей живешь. Ну скажи: что, зацепило? Неужто так понравилась концепция?

— Понравилась. — Человек в черном свитере устало снял очки в металлической оправе, медленно положил их на стол и задумчиво посмотрел в дальний верхний угол темного помещения. Его лицо, лицо человека, много повидавшего на своем веку, человека, которого уже практически невозможно чем-либо удивить, приняло задумчиво-отстраненное выражение. — Понравилась, Олег… И знаешь, что? Даже не сама концепция больше понравилась, хотя наработки неплохие в целом. А вот то, что он сам это все! Понимаешь, сам! — Его глаза блеснули и уставились на собеседника как два дула охотничьего ружья. — Ты ведь сам знаешь, Олег, не мне тебя учить! Ты знаешь, как это важно, когда человек сам рождает проект и сам разрабатывает все его детали.

Рука с перстнем неспешно крутила стакан с виски вокруг своей оси, не поднимая его со стола. Мужчина будто бы нехотя отвел взгляд от своего собеседника и уставился в окно.

— Я думаю, лишним будет говорить о том, что прежде чем докладывать тебе я очень тщательно все обдумал, — продолжал человек в черном свитере. Его голос вновь стал спокойным и ровным, в нем уже не чувствовалось прежнего азарта. — И я тебе говорю — это стоящее дело. Нюхом чую, будет из этого прок.

За столом повисла пауза, возникающая в тех случаях, когда одному из собеседников требуется время для того, чтобы обдумать сказанное и принять решение.

— Ты, наверное, уже и название придумал? — дорогой костюм улыбнулся уголком рта.

— Естественно, Олег. Проект "Троя". Хорошее название. В точку, — обыденно и просто ответил черный свитер.

— Кто еще в курсе? — после еще более долгой паузы спросил дорогой костюм.

— В том то и прелесть, что пока только трое. Ты, я и еще один товарищ. Он проводил первичную работу с документацией, ну ты понимаешь…

Собеседник коротко кивнул.

— Я с ним после этого беседовал, — человек в черном свитере потушил сигарету, — он глуп. В дело толком не вникал, просто передал по принадлежности. Он ничего не вспомнит, а если и вспомнит, то доказать не сможет. Все забрал я, а с журналами учета можно будет поработать.

Из дверного проема, располагавшегося рядом с барной стойкой, вышел бармен, который исполнял также и обязанности официанта, бросил беглый взгляд на пустой зал и вальяжно удалился обратно.

— Ты ведь понимаешь, Иван, — голос человека в дорогом костюме стал жестким, отдавая ледяными нотками. Он выговаривал каждое слово, будто боясь, что собеседник неправильно или не совсем правильно уловит смысл его слов, — то, о чем ты говоришь, это очень большая и серьезная работа. Дело тут даже не в затраченных средствах. Ты прав, они не такие уж и великие. Дело в том, что в таких делах провалы недопустимы. Понимаешь, просто недопустимы. В таких делах допустимы неудачи, но не провалы. Если проект окажется неудачным, я просто получу по шее. Мне не привыкать. Но если твои работники провалятся, спишут не только их. Спишут всех нас. Уж больно высокие ставки.

— Я все понимаю, Олег. Я же не пацан. Если бы я не был уверен в том, что дело стоящее, я бы не стал тратить свое и, что еще более неприятно, твое время.

Дорогой костюм подался вперед и, положив массивные предплечья на стол, негромко произнес:

— Кроме того, ты же знаешь, такие вопросы решает только Хозяин. Лично.

Судя по выражению лица, на человека в черном свитере эти слова не произвели того эффекта, на который рассчитывал собеседник. Спокойным и ровным голосом, не озаботившись снижением громкости звука, он ответил:

— Мне это известно. Однако давай будем точными. Хозяин решает вопрос о начале исполнения мероприятий. Но дать команду на открытие проекта может и директор. У него для этого есть и полномочия, и средства.

Он открыл лежащую на столе квадратную пачку сигарет, достал одну и, воспользовавшись обычными спичками, закурил.

"Странно, — подумал дорогой костюм, — сколько его знаю, всегда прикуривал спичками. Ни разу не видел зажигалки в его руках. И всю жизнь забываю спросить, с чего бы это. А ведь нарушает, сучонок, одну из главных заповедей, которую вбивают в голову еще на первом курсе школы: не иметь никаких особенных привычек, по которым тебя можно вычислить. Не сжимать фильтры сигарет, не иметь словечек-паразитов, не носить с собой любимых вещичек всяких…".

— Будет ли он советоваться с хозяином — это его проблемы, — продолжал черный свитер, — посоветуется — хорошо. А не посоветуется, так он особо ничем и не рискует. При самом худшем варианте, максимум, получит по шапке за то, что израсходовал средства впустую. Но, не мне тебе объяснять, для работника его уровня — это не тот проступок, за который можно отгрести по полной программе. А выгода его очевидная: при случае предоставит Хозяину заряженное и смазанное ружье. А стрелять из него или нет — будет решать уже сам Хозяин. Если мы все сядем в лужу, достанется и ему, это без вопросов. Но тут уже виноваты будут все: и Хозяин, и он, и мы. А тебе известен вечный принцип: когда виноваты все — не виноват никто. Если дело начнет принимать опасный оборот — начнут рубить концы. Может и мы с тобой в список этих "концов" попадем, это в зависимости от размера шухера. Но ведь нам с тобой не привыкать. Вся наша жизнь из этого состоит. Нас столько раз могли пустить в расход и свои и чужие, что постоянное ожидание конца уже стало частью нашей жизни.

Лицо человека в дорогом костюме не выражало никаких эмоций, но в глазах проскользнула искорка, уловить которую был способен только человек близкий и знающий.

— Давай сыграем, Олег. — Глаза человека в черном свитере вдруг стали добрыми, голос смягчился. Он смотрел на своего собеседника так, как смотрят друг на друга закадычные друзья, которые уже давно все сказали друг другу, и им не нужно слов для достижения полного взаимопонимания. — Ей Богу, мы с тобой уже свое отбоялись…

Дорогой костюм долго смотрел в глаза собеседника, будто пытаясь загипнотизировать его, затем откинулся на мягкую спинку стула, залпом опрокинул в себя оставшийся на донышке стакана напиток, и бодро произнес:

— Ладно, пришли мне материалы, я посмотрю. И если соглашусь с тобой, доложу директору.

— Спасибо Олег. Я знал, что ты учуешь дичь. Мы ведь с тобой одной крови.

— Да, ты прав. А знаешь, я тут недавно вспоминал школу, какие мы были тогда восторженные щенки. Нам казалось, что весь мир в наших руках, что весь мир — шахматная доска, наша шахматная доска!

— Но ведь мы с тобой и проиграли неслабо! Помнишь как тогда, в Камбодже…

— Как не помнить. Но ведь и соперники у нас были сильные.

— Это точно. Сильные. Помнишь, как Степаныч говаривал: "хочешь научиться хорошо играть — играть только с сильными соперниками".

— Умный мужик был, царствие ему небесное. Таких офицеров нынче и не осталось почти.

— Да…

Собеседники улыбнулись, глядя друг на друга. За окном кафе прошла шумная стайка молодых людей, одетых как на карнавал в Венеции.

— Как Аня? — спросил человек в черном свитере дружеским домашним голосом, как бы подводя черту и давая понять, что обсуждение дел закончено.

— В порядке, спасибо, — ответил дорогой костюм, его голубые с серым оттенком глаза потеплели. — Сын балбесом растет. Все ему на тарелочке подносишь, а он как должное воспринимает, каплю усилий приложить не хочет. Эх, Ваня, избаловала их Москва, размягчила. Раньше уверен был, а сейчас еще больше уверился: нельзя детей в Москве растить. Ни мужиков нормальных не выходит, ни баб. Нечто среднее к двадцати годам образуется…

— Да мне можешь не рассказывать. У меня с дочками такая же тема. Знаешь, смотрю на них и поражаюсь. Не умеют они простым вещам радоваться. Куску хлеба радоваться не умеют. Не знают они, как этот хлеб доставаться может. А мы с тобой знаем. Не потом, кровью добывать его иногда приходится людям.

— Эх, надо было мне своего к себе на родину, на Поморье… Там бы мужиком вырос.

— Ага, — хохотнул собеседник, — тебя бы твоя Аня рядом с твоей родовой избой и закопала.

— Это точно, — поддержал дорогой костюм. — Да чего там говорить, она его и воспитала, я ведь домой-то только ночевать приходил.

Оба грустно помолчали.

— На выходные к нам на дачу приедете?

— Давай, почему нет. Давно семьями не встречались.

По мостовой лениво застучали капли теплого сентябрьского дождя. Серый асфальт постепенно приобретал темный земляной оттенок. Проезжающие изредка автомобили, казалось, плыли по узкому московскому переулку подобно небольшим прогулочным лодкам, плавно покачивая дворниками. Собеседники, повернув головы к окну, долго молча смотрели в пустоту. Если бы какой-нибудь знаток человеческих душ в этот момент посмотрел в глаза этим двум зрелым мужчинам, то он увидел бы там покой. Не тот покой, который приходит к человеку, мирно отдыхающему на раскаленном пляже или у себя в саду жарким днем, а чувство, которое известно только тем людям, которые всю жизнь по глупости своей его не имели и иметь не хотели. Такое чувство приходит к человеку неожиданно, как дар сверху. Человек знает, что скоро снова придется бежать и драться, что покой скоро, очень скоро покинет его, и поэтому наслаждается им так, как наслаждается знаток прекрасным коньяком, смакуя его и получая несказанное удовольствие от каждого глотка. Наслаждается и надеется на то, что когда-нибудь, пусть и не в этой жизни, ему удастся закончить все дела и обрести полное равновесие и согласие с собой и с миром.

— Ладно, засиделись мы с тобой, Все мозги ты мне высушил своим проектом. Три часа, почитай, расклады раскладывал. Но не зря время потратили… Ты прав, я добычу учуял. — Человек в дорогом костюме поднялся и протянул руку на прощанье своему собеседнику. — В случае успеха уйдешь на пенсию генералом. Хотя… — он по-доброму усмехнулся — тебе ведь и на это плевать…

Уверенной походкой, не оглядываясь, он прошел к выходу. Крепкий молодой человек, поставив чашку с каким-то горячим напитком на стол, быстро, но не теряя собственного достоинства, поднялся, открыл ему дверь и вышел, оставляя человека в черном свитере в одиночестве.

05.09.2007. Россия, г. Пенза. ул. К. Маркса. 11:46

У Дениса было отличное настроение. Никаких видимых причин для этого не было. Он не получал хороших новостей и не выигрывал в лотерею. Однако на душе определенно было как-то хорошо. Может быть, влияла чудесная солнечная сентябрьская погода. А может — общение со студенчеством. Сегодня он прочел свою первую лекцию. Раньше "старшие товарищи" доверяли молодому аспиранту лишь семинарские занятия. Но сегодня профессор Капцугов, уважаемый "ученый муж" и научный руководитель аспиранта Кириллова, приболел. И, учитывая в целом положительные характеристики молодого ученого, а также тот факт, что Денис переходил на третий заключительный курс и активно готовился к защите диссертации, заведующий кафедрой поручил ему временно заменить профессора на первом курсе исторического факультета.

Кириллов и не думал отбрыкиваться. Никаких особенных планов на этот день, да и на ближайший месяц, у него не было. Диссертация была, в общем и целом, закончена. Денис "торжественно вручил" черновой вариант текста и автореферата научному руководителю еще в августе, и теперь ожидал вердикта. В свое время он потратил немало времени на то, чтобы убедить Капцугова взять над ним научное руководство. Дело было в том, что сам профессор, как и большинство работников кафедры, специализировался на изучении политического движения на Урале в конце девятнадцатого, начале двадцатого веков.

А выпускник истфака Кириллов интересовался историей немецких военнопленных в Союзе в послевоенный период. Он увлекся этой темой еще на третьем курсе, во время похождения обязательной для всех студентов архивной практики. В областном архиве он наткнулся на фонд, в котором хранилась документация одного из крупных лагерей военнопленных, располагавшемся во второй половине сороковых под Пензой. Убедившись, что материалы еще не введены в научный оборот, студент Кириллов принялся за работу и написал весьма приличную курсовую, а затем и дипломную работу по этой теме.

Кафедра единодушно похвалила усердного студента и рекомендовала ему поступать в аспирантуру. К слову сказать, его дипломный проект смотрелся исключительно выгодно на фоне того, что готовили другие его сокурсники. Рассматривая очередное такое художество, беззастенчиво скачанное из Интернета, на предзащите, один из профессоров, у которого, видимо, просто лопнуло терпение, взбесился и потребовал отклонить дипломный проект и оставить нерадивого "студиозуса" без диплома. В конечном итоге, парня пожалели. Все свои же, все-таки…

Об аспирантуре Денис особо никогда не задумывался. Но и в армию идти ему, положа руку на сердце, особо не улыбалось. Нет, он не боялся "дедовщины", холодов или плохого питания. "Многие отслужили и вернулись. И я отслужу. Не слиняю", — спокойно говорил он сам себе. Проблема лежала совсем в иной плоскости. Дело было в том, что все друзья и знакомые Дениса, отслужившие в армии, при всем том, что у каждого из них остались разные впечатления от службы, в один голос выносили единственный безапелляционный вердикт: потеря времени.

"Просто потеря времени". Именно так и говорили они. Все как один. И у Дениса не было основания им не верить. Никаким военным специальностям солдат не обучали. А если и обучали, то "спустя рукава". Патологическое безделье и "черные работы" на каких-нибудь объектах, зачастую не имеющих к Вооруженным силам ни малейшего отношения, — вот и весь солдатский быт. А учитывая старую армейскую истину о том, что солдат без дела — потенциальный преступник, эта самая преступность во всех ее проявлениях и распространялась в частях, как чума. "Дедовщина", граничащая с банальной "уголовщиной", воровство, наркомания… Весь "набор джентльмена".

Одним словом, терять время, да еще и таким самым что ни на есть глупым образом, Денису жутко не хотелось. Он не считал себя умнее всех, но почему-то был уверен в том, что данное "время препровождение" к святому делу защиты Родины имеет весьма отдаленное отношение. Однако он твердо для себя решил, что и "косить не будет". Скорее, предстоящая служба воспринималась Денисом как неизбежное зло.

Но тут появилась альтернатива. Студент долго не раздумывал. Получив благословение у родителей, он собрал нужные документы и сдал их в отдел аспирантуры и докторантуры. Успешно прошел вступительные экзамены, немного попотев над английским языком, и был принят. Примерный студент-"краснодипломник", спортсмен, выступающий в баскетбольной команде факультета и шахматной команде университета, молодой исследователь, четко представляющий себе направление своей будущей работы, — что еще надо? Ситуация упростилась, благодаря тому, что конкурса при поступлении почти не было. Отказать пришлось только одному соискателю места.

Начался новый этап жизни. Сразу после окончания университета Денис, при помощи родителей и несмотря на протесты все тех же родителей, снял недорогую однокомнатную квартиру в соседнем доме и стал жить отдельно. Поставив перед собой цель как можно быстрее "защититься", он уверенно к ней шел. Легко сдал все три "кандидатских минимума" уже через год. Просиживал днями в архиве, где его уже все знали. Копил материал. Постоянной работы у Кириллова не было. "Деньгу рубил" по-разному. Писал "курсовики", дипломные для обленившихся студентов, а то и просто короткие доклады. Подрабатывал, где придется. Родители помогали продуктами. Денис не стеснялся, брал. "Вроде как еще учащийся пока", — оправдывал он себя.

Семьей пока не обзаводился. Молодой, высокий спортивный парень пользовался успехом у девушек еще с подросткового возраста. Трудно было сказать, что именно привлекало противоположный пол. Некоторые говорили Денису, что у него красивые и "бездонные" голубые глаза. Другим нравились густые и прямые русые волосы. Третьим особенно импонировала интеллигентная манера общения. Парень, в отличие от многих своих сверстников, при девушках старался матом не ругаться, обращался с ними приблизительно по-джентльменски.

Тут, должно быть сказывалось воспитание. Как ни крути, с семьей Денису решительно повезло. Все его детство прошло в двухкомнатной достаточно просторной квартире на проспекте Победы, весьма престижном районе. Ее окна выходили прямо на крупную автодорожную круговую развязку, в центре которой на небольшом возвышении стоял памятник в честь Победы из темного камня. Из какого именно — парень никогда не интересовался.

Мать Дениса, окончив в свое время все тот же Пензенский пединститут, работала учителем географии. Школа, в которой она трудилась и которую закончили и Денис, и его младшая сестренка Алена, находилась в десяти минутах ходьбы от дома. Надежда Александровна Кириллова была очень интеллигентной женщиной, ну очень… И образованной, к тому же. Иногда это раздражало Дениса, но чаще он все-таки гордился такой мамой… Никто и никогда не смел ей хамить. Даже отец. Она так "несла себя по жизни", что у любого наглеца отнимался язык, как только ему на ум приходила мысль сказать этой аккуратной, вежливой и слегка надменной женщине какую-нибудь гадость. Надежда Александровна пользовалась заслуженным уважением окружающих: и коллег по работе, и учеников, и соседей, и членов семьи.

А батя был, как бы это лучше выразиться, "попроще", что ли… Может быть, поэтому Денис любил отца немножко больше. Не чувствовал такого "мировоззренческого разрыва", как в общении с матерью. Простой деревенский парень Вячеслав Федорович Кириллов, можно сказать, сам "пробился в жизни". Окончив сельскую школу, а затем ПТУ в райцентре, и получив профессию каменщика, он, как и подавляющее большинство молодых людей в то время, был призван в армию. Попал в Пограничные войска, в Забайкалье, и честно "оттрубил" там срочную службу. Но, в отличие от, опять же, подавляющего большинства своих сослуживцев, в родную деревню возвращаться не стал, а прямо из части подал документы в Высшее пограничное командное училище имени Дзержинского.

Кто знает, может быть, старший сержант Кириллов был действительно хорошо подготовлен во всех смыслах. А может быть, сказались отличные характеристики с места прохождения срочной службы. Денису кто-то когда-то говорил, что к абитуриентам, поступающим в военные учебные заведения прямо из регулярных воинских частей, в советское время было особенно благосклонное отношение. Считалось, что для будущего офицера опыт прохождения службы в качестве "нижнего чина" весьма полезен. Так или иначе, Вячеслав Федорович поступил в ВПКУ и успешно его окончил. Каких усилий это ему стоило, Денис догадывался, но папу не расспрашивал. Отец был не особенно разговорчивым человеком.

Получив звание лейтенанта, Кириллов был направлен опять же в Забайкалье. Прослужив там "энное" количество времени, был переведен в Среднюю Азию. А затем, по каким-то неведомым Денису причинам, вообще уволился из Пограничных войск КГБ, приехал в Пензу и устроился в милицию. Что, к слову сказать, тоже было необычно, потому как две "конкурирующих фирмы" не особенно жаловали друг друга, и на работу к себе представителей "другой касты" старались не принимать.

Прослужив несколько лет участковым, уже майор Кириллов перешел в Следственное управление, откуда благополучно вышел в отставку пять лет назад. За эти двадцать с хвостиком лет он, естественно, успел обзавестись семьей и детьми. Будучи человеком по натуре добрым, Вячеслав Федорович имел много преданных друзей и просто "море" знакомых по всему городу. Получив от государства "выходное пособие", положенное ему при уходе в отставку, майор Кириллов, добавив скопленных деньжат, прикупил себе новенькую "десятку", и теперь, не особо напрягаясь, потихонечку "таксовал", принося в дом свою трудовую копейку.

Родители Дениса любили друг друга. Денис это знал определенно. Быть может, они и не занимались "щенячьими нежностями", не целовались по поводу и без повода. Но в том, что союз их был построен на любви и взаимном уважении, а, следовательно, прочен как железобетонная конструкция, Денис не сомневался никогда. Они иногда ругались, не без этого… Бывали в семье и трудные времена. Особенно в "лихие девяностые", когда народ не дошел до голода лишь самую малость. Но "ячейка общества", построенная надежно и правильно, пережила все невзгоды и лишения.

Свою младшую сестренку Денис нежно любил. Озорная и везде сующая свой нос, она, бывало, сильно "доставала" его. Но он никогда, ни в детстве, ни позже, не поднял на Аленушку руку. Многим в школе пришлось на себе испытать "силу братской любви", когда они осмеливались словом или делом обидеть сестру. Аленка отвечала ему взаимностью. Она гордилась таким сильным и красивым братом. И, немного повзрослев, злобно шипела на своих подруг, пускающих слюни при виде возвращающегося после какого-нибудь очередного баскетбольного матча статного голубоглазого Дениса.

А сейчас Алене было уже восемнадцать. Встречалась даже с каким то "шнурком". Денис, было, хотел проявить "братские чувства" и поговорить с ухажером по-мужски, на предмет — "ни-ни". Но, поразмыслив, решил, что это — форменный идиотизм и мещанство…

Аспирант вдохнул воздух полной грудью, поправил сумку на плече и лениво побрел по улице Маркса, мимо стадиона "Труд", к главному корпусу. В деканате его попросили забросить какие-то документы в учебно-методическое управление. День выдался удивительно приятный, и Денис не торопился. Он шел прогулочным шагом мимо большим ворот стадиона, окрашенных в цвета государственного флага, белого кирпичного забота с синей черепицей, красно-белого шлагбаума, ограничивающего машинам въезд на территорию Центрального парка культуры и отдыха имени Белинского.

Возле черной чугунной ограды, за которой располагался Ботанический сад, носивший имя профессора Спрыгина и принадлежащий ПГПУ, о чем-то беседовали две знакомые девчонки. Они приветливо помахали проходящему мимо Денису. Аспирант вошел в парк и лениво скользнул взглядом по гранитному памятнику Ленину. Великий вождь и учитель с надеждой смотрел куда-то вдаль, опираясь левой рукой на нечто похожее на кафедру. Прямо за вождем пролетариата располагалось серое деревянное одноэтажное здание с надстройкой в виде башенки на крыше справа. Строение было настолько старым и обветшалым, что напоминало дом с привидениями из дешевого американского фильма ужасов.

"Планетарий. Для Вас работают залы: истории изучения Земли, астрономии, космонавтики", — гласила маленькая табличка на дверях.

Планетарий стоял немым укором Денису. Прожив в Пензе всю жизнь и тысячу раз проходя мимо, он так и не удосужился хотя бы раз зайти внутрь и приобщиться к прекрасному. Каждый раз он был то слишком занят, то не в настроении для таких дел. Как, например, сейчас…

В очередной раз, пообещав себе обязательно зайти внутрь, когда он снова будет здесь проходить, Денис направился дальше.

На коричневых деревянных лавочках слева гнездилась стайка студентов, вопреки всем запретам употребляющих пиво в общественном месте и громко веселившихся. Денис и сам в свое время выпил здесь немало "огненной воды", спасаясь от скуки глупых и никому ненужных, как ему казалось, лекций по философии истории, методике преподавания или какой-нибудь очередной разновидности психологии. Он прошел мимо агрегатов вечно ремонтирующегося подъемника, покрытого толстым слоем медной краски, и свернул налево.

Широкая парковая аллея была практически пуста. Детские аттракционы слева от нее еще работали, но клиентов было немного. Начался учебный год. Дети постарше пошли набираться знаний в школы. Только малыши радостно визжали на вертолетах и лошадках под присмотром своих степенных бабушек и дедушек, которым уже не надо было спешить на работу и искать свое "место под солнцем". С противоположной стороны аллеи женщина-дворник, медленно двигаясь навстречу Денису, махала метлой, сметая с дороги обертки от мороженого и окурки. На длинной низкой и, судя по всему, давно не крашеной лавочке, сгорбившись, сидел пожилой мужчина в сером костюме и шляпе. Он был явно увлечен чтением газеты. Денис, кинув на него короткий взгляд, прошел мимо.

— Прекрасная погодка, Вы не находите, Денис Вячеславович? — вдруг услышал он слева.

Парень остановился. Мужчина, улыбаясь, смотрел на него, сворачивая газету. Денис медленно подошел и уставился на отдыхающего.

— Пожалуй, — согласился он, стараясь вспомнить, должно быть, знакомого человека. — Простите, а мы знакомы?

— О нет, Денис Вячеславович, нет, — улыбаясь, ответил субъект. — Я вижу, Вы пытаетесь меня вспомнить. Не тратьте силы. Мы видимся с Вами первый раз в жизни. Валерий Валерьевич, — отрекомендовался он, протянув Денису руку.

— Денис Вя… — хотел, было, представиться в ответ парень, поживая протянутую ладонь, но, запнулся, — Постойте. Если мы с Вами не знакомы, то откуда Вы знаете мое имя?

— Я знаю о Вас очень многое, Денис Вячеславович, поверьте, — убедительно произнес незнакомец, не переставая улыбаться.

— Не понял, — Денис присел на лавочку.

— Ну, я думаю, было бы странно, если бы Вы поняли, — весело прозвенел мужчина. — В таком случае мне следовало бы застрелиться…

— Послушайте, уважаемый, — Денис поставил сумку на лавочку. — Вы, я так понимаю, хотите со мной о чем-то поговорить…

— Именно так, Денис Вячеславович, — подтвердил незнакомец, засунув газету в карман пиджака. — Я хочу с Вами поговорить.

— Ну что ж, извольте… — парень старался быть вежливым, несмотря на то, что ситуация была в высшей степени странной. — Если конечно это место Вам подходит…

— Как нельзя более подходит.

Денис недоверчиво смотрел на собеседника, все же стараясь его припомнить.

"Может быть, папаша какой-нибудь моей девушки…", — пролетела в голове невесть откуда взявшаяся не слишком умная мысль.

— Я хотел бы предложить Вам работу, Денис Вячеславович, — начал мужчина.

— Работу?

— Да. Работу. А почему Вас это так удивляет?

— Дайте подумать… — Денис театрально положил голову на руку и сделал задумчивую "мину". — Может быть потому, что я Вас впервые вижу? А может быть потому, что Вы подловили меня в парке для того, чтобы сделать мне какое-то предложение? А может потому, что мы, как школьники, сидим на лавочке и обсуждаем кадровые вопросы? Что Вам больше нравится?

Собеседник весело засмеялся.

"Какой, однако, смешливый субъект", — подумал аспирант.

Он поймал себя на мысли, что этот человек определенно начинал ему импонировать.

— А у Вас есть чувство юмора, — констатировал мужчина, отсмеявшись. — Это можно записать в Ваш актив.

— Нельзя ли поконкретнее, — вежливо попросил парень.

— Можно, — спокойно и дружелюбно отреагировал тот. — Я хотел бы предложить Вам службу в ФСБ.

Это было весьма странно, но произнесенные слова почем-то не вызвали у Дениса никаких сильных эмоций. Возможно, смысл предложенного не сразу "всосался в кору мозга". Денис некоторое время смотрел на собеседника. Тот не отводил глаза и лишь весело щурился.

— А Вы, собственно кто? Сотрудник ФСБ? — наконец, нашел, что сказать, парень.

— Да, — спокойно подтвердил тот.

— А можно посмотреть на Ваше удостоверение?

— Можно, конечно, — ответил мужчина, но никаких телодвижений для того, чтобы его достать, не предпринял. — Только зачем это Вам?

— Для того чтобы убедиться, что Вы — именно тот, за кого себя выдаете, естественно…

— Ах, молодой человек, как Вы прелестно по-юношески наивны, — вновь широко улыбаясь, проговорил мужчина. — Я могу Вам его показать. Только что это Вам даст? Разве Вы умеете отличать фальшивку?

— Не умею, — признался парень.

— Ну вот. А у меня этих удостоверений только с собой — три штуки, — доверительно поведал собеседник, слегка по-заговорщически наклоняясь к уху Дениса. — Тем более что я — из столицы.

— Из Москвы? — переспросил аспирант.

— Так точно. Из "белокаменной".

— И что? — задал тупой вопрос Денис.

— Видите ли, Денис Вячеславович, — собеседник, казалось, не заметил неуместного и не совсем вежливого вопроса, — когда Вас хотят иметь в своих рядах "местные товарищи", все происходит значительно проще. Они "ведут" Вас еще со старших курсов института, затем вызывают к себе и предлагают работу. После Вы едете на двухгодичное обучение в одну из школ, либо в Москву, либо в Нижний Новгород. Спокойно заканчиваете ее, получаете погоны и приезжаете обратно, к месту службы, где для Вас уже имеется вакантная должность. По крайней мере, должна иметься…

— Но Вы — из Москвы, — констатировал Денис. — И что это значит?

— Это значит то, Денис Вячеславович, что мы хотим предложить Вам не обычную работу?

— Что это значит — "не обычную"?

— Понимаете ли, ФСБ — очень крупная структура, — мужчина положил ногу на ногу и устроился поудобнее, поерзав на лавочке. — И занимается она решением огромного количества вопросов. Однако, вопреки расхожему убеждению, "романтики" и "шпионских страстей" в нашей работе далеко не так много. Во-первых, если не брать в расчет пограничников и различные воинские части и подразделения, поверьте, нас не так много. А во-вторых, девяноста процентов из этих немногих занимаются сугубо бюрократической работой, не имеющей к "шпионским играм" ни малейшего отношения. Как, например, у вас, в Пензе. Да, в общем-то, и в любом провинциальном управлении. Если, конечно, "провинция" спокойная…

— Понимаю, — промычал аспирант.

— Но вот оставшиеся десять процентов, — мужчина поднял палец вверх и сделал небольшую паузу, — занимаются действительно сложной, интересной, и зачастую весьма опасной работой. Есть среди них всякие. Легальные работники и нелегальные, разведчики, диверсанты, специалисты различного рода…

— Киллеры… — зачем-то вставил Денис.

— И такие есть, — спокойно подтвердил собеседник. — Конечно, они не служат в каком-то одном управлении. Такие работники объединены в различного рода группы, отряды и подразделения, подчиняющиеся тем или иным управлениям ФСБ. Некоторые из них, двойного или даже тройного подчинения…

— Как это? — не понял парень.

— Ну, в том смысле, что они могут быть подчинены не только госбезопасности, но и Генштабу, дипломатическому ведомству, администрации Президента. А некоторые группы — так вообще подчинены лично главе государства.

— Понятно…

— Так вот, Денис Вячеславович… — продолжил мужчина. — Данные подразделения зачастую, — он вновь сделал паузу, — далеко не всегда, конечно, но зачастую, предпочитают сами заниматься набором сотрудников для себя. Напрямую, минуя все ступени. Такие группы самостоятельно подыскивают людей и обучают их. А поскольку они все являются секретными, то и статус этих работников, соответственно, тот же. Нет, они, конечно, пользуются общей картотекой потенциальных кандидатов на службу в ФСБ, но вот принимают их на работу, так сказать, лично. Сам факт службы таких людей в госбезопасности является государственной тайной, разглашение которой карается законом.

— Начинаю понимать, — стараясь скрыть волнение, проговорил Денис. — И Вы намекаете, что Вы — из одного такого, как Вы выразились, подразделения?

"Может — розыгрыш чей-то глупый? — думал парень, пытаясь взглядом найти скрытую камеру. — Но сегодня вроде бы — не первое апреля и не мой день рождения. Да и мужик этот — не мальчик уже, чтобы в игрушки играть. Неужели — правда?".

— Почему намекаю? — удивился мужчина. — Я не намекаю. Я прямо говорю Вам. Да, я — именно из такого подразделения. И я предлагаю Вам поступить к нам на службу.

Мимо медленно проплыла низенькая пухлая женщина-дворник, махая огромной метлой из стороны в сторону, сметая мусор на края дорожки. Собеседники проводили ее долгим взглядом.

— Я должен заметить, что все это — весьма неожиданно, — начал Денис. — Если не сказать больше…

— Прекрасно Вас понимаю, — посочувствовал мужчина. — Но я и не прошу Вас принимать решение сию минуту. Обдумайте все хорошенько…

— А что, собственно говоря, обдумывать? — недоуменно спросил аспирант. — Вы еще ничего мне не предложили…

— Да? — удивленно спросил незнакомец. — А мне показалось, что я только что предложил Вам работу…

— Да бросьте Вы, — Денис пододвинулся поближе. — Вы ничего мне не сказали. Если все, что Вы говорите — правда, то продолжайте….

— Продолжать? — не понял тот.

— Нуда, продолжать, — от волнения парень даже слегка повысил голос. — Где я буду служить? В каком отряде? Чем заниматься? В каком регионе или городе? Где и как долго мне придется учиться? В конце концов, сколько я буду получать!

— Получать будете прилично, — спокойно ответил мужчина. — За это не переживайте. Мы своих работников не обижаем. А вот на остальные вопросы, боюсь, я не смогу Вам ответить, пока Вы не дадите своего согласия.

— Послушайте, Валерий Валерьевич, — Денис с трудом вспомнил имя и отчество человека. — Вы же не думайте, что я дам Вам свое согласие вот так…

— Как?

— Вот так вот просто, — терпеливо пояснил парень. — Не зная ничего, прыгая в пустоту…

— Думаю, — все тем же спокойным тоном ответил улыбчивый мужчина. — Именно так я и думаю, Денис Вячеславович. Я думаю, что Вы на это согласитесь.

— Неужели?

— Ну, я, конечно, могу и ошибиться, но чутье меня подводит редко, — убедительно сказал собеседник. — К тому же, выбора у меня все равно нет. Все детали Вашей будущей службы — секретная информация, полным объемом которой не обладаю даже я.

— Вот как, — упавшим голосом пробубнил парень. — Это, знаете ли, даже страшновато как-то…

— Ничего, — мужчина ободряюще покачал головой. — Вы не из трусливых. Не так ли?

— Может и так, — мысли метались в голове одна за другой. — Но послушайте, я ведь — сугубо гражданский человек. Я — историк. Да я даже в армии то не служил.

— О, поверьте, Денис Вячеславович. Это — не проблема, — убедительным тоном заверил незнакомец. — В нашем деле это, в некотором смысле, даже плюс…

Денис замолчал и минуты две сидел, обрабатывая информацию, которой в голове скопилось слишком много для одного обычного буднего дня. Собеседник терпеливо ждал, наблюдая за редкими прохожими и не делая попыток прервать молчание.

— И как же мне действовать? — наконец промолвил парень. — Где я буду служить?

— Это, Денис Вячеславович, как я уже Вам сказал, информация секретная, — спокойно, без тени раздражения, повторил мужчина. — Вы должны меня понять. Но одно могу сказать определенно: Вам придется уехать из родного города с тем расчетом, что Вы долго здесь не появитесь…

— Насколько долго? — встрепенулся аспирант.

— Несколько лет, — спокойно сообщил собеседник. — И не только не появитесь, но и не будете давать о себе ничего знать.

— Но я скоро должен выходить на защиту…

— Ничего страшного, — уверенно ответил тот. — Если пожелаете — защититесь позднее. Поспособствуем. Да и зачем Вам, собственно, срочно защищаться. Можно подумать, что ученая степень открывает Вам дорогу в жизнь…

— Может и не открывает, но я потратил на это слишком много сил и времени, чтобы все взять и просто бросить, — упрямо пропилил Денис.

— Я все понимаю, — примирительно продолжал мужчина. — Я же сказал, защититесь потом. Это — не проблема.

— Предположим. Но что я скажу родителям, друзьям…

— Родителям Вы скажете правду. Под строгим секретом. Ваш отец — наш человек. Вы ведь знаете, что он в свое время служил в КГБ?

— Знаю…

— Ну вот. А Надежда Александровна — умная женщина, которая, я уверен, все поймет правильно. Алене Вячеславовне, сами понимаете, не слова. Она еще слишком молода для того, чтобы в полной мере осознавать ответственность за свои действия.

— Я и не собирался…

— Я другим Вы скажете следующее… — мужчина поднял глаза вверх и сделал вид, что задумался. — Два года назад Вы в тайне от всех послали в Германию свою работу по немецким военнопленным. Параллельно зубрили немецкий язык. И только сейчас получили предложение о трехгодичном контракте из Мюнхенского университета имени Людвига-Максимилиана. Результатом Вашей работы должна стать монография о том, как военнопленные возвращались в Германию после советского плена и встраивались в мирную жизнь. И покажете им это приглашение.

— Покажу?

— Обижаете, Денис Вячеславович, — укоризненно покачал головой собеседник. — Конечно, покажете…

— Ну а все-таки, ответьте… Это все так странно, как снег на голову… Почему — я? — даже не спросил, взмолился Денис.

— Вы не поверите, сколько раз мне задавали этот вопрос, — со вздохом проговорил мужчина. — Хотите простой ответ?

— Да.

— Вы любите машины, Денис Вячеславович?

— Машины? — переспросил Денис. — Какие машины?

— Ну, какие… Обычные, "о четырех колесах". Какие же еще? "Жигули", "Мерседесы", "Форды", "Тойоты"…

— Да я не знаю… — замешался аспирант. — Ну, люблю, наверное…

— Нет, не любите, — спокойно возразил незнакомец. — Вы и не знаете ничего о них, не так ли? Могу спорить, Вы даже не способны отличить "Фольксваген" от "Шкоды" на близком расстоянии. Да чего там… — он рассмеялся. — Вы, должно быть, и эмблемы-то не все знаете…

Денис никогда об этом не задумывался. Но теперь вынужден был признать правоту собеседника. Хмыкнув, он покачал головой в знак согласия.

— Ну вот видите, — человек с деланной укоризненностью смотрел на аспиранта. — А ведь подавляющему большинству Ваших сверстников это вовсе не свойственно. Их познания в данной области обратно пропорциональны Вашим. Скажу больше: для многих из них покупка дорогого престижного автомобиля является, ни больше, ни меньше, смыслом жизни. А некоторые и Родину за это продадут не глядя…

— Это что — показатель отношения к материальному? — ухмыльнулся парень.

— Это не просто показатель отношения к материальному, — голос мужчины впервые за все время разговора стал абсолютно серьезен. Куда-то исчезла смешливость и расслабленность. — Это отношение к себе, к жизни, к работе, к окружающей действительности во всем ее многообразии.

Собеседник опустил голову вниз и несколько секунд молчал, будто подбирая слова.

— Понимаете ли, Денис Вячеславович, — продолжил он таким же тоном, — большинство людей стремится к вполне материальным целям. Они хотят иметь хорошие дома, машины, занимать высокие должности, зарабатывать много денег, пользоваться влиянием. Это — универсальный показатель успешности человека. Но есть и другие… Такие как Вы и я, и нам подобные…

— И нам подобные… — словно робот повторил Денис.

— Да. Нас очень немного, Денис Вячеславович. Я не знаю, почему так получается. Но факт есть факт. Одни люди такие, другие — не такие. Мы не стремимся зарабатывать много денег, покупать дорогие машины. Нам кажется глупым тратить время, подбирая себе красивую одежду. Мы предпочитаем простоту во всем. Пьем и едим, что дают или что есть в наличии. Носим — что привыкли. Главное для нас — дело…

— Какое дело? — не понял Денис.

— А дело, молодой человек, у каждого свое. Кто-то грабит банки. Не для денег. Так, для удовольствия. Кто-то рыщет по тайге в поисках затерянных цивилизаций, кто-то рисует картины, а кто-то работает у нас…

Мужчина хитро посмотрел на парня.

— Вот я и подбираю таких как Вы, Денис Вячеславович, — он положил ему руку на плечо. — Такие нам нужны, поверьте…

Денис не ответил. Он молча сидел и смотрел в одну точку. Мозг отказывался сразу принимать такое количество информации, требующей отработки, чтобы затем принять, быть может, самое важное в его жизни решение.

— Я не буду Вас более утомлять, Денис Вячеславович, — подытожил мужчина, видимо, оценив состояние парня. — Решайте. Только не долго. Время не ждет. Я думаю, недели Вам хватит. Вот, держите, — он протянул Денису карточку, на которой был отпечатан один-единственный номер мобильного телефона. — Если откажетесь, я пойму. Но если решитесь, позвоните по этому номеру и скажите что Вы — от Валерия Валерьевича. Вам назначат встречу в местном ФСБ. Один раз Вам все-таки придется туда зайти. Что, кстати, и к лучшему. А то подумаете еще, что Вас бандит какой-нибудь вербует… Мое доверенное лицо передаст Вам конверт, в котором будет все необходимое.

Денис повертел в руках визитку и положил ее в нагрудный карман рубашки.

— Ну что ж… Мне пора, — сказал незнакомец, вставая. — Я собираюсь воспользоваться несколькими часами свободного времени и посетить ваш планетарий, — он указал рукой на старинное здание. — Если я не ошибаюсь, перерыв там начинается в час. Так что я еще успею. Не хотите ко мне присоединиться?

— В другой раз, — задумчиво проговорил Денис.

02.10.2006. Россия. Москва. ул. Молодежная. 09:12

"Надо же, в этом году повезло".

Мужчина в сером плаще, старомодной шляпе такого же оттенка и начищенных до блеска, будто бы даже форменных, туфлях, шел по скверу, усыпанному опавшими листьями самых невероятных цветов. Походку его нельзя было назвать прогулочной, но все же очевидно было, что мужчина никуда не торопился. Старожилы восьмиэтажных желтоватых жилых домов, стоящих по обеим сторонам сквера, одинаковых, но в то же время чудом избежавших духа казенности, могли каждый день примерно в одно и то же время лицезреть этого человека, не спеша идущего по скверу. Иногда он пропадал на несколько недель или даже месяцев, но затем вновь появлялся. Так продолжалось последние пару десятков лет.

"Долго не мог привыкнуть, что в Москве иногда не бывает ни осени, ни весны, а только большая зима и большое лето, — думал человек. — А в этом году — на тебе. Настоящая осень. Московская осень".

До конца сквера оставалось метров сто. Этот отрезок своего ежедневного пути человек не любил, потому что с обеих сторон желтоватые дома сменяли советские "хрущевки", пусть и окрашенные в спокойный бело-розовый цвет. Наверное, их нельзя было назвать "хрущевками" в классическом понимании, хотя бы потому, что дома были шестиэтажными, однако человек почему-то сразу окрестил их именно так.

"Гитлер, кажется, называл такие дома казармами для рабочих, — мелькнуло в голове у него. — Весьма точное сравнение. Такое мог подметить только человек, одновременно являющийся и художником, и политиком. Крайне опасное, между прочим, сочетание. Нет ничего хуже, когда художник начинает воплощать свои фантазии, свой придуманный и выстраданный мир, в реальность. Тогда обычно мясо летит во все стороны, причем человеческое. Отходы производства, так сказать".

Справа показалось светлое здание детского музыкального театра, слева Большой цирк. Человек не спеша перешел улицу Коперника и углубился в парк, располагавшийся между этими двумя московскими достопримечательностями эпохи развитого социализма. Парк был пуст практически всегда, поскольку не лежал на "караванных путях". Такую незатейливую шутку человек придумал, в очередной раз проходя через него к проспекту Вернадского. Имелось в виду, что дорога эта не вела ни к метро, ни к крупным транспортным узлам, ни к каким-либо другим важным точкам, куда обычно народ валит толпой в "часы-пик". Может быть, поэтому человек и любил каждый день не спеша проходить этот путь, добираясь до работы. Не то, чтобы он не любил людей, просто в последние годы он стал от них уставать.

"Возраст, наверное", — думал он.

Узкая дорожка через парк, уложенная тротуарной плиткой, видимо, в свое время была задумана как временная. Но, как известно, ничего не бывает более постоянного, чем временное. Человек пропустил мимо себя женщину средних лет в синем спортивном костюме. Черный кожаный поводок у нее в руке заканчивался какой-то мелкой пушистой собачонкой, удивительно быстро бежавшей для своих размеров. Владельцы лучших друзей человека давно облюбовали этот пустынный парк для выгула своих питомцев. Почему-то здесь никогда не гуляли с детьми. Может, потому и не гуляли, что гуляли собаки…

"Вот же блин, всякая чушь в голову лезет по утрам", — с досадой подумал человек.

Он со студенческой скамьи приучил себя к тому, что мозг не должен работать вхолостую.

"Это же глупо, — думал он, — Ведь никому не придет в голову сесть на трактор и без пользы гонять туда-сюда по полю. На трезвую голову, конечно. Это же бессмысленная трата горючего и изнашивание механизмов. На тракторе нужно пахать. Для этого он нужен. В этом его суть и назначение. Так и мозг не должен быть нагружен бесполезной работой, которая никому не нужна".

И это — навсегда. Это — на всю жизнь. Еще будучи молодым человеком, он шокировал своих знакомых тем, что не знал очевидных, казалось бы, вещей. Не знал и не хотел знать. И не считал, что должен знать. Зато уж то, что он считал нужным и важным, он знал наверняка, по серьезному. Вникая во все мельчайшие детали, не оставляя белых пятен. Его мозг практически всегда работал, но работал над тем, над чем ему нужно было работать.

Однако со временем, человек стал замечать, что его "серое вещество" уже не так послушно хозяину, как прежде. Нет, речь шла о том, что он начал сходить с ума. Действительность он воспринимал все так же ясно, как в молодости. Просто, как он сам себе это объяснял, со временем "предохранитель в мозгу" испортился и стал не всегда срабатывать. Это выражалось в том, что человек стал замечать, что его голова, за долгие годы привыкшая к постоянной работе, иногда начинала действовать, что называется, автоматически, без команды хозяина.

И в те моменты, когда думать было, собственно, не о чем и не зачем, мозг автоматически начинал работать: анализировать информацию, поступающую в него через глаза, уши, рот, нос, кожу. Так же, как пожилая женщина, всю жизнь прожившая в деревне, в постоянном труде, не мыслящая себя без этого самого труда, лежа на морском пляже, неосознанно, инстинктивно начинает искать себе какое-нибудь дело, поскольку в труде видит смысл жизни и саму жизнь, так и мозг этого неприметного, пережившего многое на своем веку мужчины, инстинктивно искал работу, жаждал ее, даже тогда, когда этой работы не было. И тогда он начинал раскладывать на составляющие и анализировать тексты каких-то случайно услышанных песен, рекламных слоганов, объявлений на дверях подъезда. Это очень злило хозяина. Он честно пытался бороться со злом, одергивал себя, "отключал мозг". Но, видимо, время, которое подвластно только Всевышнему, брало свое…

Человек остановился, достал из левого кармана плаща черную коробку, вынул зеленую сигарету. Полез, было, в карман за спичками, но тут во внутреннем кармане пиджака заиграла незамысловатая мелодия мобильника. Человек достал трубку, посмотрел на экран, добродушно улыбнулся.

— Рад Вас слышать, Олег Владимирович!

— Здравствуй, здравствуй, Иван Дмитриевич. Как ты там поживаешь?

— Да ничего… Работаем потихонечку.

— Потихонечку — это хорошо. Главное в нашем деле — не перетрудиться!

— Так это в любом деле главное, — человек непринужденно начал питать опавшие листья носком ботинка.

— Хорошие новости для тебя, Иван Дмитриевич, — голос в трубке стал серьезным.

— Ну говори, Олег, не томи.

— То дело, которое мы с тобой обсуждали… — собеседник сделал паузу, — Руководство дало добро.

— Вона как! — человек застыл. На миг, как будто бы растерялся, но затем плотоядно улыбнулся. — Да это же здорово!

— Ну да, ну да… — судя по голосу, собеседник тоже был доволен таким исходом дела, — Так что давай, Иван, начинай работу. Зайди ко мне сегодня, кстати.

— Зайду, естественно. По такому поводу и по "рюмахе" — не грех. За успех, как говорится предприятия.

— Можно и так.

— Ну, бывай, Иван Дмитриевич.

В трубке раздали короткие гудки. Человек громко и как будто бы даже удовлетворенно захлопнул крышку аппарата, улыбнулся, с минуту постоял, задумчиво глядя на кирпичную стену, разрисованную граффити, с надписями ксенофобского содержания, подкурил сигарету и не спеша двинулся далее. Ничего не видя перед собой, он медленно прошел автозаправку и остановился возле проспекта. Почти сразу же к нему подъехал черный автомобиль. Человек продолжал стоять на обочине, о чем-то напряженно размышляя, глядя перед собой. Водительская дверца открылась, и из нее вышел молодой человек среднего роста, с необычно красивым для мужчины лицом.

— Доброе утро, товарищ полковник, — весело произнес он, — а я Вас уже десять минут жду.

Человек, будто бы очнувшись после долгого сна, непонимающе взглянул на возмутителя спокойствия, но уже через секунду его лицо приняло сосредоточенное выражение.

— Славик, я ведь тебе уже говорил, у нас так не принято. Называй меня Иван Дмитриевич.

В его голосе не было строгости или раздражения. Это был голос отца, терпеливо вразумляющего неразумного отпрыска.

"Сосунок еще, — подумал про себя человек, — но при должной шлифовке толк из него будет".

— Хорошо, Иван Дмитриевич.

— Вот видишь, — дружелюбно сказал человек, — уже есть прогресс. А то "так точно" да "есть". Дисциплина, Славик, оно, конечно, хорошо, никто не спорит. По капле выдавливай из себя "особиста", отвыкай. У нас другая работа. Как говорил тот прапорщик, "Это Вам не это". Вкурил?

— Так точно, Иван Дмитриевич! Куда направляемся?

Человек поморщился, как от зубной боли, сделал последнюю затяжку и бросил:

— В управление. Садись давай…

И открывая дверцу переднего пассажирского сидения, словно сам себе тихо проговорил:

— Ну что же, Учитель, теперь поговорим серьезно.

24.09.2008. Россия, г. Анапа. ул. Горького. 08:57

Удивительно, все-таки, сложилась его жизнь. Нет, конечно, нельзя сказать, чтобы она совсем уж сложилась как нечто постоянное или незыблемое. Но, во всяком уж случае, как некая стабильная конструкция — это однозначно.

Тут ведь как дело обстоит? Одно дело — природа. Она устроена удивительно правильно и гармонично. Одни говорят, что так Бог устроил, другие — что это инопланетяне эксперимент проводят, третьи, совсем уж дикие и оторванные, утверждают, что оно само собой так получилось. Взрыв там какой-то был во Вселенной, или что-то такое… Андрей не вчитывался. Над этими вопросами он, ясное дело, как и любой думающий человек, размышлял, но не то, чтобы очень уж усердно. На его взгляд, в мире и так было полно интересного, намного более приземленного и осязаемого. Одно для себя он решил точно: так же, как тайфун не может сложить из стекла, песка и цемента и железной руды небоскреб, так же и мир, настолько грамотно устроенный, не мог сложиться сам по себе. И точка.

Так вот природа, значит… В ней, природе, все устроено грамотно, более или менее… А вот в культуре! В смысле "культуре", в широком понимании значения этого явления. Не художественной культуре, не культуре общения, даже не какой-то там этнической культуре. Имеется в виду, в культуре как целом искусственном мире, которые человек создал для себя, который существует как бы в природе, но и помимо нее, мире, где человеку комфортно и он чувствует себя в безопасности. Так вот этот самый мир устроен гораздо менее удачно. Гораздо! Скорее всего, это потому, что его создавал человек. А люди нередко "косячат". Очень даже часто "косячат".

И справедливости, стало быть, в этом мире еще меньше, чем в природе. Нет, не так. Во много раз меньше, чем в природе. Так правильнее будет… А еще меньше — чего? Не просто справедливости, а конкретно — социальной справедливости. Вот ее-то — считай, вообще почти никакой.

Андрея эта самая несправедливость коснулась непосредственно. Нет, он не жаловался на судьбу. Сложилось — как сложилось. Кто знает, как оно бы вышло, если бы его мечта исполнилась.

А мечта была простая — служить родине. Ничего удивительного. У Андрея это все перед глазами было с детства. Отец, военный моряк — сверхсрочник, старший мичман Сергей Григорьевич Соколов, всю свою жизнь отдал Черноморскому флоту. Все стены их двухкомнатной квартиры в Новороссийске на улице Чайковского, в которой Андрей провел все детство и юность, были завешены фотографиями отца, невысокого жилистого строгого мужика в безукоризненно подогнанной морской форме. Отец никогда не был компанейским человеком. Просто он увлекался фотографией, и это дело у него весьма недурно получалось. Такого мнения совершенно искренне придерживался Андрей.

Коренной "ленинградец" и сын морского офицера, Сергей Григорьевич даже было поступил в Нахимовское училище, но затем по какой-то причине обучение там прекратил. По какой — он никогда не говорил, а теперь уж и не скажет. Однако, нимало не смутившись, как истинный представитель великого города, лично еще ребенком переживший блокаду, он отправился служить по призыву. Попал в Севастополь, на эсминец, где и провел "срочную". Когда Андрей спрашивал отца, почему он остался на "сверхсрок" именно на Черноморском флоте, тот поживал плечами и отвечал: "Понравилось".

Послужив какое-то время на том же эсминце, в шестьдесят первом году Сергей Григорьевич перевелся в 42-ю бригаду ракетных катеров, где, собственно, и благополучно прослужил до заслуженной пенсии. Любовь к флоту, дисциплинированность и исполнительность, а также профессионализм позволили ему выйти на пенсию в самом высоком чине, на какой только и мог рассчитывать военный человек с его данными. Никаких, кстати, попыток получить высшее образование Сергей Григорьевич никогда не предпринимал, что для Андрея тоже оставалось загадкой.

Каким образом старший мичман Соколов оказался в Новороссийске, для Андрея тоже было не совсем понятным. Что-то, связанное с жильем для военнослужащих. Он особо никогда и не интересовался

К тому моменту отцу было уже давно за сорок, и он вовсе не собирался становиться "отцом". Привыкший к холостой жизни, имеющий однокомнатную квартиру и вполне приличную пенсию, он устроился в местный ДОСААФ и стал себе жить-поживать.

А скоро он познакомился с мамой. Совершенно случайно, чуть ли не на улице. Лариса Петровна, чуткая и добрая русская женщина, к тому моменту уже тоже была далеко не девочка. Андрей никак не мог взять в толк, почему у этого прекрасного человека не сложилась семейная жизнь. Хотя, такое в жизни тоже бывает.

Один Бог знает, чем два одиноких взрослых давно сложившихся человека приглянулись друг другу. Но скоро возникла семья. И надо сказать, очень дружная и крепкая семья получилась. Громкой свадьбы не было. Чего людей смешить? Нашлись молодожены — обоим за сорок. Да и родственников у них почти не было. Из старшего поколения — только мать "молодой", обожаемая Андреем бабушка Нюра из Анапы. Да у отца брат в Ленинграде остался, но у них отношения были весьма прохладные.

А скоро появился он — Андрей Сергеевич Соколов, плод припозднившейся любви отставного советского вояки и скромной сметчицы Новороссийского порта. Это было в восьмидесятом, в олимпийский год. Спокойное было время. Мишка уже улетал, Брежнев еще шевелил губами, Политбюро стабильно вымирало, а Вооруженные силы Страны Советов крепчали. Три с половиной килограмма, так вот…

Мать отдала единственному сыну всю свою нерастраченную любовь, да и отец, если отбросить напускную строгость, души в нем не чаял. Родители съехались, разменяв папину "однушку" и мамин "жакт" на двухкомнатную. Андрей этого не помнил, ему тогда всего три года было. Его родная "двушка" на пятом этаже в доме на улице Чайковского — вот его единственный дом, который он помнил. Сейчас он ее сдавал.

Жизнь шла своим чередом. Андрей рос вполне нормальным, сначала советским, а потом и российским ребенком. Весьма неглупый, не без способностей, в меру смел и в меру воспитан. Не был ни изгоем, ни лидером коллектива. За себя всегда мог постоять. Ну или почти всегда, когда не было очень уж страшно…

А каждое лет он проводил у бабы Нюры. Наверное, Андрей не признался бы в этом даже самому себе, но, быть может, бабушку он любил даже больше родителей. Более доброго и светлого человека на своем жизненном пути он не встречал. Жила баба Нюра в маленьком, но добротном домике с мансардой, который стоял в очень необычном месте города — на Пионерском проспекте. Если посмотреть на город сверху, то Пионерский проспект длинным хвостом выходит из основного тела города на несколько километров к северу. По обеим сторона от него располагались детские пионерские лагеря. Анапа даже после распада Союза сохраняла за собой статус детского курорта. Частных строений на проспекте почти не было, а те, которые были, располагались километрах в трех-четырех от собственно городской черты.

Все, кроме одной группки частных строений, неведомо как приткнувшихся с правого бока к территории большого и небедного санатория "Золотой берег" в самом начале Пионерского проспекта. Справа же, через не заасфальтированную дорогу, заканчивающуюся метров через тридцать песчаным морским пляжем, располагался не менее большой, но гораздо более бедный пионерский лагерь "Дружба". Надо думать, именно из-за этой группы из нескольких домишек власти и вынуждены дать этой грунтовой дороге шириной в пять и длиной в двести метров гордое название "проезд Золотой берег". Ну в самом деле, не могут же быть дома без адреса! Не могут. А получилось классно. Романтично даже как-то… Ты где живешь? На улице "Золотой берег"! А про то, что это проезд, можно и забыть ведь тактично.

Андрей только один раз в жизни встречал более романтичное название улицы. В Москве, в Митино, недалеко от Пятницкого шоссе. "Переулок ангелов". Такое вот было название. Правда, ничего ангельского там, естественно, не было. Обычная московская застройка. Но название красивое. Пожалуй, даже лучше, чем "Золотой берег". Андрей уже и не помнил, что он там делал. Он вообще в Москве много чего делал. Всего и не упомнишь.

Каждое лето, начиная, наверное, лет в шести, родители беззастенчиво "сплавляли" Андрюху к бабе Нюре. Да он и не возражал особо. Да что там "не возражал". Он туда просто рвался!

Ах, что это была за жизнь! Бабушка Нюра, которой Господь дал только одну дочку Ларочку, рано лишилась мужа. Да и не особо об этом жалела. В слух, естественно, она об этом никогда не заикалась, особенно при внуке, но Андрейка с самого раннего детства почему-то это прекрасно для себя уяснил. Это уже потом, когда он немного подрос, соседи бабы Нюры, неохотно рассказывали ему, что "дядя Петя" был человеком вспыльчивым, любил "усугубить" и в этом состоянии нередко "поколачивал" свою жену.

Соседи бабы Нюры любили свой "Золотой берег", жили вместе уже давно, старались держаться общиной и помогать друг другу. Естественно, знали друг друга, как облупленных. А противостояние систематическим попыткам властей снести этот "островок свободы" еще больше сплотило жителей "Золотого берега". Этакая первобытная община, как шутил Андрей.

Сама же бабушка жила тихо, подрабатывала уборщицей в "Золотом

береге" (благо, тот принимал отдыхающих практически круглогодично). Летом сдавала верхнюю комнату отдыхающим, что в немалой степени поддерживало ее финансовое положение. С клиентами в "Золотом береге" проблем не было никогда. Море было в двух шагах, город с рынком и ресторанами — в полукилометре. Прогуляться неспешно после первого ужина — вот ты и в цивилизации. А отдыхать наоборот лучше в "Золотом береге". Шума меньше. Горячая и холодная вода есть. Канализация — тоже. За это уже спасибо построенным санаториям. Одним словом — лучше места не найти.

Конечно, некоторые соседи помоложе и по проворнее построили дома побольше. Бабе Нюре предлагали выкупить ее домик, но она даже и помышлять об этом не могла. Для нее другого места на планете Земля не существовало. Только этот дом из белого кирпича с деревянной мансардой, совсем немножко земли перед ним, метров двадцать квадратных, не больше, и разноцветные, удивительные своей красотой цветы, заботливо выращиваемые ей, укутываемые на зиму, выпестованные, окруженные любовью.

Такой Баба Нюра и осталась в памяти Андрея. Стоящей на крыльце седоволосой, без платка, в цветастом фартуке, и протягивающей руки прыгающему к ней внуку, приехавшему на очередное лето. А на голубых глазах — слезинки счастья. Вполне возможно, никто так больше не любил Андрея, как баба Нюра. Разве что мать.

Когда в семнадцать лет он стоял у ее могилы, не в силах выразить свое горе слезами, он подумал, что если существует рай, то она обязательно должна быть там. Потому что если нет, тогда справедливости нет ни на том свете, ни на этом.

А тогда… А тогда было очень весело. Андрюха вволю купался, кушал всякие вкусности, которые в изобилии готовила ему бабушка, играл с соседскими мальчишками, а когда стал подростком — с девчонками из обоих детских лагерей. Ходил на рыбалку, сшибал подвернувшуюся "деньгу" на сигаретку и пиво, дрался с приезжими. Одним словом, жизнь Андрюхина протекала без проблем…

Проблемы начались тогда, когда пришло время выбирать жизненный путь. Точнее, для Андрея такой проблемы никогда и не стояло: он точно знал, что хотел быть военным. К морю его не особенно тянуло, а вот военным — самое оно. Да только, как говорится, "нашла коса на камень".

Девяностые годы были не лучшим временем для тех, кто собирался пробиваться в жизни за счет собственных способностей. И уж совсем это были плохие годы для тех молодых людей, у которых оба родителя были пенсионеры. Тут надо быть до конца честным: Андрей тоже не то чтобы совсем уж по всем параметрам соответствовал требованиям. Были проблемы и с экзаменами, особенно по точным дисциплинам, и со спортивной подготовкой. В том смысле, что бегал он на короткие дистанции плоховато, а на вступительных — "стометровка".

Короче говоря, не вдаваясь в детали, следовало признать, что шансы попасть в Ставропольское училище связи, намеченное Андреем как желанный конечный результат, приближались к нулю. Вот именно этот эпизод своей жизни он и почитал за социальную несправедливость, порожденную несовершенством человеческой природы. Короче, "все вокруг сволочи". Вот так вот эмоционально он для себя тогда сформулировал свое разочарование.

Пришлось на ходу "менять концепцию" и поступать в Краснодарский государственный университет, на исторический факультет, что, к слову сказать, тоже было весьма непросто. Но он смог, не без помощи родителей, которые для этого буквально "вывернулись на изнанку". Особенно радела мать, грудью вставшая на пути сына в армию. А в КГУ была военная кафедра — великое дело для желающих не просто "откосить", но еще и получить при этом офицерские погоны.

Годы обучения в университете были лучшим временем в жизни Андрея. По многим причинам. Во-первых, он преуспевал в обучении, заслужив среди преподавателей и студентов репутацию остроумного полемиста и вдумчивого теоретика, даже когда дело касалось самых простых, просто таки пустяковых проблем. Проживая в общежитии, Андрей стойко переносил все тяготы и лишения студенческой "общажной" жизни, иногда не употребляя алкогольные напитки по целому месяцу подряд. Он учился, смеялся, гулял, пел, пил, знакомился с интересными людьми, любил девушек, делал в глупости, попадал в истории… Одним словом, он жил. Так, как полагается жить молодому студенту.

Но главное состояло в том, что именно в эти годы он обнаружил в себе те качества, о которых раньше не подозревал: целеустремленность, трудолюбие, не "заформализованный" взгляд на окружающий мир, креативность даже…

Конечно же, не учителем истории мечтал он быть "на выходе". Но вот кем, пока еще сам не знал. Жизнь не дала ему подумать, как следует.

Все произошло на пятом курсе. Отец, до этого отличавшийся отменным здоровьем, за один месяц перенес два инфаркта. А третий — не перенес. Это было — как гром среди ясного неба. Андрей долгое время просто не мог взять в толк, что это случилось. Но это было еще не все. Смерть отца, такая неожиданная, невесть откуда взявшаяся, сильно подорвала здоровье его матери. Андрей приехал домой и попытался как мог поддержать ее. Но она угасала на глазах. Через полгода не стало и ее.

Андрей остался один. Совсем один. И он прекрасно помнил это самое сильное чувство. Чувство, которое он испытал, зайдя в свою квартиру после похорон матери, выйдя на балкон и закурив сигарету. Это чувство было — страх. Дикий животный страх. День был солнечный, по-летнему теплый. Внизу туда-сюда сновали люди. Жизнь шла своим чередом. А он думал, что у него сейчас остановится сердце. Остаться наедине с диким зверем, от которого нельзя ждать пощады — это страшно. А остаться один на один с мирозданием? Что страшнее? Андрей тогда выронил недокуренную сигарету и, свернувшись на диване в позе эмбриона, пролежал так до вечера.

Конечно, он не остался один в полном смысле этого слова. Вокруг него было много друзей. Как своих, так и отца с матерью. Они помогали, давали деньги, поддерживали, как могли. В это тяжелое для него время Андрей обнаружил в себе еще одно качество, о котором он раньше не знал. Оказывается, он был сильным.

Не без поддержки окружающих, он вскоре "поднялся", встряхнулся и твердо решил для себя, что надо жить дальше. Так и сказал себе. Стиснув зубы, окончил Университет (благо, дипломная работа еще до смерти матери была наполовину готова), получил диплом, месяц попил водки, и как-то с утра, налив себе утренний кофе и пожарив яичницы, стал думать, чего ему теперь делать.

Несмотря на то, что бабушкин домик еще со времен смерти бабы Нюры сдавался под присмотром соседей, которые регулярно и высылали в Новороссийск деньги, финансовое положение его, Андреевой, личности оставалось весьма туманным. Невеликие финансовые "жировые отложения" семьи Соколовых подходили к концу, и других не было. Сдача отдыхающим бабушкиного домика в курортный сезон хоть и приносила некоторый немалый доход, но все же единственным источником средств к существованию служить не могла. Конечно, если Андрей не собирался "сидеть на хлебе и воде". А он не собирался. Друзья родителей деньгами больше не помогали. Они, само собой, предлагали, даже настаивали. Но надо же иметь совесть.

Жестокий жизненный вывод напрашивался сам собой: надо было работать. Кем-кем, а "неженкой" Андрея уж точно не воспитывали. Работы он не боялся, да и студентом часто подрабатывать приходилось. Родители-пенсионеры немногим могли помочь "бедному студенту". Вопрос был в другом. Где работать? Кем работать? Над этими вопросами молодые люди думают как раз таки на пятом курсе. Но у Андрея в это время были другие проблемы.

Идти устраиваться в школу учителем молодому не без амбиций парню категорически не улыбалось. В "народное хозяйство", как выражался один папин друг, тоже. Имелась в виду работа в торговле и на производстве. Нет, в принципе очень даже возможно. Но уж точно — не за такую заработную платы, которую предлагали в Новороссийске.

Взвесив все "за" и "против", поговорив со всеми близкими людьми, мнение которых для Андрея что-то значило, летом 2002 года он сел на поезд и рванул в Москву. За лучшей жизнью. По его разумению, дома его уже ничего не держало. Квартиру свою он сдал в наем.

План был простой. Приехать, осмотреться, зацепиться. Если понравится, если удастся найти себя, тогда — остаться. Продать квартиру, бабушкин дом, сложить все это вместе и купить что-нибудь. Если не в самой Москве, тогда хотя бы в ближайшем Подмосковье. Хороший план…

То, как складывалась московская жизнь Андрея — история отдельная. В ней было многое: радости и разочарования, полно "всякого нового жизненного опыта", ошибки и шаги очень правильные. За семь лет он сменил несколько работ, но ни одна из них ему по-настоящему не понравилась. А других стимулов для того, чтобы на ней оставаться, типа карьерного роста или высокой зарплаты, не наблюдалось.

А закончился его "поход на Москву" вообще интересно и даже для него самого неожиданно. Глядя на то, как люди зарабатывают деньги, Андрей постепенно утвердился в той мысли, что заниматься интересным и прибыльным делом можно, только работая своей головой и, главное, работая на себя. И это был "шаг номер раз". А потом он посидел над книгами. Сам. Он от себя такого не ожидал. И это был "шаг номер два". У него вызрела идея — "шаг номер три". Он ее сформулировал и изложил на бумаге — "шаг номер четыре". Нашел тех, кому эта идея понравилась — "шаг номер пять". Уладил все формальности и получил средства — "шаг номер шесть". Начал реализовывать проект — "шаг номер семь".

Вот так вот. Программа — "семь шагов навстречу себе".

Идея была банальной и даже скучной. Насмотревшись на то, как молодые предприимчивые парни начинают свой бизнес, Андрей задался сакраментальным вопросом, после которого человеку обычно становится или очень хорошо, или очень плохо: "А чем я хуже?". Проблема заключалась в том, что он не мог назвать себя хорошим специалистом в какой-либо области. Ну что это такое за профессия — "историк"? Это где-нибудь в Англии или Штатах, где деньги у всех из ушей лезут. Там еще ладно. А для России в реалиях "становления суверенной демократии с рыночной экономикой, регулируемой государством" — дерьмо, а не профессия.

Это, само собой, было плохо. Но не фатально. Андрей видел перед собой немало примеров того, как успеха добивались его сверстники, по сравнению с которыми его способности можно было характеризовать как гениальность. В чем было дело? Очень просто. Эти парни сумели "найти нишу". Очень точное словосочетание, поразительно красочно отражавшее смысл действия. "Найти нишу"! Вот что было главное. Ведь, несмотря на юношеский возраст российского капитализма, "хлебные места" в бизнесе заполнялись с космической быстротой. Возможностей для создания чего-то своего, нового, практически не оставалось. Тыкаясь в ту или иную сферу, Андрей, сначала с удивлением, потом — с огорчением, а в конце — с озлоблением обнаруживал, что она не просто уже помечена кем-то более проворным, но уже "разбита на "делянки" и застроена".

Москва была полностью поделена. Причем даже уголовниками. Чеченцы контролировали нефтяной бизнес, грузины — подпольные и легальные казино, цыгане — оружие, таджики — шаурму. А "наркоту" контролировали, чеченцы, дагестанцы, грузины, таджики, цыгане, русские, милиционеры, прокуроры, чекисты, Госнаркоконтроль и еще много кто.

Андрея, естественно, интересовал легальный бизнес, пусть даже он и приносил несравненно меньшие доходы. К "уголовщине" его никогда не тянуло.

Он уже было совсем отчаялся.

Помог случай. Он тогда работал в одной крупной московской компании. Кем он там работал? Он и сам толком не понимал. Официально числился каким-то там менеджером. А занимался разной неинтересной ерундой. Делал графики, писал отчеты, проводил опросы. В здании недалеко от метро "Таганская", где компания арендовала несколько этажей, располагался не один десяток фирм самого разного размера и профиля. Одна из них занималась установкой кондиционеров.

Как так получилось, что Андрей познакомился с парнями, на паях владеющими ей? Стечение обстоятельств, скорее так… Встретились в коридоре на одном из праздников, все нетрезвые, разговорились, нашли общие темы и — вроде не чужие люди. Андрей даже перешел к ним на работу, и даже поработал несколько месяцев.

Но уже к этому времени идея окончательно сложилась у него в голове. Он долго взвешивал все "за" и "против", наблюдал за функционированием фирмы, набирался смелости. А потом, в один прекрасный день, предварительно созвонившись и договорившись о встрече и заручившись поддержкой знакомых, пришел в офис к генеральному директору с конкретным коммерческим предложением.

Суть его была проста.

— Вашей фирме нужно расширяться, — сказал он. — Но в Москве очень тесно. Зато в провинции места полно. Я каждый год бываю в Анапе и знаю, что там спрос на предоставляемые Вами услуги сейчас имеется, и будет только увеличиваться. Так что, я предлагаю Вам сотрудничество. Я создам в Анапе свою фирму, возьму для этого кредит в банке, наберу людей. А Вы этих людей обучите по-быстрому. Пришлете для этого к нам специалиста, квартиру я ему обеспечу. А потом будем с Вами сотрудничать. Я буду покупать через Вас оборудование и материалы, получать консультационную и административную поддержку".

К его величайшему удивлению, босс согласился без особых промедлений и размышлений. Андрей думал, что будет раздувание щек, умные взгляды из-под густых бровей, басистые заявления, что "этот вопрос нужно обмозговать"… Ни разу не так! Директор, импозантный мужчина лет тридцати пяти-сорока, выслушал его, то и дело подглядывая в монитор (Андрею даже показалось, что он играл в это время в карты), и просто сказал:

— Ну чего, дело хорошее. Парень ты, я вижу, не дурной. Езжай — и начинай. Бери кредит, подыскивай помещение. Как будешь готов — звони. Пришлю человека… Да вот хоть бы и Жорика (Жорик — это и был один их Андреевых знакомых, который представил его директору). Заключим контракт и будем работать. А если чего в смысле поддержки — звони.

Это по неопытности Андрею все это показалось странным. Насмотревшись фильмов, где крайне серьезные господа в черных костюмах сидят за длинными стеклянными столами и с видом академиков решают, заключать или нет ту или иную сделку, он рассчитывал увидеть нечто подобное. На самом деле все случалось намного проще. Во всяком случае, в малом бизнесе. Как правило, все шло на личных договоренностях. Зачастую не заключались даже договора. Просто "на честном слове". И еще неизвестно, кстати, что было действеннее: контракт или слово. Вести о недобросовестных бизнесменах, которые "кидали" своих партнеров и заказчиков, в провинции разлетались со скоростью ветра, и фирмы, заслужившие такую репутацию, как правило, быстро чахли.

Работу он начал еще с лета. Приехал на несколько дней для того, чтобы найти себе заместителя и подобрать помещение. Первая задача решилась достаточно быстро, поскольку кандидатура на этот высокий пост не существующей еще фирмы имелась. С помещением пришлось повозиться, но, в конце концов, нашлось и оно. Сам же Андрей все лето и первый месяц осени проваландался в Москве. Вникал в дела, разбирался в номенклатуре товаров, технических характеристиках.

А вот теперь приехал, наконец, в Анапу и поселился в бабушкином доме, радушно встреченный соседями. В помещении два дня назад закончили ремонт, Жорик, приехавший на две недели раньше его, обучал рабочих, Толик, его "зам", уже искал клиентов. А через пару дней из Москвы должна была прийти первая "фура" с кондиционерами. С местными органами власти Толик успел за лето наладить отношения. Связи у него были, он был коренным анапчанином.

"Братки" тоже не задержались. Вот тут Толик позвонил Андрею, а Андрей, в свою очередь, позвонил директору. Ни один, ни второй не имели никакого понятия о том, какие действия предпринял директор, но "братки" больше не появлялись. Однако Андрей теперь должен был каждый месяц отсылать определенную сумму, впрочем, не слишком обременительную, на некий банковский счет, любезно сообщенный ему директором.

Так, вкратце, обстояло дело сейчас.

"Надо бы велосипед себе прикупить", — наметил в голове Андрей.

Путь с "Золотого берега до работы занимал примерно минут тридцать. Для провинции — немало. Это ж надо — по Пионерскому проспекту метров семьсот, потом по Красноармейской еще столько же, потом по Горького — с километр, потом еще пройти чуть-чуть… Много. Можно, конечно, еще по Набережной. Это — ближе. Но там до моста, за которым набережная была заасфальтирована и дальше выложена тротуарной плиткой, нужно по пляжу идти больше чем полкилометра. Полные туфли себе песка наберешь — это уже проверено годами.

Свернув с Астраханской на Терскую и пойдя пару кварталов, Андрей остановился и с удовлетворением оглядел широкую двустворчатую пластиковую, на две трети от верха застекленную дверь, с табличкой — ООО "Южный ветер".

02.10.2006. Россия, г. Москва. Лубянская площадь. 16:57

— Ну, вообще, воспринял с энтузиазмом. Я даже сам удивился. Не припомню, чтобы он так быстро соглашался.

Мужчина, сидя в светлом кожаном кресле за большим столом со стеклянной столешницей, вяло потягивал виски. Посетитель, устроившийся на мягкой кушетке у окна на значительном расстоянии от хозяина кабинета, пил скорее для порядка, а больше слушал собеседника. На темной металлической вешалке у входной двери висел серый плащ со шляпой.

Внутренняя отделка кабинета входила в непримиримое противоречие с мебелью. Темные, обитые на высоту в полтора метра деревом, стены никак не сочетались со стульями и столами в стиле "офисного минимализма". Такое положение вещей было головной болью хозяина кабинета вот уже на протяжении двух лет. Хозяйственная служба, гордая и независимая, с завидным постоянством включала его просьбу в план ремонта на будущий год, и с не менее завидным постоянством в конечном итоге исключала ее с мотивировками "не срочно" или "есть работы поважнее". Не только хозяину кабинета, но и другим "старожилам" здания иногда казалось, что служба эта не подчинялась вообще никому и являлась "государством в государстве". Во всяком случае, попытки каким-то образом повлиять на нее почти всегда заканчивались ничем.

— Возможно, на нас сыграло то, что денег мы много не просим. Во всяком случае, пока. — Олег Владимирович многозначительно посмотрел на товарища.

— Да, оно, конечно, так, — согласился тот. — Но ты ему доходчиво объяснил, что осуществление второго этапа потребует значительно больших средств? А третьего — и подавно.

— Естественно, объяснил. — Генерал отхлебнул из стакана. — За кого ты меня принимаешь? Ну, сколько, по-твоему, предварительно?

— Сам понимаешь, подробных расчетов я еще не делал… — задумчиво протянул Иван Дмитриевич.

— Естественно — не делал? Чего бы тебе их делать, если согласия еще получено не было. Но примерно же ты прикидывал? Ты, надеюсь, понимаешь, о каком конкретно поле для деятельности идет речь?

— Естественно! Мы ж с тобой в общих чертах это уже обсуждали. Ну, смотри, — полковник подался вперед. — На первый этап нужны вообще копейки. Это при условии, что ты дашь объект, и расходы эти пойдут как общие…

— Конечно, дам, — подтвердил Олег Владимирович. — А по какой статье пойдут расходы — это я разберусь.

— Ну да… На второй, я примерно думаю, пятьдесят-сто. Европейских…

— Так… — подняв глаза вверх, кивнул головой хозяин кабинета.

— А сколько на третий, сейчас вообще сказать сложно. Но я уверен — не больше двухсот-трехсот.

— Ага, — резюмировал генерал. — Деньги, конечно, не малые. Но, учитывая масштаб игры и возможные дивиденды — вполне оправданные.

— Так ведь дело еще и в том, что в конечном итоге государство все эти затраты с лихвой отобьет. Это — сто процентов. Нам бы в этом смысле с наших американских "партнеров" пример брать надо. Если у них и есть чему поучиться, так это тому, как из войны делать доходный бизнес.

— Думаешь, начальство этого не понимает? — усмехнулся Олег Владимирович. — Ясное дело, в случае успеха там будет большой передел. И уж наши себя не обидят, поверь мне.

На столе коротко зазвонил телефон. Генерал лениво поднял трубку.

— Да… Давай не сейчас, а! До завтра терпит?… Вот и ладненько. — Трубка аккуратно легла не место.

— Все еще сам отвечаешь? — улыбаясь, поинтересовался Иван Дмитриевич. — Помощника не перенапрягаешь?

— Причем тут это? — бросил хозяин кабинета. — Сам знаешь: кто попало мне не позвонит, а информацию я люблю узнавать первым. Мне всякие там "фильтры" типа секретарей не нужны. Сам разберусь, что важно, а что нет. Ну а четвертый, насколько мне помнится, затрат вообще не предполагает…

— А какие там затраты? — Иван Дмитриевич поставил недопитый стакан на пол рядом с кушеткой. — Там просто действовать надо.

Таким образом, начальство надо настраивать на триста-четыреста, — протянул Олег Владимирович.

— Ну, где-то так, — согласился собеседник.

Огромные уродливые напольные часы, выкинуть которые у хозяина не поворачивалась рука, начали громко отсчитывать ударами время. Мельком взглянув на них, генерал поморщился.

— С этим ясно, — продолжил он. — Как ты сам понимаешь, твоим ребятам придется работать самостоятельно. Ни о каком прямом сотрудничестве речи идти не может. Естественно, информацией делиться будем. Ресурсами и людьми подсобим. Я думаю, вояки тоже помогут. Но в целом они — сами по себе.

— В этом и суть проекта, — убежденно вставил Иван Дмитриевич.

— Ну да, — подхватил Олег Владимирович. — Расскажи мне о своем парне? Тогда, в кафешке ты мне про него вскользь изложил. Я понимаю, тогда смысла не было, но теперь, как ты сам понимаешь, он превращается в центральную фигуру нашей с тобой истории.

— Я долго с ним беседовал. На этого человека можно возлагать надежды. Хотя, конечно, не без недостатков. Незначительное завышение самооценки, чрезмерная уверенность в своих силах и способностях, недостаточная самокритичность… Но это все — в пределах допустимого. Но я тебе однозначно говорю: это тот материал, из которого можно слепить то, что нужно.

— Как готовить собираешься?

— Сначала — на общие. Потом — в индивидуальном порядке. Привлеку кого-нибудь…

— У тебя-то у самого в группе людей достаточно? — участливо поинтересовался генерал.

— Хватит, думаю… Всего — тридцать один. Из них — двадцать три оперативника.

— Да, пойдет, — коротко согласился Олег Владимирович, поднявшись с кресла и присев на стул рядом с кушеткой, напротив собеседника. — Я если, что, постараюсь подбросить тебе людей. Ну, если понадобится, конечно. "Спецами", само собой, помогу… Ты мне лучше вот что скажи… Каких именно своих людей и в какой мере ты планируешь привлечь к операции? Сам, понимаешь, это важно.

— Ну, перво-наперво, я тебе все подробно укажу, когда буду подавать весь комплект документов. Сметы-шметы, платы-шманы… — задумчиво проговорил Иван Дмитриевич. — Но если на вскидку…

Он резко встал и с полминуты прохаживался по кабинету. Генерал терпеливо ждал, сопровождая взглядом товарища.

— Естественно, на связь с центральной фигурой буду выходить лично я, и никто другой, — убежденно проговорил тот. — Во все подробности операции будут посвящены максимум три-четыре человека. Наиболее проверенные и надежные. Какие — это я уже решил. А вот в отдельные ее части так или иначе будет вовлечена большая часть группы. Некоторые — в большей степени, некоторые — в меньшей. Тут главное — так распределить информацию, чтобы никто из них не смог сложить отдельные части пазла. Это — работа кропотливая…

— Гляди, господин полковник, здесь — ключевой момент, — тихо и проникновенно сказал хозяин кабинета. — Если будет утечка — все на смарку. И тогда спросят с нас по полной программе. В былые времена за такое, не долго думая, стреляли. И правильно делали.

— Знаю, Олег, знаю… — Иван Дмитриевич вновь сел напротив генерала. — И поверь, отнесусь к этому вопросу со всей серьезностью…

24.09.2008. Краина, г. Кировогорск. Ж./д. вокзал. 05:55

Денис широко зевнул, так, что противно хрустнула челюсть. Он стоял на чистой, уложенной дешевой тротуарной плиткой платформе. За спиной висел новенький серый достаточно вместительный рюкзак, купленный им в универмаге "Москва", недалеко от площади трех вокзалов. Он был наполовину пуст. Немного вещей, приобретенных за день перед отъездом, дорогой фотоаппарат, кое-какие документы и деньги.

Пассажиры прибывшего поезда "Москва-Одиса", оживленно беседуя между собой и со встречающими их родственниками и друзьями, обходили Дениса с двух сторон. Большие клетчатые баулы, сумки на колесиках, помятые пакеты с недоеденными в поезде продуктами мелькали тут и там. Оперативник, словно волнорез, стоял среди всей этой суеты и пытался сбросить дорожную дремоту.

Поспать толком не удалось. Прошлую ночь он провел в комнате отдыха Киевского вокзала. Гостиницу в Москве искать не стал, пожалел времени. До часу ночи бродил по ночному городу, смотрел на людей.

Он бывал в Москве и раньше, но было это давно. Денису тогда не было и пятнадцати. Они с отцом и сестрой ездили в гости на неделю к дальним родственникам в Звенигород. В тот приезд они гуляли по Кремлю, посетили Третьяковку, музей Пушкина, еще какие-то достопримечательности… Он уже не помнил. Но зато на всю жизнь запомнил поход на Лужниковский рынок. Невообразимая духота, толпы народа, цыгане, китайцы, кавказцы, еще кто-то… Непонятная еда, готовящаяся тут же на рынке, милиционеры с опухшими и злыми лицами, дерущиеся бомжи… Денису тогда хотелось только одного: побыстрее оттуда уйти. Но у отца была бумажка со списком необходимых вещей, которые здесь по какой-то неведомой и не подчиняющейся никаким рыночным законам причине стоили в разы меньше, чем на вещевых рынках в Пензе. И они бродили по этому хаосу четыре часа, пока отец удовлетворенно маленьким погрызенным карандашом не вычеркнул из списка последнюю позицию. Короче, воспоминаний о той поездке у Дениса осталось мало, а хороших — и того меньше…

А сейчас Москва ему понравилась. Она почему-то представилась ему огромным пульсирующим сердцем. Может быть, это так и было. Недаром ведь народ говорит, что Москва — сердце России. Нет, он не влюбился в этот город. Скорее всего, он не стал бы в нем жить, если бы представилась такая возможность. Бродя по улицам древней столицы, парень буквально физически почувствовал ритм жизни города. И было очевидно, что ритм этот в разы быстрее, чем в той же Пензе. Приезжий, да и житель столицы тоже, не могут его изменить. Они должны встраиваться в него, приспосабливаться, меняться. Это неизбежно. И Денис почувствовал, что это — не его темп, не его ритм, не его мелодия…

Он ездил на метро, слонялся по Чистым прудам, потом в районе Лубянки, пообедал в каком-то венгерском ресторанчике на Маросейке, вышел через Ильинку на Красную площадь, потом к Никитским воротам, в Александровский сад… Взял такси, заплатил три сотни, приехал на Большую Грузинскую. Хотел сходить в Зоопарк, но не успел. Рванул на Таганку, сам не зная зачем. На Красной преснее уже на ночь глядя зашел в какой-то модный клуб, отвалив "штуку" за вход. Посмотрел на танцующих негров и обдолбанных какой-то дрянью молокососов, выпил неизвестный ему, но вкусный коктейль и поехал спать.

А с утра взял билет на поезд "Москва-Одиса" до Кировогорска. Плацкартный. Денег у него было много, но он купил именно плацкартный. Не хотелось терять времени. Надо было посмотреть на людей, составить первое впечатление. Ему ведь предстояло с ними работать. Можно было взять и купейный, но там все-таки публика по состоятельнее.

Казалось бы, не велика разница! На самом деле очень велика. На это косвенно обращал внимание Учитель. Тут ведь дело не сложное… Билет на плацкарт стоит примерно "штукарь", а купейный — два с половиной. Ехать, в общем-то, недалеко. Можно и в плацкарте потрястись, ничего с тобой не случится… Но зачем доставлять себе неудобства, если можно доплатить и доехать с несколько большим комфортом? Незачем. И если человек готов выложить полторы тысячи, чтобы проехать сутки в купе, а не в плацкарте, значит, у этого человека с деньгами все в относительном порядке. В относительном, надо подчеркнуть… А если еще учесть, что для Краины зарплата в две тысячи их рублей считается, ну, если не хорошей, то, по крайней мере, нормальной, то вряд ли работник, получающий такой доход, будет тратить лишние триста-четыреста краинских рублей на улучшение комфортности своего путешествия. А вывод их всех этих рассуждений прост: для тех людей, которые едут в плацкарте, четыреста краинских рублей — существенная сумма. Так то. А это значит — что? А это значит то, что эти люди — именно те люди, которые и нужны Денису. Его производство, его цех, его площадка…

Оперативник был удивлен тем, что, как выяснилось в дороге, примерно треть людей следовала именно в Кировогорск.

"Может быть, они так специально места распределяют, чтобы пассажиры из одного вагона ехали в одно место?", — подумал он.

Его соседями была супружеская пара и пожилая неразговорчивая женщина. Мужик, как только состав тронулся, открыл полтора литровую пластиковую бутылку дешевого крепкого пива и "ушел в себя". Он ел, пил пиво, затем засыпал. Просыпался, ходил в туалет, затем снова ел, пил пиво и засыпал. Этот порядок жизнедеятельности он строго соблюдал вплоть до прибытия в Кировогорск. Зато его жена, низенькая веселая краинка лет сорока пяти, оказалась весьма общительной. Она поведала Денису вкратце всю историю своей жизни. В свое время ее родная сестра-комсомолка уехала строить БАМ. Однажды летом, будучи молоденькой девушкой, она села на поезд и отправилась к ней в гости на Байкал, где и встретилась с молодым красивым сибиряком. Там они и остались. Со временем переехали в Кировогорск.

А тут — Союз рухнул, и все такое… Предприятия в городе позакрывали, жить стало туго. Вот и поехали они с мужем в Москву на заработки. Ничего приятного, конечно, но жить-то как-то надо… Детей поднимать, опять же. И подняли-таки… Муж работал охранником на заводе, она — уборщицей, там же. Жили в приспособленном для обитания приезжей рабочей силы контейнере на территории предприятия, питались в столовой. Зарабатывали неплохо, и большую часть посылали детям в Кировогорск. Считай, за счет этого и сына в институте выучили, и дочка тот же Вуз почти закончила. Вот такая вот жизнь… А сейчас куда? Как куда? Домой, в отпуск. Квартиру надо отремонтировать, по врачам походить, с детьми пообщаться…

— А Вы ж, молодой человек, куда?

— Я то? — Денис улыбнулся. — Писатель я, Людмила Ивановна. Вот, роман новый начинаю. Еду город посмотреть…

— Вона как… — буркнул муж, обгладывая куриный окорочок. — И чего, про Кировогорск пишешь?

— Ну не то, чтобы про Кировогорск… Скорее, часть действия моей книги будет происходить в нем.

— Ты че, получше города найти не мог? — зло усмехнулся мужик.

— А что, неужели Кировогорск — такое плохое место? — удивился оперативник.

— Бандитский городишко… — выдохнул мужик.

— А что же, у вас совсем работы никакой нет?

— Почему? Есть, — прощебетала Людмила Ивановна. — Только кому такая работа нужна. За что мне в Москве на наши деньги пять тысяч платят, за ту же работу дома — от силы полторы? И как прикажете на это жить?

— Не начинай мать, — устало прервал ее муж. — Опять ныть будешь… Развалили страну, продали все и пропили, пидара…

— Ты ложись, Федя, ложись, — успокаивала его Людмила Ивановна, гладя по плечу.

Денис почти не ел и не спал. Он слушал. Он весь превратился в слух, даже глаза закрыл. Так его учили на "Ферме".

Народ в основной своей массе ехал домой с заработок в России. Взрослые работяги, мужчины и женщины, не нашедшие места в новой жизни у себя на Родине, вынужденные ехать на чужбину, наниматься строителями, дворниками, уборщицами, охранниками, продавцами. В общем, заниматься той работой, за которую не хотели браться сами москвичи и даже приезжие из других регионов необъятной России. Для Дениса это было удивительно, но он не заметил в разговорах этих работяг, порой острых разговорах, ни тени озлобленности. Ни тени. Это потом, когда оперативник "освоился на местности" и изучил нравы местного населения, он мог сделать вывод, что в этом отношении краинцы от русских заметно отличаются. Веселый народ, в общем-то… Не любят они грустить и плакаться. Живут чуть лучше, чем бедняки, а жизни этой самой радуются.

И уже много позже, сколачивая боевые группы, отдавая приказы, глядя на решительных, со сверкающими глазами суровых мужчин, сживающих в руках автоматы, Денис с удивлением констатировал, что большинство из них — этнические русские. Вот такая вот загогулина. Почему так — он объяснить себе не мог. Но одно он понял точно: при всей похожести, между русскими и краинцами есть одно очевидное различие. Русские по природе своей нация гораздо более организованная. И русские намного безболезненнее и быстрее признают над собой власть, чем те же краинцы. Если, конечно, считают ее своей… Это можно называть по-разному: рабская психология, национальная дисциплинированность, еще как-нибудь… Но это так. И спорить тут было бесполезно.

А краинцы — другое… Вольный казачий дух был неотъемлемой частью их существа. Именно поэтому, как думал Денис, в их государстве творился такой бардак. Никто не признавал ничей авторитет, от высших государственных работников до мелких клерков. Все, от "мала до велика", "держали дулю в кармане". И это — тоже факт.

И еще вот что… Все-таки русские — народ воинов. Это он тоже понял. Как и немцы, кстати… Денис, еще будучи студентом, читал какую-то книгу про советских танкистов. И запомнился ему рассказ одного солдата про бои летом сорок первого, когда он впервые столкнулся с немцами. Он говорил, что никогда не забудет того, как спокойный и уверенный в себе немецкий пехотинец залег на дно окопа, пропустил русский танк над собой, вылез и бросил на заднюю часть машины противотанковую мину. И этот танкист тогда поклялся себе, что научится также уверенно и умело воевать, как этот немец. Денис вспомнил тот сюжет, когда видел, как боевики, вчерашние рабочие, шоферы, менеджеры, грузчики, учителя, проверяли оружие, укладывали в разгрузку запасные рожки… А некоторые даже пристегивали штыки, хотя в этом и не было никакой необходимости. Ему казалось, что в этих русских и краинских мужчинах буквально на его глазах просыпался боевой славянский несгибаемый дух. И дух этот нельзя было привить или воспитать. Он — в крови. Землепашцы бросали плуг и брали в руки меч, и за минуты становились воинами. Так, по крайней мере, объяснял это себе Денис…

— Ищенко, сученок, американцам продался и нас за собой тянет…

— А чего ж Вы за него голосовали-то?

— Кто, я голосовал? Да ни в жизнь…

— А я голосовал…

— И зачем?

— Да надоело все… Думал, может, Кочму скинем, по-другому жить начнем… Енакович то — выкормыш Кочмы. Что, не так?

— Я Ищенко, что, нет, что ли? А кто главой нацбанка был при Кочме? Пушкин?

— Да все они одним миром мазаны…

— Давай пообедаем…

— Продали все…

— Как погода-то в Кировогорске? Не слышали прогноз-то?

Денис слушал. Молча слушал и впитывал информацию. Вдыхал настроения, формировал в голове образы. Сам становился частью этой жизни, сливался с ней. Начинал дышать и думал так же, как эти люди.

А с раннего утра прилип к окну. Смотрел на окраины Кировогорска, освещенные редкими огнями. Дома, заводы, ангары, пустые железнодорожные составы, дороги… Его интересовали все. Он строил свой мир. Он расставлял фигуры на шахматной доске…

03.10.2007. Ферма. 04:19

— Ваше фамилия, имя, отчество.

Денис стоял в темной комнате без окон. Впрочем, если бы они и были, их трудно было бы найти, поскольку единственным освещенным местом в этом помещении был средних размеров металлический стол. За ним лицом к Денису сидел крепкий скуластый мужчина лет сорока-пятидесяти. Одет он был в какой-то камуфляж, расцветка которого была трудно различима при таком скудном освещении. Голову мужчины украшал черный берет без каких-либо опознавательных значков. Именно что украшал: уж больно шел этот берет мужчине. Казалось, без него это будет уже совершенно другой человек.

— Кириллов Денис Вячеславович, — ответил Денис, стараясь придать своему голосу больше твердости.

Он быстро приводил мысли в порядок. И ему это легко удалось. Голова, которая еще несколько минут назад казалась тяжелой как стальная гиря, теперь работала в обычном режиме.

Как и было предписано инструкцией, он приехал в Москву с утра, на Казанский вокзал. Весь день бродил по городу. Заглянув в Кремль, Третьяковку, пообедал в каком-то маленьком ресторанчике, заплатив за обед тройную против пензенской цену. Но не огорчился, предполагал такой исход дела. Недаром ведь по телевизору говорят: чуть ли не самый дорогой город в мире.

Затем в половину восьмого приехал на Юго-Западную. Вышел, как и положено, из первого вагона. Затем не спеша двинулся вдоль проспекта, прошел мимо красивого красного храма с позолоченными куполами, повернул направо и через полторы минуты увидел нужную точку: первую встретившуюся на этой улице автобусную остановку. Отсюда, согласно инструкции, его должны были забрать.

На остановке никого не было, и Денису почему-то показалось, что она вообще не пользовалась особой популярностью среди жителей района.

Он присел и сдал ждать восьми часов. Назначенное время давно прошло, стрелка недорогих, подаренных родителями на двадцатипятилетие, наручных часов, приближалась к половине девятого.

"Проверяют, может быть…" — предположил Денис.

От скуки он начал читать все, на что ложился его взгляд.

"Найдена собака". С объявления на него смотрела пушистая веселая собачонка с грустными глазами. "Размещение информации. ОАО "Русские технологии", остановка "Церковь Михаила Архангела", 281-й, 5:56, 9:38…

— Молодой человек!

Он резко обернулся. Возле остановки стояла черная иномарка. Она подъехала так тихо, что Денис ее не услышал. Правая задняя дверь была открыта нараспашку. Из окна пассажирского переднего сиденья на парня смотрела не выражающая никаких эмоций физиономия в черных очках.

— Садитесь в машину, — безапелляционно потребовала она.

"Ну что ж, — подумал про себя Денис, садясь на заднее сиденье. — Сам напросился. В случае чего — обижаться не на кого. Страшно-то как…".

Кроме него в салоне было только два человека на передних сидениях, и это Дениса немного успокоило. Он положил свой небольшой дорожный рюкзак рядом и захлопнул дверь.

— Выпейте, — сказал передний, протягивая Денису прозрачный пластиковый стаканчик, наполненный бесцветной жидкостью.

— Что это? — испуганно спросил он.

— Молодой человек, — терпеливо пропел мужчина. — Запомните раз и навсегда. Вы должны полностью нам доверять. Понимаете, полностью! И если Вы к этому не готовы, еще не поздно. Можете покинуть автомобиль и забыть о том, что с Вами произошло…

Денис, непонятно отчего злой на самого себя, схватил стакан и залпом выпил.

Потом — пустота… Шлепки по щекам, длинный темный, затянутый туманом, коридор…

Человек в камуфляже несколько секунд пристально смотрел на Дениса, затем медленно взял единственную лежащую на столе тонкую папку, раскрыл ее и начал сосредоточенно просматривать.

"Моя", — подумал Денис. — Странные люди! Зачем спрашивать, как меня зовут, если точно знаешь, кто перед тобой стоит? Чтобы услышать голос человека, когда он произносит свое имя, — тут же сам себе ответил. — Как знать, может это и важно… Как же ты не, товарищ, напоминаешь такого махрового "следака-энкаведиста", — думал Денис, глядя на скуластого покорно-испуганными глазами.

Нет, он не испугался. Просто посчитал, что такое выражение лица является наиболее уместным в данной ситуации.

— Кириллов Денис Вячеславович! — вдруг громко сказал мужчина. — Вы находитесь на секретном межведомственном объекте "Ферма", где вам предстоит в течение определенного времени пройти соответствующую подготовку.

"Соответствующую чему?", — невпопад подумал Денис.

— Обо всех вопросах, касающихся Вашего обучения, Вам будет сообщено позднее. Сейчас Вам необходимо запомнить некоторые базовые правила: Вам запрещено пытаться покидать объект. Вы будете убиты охраной, которая открывает огонь на поражение без предупреждения. Вам запрещено поддерживать какую-либо связь с внешним миром…

Только теперь Денис обратил внимание, что его рюкзак куда-то делся, а в кармане штанов не было телефона.

— Вам запрещено каким-либо образом раскрывать себя, — продолжал скуластый. — А именно: называть свое имя и рассказывать другим какие-либо подробности Вашей жизни. Здесь, на Ферме, Вы — Шестнадцатый. Ваш номер будет пришит к форме: на груди и спине. Такие же номера будут и у других курсантов. К ним — обращаться также по номерам. — Скуластый сделал паузу, слегка подался вперед и отчетливо произнес:

— А лучше вообще поменьше обращаться…

"Точно, сталинский "следак", — сам себе подтвердил Денис. — Как будто из того времени сбежал. Хотя, кто их знает, какие они тогда были. Нам-то в фильмах рисуют таких, а там…".

— Как обращаться к остальным, — последнее слово скуластый произнес чуть медленнее и громче, давая понять, что не стоит спрашивать, кто такие эти остальные, потом увидишь. — Они Вам сами скажут.

Денис хотел спросить, где его вещи, но от такого напора вопрос как-то сам по себе затерялся в глубинах сознания.

— Возможно, Вам придется провести в своей комнате несколько дней взаперти, — между прочим, заметил скуластый, оторвав взгляд от Дениса. — Сколько, точно сказать не могу, Но не более недели. Такая необходимость вызвана техническими причинами, лично Вы на ситуацию никак не влияете. Вопросы есть?

— Никак нет, — по-военному ответил Денис.

— Отведите курсанта, — бросил скуластый в пустоту и сразу потерял к Денису какой-либо интерес.

Оказалось, все это время в помещении находился еще один человек — молодой здоровенный парень в таком же камуфляже с беретом. Он вышел из тени за спиной Дениса, открыл дверь и вывел его в длинный узкий коридор. Оказавшись на улице, солдат молча показал Денису на стоящий "Уазик". На дворе стояла глубокая ночь, и Денис ничего не смог разглядеть вокруг, кроме очертаний лесного массива. Сели. Солдат без церемоний натянул Денису на голову черный мешок.

"Да что ж такое! — впервые рассердился новоиспеченный курсант про себя. — Может, в ящик меня посадите!"

Денис не ожидал, что ехать придется долго. Путь занял не менее получаса. Благо, дорога была удивительно, какой-то даже не по-русски ровной. За все время повернули несколько раз, Денис не посчитал нужным запоминать направление. Уазик затормозил, казалось, прямо на дороге. Во всяком случае, никаких парковочных маневров выполнено не было. Солдат вышел, открыл пассажирскую дверь, помог Денису выбраться и снял мешок.

Впрочем, мог бы и не снимать. Вокруг все равно было темно, хоть глаз выколи. Лишь впереди, метрах в тридцати-пятидесяти, точнее было сказать трудно, над входом с какую-то дверь горела белая лампа. К ней они и направились.

Дверь оказалась массивной, из какого-то светлого металла. Но солдат открыл ее удивительно легко, не прилагая видимых усилий. Они быстро прошли длинный освещенный коридор. Денис не успел подробно его разглядеть, разве что обратил внимание на какие-то ровные надписи на стенах. Глаза, немного привыкшие к темноте, отказывались так резко перестраиваться.

Солдат открыл одну из дверей и жестом пригласил Дениса войти. Тот сделал шаг через высокий порог и услышал за спиной звук закрывшейся двери и, судя по всему, работу механизма автоматического замка.

24.09.2008. Краина, г. Кировогорск. Ж./д. вокзал. 05:56

— Такси нужно?

Денис повернул голову. Лысоватый помятый мужик лет пятидесяти в поношенном спортивном костюме выжидающе смотрел на него, покручивая на пальце ключи от машины.

— Да нет… Я, пожалуй, прогуляюсь. Может, чуть позже.

— Ну, смотри, — таксист пожал плечами. — Если что, туда подходи, — он неопределенно махнул рукой в направлении тесно друг к другу стоящих нескольких желтых ларьков за зданием вокзала.

Денис кивнул, сплюнул на рельсы и неторопливо направился вперед по перрону. Впереди виднелся побеленный в голубой и белый цвета небольшой домик.

"Туалет, наверное, — догадался парень. — Надо заскочить. В поезде не успел. Блин, у меня ж местных денег нет…".

"Туалет бесплатный", — гласила табличка на дверях в "заведение".

"Наверное, грязный, как я не знаю что", — промелькнула в голове у Дениса мысль.

Он жестоко ошибся, однако… Общественный туалет оказался только не грязным, а почти идеально чистым. В комнатке, располагающейся между мужской и женской половиной, сидела сонная молодая девушка в фартуке. Видимо, она следила за чистотой круглосуточно.

"Ну, если сейчас будет то, что я думаю, тогда — я даже не знаю…", — подходя к крану, начинал злиться Денис.

Он открыл кран с горячей водой, но положенного результата не дождался. Как-то облегченно выдохнул.

"Нет, ребятки, не Европа. Еще далеко не Европа", — злорадно и весело проговорил он, моя руки в холодной воде.

Выйдя на улицу, оперативник внимательно оглядел серо-белое здание вокзала с темно-синими большими буквами "КИРОВОГОРСК" на крыше.

"Чистое, ухоженное… Один этаж, но потолки, должно быть, высокие".

С левого торца на стене висел указатель "Выход в город", а под ним находилась большая деревянная дверь с металлическим козырьком. "Управление милиции на ж/д транспорте. Дежурная часть линейного отделения милиции на станции "Кировогорск"", — гласила табличка.

"Здравствуйте, господа, — облизнулся Денис. — Я приехал. Дежурная часть, говорите… А где же само управление? Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать…".

Парень спустился по ступенькам и вышел на привокзальную площадь. В этот час она была почти пустой. С правой стороны сгуртовалось несколько таксистов, лениво перебрасывающихся словами. Пара водителей паслась перед центральным входом. Денис подошел поближе, посмотрел на большие вокзальные часы и перевел стрелки своих "Командирских" на местное время. У массивных деревянных входных дверей стояли две молоденькие, хорошо одетые и очень деловые девчонки, оживленно общаясь друг с другом. Рядом стояла большая дорожная сумка.

— Такси, девочки? — осведомился тот же лысый мужик, который уже предлагал свои услуги Денису на перроне.

— Нет, нас встречают, — быстро бросила одна в ответ.

— Встречают? — вдруг озлился таксист без какого-либо на то повода. — Это вон там — встречают! — и он показал на автобусную обстановку. — Вон туда идите…

— Вам надо, Вы и идите, — спокойно бросила вторая, даже не удостоив наглеца взглядом.

Денис решил, что назревает конфликт. Однако ничего подобного не произошло. Таксист, недовольно посмотрев на девчонок, спокойно отвернулся и заговорил со своим товарищем на тему, не имеющую к только что произнесенному монологу никакого отношения. За дамами через минуту подъехала какая-то иномарка и преспокойненько их забрала.

Это был еще один урок, впоследствии усвоенный Денисом. Краинцы не только жизнерадостнее русских, но и… Добрее? Да нет, скорее не так… Беззлобнее. Вот — именно то определение, которое необходимо было в данном случае применить. Именно что не добрее, а беззлобнее. Быть может, русские даже добрее краинцев. Но то, что озлобленности у последних было существенно меньше, это — очевидно.

Проведя в Краине почти год, парень не раз становился свидетелем подобных сцен. Начавшийся конфликт, грозящий вот-вот перерасти в драку, гаснул так же легко и быстро, как и начинался. И спорщики, еще минуту назад, казалось, готовые перегрызть друг другу глотки, стояли рядом и мирно беседовали на отвлеченные темы. Конечно, тут все зависело от конкретного человека, но оперативник все-таки склонен был думать, что в этом присутствовала изрядная доля национального характера. И он принял эту особенность к сведению самым серьезным образом.

Здание вокзала находилось на небольшой возвышенности. Денис спустился по ступенькам мимо небольшого газона с низкими деревьями и кустарниками к автобусной остановке и осмотрелся. Людей было немного. У бетонного столба, заклеенного обрывками объявлений, стоял желтый микроавтобус. Таких моделей парню встречать еще не приходилось. Высокое почти перпендикулярное дороге лобовое стекло и низкий, вытянутый вперед капот с треугольными фарами.

— Простите, уважаемый, — обратился Денис к проходящему мужчине. — А что это за микроавтобус такой? Я что-то таких раньше не видел…

— "Дельфин", — бросил тот, и пошел дальше.

— "Дельфин"? — громко переспросил оперативник.

— Ну да, — ответил прохожий, не оборачиваясь. — Так их называют.

"И правда. Морда очень на "дильфинячью" похожа", — коротко хохотнул Денис, оглядывая автомобиль.

На лобовом стекле красовались три большие красные цифры, указывающие номер маршрута — "106".

"Попова, Пацаева, Радиозавод, Кр. Рынок, Типография, Центр, Шевченко, Пед. Университет, Ж./д. вокзал", — бегло прочитал надписи чуть ниже Денис и перешел на противоположную сторону улицы.

За невысоким бетонным забором стояла белая кирпичная "девятиэтажка"-новостройка. "КПН. Потому что за Краину", — гласила надпись синей краской на заборе. Рядом было нарисовано большое сердце и знак пацифистов. "Костенков. КПН", — в нескольких метрах, но уже желтой краской.

"Костенков, Костенков… Посмотрим, что ты за птица, Костенков…", — отметил про себя Денис.

Он подошел к столбу и внимательно прочитал объявление. "Работа. Требуются мужчины в охрану. 19–50 лет. Вахтенный метод с выездом в Рым. З./п. 2000–2500 р. в мес. +доплата. Полное обеспечение. г. Кировогорск. ул. Пашути…". Дальше бумага была оборвана.

Мозг оперативника впитывал информацию как губка.

"Это — как готовить диссертацию, — вспомнились слова Учителя. — Прежде чем взяться за написание работы, ученый долго читает любой материал по своей теме. Любой, без разбора. Он копит информацию. Вникает в тему. Формирует образы".

"Если народ готов ехать в Рым и работать за два "куска", значит, с трудоустройством в городе не все в порядке".

Денис поднял голову и посмотрел на большой бигборд прямо над остановкой. Импозантный мужчина лет шестидесяти серьезно взирал на избирателя, согнув локте левую руку.

"Александр Морозов. Посеяли ложь — пожнем разруху", — гласил слоган.

Парень даже поежился.

"Неужели после стольких годов демократии есть идиоты, на которых такая политическая реклама производит впечатление?" — искренне удивился он.

Денис поправил рюкзак за спиной и обогнул бетонный забор. За ним оказался ухоженный чистый дворик с детской площадкой. Жители "девятиэтажки", наверное, могли быть довольны своим жильем. Особенно если учесть то, что сразу за площадкой начинались самые натуральные трущобы, от которых буквально исходил запах нищеты. Судя по всему, они готовились под снос, потому что представить людей, в них живущих, было сложно. Какие-то деревянные полуразвалившиеся строения, саманные сараи, плетеные заборчики, слепленные из шифера подсобные строения… Все это "великолепие" находилось ниже уровня площадки, поэтому сверху Денис имел полную возможность "насладиться зрелищем".

Он пресек двор и вышел на улицу. Мельком обратил внимание на мусорные контейнеры. Рядом с вместительными металлическими баками стояла низенькая сетка, наполненная пластиковыми бутылками.

— Что Вы, что Вы! — не удержался от сарказма Денис. — Мы и мусор на переработку сдаем! Ну прямо европейцы… Только горячей воды в "сортире" не хватает…

Район, в котором оперативник сейчас находился и названия которого еще не знал, судя по всему, был застроен преимущественно частными домами. Центр города был явно не здесь.

"Нужно несколько месяцев, — думал он, — и Кировогорск станет для меня открытой книгой. Я буду знать о нем все, ориентироваться на проспектах, проездах и переулках, словно коренной житель…"

Через дорогу в старом одноэтажном деревянном доме располагалась санитарная служба. Сие учреждение не вызвало у парня никакого интереса. Он поднялся вверх и очутился на привокзальной площади. Справа от нее за невысоким решетчатым забором располагалась какая-то организация со странным для Дениса названием "Спецпочта".

— Не думаю, не думаю… — пробурчал себе под нос оперативник. — Впрочем, надо будет проверить…

Посмотрев на часы, он ленивой походкой направился к таксистам. Проходя мимо бабушки, торгующей в этот ранний час какими-то на вид очень вкусными пирожками и чаем с кофе, он сглотнул слюну. Очень хотелось есть, но местных рублей не было. "Обменники", должно быть, открывались часов в девять, не раньше…

— Ехать куда? — поинтересовался молодой парень, облокотившийся на черную десятку.

— Надо, — подтвердил Денис. — Посоветуй гостиницу.

— Какую. Получше или похуже?

— А у вас их что — много? — усмехнулся оперативник.

— Ну, много — не много, но есть, — с достоинством ответил таксист.

— В ту, которая поближе к центру, — решил Денис.

— Тогда — в "Европу", — оторвался от капота парень и, пройдя вокруг машины, открыл водительскую дверцу. — Она — в самом центе.

— Вот и ладненько, — резюмировал оперативник. — Только у меня денег ваших нет.

— А какие есть?

— Русские…

— Пойдет, — махнул рукой таксист. — Триста ваших рублей — и поехали.

"Вот олень! Наверняка не больше сотки такая поездка стоит", — подумал Денис.

— Поехали, — вслух произнес он. — Повезло тебе. Пользуйся, что я ваших цен не знаю. Я пока еще не освоился…

24.09.2008. Россия, г. Анапа. ул. Горького. 09:02

— Я пока еще не освоился…

— Ну ты давай, привыкай…

Знакомый пацан, случайно проходивший мимо, по-дружески хлопнул Андрея по плечу и пошел дальше.

Новоиспеченный предприниматель с улыбкой посмотрел ему вслед. Он давным-давно отвык от этого. Вот так вот взять и просто встретить на улице знакомого. Как это оказывается приятно. После нескольких лет обитания в Москве Анапа вообще казалась ему своей квартирой, где все — рядом, можно рукой дотянуться и взять. А этого вот парня, с которым он только что поболтал с минуту у дверей в офис, Андрей помнил весьма смутно. Лицо знакомое, это однозначно. Но вот кто, где, когда… А все равно приятно. Вроде как дома.

Директор открыл дверь и вошел в широкий коридор. Сразу за небольшой площадкой в холле пять ступенек уходили вниз. Офис находился в полуподвальном помещении. Пол был выложен красивой светло-желтой плиткой, стены оклеены обоями и окрашены в белый с кремовым оттенком цвет. Андрей уже заходил сюда вчера и одобрил. Особенно ему понравилось большое зеркало на стене слева.

Он придирчиво оглядел себя. Ничего вроде пацан. Метр восемьдесят два рост, черные не слишком длинные волосы, зачесанные налево и назад, широкий лоб с мужественным шрамом (ударился в детстве о железный столб), карие глаза. Остальное все в норме. Худой, правда… Но это от тягот жизни. Брюки, кстати, плохо погладил. Боялся испортить. Хорошие, светлые, льняные. И футболка такого же цвета. И туфли легкие, матерчатые. На "Охотном ряду" брал. Пять "кусков" отвалил, идиот…

Внизу раздавался знакомый голос. Андрей медленно спустился вниз. Сразу после спуска, слева находился широкий дверной проем без дверной коробки, который вел в большое помещение, квадратов в шестьдесят. Дверь надо было еще установить. Это комната выполняла у них роль склада и помещения для рабочих. Всего Толик нанял на работу четверых мужиков, которых нехитро разбил на две бригады.

Удивительно, но "рабочий класс" уже успел навести в помещении "рабочий беспорядок. Кое-где валялись пустые коробки, провода, еще какой-то хлам. Двое средних лет мужчин склонились над большим кондиционером и что-то обсуждали в полголоса. Двое других без зазрения совести резались в карты на скамейке у длинного деревянного стола. У потолка клубились облака табачного дыма, лениво высасывающиеся через открытую форточку с грязным заляпанным краской стеклом. Через пару окон, имеющихся в помещении, учитывая его полуподвальное положение, можно было наблюдать разве что за ступнями редких прохожих и оценивать их материальный достаток по обуви.

— Здорово, работнички, — гаркнул директор.

— Здравствуйте… здравствуйте… — вразнобой ответили рабочие.

Те, что играли в карты, даже отвлеклись и выжидающе посмотрели на директора.

— Чем занимаемся? — Это Андрей так спросил, для порядка.

Ежу понятно, чем занимаются. Баклуши бьют. Заказов потому как нет пока. Только с разной степенью общественной и корпоративной полезности они их бьют. Эти двое хотя бы устройство техники осваивают. "Изучают материальную часть", так сказать… Хотя им это вроде бы и не надо. В случае поломки или неисправности фирма Андрея все равно обязана направить прибор в Москву, а клиенту установить такой же или лучше. Хотя, кто его знает, что они там копаются. Может, интересуются, нет ли тут "цветмета".

— Да так… — неопределенно ответил самый старший, пожав плечами. — Толик, вон, говорит, послезавтра, может, работа будет…

— Вот как? — искренне удивился директор. — Пойду поинтересуюсь…

Идти то, собственно, особенно никуда и не надо было. Через три метра коридор заканчивался другим помещением, которое было значительно меньше. Внутренняя отделка здесь была побогаче. Подвесные потолки, обои подороже, и окрашены в светло-розовый цвет. Пол выложен паркетной доской. Не особенно дорогой, правда. Но все-таки не плиткой.

Пространство помещения распределялось просто. Сразу справа от входа стоял широкий стол из бука с компьютером, принтером и еще всякой оргтехникой. Андрей не вникал, это все Толик закупал. Справа, прямо по ходу движения из коридора, стоял небольшой, но очень удобный (Андрей уже вчера посидел) черный кожаный диван. Это — для клиентов. Подождать там если, или еще что… В дальней стене слева от него находилась деревянная дверь с дверной ручкой под золочение, ведущая в его, директорский, кабинет. В дальней правой стене имелось единственное окно, выходившее во внутренний дворик здания. Прямо возле него и стоял стол заместителя директора, Максимова Анатолия Ивановича.

Само тело заместителя сейчас сидело на диване для гостей и болтало с секретарем, держа в руке полупустую кружку с растворимым кофе.

Анатолий Иванович… Да… Анатолий Иванович… Андрей затруднялся вспомнить, когда именно они познакомились. Но это было очень давно. Очень. Да скорее всего, как раз в тот год и познакомились, когда Андрея первый раз к бабе Нюре и привезли. С тех пор в Анапе они — "не разлей вода". Да и не только в Анапе. Когда подростками стали, Толик частенько к нему в гости в "Новоросс" наведывался. На выходные. Так, "потусить" просто…

Вообще у Андрея трое друзей имелось. Двое — в Новороссийске и одни — здесь. В Москве новыми друзьями разжиться не удалось. Как-то так получилось. Знакомых — полно. Товарищей, даже очень близких — имелось "энное" количество. А вот так, чтобы именно "Друг". Нет, не случилось такого.

С Толиком они до последнего момента общались. В смысле, пока Андрей в Москву не "дернул". Друг его очень сильно в трудную минуту поддерживал. Да и решение об отъезде одобрил.

"А чего? — сказал он грустно. — Поезжай. Попытай счастья. Тебя здесь ничего не держит…".

Но отношения их хуже не стали. Андрей друзей не забывал. Созванивались частенько. Да и приезжал он домой при первой возможности.

Хотя Толик и был младше Андрея на год, по развитию от него никогда не отставал. Скорее — даже несколько опережал. А если помнить о мнении Лермонтова по поводу дружбы, то Андрей в их с Толиком отношениях был скорее ведомым, чем ведущим. Так, по крайней мере, было лет до двадцати. Тому имелись причины. Толик был, как бы это сказать, бесшабашнее, рисковее что ли. Озорнее. Во все переделки, в которые им пришлось попадать в жизни, они "вляпывались", исключительно благодаря идеям Толика. Но Андрей не жаловался. Иногда очень даже весело получалось. Как тогда, когда они ночью полезли купаться в частный бассейн и потом удирали от здоровой собаки. Толик тогда ей свои пляжные тапочки на память оставил…

Познакомились они просто. Мама Толика, очень красивая и умная женщина, работала в "Золотом береге" на какой-то руководящей должности. Соответственно, маленький Толик все лето "пасся" при ней. Так они и встретились. И все лето проводили вместе.

Толик никогда не был амбициозным человеком. Андрей тоже не был. Но по сравнению с Толиком — все-таки был. Отношение "Заместителя" к жизни во всех ее проявлениях приближалось к панковскому. Именно поэтому, когда Андрей поступал в Университет, Толик, пользуясь приобретенной по случаю его родителями в военкомате "отмазкой", спокойненько пил крепленую "Улыбку" за семь рублей стакан и валял приезжих девчонок по песчаным анапским пляжам, начиная от Витязево и заканчивая Высоким берегом.

Так продолжалось достаточно долго. Два или три года, Андрей не помнил точно. В конце концов, Толик все-таки поступил в филиал Педагогического. Учился он, как попало. Один раз брал даже "академ". И в принципе, скорее всего, спокойно бы его закончил. В постсоветской России высшее образование получали такие олигофрены, что иным профессорам со стажем становилось дурно. А уж Толику его иметь, как говорится, "сам Бог велел".

Все так бы и было, если бы… Если бы не приключилась с Толиком препаскуднейшая история. Самая что ни на есть гадкая история. И вся она была какая-то глупая и гротескная. Но вот — случилось…

Это произошло летом. То ли в две тысячи четвертом, то ли пятом. Толик тогда работал воспитателем в том самом "Золотом береге". Он часто там трудился в летние месяцы. А почему нет? Все знакомые, условия труда — приемлемые (на отряде в тридцать-сорок детей работали два "вожатых" с графиком "через день"), бесплатная "кормежка", да и "лавандос" какой-никакой. Хотя почему "какой-никакой"? Нормальная зарплата. По "пятихатке" за смену где-то было… У Андрея из головы вылетело. Хотя в тот год он в Анапе был, и при всей этой истории присутствовал.

Работал тогда Толик на "старшем отряде". "Дети" от четырнадцати до шестнадцати лет. Ему вообще больше нравилось с подростками работать. Заезд тогда был, кажется, московский. Или питерский. Андрей, опять же, не помнил. Но суть в том, что — из крупного города.

Почему это важно? Это важно. Все дело в том, что нравы подростков в современном обществе, как говорится, известны всем. А подростков из мегаполисов — тем паче. Тут и об алкоголе речь, и о курении, и о "наркоте" даже… И о сексе, само собой… Если не ходить вокруг да около, тут дело простое. Не то, чтобы все, но значительная часть "девочек" четырнадцати-шестнадцати лет, приезжающих отдохнуть в "пионерский" лагерь, таковыми, то есть, "девочками", уже не являлись. А некоторые — уже давно не являлись. А некоторые наверняка уже и вспомнить не могли, когда они ими являлись. Что тут скажешь? Это — реальность. Как в таких случаях говорится юридическим языком? "Имели сексуальный опыт". Вот.

Естественно, данные "дети" женского пола с грудью третьего размера не собирались отказывать себе в удовольствии "на морях". Приезжая и осматриваясь на местности, они всем своим видом начинали подавать окружающим самцам недвусмысленные сигналы. Ну, как это обычно делается… А некоторые так вообще прямым текстом заявляли… Причем зачастую "пионерки" своим сверстникам предпочитали парней поопытнее. В общем, ничего необычного тут не было. Можно, конечно, о морали порассуждать, но факт остается фатом: все эти явления — ни для кого новостью не являлись. Это и в советское время было. Может быть, правда, не в таких масштабах…

Толик развлекался с "пионерками" вовсю. С азартом, с любовью к жизни. И не только из своего отряда. И не только из своего лагеря. И Андрей, кстати, принимал в этом некоторое участие. И нисколько об этом не жалел. От этих безумных летних месяцах, когда они с Толиком выходили на "свободную охоту", у него осталось немало приятных воспоминаний. Да хотя бы ту ночь, когда они встретили на Пионерском проспекте трех пьяных в хлам "пионерок"-татарочек, сбежавших на ночь в город. Из какого же они лагеря были? Да ладно, сейчас уже и не вспомнить…

В общем, так на этом фронте обстояли дела… И все бы хорошо. Но тут же надо Толика знать! А ведь Андрей его предупреждал. Неоднократно предупреждал. Аккуратнее надо, осмотрительнее. Можно на большие неприятности нарваться. А те, которым меньше шестнадцати — это вообще "уголовщина". Никто и слушать не станет. Увольнением не отделаешься.

Надо сказать, Толик прислушивался. Особенно, если Андрей ему об этом напоминал. Но все это — до первой пьянки. А тот заезд — вообще какой-то дикий попался. Половину "телок" как будто с трассы собрали. Веселые, до вина и мужиков охочие… Андрей сам с одной девчонкой из отряда Толика весь поток развлекался. Красивая была, "шестнадцатилетка". С большой упругой грудью, подтянутая. "Брейк", танцевала, кажется, даже профессионально. И глаза у нее были такие, каких Андрей до этого не видел: большие и светло-зеленые. Цвета в них переливались, словно в драгоценных камнях…

Проблем не было. Никогда. Андрея, также как и Толика, в "Золотом береге" знала каждая собака. Главное было — днем не "светиться". А после отбоя… Гуляй рванина! Это выглядело просто. Корпус, в котором жило несколько отрядов, запирался изнутри бабушкой — ночным воспитателем. Она ложилась на диван в холле, включала сериал и постепенно засыпала. И ничего вокруг ее больше не интересовало. Андрей сам удивлялся, до чего же эти воспитательницы были друг на друга похожи. Их интересовало то, чтобы поутру они сдали вожатым столько же детей, сколько и приняли.

Корпуса были одноэтажными, с мансардой. Основная часть комнат располагалась на первом этаже, но две были наверху. Кое-где окна были зарешечены, кое-где нет. Та или иначе, это не имело никакого значения. Девушка вылезала из окна, и они шли к Андрею в дом. Благо, он находился, считай, на территории санатория. То есть, чтобы попасть к нему, за забор выходить было не нужно. Можно было и по другому: самому залезть в комнату и "общаться" уже там. Но это — в зависимости от ситуации. А если что, спокойно спрыгнуть обратно.

Никакой охраны друзья не боялись. Территорию стерегли трое казаков, молодых пацанов, которых, и Андрей, и Толик знали с детства. К тому же, далеко не только они развлекались по ночам. Были и другие вожатые. Да и самой охране, кстати, иногда кое-чего перепадало. Это как "масть ляжет", или как девушки захотят. Одним словом, на территории санатория можно было делать все, что угодно. Это было "их жизненное пространство".

В этом-то и была ошибка Толика. Именно об этом его и предупреждал Андрей. Как-то, в одну из разгульных пьяных анапских ночей Толик, после изрядной порции вина решил не просто ограничиться своей обычной программой, но еще и прогуляться с девушкой в город. Надо думать, чем-то она ему особенно приглянулась на пьяную голову.

До города они не дошли. Милицейский патруль задержал их еще на Пионерском проспекте. Для анапских служителей закона нравы современной молодежи тоже секретом не являлись. Не являлся для них также секретом и моральный облик современных молодых педагогических работников детских оздоровительных лагерей. Одним словом, на таких ослов как Толик они за годы службы насмотрелись предостаточно, поэтому напрямую задали ему вопросы: "кто эта юная леди", "кто ты", "что вы здесь делаете в начале второго ночи" и т. п. Толик пытался врать, но, видимо, получалось у него не очень. Девка вообще сильно испугалась.

Когда все это закончилось, Андрей с Толиком выпили не один литр, благодаря Провидение, что "пионерке" было полных шестнадцать лет. Если бы не это, для вожатого все могло кончиться гораздо печальнее.

Но и то, что получилось, удачным финалом назвать было нельзя… Быстро раскусив обоих, милиционеры собрались вести их в милицию, составлять протокол. И вот тут Толик сделал еще одну… Ошибку? Да трудно сказать, на самом деле… Андрей задумывался: как бы он поступил в той ситуации? Да скорее всего так же, как Толик.

А Толик поступил так: он попытался дать им взятку. Тысячу рублей. И обещал тут же пойти обратно. И никто никого не видел.

Все выглядело вполне логично. Ну в самом деле: зачем все это "ментам"? "Уголовщины" тут нет. Разве что вопиющее нарушение всего-всего-всего, что касается педагогической этики. Ну так это дело не подсудное. В конце концов, вполне отбрехаться смогут. Мол, встретились случайно. Девчонка скажет, "в город за пивом пошла", а вожатый — что шел себе шел и случайно встретил. А то, что по направлению к городу шли, так это ты, дядя милиционер, попробуй докажи, куда мы шли. Туфта сплошная, короче. А так, денег срубить по-быстрому можно…

Кто знает, что тогда произошло с этими милиционерами… Для обоих друзей поведение борцов с преступностью в ту ночь до сих пор оставалось необъяснимым. Разве что, норму им надо было выполнять какую-то хитрую… Так или иначе, "менты" не пошли ни по одному из путей. Они сделали гораздо хуже. На взятку они согласились, но поскольку таких денег у Толика с собой, естественно, не было, подвезли его до дома (вместе с "пионеркой", само собой), заблаговременно позвонив "операм". Пока он поднимался к себе в квартиру, брал деньги и спускался вниз, все уже было подготовлено.

Толика "хлопнули" на даче взятки сотруднику милиции.

Результат — один год "условно".

Иному бы вся эта свистопляска навсегда сломала жизнь. Однако Толик оправился. Хоть и переживал, конечно. Но ничего. Взял себя в руки. Через полгодика опять такой же веселый стал. На "ментов" только обиду заимел. А так — ничего. С работой вот только плохо было. Из института отчислили, из санатория, естественно, уволили. Да он и не переживал по этому поводу. Хуже было то, что на нормальную работу с судимостью попасть было практически невозможно.

Высокий, чрезвычайно худой, лицом чем-то походящий на веселого лягушонка, Толик не собирался вечно грустить. Скакал с работы на работу. То ди-джеем устроится, то торговым представителем, то еще кем-то… В момент, когда Андрей предложил ему работу, он трудился агентом по недвижимости. Но, учитывая то, как быстро он согласился на предложение друга, дела у него шли не очень хорошо.

— Так значит, ты уже клиентов нашел? — с ходу спросил у него Андрей.

— Здравствуйте, Андрей Сергеевич, — бодро приветствовала директора Яна, почему-то выгнув спину ровно.

Яночка. Пресимпатичнейшее существо лет двадцати пяти. Идеальная фигура, смазливое личико, длинные прямые искристые черные волосы. И еще то, что Андрей больше всего ценил в женщинах — ухоженность. Девушка явно за собой следила.

Это Толик ее нашел. А как же? Без секретаря нельзя.

Андрей познакомился с ней вчера. Они беседовали с полчаса, и он уже составил о ней первое впечатление. Дело привычное. Была замужем, закончила заочно какой-то университет. Думала, что ее "корочка" о высшем образовании кого-то впечатлит. Долгое время сидела без работы. На данный момент жила с родителями где-то на Азовской.

Яночка, хоть и была по духу блондинкой, дурой явно не являлась. Это Андрей понял с первой минуты знакомства с ней. Потому, собственно, и взял ее на работу. Дурой она не была не в смысле общего интеллектуального развития. Как раз таки тут все было очень печально. Дурой она не являлась в смысле житейском, так сказать, обывательском. А вот это было очень важно. Такому человеку можно было поручить "Дело". И пусть не сложное, но очень важное. А такого работника иметь в своем штате очень полезно.

Яночка, как и Толик, была коренной анапчанкой, а поскольку, как всем известно, Анапа по сути была большой деревней, она тоже все и всех знала. Следовательно, от нее могла быть некая польза. К тому же, как утверждал Толик, она весьма близко знала пожарного инспектора.

Нет уж. Дурочкой Яна не была. К примеру, несмотря на все Толикины "понты" (а "попонтоваться" он умел и любил) по поводу позиционирования себя как предприимчивого дельца и чуть ли не равноправного партнера Андрея, она в первые же секунды четко поняла "Who is who" и относилась к ним обоим соответственно. К Андрею — как к высшему начальству, которое только одно и принимает здесь окончательные решения, к Толику — по-братски.

— Ага. — Заместитель даже не сделал попытки подняться с дивана. — Есть один заказик на Пионерском.

— На Пионерском? Так не сезон вроде же…

— Как не сезон? Ты чего, отец родной, с дуба рухнул. "Не сезон"… Да вот сейчас как раз таки самый и сезон! Отдыхающие поразъехались, и деньги у санаториев еще не растрачены. Это летом — не сезон будет.

Немного в стороне от секретаря Яночки (чтоб не над ее головой) у самого потолка был привинчен ж/к телевизор. Опять же, чтобы клиенту было ждать не скучно. Большой холодильник в дальнем углу, вешалки, торшер… Вот, собственно, и вся обстановка приемной фирмы "Южный ветер". Да и с персоналом, кстати, тоже — все. Андрей, Толик, Яночка да рабочие. Правда бухгалтер еще имелся, но она редко приходить должна была, по мере надобности. И уборщица, баба Таня. Она недалеко жила, на Крымской. Обеих — тоже Толик нашел.

— Ладно, пойду к себе, — сказал Андрей и направился к двери.

— Давай… — безучастно бросил в след Толик.

Андрей открыл дверь и вошел в свой кабинет. По интерьеру он мало чем отличался от приемной. Разве что стены были выкрашены в светло-голубой цвет. Окно также было одно. Помимо директорского стола с компьютером, шкафа с бумагами и двух удобных стульев для клиентов в помещении стоял большой сейф — гордость Андрея. Он его лично выбирал. Полезная штука.

Открыв окно, директор с минуту постоял возле него, наблюдая за пустым двориком на уровне асфальта. Потом глубоко вздохнул, уселся поудобнее в кожаном кресле и начал открывать сейф.

08.10.2007. Ферма. 07:50

Пришлось просидеть пять дней.

"Да уж, — думал Денис, часами глядя в потолок, — не позавидуешь тем, кто сидит в одиночке".

Он мог, конечно, и ошибиться, но ему показалось, как на четвертый день он буквально физически ощутил, как можно сойти с ума и даже не заметить этого. Нет, дело было не в том, что он сам находился на грани сумасшествия. Это было бы преувеличением. Но он понял, как это может произойти. Какова, то есть, "технология процесса". Жутковато…

Впрочем, одиночество не было полным. Три раза в день какой-нибудь очередной солдат, молча открывал дверь и ставил поднос с едой, а затем забирал его. Кормили сносно, иногда перепадал шоколад. Поразил Дениса ежедневный стакан вкусного апельсинового сока. Два раза заходили люди в белых халатах и марлевых повязках на лицах. Брали анализы из "всех щелей", как сам про себя отметил Денис, слушали трубками, щупали. Никто с курсантом не разговаривал, все только задавали вопросы и, получив ответы, молча уходили.

Комната, примерно три на пять, оснащенная умывальником, санузлом и душевой кабинкой, ему нравилась. Светлые окрашенные стены, светильники дневного цвета, узкий стол с ноутбуком, полка с книгами над ним. Прибавь сюда простенький стул и кровать с тумбочкой — вот, собственно, и вся обстановка. Ничего лишнего. Все устроено очень функционально. Дабы не отвлекать проживающего от других более важных дел.

Коротал время по-разному. Много читал. Из нескольких книг, лежащих на столе, выбрал Достоевского "Преступление и наказание". Несмотря на то, что читать Денис любил, сие бессмертное творение бессмертного же гения почему-то проскользнуло мимо его внимания. Потом взялся за стихи Пушкина. Так и не дочитал… Пробовал сочинять стихи. Получалась такая муть, что это занятие быстро бросил. Читал вслух Бунина и Пастернака, множил в уме числа, пытался сосчитать всех дам, с которыми целовался. Тех, с кем спал, сосчитал быстро. Пел вполголоса песни из советских мультфильмов, но и это занятие быстро бросил, почувствовав, что так точно "придет белая лошадь". Молча смотрел в потолок, отжимался, приседал, прыгал, бегал на месте, сидел, лежал, стоял…

— Доброе утро, курсанты. У вас есть десять минут на утренний туалет, в 8.00. - общее построение. Проследуйте на плац по указателям.

Колонка в верхнем левом углу комнаты ожила.

"Слава, тебе, Господи!" — Денис буквально подскочил на кровати.

Не спал он уже с час. Натягивая форменные штаны, напевал "на зеленой солнечной опушке прыгают зеленые лягушки". Зашнуровался быстро. Дверь оказалась открытой.

Денис вышел в длинный узкий коридор, освещенный лампами дневного света. Практически одновременно открылись еще две двери: первая — через две направо от комнаты Дениса, другая — с противоположной стороны коридора наискосок. Из комнат вышли двое парней. На груди одного была пришита желтая цифра 19, другой был Девятым. Курсанты несколько секунд молча рассматривали друг друга.

Никому не пришла в голову сколь-нибудь достойная мысль, которую можно было бы озвучить в подобной ситуации. Поэтому троица начала рыскать глазами, пытаясь понять, где выход. Задача была решена быстро и просто. Во-первых, потому что выход из коридора был только один, а во-вторых, потому что на стенах с обеих сторон между дверьми на белом фоне были нарисованы черные силуэты стрелок, в которых крупными красными буквами было написано: "ВЫХОД. НА ПЛАЦ".

Денис направился к двери, стуча ботинками по выложенному каким-то камнем полу. Сзади слышался стук ботинок, двое двинулись за ним. Тем временем, еще из трех дверей неуверенно вышли трое черных. Денис первым оказался у двери, опустил вниз матовую металлическую ручку и толкнул дверь вперед.

В лицо ударил свежий и какой-то особенно вкусный лесной воздух. Картина, открывшаяся взору Дениса, была до примитивности проста. От двери начиналась узкая асфальтовая дорожка, которая плавно впадала в огромный заасфальтированный плац, исчерченный белыми линиями. Смысл этих узоров Денису, как человеку сугубо штатскому, понятен не был. Сразу за плацем начиналась сплошная стена красивого соснового леса. Денис не увидел вокруг ни одного строения, что было крайне удивительно. Такой огромный объект (а в том, что объект был именно что огромным, Денис почему то нисколько не сомневался) должны обслуживать много людей. Они должны где-то жить, питаться…

На плацу метрах в пятидесяти, раздвинув ноги чуть больше ширины плеч и скрестив руки за спиной, стоял человек в сине-бело-сером камуфляже и черном берете. Было очевидно, что следовать надо было к нему. Денис не знал, как в таких случаях полагается передвигаться: идти или бежать? Поэтому на всякий случай, побежал к человеку трусцой.

На бегу он оглянулся по сторонам. Помещение, из которого вышел он и теперь выходили такие же одетые в черное люди, было похоже на длинный ангар для самолетов. Поразило Дениса то, что сверху строение это было покрыто слоем земли, на котором росла трава, кусты и даже маленькие сосны.

"Наверное, с воздуха не распознать", — подумал он.

Но по-настоящему удивило Дениса то, что помещение это оказалось одним из многих таких же, стоящих в один ряд. Расстояние между ангарами не превышало десяти метров. И если справа от его "домика" стоял только один такой же, то слева их было восемь. Из четырех выходили молодые парни в черной форме и бежали к таким же мужикам в камуфляже, стоящими перед казармами.

25.09.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. К. Маркса. 09:07

"Странно, что эта "телочка" еще здесь…".

Денис несколько смущенно улыбнулся симпатичной слегка полноватой девчонке в ослепительно белой блузке, стоящей за стойкой "ресепшина". Именно она поселила его вчера утром, когда таксист, выполняя просьбу клиента, подвез Дениса к светлому восьмиэтажному зданию гостиницы "Европа". Архитектурные особенности этого строения не оставляли сомнения в том, что возведено оно было в эпоху "позднего соцреализма".

Что такое "поздний соцреализм" и существует ли вообще в природе такое слово, Денис не имел понятия. Несмотря на то, что в его дипломе о высшем профессиональном образовании было четко написано — "Дополнительная специальность — Мировая художественная культура", именно с этой самой культурой он никогда особенно не дружил. Но, кстати, всегда себя за это чистосердечно упрекал. Не учил, и упрекал. Раскаивался, и опять не учил, а потом упрекал. Вот и сейчас, что называется, не хватало образования. Он просто знал, что в двадцатые годы был в СССР такой "соцреализм". А поскольку гостиница эта была построена явно в семидесятые-восьмидесятые, то, проведя несложную логическую цепочку, Денис и решил, что это должен быть "поздний соцреализм". Почему нет?

Отель "Европа", надо было полагать, имел удачливого и умелого хозяина. Об этом говорил и фасад гостиницы, и почти идеально устроенная прилегающая территория, и интерьер. Не то, чтобы Денис разбирался в интерьерах, тем более гостиниц. Гораздо вернее будет сказать, что он ничего в них не смыслил. Ведь жить в гостиницах ему приходилось три-четыре раза в жизни. Но его поразила идеальная чистота (даже под кровать залез, пыль искал) и какая-то удивительно продуманная функциональность внутреннего убранства. Ни в номере, ни в коридорах, ни где-либо еще не было ровным счетом ничего лишнего. Ну, кроме, может быть, карликовых деревьев в кадках, расставленных по всему зданию в великом множестве. Но, если подумать, они кислород вырабатывают… Никаких безвкусных статуй и статуэток, безвкусных картин неизвестных мастеров современности, непонятных уродливых столиков времен Сталина посреди комнаты.

Свободные номера, как вскоре выяснилось, были в великом множестве. Денис решил так потому, что у него осведомились не только о том, на каком этаже он желал бы обитать, но даже о том, на какую улицу должны выходить окна номера. И это с учетом, что улицы этих было всего две. Гостиница стояла возле перекрестка.

Наличие свободных номеров для Дениса было ожидаемым. Город, вроде, не "туристическая Мекка". Конец сентября, опять же…

— Как долго Вы планируете у нас задержаться? — любезно и даже несколько "наигранно любезно" осведомилась девочка.

— Думаю, несколько дней, — ответил Денис, ловя на себе заинтересованный женский взгляд.

Окна его номера выходили на улицу Маркса, одну из центральных в городе. Она была выложена камнем, что очень понравилось Денису. Была в этот какая-то непонятная историческая прелесть. Денис кинул дорожный рюкзак рядом с широкой кроватью и пошел в душ.

Он планировал прогуляться по городу, осмотреться. Но им вдруг завладела какая-то непонятная апатия. Такого с ним раньше не случалось никогда. У него ничего не болело, нельзя было сказать, что он устал. Просто Денис вдруг понял, что просто не может сейчас никуда идти, и все тут. Вернее, заставить себя, конечно, можно. Но зачем?

Мысли в голове шевелились вяло, словно черепная коробка была наполнена каким-то тягучим желе. Денис решил, что такое состояние можно объяснить тем, что последний год жизни был для него весьма непростым. А, следовательно, такая реакция организма, вполне возможно, нормальна. И он сделал то, чего не делал никогда в жизни: плюхнулся на кровать и провалялся на ней сутки. Целые сутки! Он даже сам поверить не мог. Просто валялся — и все. Иногда спал, иногда просто смотрел в потолок. Или в окно. Пялился в телевизор, особо не разбирая каналы. Не смотрел, просто пялился. Заказал себе в номер яичницу с беконом и чай. Съел. И ни о чем не думал. Удивительное состояние. Но он именно что ни о чем не думал…

Зато с утра Денис был как огурчик. Видимо, требовалась ему такая вот перезагрузка. Позавтракал в кафе при отеле, отметил дешевизну товаров и услуг в сравнении с Москвой, и решил начинать работать.

А девочка на "ресепшине" стояла все та же. Больше суток, стало быть, уже на работе. И ничего с виду, бодрячком…

"Город Кировогорск, административный центр Кировогорской области, условно относящейся к группе центральных областей Краины с населением около одного миллиона человек, — вертелось у него в голове, — Основан как крепость при императрице Елизавете… бывший Елизаветгорск….".

Денис вышел на улицу и несколько минут стоял, разглядывая окружающее и составляя первые впечатления. Улица Маркса была в этот час весьма многолюдной, а движение транспорта интенсивным. Словно тараканы сновали туда-сюда маршрутки самых разных моделей и расцветок. Изредка проползали грузные коробки автобусов.

"Население около двухсот пятидесяти тысяч человек… Краинцы, русские, евреи… Крупный промышленный и железнодорожный центр центральной Краины".

Соотношение иномарок к российским "вазам" было, скорее в пользу первых. Или пятьдесят на пятьдесят. Но "десятки" и "Калины" явно пользовались у местной публики популярностью. Надо думать, из-за подходящей цены и приемлемых кредитных программ. Денис не разбирался. Он никогда не имел собственного автомобиля и не ощущал в нем потребности.

"Кировогорская область граничит на севере с Чуйской и Полевской, на востоке — с Днепровской, на юге — с Александровской и Одиской областями. На западе имеется небольшой участок границы с Пивенской областью протяженностью около тридцати километров. А Пивенская область уже относится к западной группе областей… Это значит… Это делает Кировогорскую область пограничной согласно проекту "Троя". Хоть и весьма условно, но все же без сомнения приграничной… Надо это отметить как аргумент, когда буду плакаться начальству и просить чего-нибудь…"

Улица имела весьма существенный наклон влево. Денис отметил про себя, что там, скорее всего, находится река. Ведь почти все города расположены по обоим берегам рек и "под наклоном". Окраины, таким образом, существенно выше центра по отношению к уровню моря.

"Машиностроение, пищевая и горная промышленность… Самые крупные предприятия: "Гидросила", "Красная Заря", "Радий", "Радиозавод", "Пишмаш"… Всякая мелкая херь типа Обувной фабрики… Гидравлические силовые машины и запчасти к ним, сельхозтехника, электроника… Да… Где заводы — там рабочий, в значительной степени этнически русский рабочий класс… Еще железнодорожные мастерские в Знаменске, это недалеко…".

Послонявшись минут десять возле клумбы перед гостиницей, усаженной каким-то странным кустарником, похожим на карликовую ель, и поглазев на утренний город, Денис решил пройтись вверх по улице. Как и положено центру бывшего советского города, одна из центральных улиц была застроена невысокими зданиями от одного до трех этажей. Все они были заняты под магазины, лавки и офисы. И видимо давно. Заметны были в фасаде этих заведений некие неуловимые признаки долговременной оседлости.

"Больше десятка вузов, хотя в основном филиалы… Самые авторитетные: Кировогорский "пед", Технический "универ", Летная академия… Еще колледжей сколько-то там. Их надо тоже принять во внимание. Скорее даже именно их и принять во внимание в первую очередь…".

Денис зашел в маленький магазинчик с желтой вывеской, гласившей "Компьютеры. Телефоны. Аксессуары". Приценился к ноутбуку. Оказалось, что в переводе на краинские рубли стоит он ничуть не дешевле, чем в России. Впоследствии он убедился, что это касается и других товаров. Покупками он планировал заняться позже, когда найдет постоянное жилье.

"Мэр — некий Кузаков Тихон Владимирович. Бывший русский инженер. Информации почти не имеется. В городском Совете прочное большинство держат "желтые", причем по преимуществу "тимощуковцы". "Территориалы" и коммунисты слабы. Такая же песня и в областном Совете. Вообще в регионе сильны позиции Тимощук. Когда-то отсюда она начинала свою политическую карьеру…".

Пройдя немного вверх, Денис обнаружил рекламный щит обменного пункта валют и свернул за угол, следуя указанию большой синей стрелки на щите. "Обменник" в гостинице был почему-то закрыт, а ему требовалась некоторая наличность.

"Ерошенко — наш губернатор", — с трудом прочитал он корявую надпись на бледно-розовой стене ухоженного симпатичного одноэтажного домика, в очередной раз отметив наличие активной политической жизни в стране.

"Ерошенки", "хреношенки", "территориалы", коммунисты, социалисты, "БОТ-овцы", "желтые", "голубые"… Все это надо привести в порядок в голове как можно быстрее. Буквально за месяц ты должен знать всю эту кухню на раз-два", — думал он, считая полученные краинские деньги.

Курс был примерно таков: четыре с половиной русских на один краинский. Весьма выгодно для российской валюты.

Денис, безусловно, имел некоторое представление о ситуации в стране. Последние недели обучения их информировали об имеющихся здесь политических реалиях. Но его, по большому счету, не особо интересовали эти самые реалии. Денису нужно было "опуститься" на уровень отдельного города, знать все расклады досконально, до скуки, до тошноты. Его не интересовала страна, его интересовал Кировогорск…

— Здравствуйте. Что Вы можете посоветовать из местной прессы? — учтиво спросил он, наклонившись к окну стеклянного газетного киоска.

— Возьмите "Кировогорскую правду", — охотно посоветовала пожилая чрезвычайно худая женщина в огромных очках. — Сегодня только номер вышел. "Александровская неделя" есть, тоже свежая. "Диалог" тоже…

— Хорошо, хорошо… — поощрительно кивал головой Денис.

— Есть еще "Из рук в руки" и "Все про все", — сообщила продавщица. — Но эти газеты с объявлениями. Брать будете?

— Спасибо. Все возьму, — достал пачку купюр оперативник. — И пожалуйста, дайте еще что-нибудь из общекраинских, посвежее. Ну, хотя бы, — он пошарил глазами по витрине, — "Курсив", "Вечер" и… "Отражение недели", — и протянул купюру в пятьдесят рублей.

У обочины рядом с киоском стояла довольно потрепанная красная копейка" с желтой шашечкой на крыше. Водитель, здоровый мордастый, но на вид весьма дружелюбный мужик, прикрыв глаза и откинувшись на сиденье, дремал.

— Свободен, шеф? — громко произнес Денис, наклонившись к немного приоткрытому окну.

— Да… - лениво бросил таксист, постепенно сбрасывая сонливость устраиваясь поудобнее за рулем. — Куда?

— А если по городу покататься часов этак пять-шесть… — осторожно закинул Денис. — Посмотреть чего интересного. Я-то сам не местный. Ненадолго в городе. Ты сам — здешний?

— Здешний, — уверенно подтвердил водитель, прикидывая сумму в уме. — Часов пять-шесть, говоришь…

— Ага. Так, по городу. Ну и расскажешь мне, покажешь…

— Да можно, почему нет, — решил, наконец, мужик. — Двести рублей, сговоримся?

— Нормально, — согласился Денис, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье и бросая свою легкую сумку с газетами назад.

— Ну, с чего начнем-то? — спросил таксист, заводя мотор.

— А покажи-ка мне ваши мосты…

25.09.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Яновского. 14:23

— А чего это ты всякими стратегическими объектами интересуешься? — лукаво спросил Гена, отправляя очередной кусок шницеля в рот. — Ты не шпион случайно?

— Нет, Гена. Не шпион я, — уверенно ответствовал Денис, пережевывая жареную картошку.

Они обедали в небольшом чистом кафе на центральном рынке. Это заведение выбрал таксист, когда его пассажир предложил перекусить после экскурсии.

Гена оказался хорошим добродушным мужиком. Не слишком разговорчивым, правда… Попусту не болтал, но на вопросы Дениса отвечал вежливо и насколько возможно подробно. За первую половину дня они успели объездить почти весь город, за исключением окраин и сросшихся с городской чертой сел.

— Я ж тебе говорил, историк я. Интересуюсь просто…

— Да шучу я, — рассмеялся Гена. — Шпионы так не работают.

— А ты-то откуда знаешь, как они работают? — хмыкнул Денис.

— Тише Маня, ты мне молодого человека испортишь… — вещал с экрана стоящего на подставке у самого потолка маленького старенького телевизора Жеглов, он же Высоцкий.

Два милиционера, сидевшие за столиком у входа, не отрывали взгляда от фильма, степенно пережевывая пищу. Денис долго не мог понять, кого они ему напоминают. Потом понял: жирафов. Они тоже, сорвав листву с ветки, медленно-медленно, как вот эти "менты", ее пережевывают. И верблюды, кстати, тоже… Одним словом, правоохранители явно никуда не торопились, из чего можно было предположить, что служат они здесь же, в каком-нибудь опорном пункте на рынке.

— Вот блин, титры эти краинские пускают зачем-то… Кино нормально посмотреть не дадут, — проворчал Денис, принимаясь за чай с куском пирога с грибами. — У нас, в Донинске, представляешь, титры краинские на каждый фильм! Люди вообще в шоке…

— Да… — неопределенно буркнул Гена.

— Ты сам-то кто? Москаль?

— Да кто его знает… Мать наполовину молдаванка с русским, отец краинец… Вот кто я? Скажи.

— Да и я не пойми кто… — поддержал его Денис. — У вас-то тут… Как, тихо было в революцию?

— А чего нам… — Гена как-то обреченно махнул рукой. — Решали там чего-то в Кияне. Кто их поймет…

— А у нас, слышь, пацаны-то "бабла" на этом деле нарубили! — хохотнул Денис. — Причем, прикинь, одни на Площадь к "желтым" ехали флагами махать, а другие к Енаковичу. Правда, говорили, у Ищенко тогда больше платили…

— А у нас, че ты думаешь, не ездили что ли? — ухмыльнулся Гена. — У меня знакомец себе на этой Площади на машину заработал.

— Иди ты!

— Отвечаю, — заверил таксист. — Ну, не на новую, конечно… "Семера", девяноста девятого года. Ниче так, в порядке машина…

— Это ж сколько он зашибал-то? — поразился Денис.

— Ну, по-разному, говорил… Когда пятьдесят рублей дадут — и гуляй. Кормили, правда. А бывали дни, что и по сто "бакинских" обламывалось…

— Ну ничего ж себе! За что ж такое "бабло"?

— Да мало ли за что, — Гена отодвинул пустую тарелку и тоже принялся за чай.

— Ну да, — промычал Денис, соглашаясь. — А у нас, прикинь, слухи ходили, что "территориалы" отделяться собирались. Восстание поднимать.

— Почему бы и нет. С них станется, — уверенно заявил таксист.

— И якобы у них уже готово все было, — продолжил Денис. — Восток и центр поднимать хотели. И на съезде в Северодонинске думали начать… Да не вышло там что-то у них. То ли сил было маловато. То ли им "желтые" обещнулись не "бычиться"… Дело темное. А только лично Витек отбой дал.

— Все может быть…

— А вот ты как мыслишь? — Денис немного придвинулся к собеседнику. — Нашлись бы у них тогда мужики, чтобы за оружие взяться против "площадных"? Ежели б им еще и деньжат подкинули, как этим на Площади…

— Почему нет… — невозмутимо бросил таксист.

— Думаешь? — спросил оперативник. — И у вас бы здесь нашлись?

— Почему нет? — вдруг увереннее и даже немного громче повторил Гена. — Если нашлись те, кто за "бабло" поехал на Площадь за "желтых" задницу морозить и горло драть за "деньгу", то почему бы не найтись тем, что за ту же деньгу согласится этим самым "желтым" кишки выпустить. Тем более сейчас…

— Почему сейчас? — не смог быстро сориентироваться Денис.

— Да потому. Оглянись вокруг, блин! — Гена вытер губы салфеткой и откинулся на мягкую спинку диванчика. — Кризис, брателло! Люди некоторые вообще до отчаяния доведены. Все, что при Союзе было, развалили. Еще год назад кое-что вроде как работало. А сейчас — вообще "хана". Стало все. Только Радиозавод да Обувная фабрика че-то там пыхтят. И, вон, рудники под Александровским работают…

— Это которые какие-то урановые? — уточнил Денис.

— Ну да…

— Дык на заграницу, наверное, работают, потому и спрос кое-какой есть.

— Наверное. А так… — таксист поморщился. — Вон, "Красная заря"! Какой завод был! Стоит. Наглухо. То вроде бы частично работал, а сейчас — вообще стал. А "Гидросила"! Та и без кризиса стояла. А "Пишмаш", а Швейная…

— И чего ж вы тут производите? — весело осведомился Денис.

— Перерабатываем кислород в углекислый газ, — мрачно пошутил Гена.

— Тоже дело, — оперативник допил чай и поставил кружку на блюдце. — Вот что. А давай мы сегодня с тобой, Геннадий, "бухнем", а?

— Да работаю я… — растерянно ответил таксист.

— А мы — после работы, — напирал оперативник. — Ну че ты? Давай, посидим где-нибудь, поговорим. Я ж здесь кроме тебя никого не знаю. Расскажешь мне про город, про житье-бытье ваше… Учти — я угощаю.

Последний аргумент, видимо, подействовал.

— Ну, если только вечерком, — протянул Гена. — Можно. Знаю я один бар хороший…

— Ну вот и ладушки, — обрадовался Денис. — А сейчас оплаченное время, так сказать, истекло. Ты отвези меня в центр, погулять хочу. В тот район, где улица с синим длинным домом, которая мне так понравилась…

— На Калинина, что ли? Где "ГБ-шники"? — уточнил таксист.

— Точно!

10.03.2007. Россия. г. Москва. ул. Хачатуряна. 16:47

Московская зима постепенно отступала. Прошел обильный снегопад. Впрочем, снег тут же растаял из-за плюсовой температуры. Проезжающие грязные, всю зиму не мытые автомобили колесами разбрызгивали талую массу во все стороны, окрашивая дороги и тротуары в единый черно-коричневый цвет. Люди робко расстегивали молнии на пуховиках, ощущая первое весеннее тепло. Некрасива была Москва в это время года. Скоро, очень скоро растает снег, грязь уляжется и отмоется, город оденется в зеленую листву…

Черный автомобиль плавно подъехал к подъезду стандартного двенадцатиэтажного панельного дома.

— Подожди меня, — коротко бросил пассажир с заднего сиденья водителю и, подобрав полы черного кашемирового, явно не дешевого пальто, вышел из машины.

Подойдя к темно-красной ободранной металлической двери, он достал из бокового кармана маленький черный блокнотик, немного полистал его и, обнаружив нужную запись, набрал комбинацию на кодовом замке.

Дверь, запищав, резко отмагнитилась, пропуская солидного мужчину в подъезд. Возле лифта стояла пара детских колясок, с колес которых стекала мутная уличная жижа. Человек вызвал лифт, с интересом оглядывая интерьер подъезда.

"Давненько тут не был. Нехорошо. Надо бы почаще забегать…" — внутренне осудил он себя.

Удивительно чистый, и, судя по всему, практически новый лифт быстро поднял его на пятый этаж.

Выйдя и оглядевшись, мужчина подошел к правой двери и нажал кнопку звонка.

— Кто там? — послышался за дверью приятный женский голос.

— Иван, это, Алена Игоревна, — громко ответил мужчина.

Механизм дверного замка издал едва заметный звук и дверь распахнулась.

— Ваня! — В коридоре квартиры стояла слегка полноватая женщина в цветном домашнем халате. — Привет! Как давно ты у нас не был!

Они расцеловались поочередно в обе щеки.

— Дела, Аленушка, дела… — мужчина слегка приобнял хозяйку за плечи.

— Ба! Какие люди пожаловали! И без охраны, — послышалось справа.

В дверном проеме стоял седоволосый худой мужчина лет шестидесяти. На нем была белая хлопчатобумажная футболка, черные штаны и веселые домашние тапочки в виде собак.

— Охрану на улице оставил, — весело ответил гость.

Мужчины крепко обнялись и несколько секунд, улыбаясь, молча смотрели друг на друга.

— Ну как ты, дружище? — тепло спросил гость.

— Да все также, Иван Дмитриевич. — Хозяин сложил руки на груди. — По пенсионному.

— Раздевайся, Ванюша, проходи, — суетилась Алена Игоревна, снимая с мужчины пальто. — Как Светочка? Как детки?

— Здоровы, слава Богу, — охотно ответил гость. — Жена все свои статейки крапает, а дочки учатся с горем пополам.

— А я вот своего "раздолбая" осенью в армию спровадил, — гордо заявил хозяин. — Чуть не убила, — он боязливо показал пальцем на жену.

— Молчи уж! — недовольно посмотрев, бросила Алена Игоревна. — Ты проходи, проходи, — она провела гостя в просторную, со вкусом обставленную комнату, по старому советскому обычаю выполнявшую роль гостиной.

Судя по обстановке, хозяева обладали средним по московским меркам достатком. Черный кожаный диван, кресло со следами пребывания в доме кошки, пушистый, вроде бы даже не дешевый ковер. Старые фанерные полки были заняты книгами самых разных жанров, стилей и направлений.

— Я, помнишь, еще в начале девяностых по почте заказывал, — сказал хозяин гостю, разглядывающему коллекцию, почти на ухо.

— Да, Николаич, помню, помню… — Иван Дмитриевич по-доброму усмехнулся. — Суть не пол зарплаты спускал. Ты еще жаловался, что жена пилила.

— Ага, пилила. Еще как. А сама, главное, все давно прочитала и скулит, мол, "книги закончились, почитать нечего".

— Женщины… — философски отозвался гость.

Большой плазменный телевизор показывал, как здоровенный крокодил плавно подплывал к антилопе на водопое и, резко атакуя, делал то, что ему полагалось делать по профессии. Стоящий у дивана светлый деревянный столик усилиями бегавшей на кухню и обратно хозяйки стал заполняться разными закусками. Тут были и маринованные грибочки, и колбаска, и овощная нарезка. Вскоре появилась и запотевшая бутылка водки.

— Ты надолго, Иван? — громко поинтересовалась хозяйка. — У меня плов почти готов. Полчасика подождать надо.

— Подожду, Аленушка, подожду, — ответил гость. — Давно не едал твоего фирменного плова. С бараниной?

— Ну а как же? — весело послышалось с кухни.

Мужчины уселись возле столика. Хозяин, выключив звук телевизора, деловито разлил по первой рюмке.

— Алена, ну ты иди хоть, выпей с нами, — прокричал он.

Беседа лилась неспешно, прерываясь незамысловатыми тостами и какими-то веселыми бытовыми воспоминаниями. Вскоре появился плов, один запах которого заставил мужчин отключиться и минут десять наслаждаться изысканным блюдом. Такой вкусный плов готовился только в этой семье. Про то Ивану было известно еще с молодости, когда у него даже своего жилья в столице не было и не предвиделось в перспективе. Да, честно говоря, о таких вещах тогда как-то и не думалось. Все мысли — о работе, о деле. Лишь периодические напоминания жены о "нечеловеческих условиях существования в общежитии" напоминали капитану о том, что в Москве "стоял жилищный вопрос", который, как и в тридцатые годы, все еще портил жителей столицы. В те годы Петр Николаевич частенько приглашал его на обед. Правда, жил он тогда на Солянке. От работы пешком — всего ничего.

— Ну ладно, ребята, пойду чай заваривать. — Хозяйка встала из-за стола и скрылась на кухне.

— Я по делу к тебе, — после недолгого молчания, просительным тоном тихо сказал Иван Дмитриевич.

— Да я уж понял… — вздохнул Петр Николаевич. — Просто так-то не заходишь…

— Ну, прости, Петя. Ты ж все знаешь. Сам-то пока в обойме был, много по гостям расхаживал?

— Да… Дела наши грешные…

Мужчины стукнулись рюмками и молча выпили. С кухни слышался глухой звон посуды, о чем-то вещал телевизор. Алена Игоревна хозяйничала. Здоровенный черно-белый кот, лежа на кресле, надменно смотрел на собеседников, изредка позевывая.

— Чего случилось то? — спросил Петр Николаевич.

— Да ничего… — Иван Дмитриевич повертел в руках рюмку. — Щенка натаскать надо.

Хозяин понимающе кивнул, раздул щеки, стрельнул глазами в сторону кухни.

— Да мне не очень-то… — почесав голосу, протянул он.

— Ну, ладно, Николаич… Помоги по старой дружбе! Ну, пожалуйста! Тебе одному доверяю…

Петр Николаевич скривил недоверчивую физиономию и уставился на собеседника.

— Ой, не бреши уж… "Только тебе доверяю…"

— Ну, польстил чуть-чуть… — добродушно признался собеседник.

— Ну и что этот твой человек из себя представляет?

— Да пока что практически ничего. Прошел пятимесячный общий ускоренный курс на 211-м объекте.

— Специальность?

— Наша специальность, — Иван Дмитрич задорно посмотрел на хозяина и кинул в рот кусок колбасы.

— Хорошо, — подобрел Петр Николаевич. — Ну, давай…

— Что давай? — с недоумением, разбавленным озорными огоньками в глазах, спросил гость.

— Перестань Ваньку валять, — хозяин принял шутливый тон. — Давай, рассказывай, почему ты не отдал его на наши обычные профкурсы.

— Здесь особая ситуация… — вмиг свернув все веселье, задумчиво проговорил тот.

— Понимаю, что особая. Раз ты ко мне пришел. Подробностей не прошу. Какого класса агент?

— Первого, — отчеканил Иван Дмитриевич.

— Первого? — изумился хозяин.

Он, хмыкнув, встал с кресла и, убрав руки за спину, с полминуты ходил по комнате. Коту, наверное, стало скучно, и он, лениво спрыгнув со своего ложа, пошел в коридор и начал скрести когтями в кухонную дверь, требуя впустить его.

— Большая редкость… — наконец, пробормотал хозяин. — Без опыта работы, и сразу первого класса?

— Я же сказал. Это особый случай. Я и многие другие возлагаем на него большие надежды. К тому же, такое бывало и раньше. Не понимаю, чему ты так удивляешься?

— Да я не удивляюсь, — он вновь сел напротив Ивана Дмитриевича и налил по стопке. — Просто я никогда не готовил первоклассников…

— Брось, Николаич… — гость хитро подмигнул хозяину. — Ты же старый диверсант… Ну неужели не сможешь. Я тебя знаю. Помнишь, под твоим началом одно время ходил? Я еще тогда заметил в тебе незаурядные педагогические способности. Без тебя — никак…

— Ты не дави на профессиональную гордость, — мягко, но решительно оборвал его Петр Николаевич. — Сколько времени даешь?

— Сколько надо — столько и бери, — добродушно ответил собеседник. — Но не больше года.

— А оборудование, средства?

— Бери все, что хочешь.

— Даже так? С чего бы это такая щедрость?

— Я в третий раз тебе повторяю, — устало проговорил гость. — Это — особый случай. Помоги, а?

Хозяин одарил Ивана Дмитриевича долгим взглядом, а затем, откинувшись в кресле, долго смотрел в потолок. Гость напряженно ждал, не отводя умоляющих и хитрых глаз с товарища.

"Врешь, хитрый лис, — звенело в голове весело. — Сам хочешь в дело! Застоялся… Да ты сдерживаешься, чтобы меня не расцеловать! Давай, соглашайся…".

— Ну, ладно, Иван Дмитриевич. Окажу тебе услугу, — как бы нехотя проговорил хозяин. — Присылай своего парня.

— Вот спасибо, Николаич! Вот выручил! Это по-нашему. — Рассыпался в благодарностях гость.

Мужчины крепко пожали руки.

— Как с оплатой? — поднимая рюмку, без особого интереса спросил Петр Николаевич,

— Вдвое против того, что было в последний раз.

— С поправкой на инфляцию — солидная прибавка. Мне, кстати, деньги не помешают. Машина что-то барахлит последнее время… — пожаловался хозяин.

Дверь кухни открылась, слегка хлопнув о стену, и в коридоре появилась как обычно лучезарно улыбающаяся Алена Игоревна с подносом, на котором дымился мятный чай.

26.09.2008. 10:12

— Привет, Учитель.

— Здравствуйте, Иван Дмитриевич. Как у вас там погодка?

— Да пока нормально. А у вас.

— Тоже ничего. Солнышко светит, и все такое…

— Как там дела. Докладывай…

— Да докладывать пока особо нечего. Все прибыли на землю. Осваиваются. Первые впечатления, думаю, можно будет составить примерно через недельку, не раньше.

— Согласен. Знаешь, хочу тебе сказать, что наше дело для меня — весьма редкий случай.

— В каком смысле?

— В том смысле, что мне предоставили, фактически, карт-бланш. Мне не приходится, как это обычно бывает, бегать и докладывать каждый день о ходе операции. И это радует.

— Что ж… Мне тоже это приятно.

— Ты только не думай, что я не буду требовать отчета от тебя. Свобода свободой, но конкретные результаты давать тоже надо.

— Товарищ Глогер, но Вы же знаете, что на первом этапе…

— Да я знаю, знаю… Но примерно представлять себе, что происходит, я все равно должен.

— Так с этим никто и не спорит.

— Вот и ладненько… Я что сказать хотел… У тебя в Рыму, если я не ошибаюсь, Одиссей…

— Так точно.

— Помню его. Хороший парень. Хоть и не лучший.

— На такой простой участок как Рым я бы лучшего не поставил. Лучшие у меня в Кияне, Червоновске и Чуйске. Вы знаете, там уровень пророссийских настроений — самый низкий в центре Краины.

— Да, мы это с тобой обсуждали. Я вот к чему… Когда мы с тобой детально разрабатывали операцию, я ставил тебя в известность, что в Рыму уже давно и очень интенсивно работают "ГРУ-шники". И мы тоже, по своей линии работали…

— Так…

— На данный момент на полуострове уже создана сеть наших отрядов. И весьма многочисленная, хоть и не лучшим образом организованная. Имеются также и склады с оружием, оборудованием, печатными материалами, и тому подобное.

— Я примерно так и предполагал. Только вот я не понял, почему Вы сказали, что мы "работали". А что, сейчас уже не работаете?

— В том то и дело… Пару лет назад руководство приняло решение сосредоточить общее руководство в руках "вояк".

— ГРУ? Обидно…

— Обидно, не обидно… Не в этом суть. Лишь бы дело делалось… Короче, мы передали им свои наработки, оставив у себя только двух агентов стратегического влияния… Ну, справедливости ради, один из них — "СВР-ровский". Но доступ к нему мы имеем.

— Иван Дмитриевич, что-то дядя Петя мне про таких агентов не рассказывал…

— Ах да… Ты же — по ускоренному курсу. Есть, видишь ли, такой зверь — Агент стратегического влияния. Бывают в разведке такие успехи, когда тем или иным способом удается завербовать агента, который, либо уже занимает один из высших государственных постов, что, к слову сказать, случается крайне редко…

— Почему?

— Да потому, что за высшими государственными работниками, как правило, устанавливается особый контроль контрразведки. И не только местной. Не перебивай… Так вот… Либо уже занимающих, либо пробивающихся на самые "верхи" постепенно, годами ли даже десятилетиями. Таких — подавляющее большинство. Про Кима Филби слыхал?

— Да-да… Понимаю…

— Ну так вот… Такие агенты ценны не только тем, что поставляют особо ценную сверхсекретную информацию, предназначенную только для глаз высших чинов, но и тем, что сами могут, или влиять на принятие крупных политических решений, или сами их принимать.

— Ага…

— Вот поэтому они так и называются — "Агент стратегического влияния". О существовании таких агентов знает очень ограниченный круг лиц. И чем выше стоит агент — тем ограниченнее этот круг. Есть такие, о которых знают человек пять-шесть, есть такие, о которых знает директор, его заместитель и непосредственный куратор… Есть агенты, которых знает только директор. Говорят, есть даже такие, о существовании которых знает только глава государства. Но, как ты сам понимаешь, эту информацию я не могу, ни подтвердить, ни опровергнуть…

— А какой это примерно уровень?

— Ну, приблизительно, начиная от заместителя министра и выше.

— Не слабо.

— Не слабо.

— И такие агенты у Вас есть в руководстве автономной республики "Рым"?

— У нас, мой мальчик, есть такие в руководстве самой Краины. И из них один — особо ценный. О нем на всем белом свете знает всего четыре человека. Не считая его самого. Его псевдоним — "Лесник".

— А зачем ты мне его "раскрываешь"?

— А с чего ты решил, что я тебе его раскрываю? Псевдоним ничего не значит. О существовании агента с таким псевдонимом уже знает ЦРУ. Мы это точно знаем. И они знают, что мы знаем. Так что, даже если тебя "возьмут" и начнут потрошить, ничего нового ты им не скажешь.

— Меня не могут взять. Только ты знаешь о моем существовании.

— Ну, скажем так: вероятность твоего "провала" приближается к нулю. Но мой опыт мне подсказывает, что сто процентных гарантий не бывает…

— С этим трудно поспорить…

— Да… Так вот… А во-вторых, тебе, скорее всего, придется с ним работать. Точнее, не с ним лично, конечно… Но я буду знакомить тебя с его шифровками. Об этом может пойти речь на втором этапе. Но знаешь, я чувствую, что нам не дадут отбой. Слишком высоки ставки с этой игре. И слишком хорош наш план. Поверь, его оценили на "верху" по достоинству. И доказательство тому — полное финансирование. Без вопросов.

— Рад слышать еще раз, хотя уже слышал.

— Ага… Как я и говорил, мы передали все свои наработки "воякам", за исключением двух агентов. И теперь всю работу ведут они.

— И как ты оцениваешь их результаты?

— Трудно сказать. Очень трудно. Но, думается мне, работают они неплохо. У них, конечно, тех специалистов, которые есть у нас, нет. Но грамотных диверсантов тоже хватает. Я, собственно, вот для чего тебе это все рассказываю… Вчера я говорил со своим начальником. И мы приняли решение обратиться к руководству с просьбой о том, чтобы всю работу перепоручить нам и органично влить эти группы в нашу операцию.

— Это было бы отлично…

— Это понятно, что было бы отлично. Только вот что… С такой просьбой мы можем идти к руководству только после официального начала второго этапа операции.

— Ну, это как раз понятно. Вы не можете этого сделать сейчас хотя бы по той простой причине, что "ГРУ-шники" о нашей работе пока ничего не знают…

— Именно. А на втором этапе мы их, так или иначе, будем вынуждены задействовать.

— Иван Дмитриевич. Я не знаю, согласится ли на это руководство, но, по крайней мере, скоординировать наши действия с военными нам надо будет обязательно. А то, что же это получится. Группа Одиссея начнет работу, и будет натыкаться на людей ГРУ. Вербовка будет накладываться на вербовку. Провалимся…

— Я это прекрасно понимаю. Так или иначе, сейчас об этом думать рано. Но я хочу, чтобы ты объяснил ситуацию Одиссею. В общих чертах.

— Зачем?

— Понимаешь ли… Я не знаю, как в Рыму дело обстоит сейчас, но когда мы плотно по нему работали, "наших" там было завербовано в избытке. Да что там говорить, наша это земля — и все…. Сам понимаешь. Еще два года назад — только бы приказ отдали, за сутки бы полуостров наш был бы… И без всякого ввода войск…

— Нисколько не сомневаюсь…

— Еще бы. Так вот, Учитель. Ты сам только что мне говорил, что у тебя есть сложные регионы.

— Есть…

— Этим вот самым сложным регионам мы и будем всячески помогать. И вполне вероятно, что часть боевиков из Рыма, наиболее преданных, мы перекинем туда.

— Понял. Это было бы полезно. Согласен. Но это надо будет смотреть по ситуации. Не в ущерб самому Рыму.

— Да это понятно. Будем думать… Но ты своему Одиссею заранее скажи. "Так, мол, и так, парень… Земля у тебя самая лучшая. Вполне может статься, что "вояки" тебе дадут свою сеть. Так что изволь поделиться". Ну, ты понял, что я имею в виду.

— Вы, товарищ Глогер, имеете в виду, чтобы во время составления конкретного плана он не "разбрасывался излишками"?

— Именно. Он всегда должен помнить, что он — не один. И у его товарищей земля не такая мягкая и пушистая. Поэтому пусть не гонит на вшивое отделение милиции тридцать боевиков. А лучше поделится. Пусть сообщит тебе, что есть у него излишек…

— Ну что ж… Думаю, это справедливо. Но, как Вы верно подметили, об этом думать пока рано…

— Рано, не рано… А ты все-таки ему приказ отдай. Ты знаешь, Учитель, я тебе доверяю. Мы договорились с тобой, что это — прежде всего, твоя операция. И я пообещал, что приказывать тебе буду только в крайнем случае. Так что я не приказываю, а настаиваю…

— Я все понял. Не буду ссориться с начальством…

— И не надо, мальчик мой. С начальством ругаться — все равно, что ругаться с женой. По-любому окажешься неправ…

08.10.2007. Ферма. 07:52

"Ррравняйсь!".

Голос высокого, слегка полноватого человека в камуфляже, был негромким, но Денис был готов спорить на что угодно, что все в строю четко расслышали команду. Как потом оказалось, этот человек вообще никогда не повышал голос, во всяком случае, Денис никогда этого не слышал.

Перед тем, как произнести команду, мужчина потратил две-три минуты на то, чтобы объяснить людям в черном, что хочет добиться от них построения во взводную "коробку", по пять человек в четыре шеренги. При этом ему иногда приходилось брать бестолкового курсанта за локоть и ставить его на положенное место.

Денису военный указал на место в первой шеренге предпоследним, которое Денис без лишних движений и занял. Теперь он стоял, дожидаясь, когда старший закончит свой неблагодарный труд.

"Каждый блок — по двадцать комнат, следовательно, по двадцать человек" — думал про себя курсант. Оглянувшись по сторонам, он сосчитал ровно пять таких же отрядов: один — справа и три слева. Каждый строится перед своим блоком, у каждого свой командир.

"Значит, — думал вчерашний студент, — курс состоит из ста человек и делится на пять групп по двадцать в каждой. У каждой группы — свой блок. Ничего не скажешь — четко и ясно".

Тем временем человек в камуфляже закончил построение, с полминуты походил перед строем, придирчиво оглядывая свое творение, и все так же негромко произнес:

— Я думаю, лишним будет объяснять, что теперь при команде на построение Вы должны строиться именно так, как стоите сейчас, — его при определенных скидках на обстоятельства даже можно было назвать интеллигентным.

По внешнему виду курсантов не прослеживалось никаких критериев отбора. Были всякие: полноватые, худые как глисты, высокие и низкие. В остальном же: черная форма и шнурованные ботинки.

— Меня зовут товарищ старшина. Так Вы будете меня называть. К вам я буду обращаться по номерам. На обращение отвечать "Так точно". Ясно?

— Так точно, — несмело и в разнобой ответили черные.

Однако, на удивление, старшину это нисколько не смутило. Не сделав никаких попыток потренировать курсантов на предмет бодрости духа, он обыденным, каким-то даже гражданским голосом продолжил:

— Не собираюсь Вам врать. Я не имею понятия о цели Вашего нахождения здесь. Мне известно одно. Вы — не воинское подразделение. Вы — четвертый учебный отряд. На протяжении следующего года Вы будете проходить интенсивную подготовку на объекте "Ферма". Вы получите общевоинские навыки, необходимые для присвоения Вам званий. Вас обучат азам рукопашного боя, обращению с различными видами оружия и основными видами взрывных устройств. Кроме того, Вам будет преподаваться специальность…

На слове специальность старшина сделал ударение, и ту же добавил.

— Какая специальность? Понятия не имею! Вам запрещено с кем-либо и когда-либо обсуждать Вашу подготовку. И со мной в том числе. Это ясно?

Тут его голос впервые зазвенел сталью. Стало понятно, что старшина при необходимости может быть и другим.

— Так точно! — отряд отреагировал уже более сплоченно и уверенно.

— Насколько мне известно, через год вы покинете "Ферму". Вряд ли мы когда-нибудь увидимся после этого. Но если это и произойдет, я не знаю Вас, а Вы — меня. Все вопросы, касающиеся распорядка дня, хозяйственных проблем, дисциплины, словом, всего, что непосредственно не касается вашего обучения, решаю я. И обращаться с ними нужно ко мне, только ко мне и ни к кому, кроме меня.

"Отличная погодка", — между прочим, отметил про себя Денис.

Он внимательно слушал и запоминал.

— Меня не интересует, служил ли кто-то из Вас в армии, имеет ли боевой опыт или награды. Уясните себе раз и навсегда. — Старшина обвел взглядом весь строй справа налево, будто желая убедиться, что все его слушают. — Здесь Вы все равны.

Он подошел поближе к строю и, медленно прохаживаясь вдоль первой шеренги, продолжал:

— Вы должны запомнить то, что вам делать запрещено. Запрещено нарушать режим дня, запрещено пить и драться. Наказание — карцер. — Старшина вдруг смягчился в лице и по-отечески тепло сказал. — Лучше туда не попадайте, ребята.

И так он ласково это сказал, что всем сразу стало ясно: действительно, лучше не попадать. Как потом оказалось, предупреждение это было лишним. За все время обучения никто из курсантов "не залетал". Что, впрочем, было не удивительно. Подавляющему числу курсантов, во всяком случае, по внешнему виду, было от двадцати пяти до тридцати. Гормоны уже отыграли свою самую мощную мелодию, мужским достоинством все давно померились, и каждый знал себе цену. Лишь однажды, месяцев через пять после начала курсов, сорок второй и пятьдесят шестым во время спарринга на занятиях по рукопашному бою слишком эмоционально себя повели. Но тренер, здоровенный молчаливый лысый мужик, вызывающий у курсантов, в том числе и Дениса, суеверный страх, просто надавал обоим по шее. Тем дело и ограничилось.

— Систематически нарушающие дисциплину будут исключены, — добавил старшина. — Впрочем, такие решения принимаю не я.

"А соседям слева с командиром повезло меньше", — отметил для себя Денис. Несмотря на то, что расстояние между ними было никак не меньше полусотни метров, до слуха курсантов четвертого отряда доносился не предвещавший отеческой любви громкий командный голос соседского старшины.

— Расписание на сегодня. И навсегда. — Старшина, довольный только что придуманным каламбуром, коротко хохотнул. — Подъем в 7.50, построение в 8.00. С восьми до девяти — физкультура. В девять — завтрак. 9.30–10.00 — строевая подготовка. С десяти до часу — рукопашный бой, или оперативная подготовка, или тир. Потом обед и отдых до трех. А с трех до девяти — специальность. С перерывом на ужин, в шесть. После шести есть вредно. С девяти до одиннадцати: личное время. У нас имеется комната отдыха. Так вот: отдыхать будете там. Вопросы есть?

Строй ответил сосредоточенным молчанием. Где-то совсем рядом на сосне вскрикнула какая-то птица.

"Шутник, блин, — беззлобно пробурчал себе под нос Денис… — Отличная все-таки погода".

— Появятся по ходу дела, — хмыкнул старшина. — А теперь — "напра… во! Раз-два!".

Строй кое-как повернулся, обнажая при этом тех, кому эту команды приходилось выполнять впервые.

— Да-а-а… — Старшина печально обвел взглядом жалкое подобие строя, — мне, наверное, еще нужно Вам спасибо сказать за то, что поворачиваетесь в нужную сторону. Ладно. Бегом, марш!

"Удивительно, — думал на бегу Денис, — я, конечно, в армии не служил, но "кенты" понарассказывали про зверей-старшин. А этому, по-моему, все равно…".

27.09.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Гоголя. 10:01

Они встретились. Подошли почти одновременно, так что получилось даже несколько "по-киношному". Четыре молодых пацана, ухмыляясь, стояли лицом друг к другу возле большого красивого каштана, которых в этом городе было превеликое множество. Густой кустарник прикрывал их от любопытных взглядов прохожих.

Денис испытывал удивительное непонятное чувство, разглядывая трех молодых людей, и знакомых ему, и в то же время абсолютно незнакомых, чужих, непонятных. Должно быть, такие ощущения испытывает человек, который каждый Божий день, бреясь в ванной по утрам, видит в окне напротив мужика, занимающегося тем же самым. Каждый день в течение нескольких лет. Он не знает его. Совсем. Ничего о нем не знает. Ни имени, ни профессии, ни семейного положения, ни привычек. Кроме одной — каждый день бриться по утрам в одно и то же время. Но постепенно этот человек становится какой-то маленькой частью его жизни. Маленькой, но, кажется, неотъемлемой. И когда он в очередное утро не обнаруживает этого незнакомца в окне напротив, ему становится как-то не по себе. Неуютно, некомфортно. Как будто кто-то переложил его вещи на рабочем столе, и теперь этот стол уже не кажется таким родным, своим.

А потом в один прекрасный день человек встречает незнакомца из окна напротив где-нибудь в баре или на автобусной остановке. И тот узнает его, улыбается… И они знакомятся, и, возможно, становятся друзьями. Именно этот момент и содержит в себе некий элемент сюрреалистичности, неправдоподобности — знакомиться с тем, кого ты уже давным-давно знаешь, и физиономия его тебе, может, уже немного и приелась.

Именно так и чувствовал себя сейчас Денис. С этими парнями он провел на "Ферме" целый год. С этим, крепким, стоящим напротив, даже играл в шахматы. С двумя другими периодически общался. Иногда весьма душевно. Впрочем, только с одним, этим щуплым. Но Денис не знал о них ровным счетом ничего. Ничегошеньки. Только индивидуальные номера.

Вот этот, слева, Десятый. "Червонец". Так его все и называли, без возражений с его стороны. А крепыш — кажется, Пятьдесят третий. Ну а щуплый — Двадцать восьмой. Его номер Денис запомнил прекрасно. Запоминающаяся, вообще, личность…

Оперативник огляделся по сторонам. Красивое место. Надо будет его взять на заметку. Тихое, чистое, и, главное, почти в самом центре. Это была точка, отмеченная чьей-то заботливой рукой на карте города для первого контакта с его будущими подчиненными. Одна из немногих вводных, полученных им в "центре". Учитель не раз говорил им, что агентов выбросят на "землю" как котят в реку. Ориентироваться на местности придется самим. От начала и до конца. Только свои мозги, смекалка, подготовка. Это положение являлось главным стержнем всей операции. "Центр" выполняет всего лишь две основных функции: осуществляет общее руководство и выделяет средства. Кто-то из курсантов даже пошутил по этому поводу цитатой из старого анекдота: "А я думал, дали пистолет — и крутись-вертись как хочешь".

— Именно, — серьезно отреагировал тогда Учитель. — Живите своим умом. Дураков и слабаков среди вас нет. Я за это ручаюсь.

"Хорошо бы", — подумал Денис, погрузившийся на несколько секунд в воспоминания.

А ведь действительно. Странное это было место. За пару дней оперативник успел составить первое впечатление о городе, в котором ему предстояло работать. Обычный, ничем особо не примечательный, похожий на подавляющее большинство городов России. Имелся исторический центр, занимающий не больше одной тридцатой от всей территории. Театры, государственные учреждения, всякая такая тема…

Основная часть Кировогорска была застроена частными, по преимуществу одноэтажными домами. То здесь, то там, словно рощи посреди равнины, торчали стоящие рядом "девятины" и "пятиэтажки-хрущевки". Картина не новая. Окраины застраивались многоэтажными домами, существенная часть которых была так называемой "улучшенной планировки". В черте города частный сектор, то здесь, то там, постепенно выдавливался. Крупные строительные компании выкупали участки, сносили старые одноэтажные кирпичные домики и возводили на освободившемся пространстве "многоэтажки". Как там поется у Ревякина: "Все по замыслу, все путем".

Центр города был по преимуществу одноэтажным. Очевидно, земля здесь стоила несравненно дороже, чем подальше к городской черте. Надо полагать, и строительные компании "жались" отваливать за землю большие деньги, и сами жильцы, привыкшие к жизни в центре, "где все близко", не стремились продавать свои с таким трудом построенные дома. Так что, побродив по улицам, Денис имел удовольствие наблюдать одну и ту же картину: частные домовладения.

И среди них, по улице Горького, и располагался вот этот вот странный маленький ухоженный парк, не больше чем двадцать на двадцать метров, и красивый, видно, старинный двухэтажный особняк прямо за ним. Построен он был не ранее девятнадцатого века, в этом Денис был уверен. В пользу этой версии говорила и сама архитектура, и форма кирпичей. А, кроме того, фасад здания был облеплен строительными лесами. Видно, особняк собирались реставрировать, но, несмотря на будний день, никаких рабочих возле него не наблюдалось. Более того, и само здание производило впечатление заброшенного.

Возле центральных дверей стояла какая-то иномарка типа "Каблук" и большой красной надписью "Империя" на кузове. Что эта была за "Империя", казино ли, кондитерская ли, авторы нехитрой рекламы пояснить не удосужились.

Впрочем, на стене у входа висела новенькая табличка, которая гордо гласила: "Региональная служба охраны и реставрации памятников архитектуры". А чуть дальше, Денис только сейчас разглядел, находилась еще какая-то доска с мелкими буквами. Оперативник смог разобрать только слово "Памятник" и римскую цифру "XIX". Порадовался, что не ошибся датировкой особняка.

— Ты куда это так всматриваешься? — осторожно поинтересовался парень слева.

— Да так… Показалось, что в машине сидит кто-то, — протянул Денис и повернулся к остальным.

Молодые люди смотрели на него выжидающе. Оперативнику показалось, что даже с каким-то любопытством.

— Ну что, мальчики, как добрались? — Денис обвел взглядом собравшихся.

— Да ничего, — неопределенно ответил один за всех. — Вот, пришли поглядеть на своего командира…

— И как? — ухмыльнулся оперативник.

— Могло быть и хуже, — пошутил тощий.

— Ты, Шестнадцатый, вроде не дурак, как мне показалось, — философски отметил левый. — Хотя по "рукопашке" отставал…

— Так или иначе, приказы обсуждать — не нашего ума дело, — заметил плотный. — Командуй.

— Это верно. Приказы не обсуждаются. И мои тоже. — Денис решил сразу расставить все точки над "и" со своими бывшими "сокурсниками", с которыми еще несколько дней назад имел равные права.

Парни отреагировали спокойно. Только левый едва заметно усмехнулся. А плотный совсем немножко, еле-еле уловимым движением, подтянулся, выдавая в себе военного человека.

— Только вот что, друзья, — оперативник смягчил тон. — Говорят, в военной разведке есть правило: каждый имеет право голоса. До тех пор, пока командир не принял решение. И я хотел бы, чтобы мы все приняли это правило для себя.

Денис непроизвольно хохотнул, глядя на серьезные лица товарищей. Те улыбнулись в ответ.

— Ну что, молодые люди, давайте знакомиться, — Денис достал из кармана рубашки новенький краинский паспорт. — Денис Алексеевич Кириченко. Восемьдесят первого года. Уроженец Донинска. Сирота. Холост.

Он вопросительно повернул голову к левому. Красивый стройный светловолосый парень был в модном темном клетчатом костюме. Матерчатые и, видимо, очень удобные кремовые туфли идеально подходили к штанам, а белая выглаженная рубашка просто слепила своей чистотой. Именно своей любовью к чистоте и некоей холености и запомнился Денису по школе это персонаж. Он всегда был аккуратно причесан и чисто выбрит, а ногти наводили остальных парней на подозрение, что Десятый с собой наедине балуется педикюром. Этот товарищ выделялся своей чистоплотностью даже среди однородного стада курсантов "Фермы", одетых в абсолютно одинаковую форму.

И еще вот что. Присутствовала в нем некая "интеллигентная дерзость". Именно так для себя сформулировал Денис. Он долго думал, кого же так напоминает ему этот "чистюля". И наконец, понял. Какого-нибудь царского офицера-дворянина, вот кого. Да-да, именно так… Этакий штабс-капитан, вкусивший всех прелестей окопной войны, немного почерствевший, но никогда не забывающий манер и своего происхождения. Денису тогда вспомнилась книга по воспоминаниям русского солдата, воевавшего в Первую Мировую во Франции в составе одной из русских бригад и вступившего после ее окончания в Иностранный легион. Этот солдат был до глубины души поражен, когда его командир, офицер-чех, после ожесточенной рукопашной схватки в окопах стоял посреди трупов и спокойно штопал свою порвавшуюся белую перчатку перед следующим боем. Парень тогда подумал, что "Червонец" — один из таких вот "штопанных".

Надо было себе признаться — ему не нравился этот гладкий красавчик. Почему? Очень просто. Классовая ненависть. Да-да, именно что самая банальная классовая ненависть! Не сильная, умеренная… Может, государство, в котором они жили, и было демократически-капиталистическим, но классовое расслоение никуда не делось. Признаться честно, Денис особо не упрекал себя за эти чувства. Более того, считал их совершенно нормальными. Парню из простой рабоче-крестьянской семьи вполне позволительно испытывать некую неприязнь к своему лощеному ровеснику, выросшему в каком-нибудь богатом доме, получившему прекрасное образование и усвоившему "интеллигентско-аристократические" манеры. И ничего в этом нет ненормального. Главное, чтобы чувства не мешали делу. А то, что мешать они не будут, Денис был абсолютно уверен. И в этом вопросе он себе не лукавил.

— Не нравлюсь тебе? — вдруг осведомился Десятый, иронично глядя на командира.

— С чего ты решил?

— Так… Показалось, наверное…

Денис оценивающе и задорно смотрел в глаза парню. Тот не отводил взгляда с еле заметной хитрецой.

— Не то, чтобы не нравишься, — протянул, наконец, Денис. — Просто, думается мне, в прошлой жизни мы с тобой, наверное, были, как бы это получше выразиться, в разных тусовках…

— Наверное, — подтвердил тот.

— Но сейчас это не имеет ровно никакого значения. Нам ведь и не нужно с тобой дружить, чтобы делать дело.

— Согласен, — спокойно подтвердил тот.

— На том и порешим, — резюмировал командир. — Так как же тебя звать, уважаемый?

— Карпун, Анатолий Валентинович, семьдесят девятого года, коренной Киянин, — парень иронически слегка наклонил голову, представляясь остальным. — Но можно просто — Червонец.

— Тебе, я смотрю, "кликуха" понравилась… — тощий, ухмыляясь, подкурил сигарету и сделал глубокую затяжку.

— Не обращаю внимания на такие мелочи, — спокойно ответил Толик. — Просто привык за год. А привычка — дело, разума не касающееся. Забыли лекции? Именно поэтому у нас имена настоящие. Человек подсознательно может отозваться на свое настоящее имя, и провалится…

— Ну понятно, короче… — прервал его Денис. — А ты кто такой будешь, весельчак?

— Бурченки мы, из Богдановской области… А звать меня — Левонтий Палыч, двадцати восьми лет от роду…

Парни повеселели. Положительный все-таки был человек этот двадцать восьмой. Он буквально излучал хорошее настроение.

Левонтий Павлович… Худющий веселый "кепконос". Так его прозвал про себя Денис. Двадцать восьмой всем своим существом напоминал какого-нибудь мелкого мошенника или хулигана из старого советского кино. Этакий представитель московской или питерской шпаны. Только кепки клетчатой не хватает. Глаза задорные, нагловатые, с "искринкой-хитринкой". Но не крысиные, не пугливые глаза. Плещется в них некая внутренняя сила. И, вроде бы, трудно себе это объяснить, но не хочется подсознательно связываться с таким человеком, а хочется только одного: при встрече с ним в темной подворотне безропотно отдать кошелек. Вот такие у Левы были глаза. А в остальном, не считая худобы, вполне себе обычный парень. Чуть ниже Дениса, длиннее среднего нос, карие глаза. Подстрижет коротко, но не "под насадку". Темные волосы слегка вьются…

— А ты, случаем, не еврей ли, Левонтий Палыч? — бесцеремонно поинтересовался командир.

Обычные джинсы с курткой, белые кроссовки, наплечная сумка…

— Наполовину, — невозмутимо сообщил Лева. — Отец еврей. А ты чего, антисемитизмом занимаешься?

— Понемногу, — как-то даже грустно подтвердил Денис.

Антисемитом он не был. Просто хотел понаблюдать за реакцией бойца. Национальный вопрос, как и религиозный, обычно трогает человека за живое.

— Это называется — бытовой антисемитизм, — Лева поднял вверх палец и изобразил на лице гримасу, которая должна была означать напряженную работу мысли. — Не переживай, он лечится.

— Да я и не переживаю. Пошлю тебя просто на передовую, и всего делов…

Оперативники расхохотались в голос. Между ними понемногу начинала появляться та необъяснимая и не изученная никакой наукой энергия, которая возникает между близкими по духу людьми. Людьми, объединенными одной целью, одним делом. Людьми, которым предстоит пройти вместе неизведанный путь, полный опасностей и неожиданностей. Людьми, которые должны доверять друг другу, потому что от этого зависит не только их жизни, но и успех дела. А это зачастую бывает даже важнее, чем жизнь. Денис почувствовал это. И ему показалось, что другие члены группы тоже.

— Кошак, — прервал вдруг веселье плотный и немного застенчиво оглядел переставших смеяться товарищей. — А зовут — Володя.

Пятьдесят третий… Владимир. Володя. Вова. Вован. Так вот как тебя, оказывается, зовут. Здоровый парняга. Ростом с Дениса, но широк, блин, широк. Кулаки — как две гири. Килограмм под сто. Стрижен под "три миллиметра", над правой бровью заметный шрам. Взгляд спокойный, уверенный, фундаментальный. Сразу видно, цену жизни парень знает. И тут никаких рассказов не надо было. И так видно — военный. "Спец" какой-нибудь. Причем вряд ли офицер. Это Денис так про себя решил. Непонятно почему, но вот так ему думалось. Не было в Кошаке этой самой "офицерскости". Вот Толян — другое дело. А Володя — сержант скорее. Или старшина. Контрактник. Семьи нет.

Впрочем, ее ни у кого из курсантов нет. Это было непременным условием участия в проекте. Об этом им как-то сказал Учитель. Ни с того, ни с сего. Просто так сказал. Нарушил свое же правило о категорическом запрете на распространение сведений о курсантах. Зачем сказал? Денис долго об этом думал. И решил, было, что просто так. Вырвалось. Или еще что…

Но потом, пялясь в телевизор в очередное воскресенье, похожее как две капли воды на все воскресенья на "Ферме", он узрел сцену из старого и любимого им детективного сериала "Коломбо". Убийца доказывал всем, что он обладал экстрасенсорными способностями, а придурковатый и обаятельный следователь пытался доказать, что это не так, чтобы раскрыть преступление. В процессе расследования Коломбо обратился за помощью к мальчику, начинающему фокуснику. Он объяснил ему, какое действо проводит мнимый экстрасенс, чтобы доказать свои способности.

"Это — трюк, — уверенно заявил малец. — Я его разгадаю. Мне нужно время и шоколадные коктейли".

— "Ты уверен? — поразился сыщик.

— "Надо просто помнить, что это — трюк", — поучительно и даже слегка надменно сообщил юный фокусник.

И разгадал, таки… И простой оказался трюк, до безобразия простой. Денис тогда неизвестно почему вспомнил эту фразу Учителя:

— "Надо просто помнить, что он не мог сказать это просто так. У него должна была быть цель", — заявил он себе.

Стал думать. И понял, причем достаточно быстро.

"Это для того, чтобы легче было людьми при необходимости жертвовать", — отчетливо произнес он себе тогда…

— Что "Кошак"? — не понял Лева.

— Мельниченко Владимир Михайлович, — терпеливо и рассудительно пробасил тот. — Восьмидесятого года рождения, уроженец Червоновской области, холостой. — Он остановился и еще раз обвел взглядом собеседников. — Кошак. Прозвище у меня такое. С детства.

— Кошак?! — изумился Денис. Лева хохотнул, Червонец весело лыбился. — Почему — "Кошак"?

— Ну, так получилось… — простодушно подав плечами, ответил оперативник. — Я как-то привык….

— Ну ладно, — командир сдерживал улыбку. — Кошак так Кошак. Желание клиента для нас — закон.

Только со временем все трое начали понимать, почему товарищ заработал такое странное прозвище. Все дело было в улыбке. Вернее, не совсем так. Володя внешностью напоминал кота и без всякой улыбки. Если присмотреться, конечно. Но только если присмотреться, и при этом знать, с кем сравнивать. Известно ведь, что многие люди похожи на животных, и ни для кого секретом это не является.

Денис, кажется, где-то читал или слышал о том, что на этот счет существуют даже теории о схожести черт характера человека с повадками зверя, на которого тот походил. Оспаривать сии научные концепции командир не стал бы за незнанием предмета спора. Но одно он мог утверждать определенно: характером и манерой поведения Кошак на кошака совсем не походил. Это однозначно. А если в чем то и походил, то не больше, чем на любое другое животное.

Но улыбка… Она не оставляла Володе никаких шансов. Парень улыбался широко и довольно, не показывая при этом зубы. В сочетании с темно-зелеными глазами и формой лица сходство с котом становилось таким поразительно-очевидным, что "погоняло" напрашивалось само собой.

— Червонец, Лева и Кошак, — задумчиво проговорил Денис, оглядывая свою команду.

— И д`Артаньян, — вставил Лева.

— Надо тебя, Владимир Михайлович Кошак, как-нибудь еще раз в шахматишки выиграть, — рассудительно вымолвил Денис, не обращая внимания на остроты Левы.

Володя, в свою очередь, не счел нужным реагировать на это замечание. Это особенно нравилось командиру в Кошаке. Отсутствие реакции на шутки и подколы далеко не всегда означает отсутствие у человека чувства юмора. То, что у Володи оно, это самое чувство, было, Денис знал точно. Еще по "Ферме". Но Кошак никогда не смеялся над теми остротами, которые казались ему неудачными. А это — признак сильной воли. Да-да, как это ни нелепо может показаться на первый взгляд. Это — признак того, что человек не боится иметь свое мнение, не боится его демонстрировать. Не нравится мне твоя шутка, вот и не смеюсь. Хочешь — обижайся, хочешь — нет. Дело твое. А я буду смеяться тогда, когда мне действительно смешно. Вот так то…

— Телефонами то обзавелись? — спросил командир. — Давайте номерами обменяемся…

Оперативники достали трубки. При этом у Червонца, естественно, как про себя отметил Денис, оказалась самая дорогая.

— Не бережешь ты гроши государевы, — укоризненно покачал он головой.

— Извини, мамочка… — прогнусавил Толик. — У тебя, вроде, тоже не дешевый.

Денис покачал головой в знак согласия. На самом деле, он понятия не имел, сколько стоила его трубка. По той простой причине, что ее не покупал. Но подозревал, что чрезвычайно дорого. И не потому, что была она красивая. А потому, что аппарат этот был ему вручен на "Ферме" для связи с Учителем. Никаких пояснений об особенностях его конструкции Шестнадцатому, естественно, никто не дал. Просто сказали: связь с "Центром" только по этому аппарату. И точка.

Надо думать, связано это было с защитой от прослушивания. Так предполагал Денис. Тут ведь дело было вовсе не в секретности. Командир уяснил себе эту особенность поведения "чекистов". Для того чтобы понять, что аппарат был защищен от "прослушки", много ума не требовалось. Но зачем об этом говорить, если можно просто сказать, что "для связи с центром"? Ну зачем тебе, спрашивается, знать, что это за трубка такая? Зачем тебе это знать, если вполне можно и не знать. Без вреда для дела. Не знать, и все. А предполагать ты можешь что угодно. Это, парень, твои проблемы. Но ведь тебе никто не говорил, что этот аппарат особенный. Не говорил? Ну вот видишь… А что ты сам себе напридумывал…

Не из вредности все это, а по привычке скорее. Десятилетиями выработанной привычке к всеобщей секретности, от которой трудно отказаться. А может, и не надо отказываться? Кто знает…

И еще, кстати, дали Денису стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью и сказали, чтобы в случае опасности облил ей телефон. А еще лучше, налить ее в какую-нибудь посудину и кинуть туда аппарат. Но это, если конечно, время будет. Не таскать же эту бутылку вечно с собой, в самом деле…

Его подчиненные таких аппаратов, естественно, иметь не могли, потому как связь с Учителем осуществлялась исключительно через командира. И о том, что трубка Дениса была такая особенная, тоже не знали. А пояснять он не стал. Помнил этот самый принцип: "Если какую-то информацию можно не давать, то ее не надо давать".

— Как разместились-то? — осведомился Денис. — Ну тебя-то, красавец, я в "Европе" видел… — кинул он взгляд на Толика.

— Правда? — удивился тот. — А я тебя нет…

— Да я и без этого мог бы догадаться, где поселится такой "фраер", как ты, — съязвил командир. — Где же тебе жить, как не в самой лучшей гостинице Кировогорска.

— Врешь, начальник, — деловито парировал Червонец. — Лучшая гостиница в городе — "Каталония".

— Ну надо же, — удовлетворенно мурлыкнул Денис. — Мы уже за два дня освоились! Похвально.

— Погоди, то ли еще будет, — самонадеянно, но без агрессии, бросил Толик.

— Я — на квартире в Балашевке, — сказал Кошак. — Таксист посоветовал хату. Однокомнатная, в "жакте"…

— А я — в "Центр-Отеле", — Лева широко зевнул. — Нормально такое место.

— Ладно, мальчики, — Денис сделал паузу и, уставившись в землю, секунд десять обобщал полученную информацию, приводил ее в систему. — Мочим расход. Нюхайте город…

— Когда встретимся? — осведомился Червонец.

— Я позвоню, — Денис повернулся к парням боком. — И вот что еще… Помните: "светиться" пока нельзя. Ходите по улицам как невидимки. Никаких знакомых, никаких контактов. Только случайные люди. Не наследите. Не забывайте, мы еще не разработали легенды. Пока мы — призраки…

30.09.2008. 17:04

— Здравствуй, Учитель.

— Ну, здравствуй, Аякс. Как тебе твое новое имя?

— Шестнадцатый — мне больше шло.

— Ха-ха-ха! Но, согласись, "Аякс" — тоже неплохо.

— Не задумывался над этим.

— И правильно. Разве это главное. Ну что, рассказывай, как твои делишки, как освоился?

— Да пока никак не освоился. Осматриваюсь.

— Ну это понятно. Я первые впечатления имею в виду.

— О местности или о парнях?

— И о том, и о другом…

— Работники, на первый взгляд, вроде нормальные. Как там будет дальше, сам понимаешь, покажет время…

— Естественно.

— Местность тоже неплохая. Однозначно, есть поле для работы. Опять же говорю, на первый взгляд.

— На чем основывается такое твое утверждение.

— Ну, в общем, на двух критериях, которые, на мой взгляд, являются определяющими.

— Так-так…

— Во-первых, на лицо — значительный протестный ресурс. Не то, чтобы люди готовы хоть сейчас на баррикады, но недовольством общим положением дел весьма значительное. Уверен, с течением кризиса оно будет только усиливаться.

— Очевидно. Но против кого по твоему мнению, направлена эта энергия?

— Ты мне такие сложные вопросы задаешь! Мне тут поработать надо хотя бы какое-то время, чтобы отвечать…

— Да ты не трепыхайся. Я ж не требую безапелляционных выводов. Это, если хочешь, вопрос вообще скорее для общего впечатления…

— Да трудно сказать, против кого… Против всех, против своего мира скорее, что называется… Против власти, против чиновников, против бизнесменов… Против всех, я ж говорю. На власть в основном обижены за то, что вместо того, чтобы делом заниматься, они непрерывно гавкаются…

— Ну что ж… И то — хлеб.

— Ну да… А второе, и главное — определенно есть кадровый потенциал для операции. Это я говорю однозначно.

— Ты прав. Это — и есть главное. Мы об этом много говорили.

— Помню. А это значит, что можно работать. И будем работать.

— Я рад, что у тебя такое боевое настроение, Аякс.

— У тебя оно тоже боевое?

— А как же? Теперь слушай внимательно. Лучше запоминай, не записывай. Четырнадцатого, во вторник, получишь посылку…

08.10.2007. Ферма. 14:57

Обед был весьма и весьма сносным. Какой-то слегка недосоленный суп, гречневая каша с куском говядины, овощной салат, хлеба много, на столах, и сок какой-то…

Большое невысокое здание, из которого теперь вели отряд Дениса в неизвестном направлении, называлось просто: помещение N4. Кормили курсантов всех вместе. У каждого отряда имелся свой длинный металлический стол со скамьями по бокам. При этом даже когда вся голодная "свора" усаживалась питаться, множество длинных столов оставалось пустыми. Сколько, Денис не сумел подсчитать. Поленился… Кстати, сделать это он не удосужился до конца обучения. Да и зачем? Так или иначе, очевидным было то, что столовая была рассчитана на гораздо большее количество людей, нежели сто человек.

Ни во время обеда, ни ужином, ни в какой-либо другой день курсанты не увидели в столовой ни единого человека. Кроме них и обедавших рядом старшин в помещении не было никого. Еще одна особенность режима.

После обеда их построили и повели в неизвестном направлении.

"Хотя, почему это в неизвестном направлении? — сам себя спросил Денис. — В самом что ни на есть известном. Сказано же было: с трех до девяти — специальность. Внимательнее надо быть, Денис Вячеславович…".

Вообще, оказалось, что опасения Дениса по поводу того, что на первых порах придется выплевывать куски легких на марш-бросках, не имели под собой никаких оснований. Было очевидно, что никто не собирался "натаскивать" курсантов на армейский манер. Утренняя пробежка хоть и оказалась двухкилометровой, однако усвоилась Денисом, да и большинством курсантов, вполне нормально. Зарядка, работа на пресс, отжимания, турникет… Все это было терпимо.

После завтрака старшины, поочередно меняясь, полчаса гоняли весь курс по плацу, впрочем, тоже не сильно усердствуя. Денису как человеку, в строю никогда не шагавшему, поначалу было туго. Но затем он приноровился. Как-никак, а начальную военную подготовку в его время в школе никто еще не отменял.

Затем четвертый и пятый отряды повели куда-то в лес, где под землей располагался обширный тир с множеством длинных металлических столов. Вдоль ближней от входа стены на всю длину располагались шкафы с самым разным оружием: от кинжалов до ручных гранатометов. Пожилой, но все еще с виду весьма крепкий мужчина начал знакомить курсантов с пистолетом системы Стечкина. Денису, как и другим, пришлось несколько раз собрать и разобрать его, и даже пострелять. Понравилось…

Потом был рукопашный бой. Тренер долго рассказывал об особенностях человеческого тела и философии поединка вообще. Практика на сей раз ограничилась показательным боем с вызвавшимся по желанию и, как стало очевидно, весьма неплохо натренированным курсантом. Впрочем, тренер разделался с соперником быстро и искусно. Ну и, как-то незаметно подобрался обед…

Минут через десять после выхода из столовой отряд приблизился к большому высокому строению, имевшему прямоугольную форму. Маленьких зданий на объекте вообще не было. Это Денис понял давно, еще в течение дня. Судя по всему, эта база была многофункциональной и строилась с расчетом на то, чтобы на ней можно было выполнять самые различные задачи. Вплоть до размещения крупной воинской части или даже соединения. Но это здание было значительно крупнее тех, в которых курсанты сегодня уже побывали. В длину оно имело метров семьдесят — не меньше, в ширину — примерно тридцать пять-сорок. Высота — не меньше пятнадцати метров. Длинные узкие окна высоко над землей. Крыша покрыта все тем же слоем земли с растительностью, впрочем, как и все строения на объекте.

"Помещение N5", — гласила большая надпись, сделанная черной краской у самой крыши.

"Ну да… — иронически отметил про себя Денис. — Они тут явно не преследовали цель разнообразить себе и другим жизнь".

Со стороны, ближней к курсантам, в стене имелись двое огромных ворот, наглухо закрытых. С правого бока, ближе к углу, виднелась обычная дверь, открытая настежь. В нее-то старшины и заводили своих курсантов. Примечательным было то, что в отличие от других помещений на объекте, командиры не только не входили туда первыми, но и вообще не заходили внутрь. Денису даже показалось, что они подчеркнуто даже не смотрят внутрь. Может, такова была инструкция, а может у курсанта начала развиваться паранойя.

"А ведь я, собственно, именно сейчас и узнаю, чем мне придется заниматься, — вдруг понял Денис. — Специальность — это же и есть главное! Остальное, "рукопашка" там всякая и строевая, вся эта лабуда — общая подготовка. Специальность! Вот что по-настоящему важно!"

От волнения у него даже начали трястись руки, спина слегка вспотела.

Старшина, подведя свой отряд к двери, посторонился, пропуская курсантов по одному и провожая каждого взглядом. Денис робко перешагнул порог.

Он, как и все остальные курсанты очутились в огромном светлом зале. Никаких внутренних перегородок или даже закутков не было. Просто — большой аквариум. С высоченного потолка на тонких креплениях свисали серые лампы. Их было так много, что казалось — наступил Новый Год, и веселые хозяева украсили свою квартиру старым испытанным способом: обмотали ватой серебристую мишуру, обмакнули ее в воду и с силой кинули в потолок. И теперь она, прилипшая, красиво свисает вниз, задевая головы гостей.

Однако пустым зал назвать было нельзя. Всюду стены были увешаны досками для письма фломастерами, какими-то диаграммами, схемами. И главное — море карт. Больших и маленьких. Карт мира и отдельных районов разных городов. Большого масштаба и маленького. В дальнем углу висело множество не различимых на таком расстоянии крупного формата фотографий. В другом углу располагался один очень большой плазменный монитор, а по бокам от него — еще четыре поменьше. Невдалеке на столах стояло несколько компьютеров, соединенных проводами с окрашенным в синий цвет электрощитом.

Но внимание курсантов было сосредоточенно на середине зала. Там находилось несколько составленных вместе магнитных досок на высоких подставках. Рядом имелись обычные деревянные столы без встроенной тумбочки. Напротив всего этого хозяйства были наставлены мягкие разноцветные диваны, жесткие стулья. Кое-где на полу просто лежали спортивные маты и какие-то подушки, коих было великое множество. Но особенно много было красных и синих мешков для сидения. Денис видел такие по телевизору, и в магазине, кажется.

"Говорят, удобные…" — отметил про себя он.

В центре всего этого хаоса, прямо на столе, сидел человек и спокойно читал какую-то книгу. Одет он был точно так же, как и остальные курсанты. Отличия было два: во-первых, на его форме не было пришито никаких номеров, а во-вторых, лицо закрывала черная маска.

Человек не обращал на курсантов, сбившихся у входной двери, как стадо овец, ровно никакого внимания. Так продолжалось с полминуты. Наконец, самые смелые начали медленно подходить к центру зала. В конце концов, через пару минут на почтительном расстоянии от читающего мужчины, образовался полукруг курсантов, молча внимательно следивших за них.

— Нет, вы только послушайте… — внезапно задорно засмеялся тот, и стало понятно, что по возрасту он, если не одногодка Денису, то недалеко, как говорится, ушел.

"Может, лет тридцать, от силы — тридцать пять…" — предположил Денис, наблюдая за уже хохочущим мужчиной.

Я — внук Карамзина,

Изрек в исходе года

Мещерский. Вот те на!

Причем же здесь порода?

И в наши времена —

В семье — не без урода!

Прочитав стих, маска вновь засмеялась. Веселье никто не поддержал. Курсанты все также молча смотрели на юмориста. Каждый пытался угадать, что им всем нужно делать. Но, судя по всему, никому в голову не приходили умные идеи. Поэтому все продолжали молча наблюдать за происходящим.

— Кто-нибудь из вас, господа, знает, что за поэт написал эти стихи? — так же неожиданно задала вопрос маска, обводя взглядом присутствующих.

— Минаев, — не то, чтобы неуверенно, а скорее непонимающе ответит кто-то из толпы.

— Точно! — мужчина захлопнул книгу. — Минаев. Откуда знаешь? Читал?

— Ну, немного… — протянул все тот же голос.

— Повезло… — грустно констатировала маска. — А вот я не читал. Как то не встретился мне этот поэт на жизненном пути. А жаль, весьма жаль… Судя по этому отрывку, познакомиться с творчеством стоило…

Он немного помолчал.

— Это — Пикуль. Валентин Пикуль. Обожаю его произведения, — мужчина постучал пальцами по обложке книги у него в руке. — Вот если бы я ее не прочитал, я бы даже не знал, что был такой русский поэт конца девятнадцатого — начала двадцатого века… Но я прочитал, и теперь знаю. Но, с другой стороны, он, — палец указал куда-то в толпу курсантов, — читал самого Минаева. Понимаете? Первоисточник, а не пересказ первоисточника.

Он ловко соскочил со стола и приблизился к курсантам.

— Я — ваш первоисточник. И то, чему вы здесь научитесь, сделал я. От первого до последнего слова. Цените это. У вас есть шанс учиться не по книге автора, а у самого автора. А это, — он указал на соседний стол, на котором стопками были сложены какие-то одинаковые книги, — ваш букварь. Он будет у каждого свой и пронумерованный. Возьмете потом… Его вы должны знать, что называется, "на иголку". Кто знает, что означает это выражение?

— Это у талмудистов такое, евреев то бишь… — смущенно пробасил стоящий рядом с Денисом двадцать первый. — Они Талмуд наизусть зубрят. То есть, не просто наизусть, а так, чтобы иголкой проткнуть страницы, и знать, в какое слово она попала, скажем, странице на пятидесятой…

— Верно, верно… — удивленно покачал головой главный. — Какой грамотный у меня, однако, курс. Надеюсь, будет, чем гордиться! Потому что я вас подбирал. Лично. Ну, не один, конечно… Но решающе слово было за мной.

Макса медленно скользила мимо курсантов, заглядывая каждому прямо в глаза. И Денису тоже. Спокойные, умные, с какой-то едва заметной искоркой.

— Да… — удовлетворенно продолжал он. — Все Вы — разные. Отовсюду. Из Владивостока и Калининграда, Сочи и Мурманска. Москвы и Питера. Мы подбирали вас по одному, человек к человеку… Поверьте, дети мои, я потратил на это много времени. Среди Вас есть военные, ученые, педагоги, чиновники. Но есть одно… То самое, что объединяет вас всех, и меня, кстати, тоже…

Мужчина остановился и развел руки в сторону.

— Все мы, тут собравшиеся — мутанты!

В зале повисло молчание. Курсанты тупо смотрели на оратора, ожидая дальнейших пояснений.

— Да, да, господа… Мы — мутанты. Но мутация наша не опасна, а скорее — интересна и полезна. Она — у нас в головах, в умах. И заключается она, господа, в том, что все мы, являясь по сути своей, гуманитариями, имеем типично инженерный ум. Такое встречается чрезвычайно редко… Инженер, конструктор в девяноста девяти процентах случаев — типичный математик, "точник". Но есть еще такие, как мы. Выпадающие из общих рамок и стандартов. Мы ненавидим физику и математику, нас скучно возиться с абстракциями. И мы начинаем прилагать свой нестандартный ум на окружающую нас действительность. Пытаться создавать новые миры и общественные формации, придумывать социальные теории, собирать и снова разрушать…

"В общем-то, он прав", — подумал Денис, вспоминая пройденный им к этому дню жизненный путь.

Так все и было. Неуспеваемость по точным наукам, какое-то интуитивное понимание исторических и общественных процессов и, в то же время, мощные приступы скуки при входе в читальный зал.

— Нам скучно, господа! — главный явно вошел в раж и почти кричал, хотя необходимости в этом не было. Все и так слушали, затаив дыхание. — Как бывает скучно человеку, занимающемуся не любимым делом… Но мы — не отмороженные любители острых ощущений. О, нет! Мы умны и талантливы. Некоторые из нас не особенно смелы, некоторые — смельчаки, но и тем, и другим, кажется невероятной глупостью тратить время и силы на то, чтобы рисковать жизнью или здоровьем ради получения сиюминутной дозы адреналина. Нам нужно совсем другое… Мы стремимся приложить к реальному делу свой талант и способности, чтобы добиться успеха. Из таких как мы, господа, получаются хорошие политики, крупные администраторы, высокооплачиваемые политтехнологи и…

Он вновь обвел долгим взглядом свой курс.

— Чекисты… — тихо закончил кто-то за него.

— Да, Пятьдесят третий, — похвалила маска кого-то в толпе. — С одной лишь существенной поправкой… Чекистов много, и подавляющее большинство из них, поверьте мне, занимаются весьма нудной, нисколько не опасной и совершенно не интересной работой. Вы же предназначены для другого…

Мужчина подошел к центру импровизированного класса, резко повернулся к курсу, расставил ноги на ширину плеч и заложил руки за спину. Фигура распрямилась и теперь источала уверенность. Подбородок слегка приподнят… Голос стал твердым. Главный четко и громко выговаривал каждое слово. Денис краем глаза обратил внимание на то, что кто-то из курсантов, видимо, инстинктивно, выдавая в себе военного человека, замер в постойке "Смирно".

— Меня зовут Учитель, — отчеканила маска. — Так вы будете меня называть… От меня зависит ваше будущее. Я — ваша низшая и высшая инстанция. Я научу вас тому, что создал сам, своим трудом. Я сделаю из вас редких и чрезвычайно ценных специалистов в своем деле. Вы станете диверсантами. Но не теми диверсантами, которые пускают под откосы поезда и перерезают линии связи. Я научу вас одному из основных разделов "теории стратегической диверсии". Вы станете конструкторами, инженерами. Но полем вашей деятельности станет не завод или НИИ, и реальная жизнь. Вы будете играть сложные партии, ставки в которых — крайне высоки. В случае победы, к вашим ногам лягут целые города и территории, за ошибку и поражение вы заплатите своей свободой или головой…

В зале воцарилась такая тишина, что, казалось, пролетающая муха шумела бы как вертолет. Курсанты переваривали сказанное, а маска, судя по всему, оценивала эффект от произнесенной речи.

— Ну а теперь, дети мои… — Учитель, как ни в чем не бывало, уселся на стол и взял в руки книгу. — Разбирайте свои буквари и бегло их просмотрите. Времени у Вас — час. Мне хотелось бы услышать ваше первое впечатление. Располагайтесь, где вам удобно, — и он, более не обращая внимания на происходящее, погрузился в чтение.

Курсанты, сначала нерешительно, но потом смелее, начали подходить к столам и брать "буквари". Денис нашел свой практически сразу. Светло-синяя обложка без названия, лишь в правом верхнем углу проштампована цифра "16".

Он огляделся. Курс сейчас напоминал только что приплывших на лежбище морских котиков, устраивающихся на отдых. Самые быстрые заняли диваны и кресла. Многие устроились на мешках. Три курсанта, собрав подушки, без стеснения расположились прямо на лежащих на полу матах. К ним Денис и решил присоединиться. Сняв ботинки, которые сразу начали источать соответствующие ароматы, он прилег и, облокотившись на спинку стоящего рядом дивана, раскрыл книгу. Неопределенно хмыкнул, и начал бегло знакомиться с содержанием. Сначала читал, потом долго рассматривал графики, схемы и таблицы…

— Ну, у кого какие впечатления, господа. Внимательно слушаю… — Учитель, ровно через час, отложив чтение, обвел взглядом полулежавший полусидевший курс.

Лично Дениса впечатлило. Четкое отношение он пока составить не мог. Оно и понятно. Надо было все внимательно изучить. Но в том, что штука обещала быть крайне интересной — не было никакого сомнения.

Курсант неопределенно хмыкнул и вновь перечитал название на первой странице: "Вооруженное восстание как метод диверсионно-подрывной работы".

09.10.2008. Краина, г. Кировогорск. пл. Богдана Хмельницкого. 21:03

— Ну а кто "держит" город?

— Краинцы, не "звери", — уверенно ответил Червонец. — Как и везде, есть местные авторитеты. Детально вопрос пока не разрабатывал. Но можно собрать информацию…

— В общем-то, господа, — Денис отхлебнул "Олони", местного пива, весьма недурного, — как Вы, наверное, понимаете, данный вопрос интересует меня лишь в следующем ракурсе: способны ли эти товарищи каким-либо образом помешать нашим планам? Каков их потенциал?

— Сейчас сказать трудно, — пробубнил Кошак. — Если навскидку, я бы сказал — вряд ли.

— Согласен, — подключился Лева.

— Основания? — потребовал командир.

— Город небольшой, и не сказать, чтобы особо богатый, — излагал Кошак. — В маленьком поросенке не может быть двадцатиметрового глиста…

— Что за сельскохозяйственные аналогии… — поморщился Денис.

— Извини. Я хотел сказать, что большие паразиты могут быть только там, где им есть, чем питаться.

— Безусловно, — Лева затушил сигарету. — Вне всякого сомнения, организованная преступность в городе существует. Она была, есть, и не может не есть. Что она из себя представляет? Думаю, два-три авторитета местного разлива, полубандита-полупредпринимателя, да "быков" десятка два-три. При оружии, естественно. "Трясут" потихоньку "ларечников" и всякую мелочь…

Им принесли еще пива. В старых добрых пол литровых кружках, в каких в стародавние времена пухлые бабы в приблизительно белых фартуках наливали рабочему классу свежее пиво из желтых бочек прямо на улицах советских городов. Денис таких кружек давненько не видал.

Заведение это он подметил на днях, присматриваясь к грязно-серой неприятной пятиэтажке возле площади Хмельницкого, в которой размещалась городская телефонная станция.

Кафе не имело названия. Вернее сказать, оно, конечно, его имело, но название это было ей не нужно. Такие места обычно называют "рюмочная", "тошниловка", "кабак". Так и говорят: "Ну че, вечером в нашем кабаке?". Или: "Опять вчера в нашей "тошниловке" надрался…". Похоже, что хозяева об этом догадывались, потому как над входом никакой вывески не наблюдалось.

Достаточно просторный зал с обитыми деревом стенами и с барной стойкой справа от входа был наполовину заставлен игровыми автоматами. Вторую половину занимали широкие, под цвет стен, деревянные столы с деревянными же лавками. Посетителей было немного. Только два приличных на вид мужика в коротких кожаных куртках лениво потягивали пиво, ведя неспешную беседу, да несколько сопляков спускали чьи-то деньги, нервно долбя по большим кнопкам на панелях "одноруких бандитов".

Вот такие места как нельзя лучше и подходили для встреч. Особенно если человек не хочет "светиться". Сюда заходит масса разношерстной публики, и никто не обращает на окружающих внимания. Уставшие таксисты и водители общественного транспорта после смены — пропустить пару кружек пива, тощие доценты перед лекцией — "тяпнуть пятьдесят коньячку" для поднятия настроения, сдобные продавщицы продуктовых магазинов с килограммом "штукатурки" на лице в попытке скрыть наступающую старость — побалакать с такими же как и они сами подругами. Не мужика подцепить, а именно что пообщаться. Каждая знает: в таком место подцепить можно только…. Да ничего не можно подцепить!

Любопытным было то, что кафе содержалось в относительной чистоте. Пиво было весьма сносным, некоторые даже заказывали себе пельмени или вареники. Но что-то неуловимое, неразличимое для человеческого глаза придавало этому заведению шарм "рюмочной", а не кафе со степенной публикой.

На "Ферме" на них даже один раз эксперимент поставили. Для наглядности. Во время перерыва, когда все пили кофе и обсуждали всякую ересь, Учитель как бы незаметно подошел к одному курсанту и заговорил с ним о чем-то. Минут пять говорили. А потом, когда началось занятие, он вдруг спросил его:

— Ты слышал, о чем говорили девятнадцатый и двадцать второй?

— Когда? — стушевался тот.

— Когда мы с тобой общались в перерыве. Они ведь стояли рядом с нами.

— Правда? Ну да, кажется, стояли…

— Так о чем они говорили?

— Я не слышал…

— Ты не слышал? Как же ты мог не слышать? Они стояли в метре от нас…

Свойство психики. Так пояснил Учитель. Человек, поглощенный своим делом, не слышит разговора рядом с собой. Так работает человеческий мозг. Он просто не записывает эту информацию. Не распознает ее. Определяет как посторонние шумы и отметает в сторону как ненужный для анализа материал.

— Запомните это, — подытожил Учитель. — Вы думали, что для того, чтобы Вас не услышали, нужно говорить тихо. Вы ошибаетесь. Для того чтобы вас не услышали, нужно знать, как, где и с кем говорить…

"Тошниловка" была именно тем местом, где можно было говорить. Пока нет своего надежного помещения… Войдя сюда первый раз, Денис подошел к низенькой лет пятидесяти барменше и попросил кружку пивка. Не будучи особым любителем алкоголя, ему иногда хотелось опрокинуть бутылку-другую светлого пива. Это его расслабляло.

Осушив свой бокал за пару минут, Денис направился к туалету в дальнем конце помещения, и с удивлением обнаружил там проход в небольшой и весьма симпатичный внутренний дворик, который никак не сочетался с внутренним убранством пивной. Он был окружен со всех сторон частными постройками и уложен старой серой тротуарной плиткой. Внутри дворика располагались несколько уютных беседок человек на десять каждая. Тоже деревянных, на металлическом каркасе. За дальней сидела шумная компания немолодых дам и пила "горькую". Теперь на этом же месте присели они…

— Не совсем согласен, — Червонец обвел компанию взглядом и остановился на Денисе. — Нас учили, что любая организованная, даже не вооруженная сила, потенциально представляет для нас опасность. Вопрос надо проработать. Хотя, конечно, ты командир…

— Что касаемо "уркашей", Кошак, поручаю это тебе, — Денис отхлебнул пива и одобрительно крякнул. — Присмотрись, понюхай. Но время особо не трать. Честно говоря, я склонен согласиться с тобой и Левой. Вряд ли "блатные" — нам помеха. Есть, правда, еще тюрьма и СИЗО, но это — вопрос отдельный.

— Слушай, а почему ты не поднимаешь вопрос о легендировании? — вдруг поинтересовался Толик.

Кошак с Левой еле заметно стушевались. За столом повисла тишина. И Денис понимал ее причину. Данная проблема, вне всякого сомнения, относилась к разряду первоочередных. То есть тех, которые по определению должны были решаться исключительно им, командиров. Задавая подобный вопрос, Червонец не просто проявил бестактность. Фактически он грубо вмешался в компетенцию начальника, поставил под сомнение его авторитет, осмелился опосредованно указывать на некие недочеты. Это понимали Лева с Володей. Это понимал Денис. Это, похоже, начинал осознавать и Толик.

— Я просто так… Интересуюсь. Не пора ли… — неуклюже попытался выровнять ситуацию оперативник.

Но если бы не эта фраза, Денис бы сорвался на него. Он был уже готов это сделать. Но не стал нагнетать отношение. Тем более что последняя реплика однозначно свидетельствовала о том, что Червонец осознал, что перегнул палку. Впредь будет осторожней…

— Потому, Ваше благородие, — все-таки съязвил Денис, — что мне не нужны ваши отдельные жизни. Мне нужна конструкция, понимаешь…

Лева с Кошаком, напрягшиеся было в ожидании бури, расслабились.

— Впрочем, ты не совсем прав, — продолжил командир. — Есть у меня кое-какие задумки. Хотел с Вами сейчас обсудить.

— Вот-вот… Не лезь поперек батьки в пекло! Правильно я говорю, Денис Алексеевич? — подобострастно пропел Лева.

Володя с Толиком громко заржали.

— Вот например… Ты — Анатолий Валентинович, — не обращая внимания на Левины остроты, продолжил Денис, — говоришь, Киянский?

— Говорю.

— Столичный, значит, — подчеркнул командир. — В принципе, это не важно, но так даже лучше.

— Почему? — подключался Толик.

— А потому, что мажор ты.

— Я?

— Ты, — Денис развел руками. — А что поделаешь? У каждого своя судьба.

Он поднял бокал пива "чокнулся" с Червонцем.

— Мажор, говоришь? — Кошак недоверчиво покачал головой.

— Мажор, — продолжил Денис. — Сам-то ты парень столичный. Жил в центре.

— Паспорт дай, — потребовал Лева у Толика.

— Папа твой — олигарх. Ну, не то. Чтобы совсем прямо олигарх, а так, местного разлива.

— Карпун? Не слыхал про такого, — бросил Володя, наблюдая, как Лева изучает поданный ему документ.

— А потому ты не слышал, что, говорю же, не прямо он, чтоб олигарх! Просто так, человек богатый. Да и бизнес у него по большей части за границей, — убеждал Денис.

— Чего так? — не отрываясь от паспорта, поинтересовался Лева.

— Да так получилось, — поддержал Червонец. — Раньше-то в Краине был. А потом налогами душить стали. Бизнес продать пришлось и в заграницу вложиться. И ничего, удачно вложился.

— И чего делает?

— Да как все. Казино парочка. Перевозки какие-то. Заводиков пара. Бизнес, вы же знаете, дело такое. На одном сосредотачиваться нельзя. Прогорит дело, так другое прибыль давать будет…

— Познакомишь? — попросил Володя.

— Как-нибудь обязательно, — согласился Толик. — Да только он по большей части за границей живет. В Лондоне. И мамаша там же. На родине редко появляются.

— А ты как же? Один что ли рос? — продолжал допрос Лева.

— Почему один? — перенял эстафету Денис. — Они же всего-то пару лет назад уехали. А до этого здесь жили, все, как полагается. Батяня устроил его в Университет Тараса Шевчука, который он с горем пополам и закончил. Факультет социологии.

— Почему именно социологии?

— Да… Думал, там легче учиться будет, — объяснил Червонец.

— Ну ты дурак… — поразился Лева.

— И че? Отучился ты. Работал где-то?

— Да нет, — развязно ответствовал мажор. — Я в шоу-бизнесе себя пробовал. Не получилось пока…

— Ну а здесь-то ты какого лешего делаешь, золотой ты мой? — выдержав паузу, задал, наконец, ключевой вопрос Кошак.

Толик вопросительно посмотрел на командира. Лева закончил рассматривать паспорт и вернул его владельцу.

— "Накосячил" он, — после долгого молчания изрек Денис, многозначительно поставив ударение на первом слове.

— "Накосячил"? — переспросил Володя.

— "Накосячил"? — не понял Лева.

— "Накосячил", — подтвердил командир.

— Ага… — закончил Толик.

— В смысле — "накосячил"? — не унимался Лева. — Где? Когда? Как?

— А ты что — "мент" что ли? — огрызнулся Червонец.

— Вот именно! — возмутился Денис. — Че ты жилы из человека тянешь? Не рассказывает, значит — не хочет…

— Действительно, — Володя укоризненно посмотрел на товарища. — Чего ты ему мозг клюешь? Захочет — сам расскажет.

Лева одобрительно покачал головой, давая понять, что удовлетворен ответом.

— Правильно, — поддержал командир. — Со всеми бывает. "Накосячил", и все. Образ жизни вел разгульный. Благо, папа из-за границы "деньгу" слал регулярно. Хата шикарная в центре, "тачка"… Молодой… Чего не веселиться. А где веселье, там что?

— Наркота, драки, пьяные оргии… — перечислял Толик.

— Вполне возможно, с "малолетками", — вставил Лева.

— Вождение в очень нетрезвом виде, сомнительные знакомства… — вносил свою лепту Володя.

— Да мало ли как он "попасть" мог!? — оборвал их Денис. — Важно то, что "встрял" наш Анатолий Валентинович крепко. Так "встрял", что пришлось папаше родному срочно прилетать из города Лондона и поднимать на уши все свои "коны", "забашлять бабло немереное", чтобы сыночка своего, кровинушку, от зоны спасать.

— Так… — кивнул Володя.

— Так вот, стало быть, папаша. Валентин, свет, Петрович, прилетев с чужбины, надавал своему отпрыску по мордам, сунул в карман денег и сказал: "Прыгай в тачку, и чтобы к утру был в Кировогорске. Дружок там у меня знакомый, при больших чинах. Я ему насчет тебя позвоню. В случае чего — предупредит. Но на глаза ему не попадайся. Сними "хату" и сиди, мудак недоделанный, как мышь. Из Кировогорска — ни ногой. И чтобы не слышно тебя было и не видно. А ослушаешься, щенок, смотри: долго "вискаря" да потаскух не увидишь…".

— И приехал добрый молодец Анатолий Валентинович в провинциальный Кировогорск, снял себе квартиру…

— В центре, хорошую… — вставил Лева. — Папаша, хоть и злющий, но деньгами не обижает. Единственный сын, все же. Наследник… Да и в однокомнатных "хрущевках" наш мажор жить не привык.

Володя продолжал молча кивать, глядя в пустоту. Он был из тех людей, у которых мыслительный процесс в прямом смысле отражается на лице. В данном случае, лицо его свидетельствовало о том, что мозг работал, что называется, "на полную катушку", обрабатывая информацию, ища в "дыры" в излагаемой истории.

— И приехал наш Толик в город, снял квартирку подходящую. А делать-то чего? — вопрошал Лева.

— А то-то и оно, что нечего, — пояснил командир. — Провинция, как-никак. Это тебе не Киян. И вот шляется наш мажор по городу, от безделья мается. По "клубешникам" да барам "шарится", "вискарь" жрет и "бабки" отцовские пропивает и на "телок" спускает.

— И все-то его уже знают, — продолжил Володя. — И везде он вхож. Примелькался. Какая где "движуха" — он тут как тут. С молодежью общается, все про всех ведает. Прогрессивный, одним словом, человек. И в общественной жизни от скуки поучаствовать сможет. Не громко только, на местном уровне…

— Именно, Володенька, именно, — похвалил подчиненного Денис.

— А почему ты, пацан, прописан на какой-то Якутской улице? — подозрительно пришурился Лева. — Ты ж говорил — в центре живешь. Разве есть в центре такая улица? Я вот, бывал в Кияне много раз, но что-то не припомню.

— А потому не припомнишь, что нет ее в центре, — спокойно подтвердил Толик. — Это — я тебе потом скажу где. Прописан я там, понятно? Батя хату в элитном доме прикупил года четыре назад. Думал, я там жить буду. А потом, когда сам в Англию рванул, так я в нашей квартире в центре жить остался.

— Так ты раньше где прописан был? — на сей раз спросил Денис, уловив прокол, подмеченный Левой.

— Где, где… На Рейтарской, в центре, говорю же…

— А почему у тебя в паспорте штампа погашенного нет?

— А потому, — после недолгой паузы, уверенно ответил Лева. — Что "протерял" я паспорт. На природе бухали как-то, и "протерял". Новый выдали.

— Все, пауза, — Денис потер лицо руками и откинулся за спинку лавки.

Парни замолчали. Все это они проходили не один раз, на "Ферме". До отупения, до боли в висках. Под градом постоянных вопросов. Под наблюдением Учителя. Под давлением. В рассказанной истории не должно быть дыр. Это — главное. Быть может, никто никогда и не поинтересуется мелкими подробностями. А может — наоборот. Нужно постараться иметь ответы на все возможные вопросы.

— Ну что, а мне нравится, — высказался первым Толик. — Должен признаться, ты произвел на меня впечатление.

— Ах, подожди, дай мне отойти от такой похвалы, чтобы в обморок не свалиться! — обломал его командир. — Завтра метнись в Киян, осмотрись, "зашкурь" и покрой лаком свою историю. Два дня тебе должно хватить. Деньги-то остались?

— Хватит, остались, — поочередно с расстановкой ответил на оба вопроса Червонец.

Денис вдруг подумал, что совершенно не узнает себя. За какой-то год его жизнь вдруг так сильно переменилась, а его это почему-то абсолютно не шокирует. Как будто так все и должно было случиться. Он даже усмехнулся от этой мысли. Надо признать, чекисты умеют подбирать кадры. Как там это называется? Психологическая устойчивость, кажется…

— Чего усмехаешься? — спросил Лева.

— Да вот, насчет тебя прикидываю, — переключился командир. — Вот скажи мне, кто ты?

— Лева я.

— Бизнесмен ты, а не Лева!

— Я? — оторопел тот. — Бизнесмен? Почему?

— А кто его знает? — пожал плечами Денис. — Такая в тебе есть коммерческая жилка. И еще менеджер ты, управленец хороший. И бизнесменом ты всегда мечтал стать. С самого детства. Да вот проблема: начального капитала нет. И откуда ему взяться-то?

— Действительно, откуда, — чему-то горько усмехнулся Лева, подкуривая сигарету.

— Семья у тебя обычная. Отец, правда, из госслужащих, но на должности небольшой. Мать — учитель, например… Закончил ты вуз какой-нибудь местный, да и работал где-нибудь на фирме. Пробиться старался. Да только все напрасно. Везде "блат" нужен. И продолжалось так, пока твой батяня своего старого друга случайно не встретил. На мероприятии одном крупном.

— Близкого друга. Одноклассника. Их пути-дорожки в свое время разошлись. А теперь вот, встретились…

— Да, бывает такое в жизни, — многозначительно покачал головой Денис. — А одноклассник его — бизнесмен крутой. Денег — куры не клюют. Батя то твой — человек гордый, с характером. Первый не подошел поздороваться. Мало ли? Не признает. Или того хуже: поздоровается, осведомится как дела, и с кем-нибудь беседовать продолжит. Нет уж. А тот, понимаешь, на следующий день нагрянул в гости. И завязалась у них по новой дружба.

— Ты чего-то сильно, по-моему, заплетаешь, — протянул Червонец.

— Отвянь, — огрызнулся командир. — Так вот. Пришел он как-то в очередной раз в гости. Сидят, водку пьют. И тебя пригласили. Взрослый уже. Можно. И рассказал ты ему свои бизнес-планы. Тот выслушал благосклонно, и отвечает тебе человеческим голосом: "Ерунда все это, Лева. Поверь, я отвечаю. А парень ты, как я погляжу, башковитый. Мне такие нужны. Тем более "свои". Ты, если подняться попробовать хочешь, приезжай ко мне в Кировогорск. Есть у меня кое-какие задумки. Денег заработаешь. А если себя с хорошей стороны покажешь — перспективу тебе обеспечу".

На том и порешили. Дружок бати твоего, олигарх местного разлива, деньги кое-какие имеет. И связи тоже. Надо бы ему в бизнес вложиться, но сам этим всем заниматься не хочет. Ни времени нет, ни желания. У него дела поинтереснее и поважнее. Так?

— Так, — соглашался Лева.

— Вот и предложил он тебе, чтобы ты тут его бизнес-проект в жизнь проводил.

— Проект? — протянул Кошак.

— Проект, — повернулся к нему увлеченный своим рассказом Денис. — А что? Кризис то он — не вечный. Так? Так. В стране — строительный бум был до него. И после начнется. Факт. А коли есть деньги — надо вложиться в перспективное дело.

— И проект этот… — смешно вытянул шею Червонец, ожидая от командира продолжения.

— Базу! — победно выдохнул Денис. — Оптовую базу стройматериалов. Доски, цемент, плитка шифер.

— Гвозди там всякие…Трубы… Другие металлические изделия… Сам придумал? — Толик посмотрел на командира с неподдельным уважением.

— К сожалению — нет, — развел руками Денис. — Это было во вводных. Как рекомендация.

— Подождите, подождите… — Лева заерзал на лавке. — Я начинаю понимать. Я организую свою фирму, торгующую стройматериалами оптом. И сниму для нее складское помещение, в котором можно будет устроить склад…

— С оружием, — спокойно закончил Кошак.

— Грамотно, грамотно, — поглаживал подбородок упершийся пустым взглядом в стол Толик. — Фирма будет заказывать материалы. В том числе за границей. В том числе — металлические. В том числе — в контейнерах. И при наличии "окна" на таможне, а нам его обещали, провезти "груз" через посты ДПС не представляет труда. "Фура" с запчастями для сантехники, гвоздями или шурупами. И нашим грузом. Красота!

— Я думаю, задача тебе в целом ясна, — подвел итог Денис. — От тебя требуются две вещи. Первое — абсолютно легально работающая контора, второе — удобное помещение для будущего склада. Этим и занимайся пока. А вот ответьте мне на такой вопрос: какими видами спорта здесь занимается молодежь?

Лева с Червонцем неловко пожали плечами.

— Легкая атлетика, тяжелая атлетика… — выдавил из себя Кошак.

— И….

— Не знаю, — признался тот.

— И бокс, парни, старый добрый бокс. Эх вы…

— Виноваты, исправимся, — заявил за всех Червонец.

На улице начинало холодать. Осень постепенно вступала в свои права, заставляя людей прятаться в теплых помещениях. Кроме них во дворике не осталось никого.

— Вопрос на засыпку, — ни с того, ни с сего, бросил Денис. — Где в городе бывают "пробки"? Существенные для нашего внимания, я имею в виду…

— Только в одном месте, — не задумываясь, ответил Лева.

— На перекрестке Сталинградского проспекта и улицы Яновского, — продолжил Червонец.

— Причина?

— Несоответствие мощного транспортного потока пропускной способности дорожного полотна, — словно заученное в школе стихотворение, продекламировал Кошак.

— Может, пойдем куда-нибудь, где потеплее? — первым выразил чаяния масс Лева.

— Мальчики, в целом вы меня радуете, — ехидно улыбнулся Денис. — Думаю, у нас все получится… Кошак, твоя хата в Балашевке как в смысле надежности? Нам там никто не помешает?

— Не думаю, — ответил тот. — "Жучкам" там взяться неоткуда, а живу я отдельно.

— Да… — усмехнулся командир и поежился. — Если на этой стадии операции мы будем находить у себя "жучков" или "хвосты" на улице, нам надо собираться и, благословясь, ехать домой. Встречаемся в воскресенье в семь вечера у тебя.

Парни кивнули.

— Толя — ты в Киян. Лева — осмотрись по твоей теме, которую сейчас обсудили. Прикинь, что да как, — коротко отдавал распоряжения Денис. — Кошак — вот как раз тебе время немного поработать по бандитам. А я займусь тут кое-чем очень и очень важным.

Он встал и залпом осушил кружку.

11.10.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Фрунзе. 10:34

— А что ты делаешь?

Денис поднял голову. На него большими немигающими небесно голубыми глазами с любопытством смотрело чудесное создание лет четырех с белыми косичками. Оперативник задумался и даже не заметил, как девочка подкралась к нему сбоку и уставилась лежащий на его колене блокнот, в котором тот рисовал карандашом. То есть, правильным будет сказать, что Денис производил кое-какие движения остро заточенным карандашом по бумаге.

Эта привычку он приобрел в институте. Иногда, сидя на скучных лекциях, он впадал в размышления. Всякие, разные. Зачастую глупые и никому не нужные, но от этого еще более интересные. Он где-то прочитал: "Умному человеку не может быть скучно одному, потому что ему всегда найдется, о чем подумать". Вот он грешным делом и стал причислять себя к категории умных и думать "о разном". И помогало. Кроме шуток. Время действительно начинало бежать быстрее, желанная перемена становилась все ближе. А поскольку до того, как он прочитал это умное наблюдение, процесс убивания времени заключался в рисовании в тетради всякой дребедени (талант к изобразительному искусству у Дениса отсутствовал с детства и напрочь), то постепенно эти два дела срослись. И погружаясь в пучину размышлений под убаюкивающий голос бездарного, читающего свою лекцию по бумажке "препода", Денис незаметно для себя начинал водить ручкой по листу бумаги.

Так случилось и сейчас. Встав с утра пораньше, оперативник немного побродил по центру, позавтракал и приехал в Ковалевский парк. Погода выдалась замечательная. Субботнее утро озарялось скуповатыми, но не жадными лучами осеннего краинского солнца. Дул еле заметный ветерок. Столбик термометра уже в десять утра перевалил за пятнадцать градусов. Денис снял куртку и перекинул ее через свою "походную" сумку. Он уже третий раз медленно обходил большой параллелепипед, окруженный по периметру невысоким красным забором. Фрунзе, Ленина, Орджоникидзе, Менделеева, Фрунзе, Ленина, Орджоникидзе, Менделеева… Он не мог толком объяснить себе, зачем уже в третий раз проходит по одному и тому же маршруту. И с первого раза было понятно, что охраняется территория весьма прилично. Скорее, это было чисто инстинктивное действие.

Закончив обход, Денис вновь неспешно направился в парк, который постепенно начал наполняться субботними отдыхающими. Летнее кафе, "доживающее" свои последние деньки, открылось. Первые посетители уже пили кофе, скармливая своим чадам моложенное из маленьких плошек. Повсюду был слышен детский смех. Оперативник прошел по аллее, обрамленной с двух сторон клумбами высотой с полметра, к тому месту, с которого были хорошо видны окрашенные в серый асфальтовый цвет широкие автоматические ворота с краинским гербом. Он присел на краешек клумбы, предварительно положив на нее свою сумку, взял в руки блокнот с карандашом и начал рисовать схему объекта и делать одному ему понятные записи.

Из ворот вышли трое солдат в "натовской" форме и голубых беретах. Двое из них были на вид неплохо физически подготовлены, зато третий имел явный недостаток веса. Шнурки на его военных ботинках были развязаны. Бойцы неспешным шагом проследовали вниз к улице Фрунзе и залезли в кузов трехосного военного грузовика, почему-то припаркованного у обочины, а не на территории части.

Денис наблюдал. Время от времени в ворота проходили молодые мужчины в форме и "по гражданке". Некоторые особенности поведения и внешний вид солдат в конце концов заставил Дениса сделать неутешительный вывод о том, что большинство военнослужащих этой части были "контрабасами". Оперативник погрустнел еще больше, когда увидел, как из подъехавшей ко входу и припарковавшейся красивой иномарки выходит офицер и направляется в ворота. Это, разумеется, нельзя было считать показательным примером. Вопрос надо было изучать более детально. Но одно Денис уяснил для себя абсолютно точно: может быть, краинская армия в целом и находится в плачевном состоянии, но только не эта часть.

Такое положение дел следовало принять как факт.

"В нашем деле нет ничего опаснее иллюзий", — вдруг всплыли в памяти Дениса слова одного киногероя, немецкого разведчика, в советском сериале про войну.

Хорошие были слова. Факты и ничего кроме фактов.

"Исходя из анализа первичного материала, следует полагать, что на моей "земле", в центре города, располагается вполне боеспособная воинская часть, — безжалостно резюмировал Денис. — Что делать? Ответ прост: пока собирать материал".

Он продолжал наблюдение, постепенно погружаясь в размышления и разрисовывая блокнотный лист психоделическими узорами…

— Рисую, — ответил оперативник и широко улыбнулся.

Девочка внимательно осмотрела художества Дениса, а затем секунд десять изучала его глаза, сосредоточенно засовывая указательный палец себе в ухо.

— А что ты рисуешь? — наконец, выдала она.

— Ну… картинки всякие, — сморозил Денис.

— Маша! Ну-ка иди сюда!

Красивая молодая мамаша с коляской, в которой барахтался одетый во что-то розовое карапуз, медленно подплывала к ним.

— Извините, она у меня очень любопытная, — добродушно сказала она, обращаясь к Денису.

— Да что Вы, что Вы, — улыбнулся он. — Ничего страшного. У них работа такая — узнавать все обо всем.

Девушка задорно рассмеялась, сбавив ход до возможного минимума. Маша, потеряв к творчеству Дениса всякий интерес, понеслась вперед и теперь предпринимала попытку взобраться на клумбу.

— Удивительно. У Вас тут столько детей, — завязывал беседу оперативник.

— А Вы не кировогорский? — вроде бы даже удивилась девушка.

— Нет, я с Донинска. Несколько дней назад приехал, — охотно пояснил Денис. — А почему вы так удивились, что я — не местный?

— Ну, не знаю, — пожала плечами собеседница, держа в поле зрения взобравшуюся, наконец, на клумбу дочь. — К нам редко кто приезжает. Мы же не курорт и не столица…

— А мне ваш город положительно нравится, — заявил оперативник, стараясь придать своему голосу как можно больше открытости и доброжелательности. — И парк этот нравится. Вы тут часто бываете?

— Да каждый день почти. Я живу неподалеку.

— Повезло Вам. Такое место хорошее, как раз для прогулок с детьми. Я с той стороны и качели видел. У меня дома такого и близко нет. — Денис вздохнул. — Гулял вот, присел отдохнуть. На десантников ваших засмотрелся…

— А чего на них смотреть? — рассмеялась девушка.

— Да не скажите, — не согласился оперативник. — У нас, в Донинске, в самом городе и в окрестностях, военных всяких много. Но они на ваших не похожи.

— В смысле? — не поняла мамаша.

— Ну, наши все какие-то облезлые, неопрятные. Форма старая. А эти, я смотрю, сверкают как пятаки начищенные. Обмундирование новое…

— Ну да, — девушка покивала головой, даже с какой-то гордостью. — У нас они холеные. Да тут и призывников-то почти нет. Все конкрактники.

— Правда? — изумился Денис.

— Ну да, — со знанием дела подтвердила девушка. — Много наших, кировогорских. И много остались. Ну, которые по призыву служили, а потом остались. Им даже квартиры дают!

— Что Вы говорите, — поддержал беседу оперативник. — Неужто прямо таки натурально квартиры дают?

— Да! Я тут живу на Киевской, недалеко… Так рядом с нашим домом построили "пятиэтажку". И им многим квартиры дали. Улучшенной планировки. Я как-то заходила в одну… Маша!

Ребенок, как по команде, развернулся и побежал к маме. Денис даже удивился такой "дрессировке".

— Странно. У нас, насколько я знаю, по контракту оставаться никто не хочет, — продолжил он беседу. — Платят гроши.

— Да здесь тоже не очень, — девушка вытащила платок и вытерла измазанные землей ладошки подбежавшей дочери. — Ну, раз идут, значит, другой работы нет.

— Это да, — согласился Денис. — Тем более, раз им тут у вас такие привилегии…

— Ага, — усмехнулась девушка. — Но и гоняют их тут иногда до седьмого пота.

— Вот как?

— Да… Бывает, гуляем с утра, а их длинным таким строем гонят куда-то. С мешками огромными, с автоматами всякими там… Или на машины. А потом, вечером когда гуляем, их обратно ведут. Так на них и посмотреть страшно. Грязные, уставшие как собаки, еле ноги волокут…

— Ну, так положено. Служба — есть служба, — грустно выдавил оперативник, обращаясь уже не к девушке, а куда-то в пустоту. — Надо же, какой диссонанс…

— Что Вы сказали? — не поняла собеседница.

— Я говорю, какой диссонанс! Такая хорошая погода, и такое неудачное утро…

11.10.2008. Россия, г. Анапа. ул. Горького. 10:47

— Неудачное какое-то утро, — посетовал Толик.

— Чего-чего? — Андрей оторвался от ноутбука с и недоумением посмотрел на друга.

Он вдруг поймал себя на мысли, что уже минут пять не слушает своего заместителя. Толик сидел на стуле напротив в вертел в руках "мобильник".

— Я говорю, неудачное сегодня какое-то утро, — повторил тот. — На работу ехал — "маршрутка" сломалась. У книжного, на Шевченко. Прихожу на работу — заказчик звонит. Говорит, сорвалось… И кстати, — Толик приподнялся и подозрительно посмотрел на друга, — зачем тебе этот ноутбук? У тебя же на столе "комп" стоит. Не слабый причем. Я лично подбирал. И зачем ты его каждый раз в сейф прячешь?

— Зачем-зачем… — недовольно буркнул Андрей и откинулся в кресле. Ему очень не нравилось, когда кто-то сбивал его с мысли. — Затем. Чтоб не "сперли". А у меня там — информация важная. Так вот.

— Да кто сопрет-то?

— Да хоть кто! Хоть и контора у нас на охране у "ментов", а "нарик" какой-нибудь залезть может…

— А я тебе предлагал железную дверь поставить…

— А я не хочу! — повысил голос Андрей. — В конце концов! Что у нас за страна такая, что все — в железных дверях да решетках. Надоело! Хочу — чтоб света больше. Прозрачности…

Толик цыкнул зубом, безразличным взглядом уперся в стол.

— Да, вот такой вот я! — продолжил директор. — А пока "менты" приедут, он уже убежать может. Так вот "комп" со стола он не возьмет, наверное, а вот ноутбук схватить может…

— Да ладно, ладно, — отмахнулся заместитель. — Чего с Юриком делать будем. "Халявит", паскуда…

— Мы ведь договаривались, братан. — Андрей уперся глазами в Толика. — С самого начала мы эти дела проговаривали. Всю текущую работу ведешь ты. Меня трогай только в крайних случаях. Говорил же тебе. Идея у меня есть. Мне ее надо хорошенько прорабатывать.

— Да я че, я ничего… — Толик виновато пожал плечами. — Достал просто…

— Ну так разберись. Надо уволить — готовь приказ. Я подпишу…

Дверь неслышно открылась и в кабинет "впархнула" Яночка в черном коротком воздушном платье, как всегда безукоризненно выглядевшая. Она поставила перед Андреем тяжелый литровый чайник с плетеной из какого-то гибкого материала ручкой, в котором заваривался крепкий черный чай. Сверху на крышке была положена белоснежная пиала. Это была одна из очень немногих вещей, привезенных Андреем из Москвы. Подарил один близкий знакомый. Привез не то из Вьетнама, не то из Гонконга. Чай в этом чайнике заваривался как-то особенно одухотворенно, работать помогал. Вот Андрей его и принес на работу. А с утра — можно и пакетированный заварить.

— Ага, ему завариваешь, — обиженно промычал Толик. — А мне, сколько ни прошу, чашки кофе не сделаешь.

— Перетопчешься, — коротко, но любезно отрезала Яна и удалилась.

— Тут счета пришли. — Толик смущенно поежился. — За электричество там, за воду…

— Ну так оплати. — Андрей наливал себе чай.

— Боюсь, в этом месяце в минус уйдем…

— А чего ты боишься? — хохотнул директор. — Я тебе и без всякой боязни могу сказать: в этом месяце обязательно в минус уйдем. И в следующем — тоже. И через месяц — скорее всего. Пока клиентскую базу не набьем. Не переживай. Подсчитай там все с бухгалтерией и скажи. Я денег дам. Людей не обижай тоже. Ты им сколько "минималку" обещал?

— Десять…

— Ну вот и заплати десять. Объясни, что, мол, так и так… Бизнес пока не раскручен. Будут заказы, будет больше денег.

— Тогда сильно в минус уйдем…

— Не скули. — Андрей с удовольствием отхлебнул глоток чая. — Ты, кстати, узнавал, как там наши конкуренты?

— Работаю.

— Вот и работай. Иди с миром.

— Кстати, — вспомнил Толик. — Я вот еще чего тебе сказать хотел. Зачем нам такой мощный Интернет? Денег жрет много. Это, кстати, твоя идея была…

— А я и не отказываюсь, — подтвердил директор. — Пускай будет, плюс-минус пару тысяч нам погоды не делают.

12.10.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Дарвина. 19:53

Денис лежал на разложенном старом истерзанном котами диване, положив голову на бледно-розовую большую подушку без наволочки, и тупо водил пальцем по висевшему на степе ковру. Ковер был тоже старый. Он напоминал оперативнику грязного уличного кота, копающегося на помойке, страшного, облезлого, с выдранными, то здесь, то там клочками шерсти. Изделие советской легкой промышленности имело поблекший от времени и чисток дикий, невообразимый для человеческого сознания узор, который, должно быть, по замыслу авторов должен был напоминать среднеазиатские мотивы.

Командиру вспомнилась бабушкина квартира, в которой на стене висел примерно такой же ковер. Когда он был маленький, как-то раз его оставили одного в комнате, играть на кровати с машинками. Надо полагать, взрослые заболтались на кухне и немного забыли о малыше. Тем более что никаких подозрительных звуков он не издавал. Денис поиграл, потом опять поиграл, потом снова поиграл… Наконец, ему стало скучно. И он прислонился щекой к ковру и стал тихо напевать какую-то песенку, елозя щекой вперед-назад. Стало приятно и щекотно.

Мальчик не помнил, сколько времени он потратил на это занятие, но когда бабушка увидела, до какой степени он растер себе щеку, ей стало дурно. А ему больно почему-то не было. Только потом стало больно, когда щеку стали мазать "зеленкой". Вот тогда стало больно до слез.

— Я тебе отвечаю, центровой "клубешник". Я там по жизни "отвисал"! — убеждал Червонец мирно качающемуся кресле-качалке Леву.

Толик сидел на табуретке посередине маленькой комнатушки, которую снял Кошак. Низкие потолки, побеленные стены, настил из струганных досок вместо паркета, — все это говорило о том, что люди, жившие здесь когда-то, большими средствами не располагали. Скорее, сводили концы с концами. Мебель была под стать внутреннему ремонту. Диван, шифоньер с отваливающимися дверцами, кресло, которое можно было смело хоть сейчас нести на помойку, пара табуреток, кресло-качалка, которую сходу облюбовал Лева, и какое-то изделие, внешне напоминающее сервант.

Но Кошака, похоже, такая кричащая бедность нисколько не волновала. Вопрос Дениса о том, почему он не снял себе что-нибудь поприличнее, Володя, судя по реакции, вообще не понял. Впрочем, командир не удивился. Он сам не придавал особого значения убранству своего жилища, за что неоднократно подвергался упрекам матери. И вполне допускал существование человеческих особей, которым было еще больше плевать на то, где им ночевать, в чем им ходить и что есть.

Они уже полчаса терзали Червонца, проверяя его историю. Все понимали, почему именно Толику уделяется такое внимание. Из всей группы только он будет постоянно находиться "на виду", общаться с людьми. Симпатичный богатый и, что особенно важно, неженатый молодой парень, к тому же из столицы, вне сомнения привлечет к себе огромное внимание. Проколов быть не должно…

— Так где говоришь, в Кияне-то жил? — лениво спросил Кошак, без особого интереса просматривая какую-то газету.

— Задрал ты! — взбеленился Толик. — Говорил же уже!

— Ты чего, краинский знаешь? — поинтересовался Денис у Володи, обратив внимание на газету.

— Нет. Картинки рассматриваю, — вяло пошутил тот.

— А ты не бесись! — потребовал командир, скользнув по Червонцу взглядом. — Повторишь, ничего с тобой не случится. Оно так даже полезнее…

— На Рейтарской, — терпеливо, с плохо скрываемым раздражением процедил Толик. — От Площади по Софийке…

— Слушай, а ты же говорил, в "Шевченко" учился? — подал голов Лева и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Я там был как-то. На метро приехал и пешком минуты две буквально. Станция… ну, как ее…

— "Золотые ворота", — подсказал Толик. — И про две минуты — это ты, "земеля", запамятовал. Нет, там близко, конечно. Но все ж не две минуты. Пять скорее, или семь даже.

— Он же в центре, твой "универ". Ты, — не поворачивая головы, сказал Денис. — Ты, небось, на учебу пешком ходил?

— Ну, ходил иногда, — осторожно подтвердил Червонец. — Машина когда ломалась, или с "бодуна".

— И как ходил?

— В смысле? — не понял Толик. — На Владимирскую? В главный корпус?

— Ага…

— Ну как, — пожал плечами оперативник. — От дома по своей улице, потом направо — и три квартала. Проходишь Ярославский вал, Улицу Хмельницкого, бульвар Шевченко, и все…

— Да, красивый твой университет, — не отрываясь от газеты, заявил Володя. — Здание старинное, отреставрированное. Голубые стены…

— Красные, ты хотел сказать, — поправил его Толик.

— Точно, красные. — Кошак бросил чтение, свернул газету в трубочку и уставился в окно.

— И Петр Андреевич ваш — вот такой мужик! — Денис поднял руку вверх и показал большой палец.

— Какой Петр Андреевич? — упавшим голосом спросил Толик,

— Ты офигел что ли? — Денис приподнялся и посмотрел на товарища. — Не знаешь, кто такой Петр Андреевич Ворбатчик? Не знаешь имени-отчества своего декана?

— Да зачем мне это декан? — глупо улыбаясь, оправдывался Червонец. — Я в университете-то появлялся раз в месяц…

— Гнилая "отмазка", — безжалостно констатировал мерно раскачивающийся на кресле Лева. — Лучше признай свою ошибку.

— Ладно, признаю, — нехотя сдался Толик. — Но не мог же я все узнать…

— Ты мне не "втирай", "не мог узнать", — оборвал его Денис. — Я-то узнал. И в Киян мне для этого ездить было не обязательно. Залез в Интернет и узнал. На сайте факультета.

Лев оглушительно зевнул. Начинало темнеть. За окном накрапывал дождик, то начинающийся, то прекращавшийся в течение всего дня.

— Ладно, закончили, — Денис принял сидящее положение и серьезно посмотрел на Толика. — В целом хорошо. Хочу сообщить тебе следующее…

Лева перестал раскачиваться и с вниманием уставился на Дениса, понимая, что сейчас будет сказано нечто важное.

— Отныне и навсегда я поручаю тебе все вопросы, связанные с вербовкой боевиков, — заявил командир. — Считай это приказом.

— Мне одному!? — Червонец даже подскочил на табуретке. — Это же самая сложная работа!

— А я и не спорю, что самая сложная, — спокойно подтвердил Денис. — Поэтому и поручаю ее своему заместителю.

— А я — твой заместитель? — нервно хохотнул Толик.

Лева с Кошаком коротко переглянулись.

— Зря иронизируешь, — Денис в упор посмотрел на собеседника. — Я совершенно серьезно. Ты примешь дела в случае, если я выйду из строя. И это — тоже приказ.

Он оглядел всех поочередно и, убедившись, что его слова были восприняты подобающим образом, продолжил, обращаясь к Толику.

— Именно поэтому я освобождаю тебя от всех других работ. Абсолютно от всех. Ты занимаешься исключительно этим вопросом. Отвлекать тебя буду только в самых исключительных случаях.

Червонец тяжело вздохнул, но по всему было видно, что со своей судьбой он смирился.

— А он справится один-то? — недоверчиво брякнул Кошак.

— Во-первых, он — мальчик способный… — начал командир.

— Я здесь, вообще-то, — беззлобно огрызнулся Толик.

— А во-вторых, мы ему будем помогать, конечно. Кандидатуры присматривать, информацию давать и все такое… К тому же, если кто не вкурил, я имел ввиду работу только по боевикам. Агентура висит на всех на нас.

Червонец поднялся и побрел в кухню, которая, собственно, таковой не совсем являлась, поскольку была совмещена с прихожей. Таким образом, человек, входящий в дом, упирался носом в кухонную плиту. Через секунду оттуда раздалось бряцанье посуды.

— Кошак, кофе есть?

— Нет. Не люблю. Только чай, — крикнул Володя в ответ. — Там, на полке справа…

— А ты по своей теме накопал мне вкусненького? — повернулся к нему Денис.

— Ничего существенного, — опустив голову, ответил Кошак. — Дай мне еще неделю.

— Неделю? На эту ерунду? — скривился командир. — Впрочем, — тут же смягчился он, — поработай еще пять дней. Мало ли, накопаешь чего важного. Время то пока еще есть.

С кухни раздался звук падающей на пол кружки и тихие маты.

— А у тебя чего-нибудь интересненькое есть? — лениво зевнул Лева.

— Есть, Не то, чтобы интересненькое. Скорее, печальненькое, — процедил Денис.

— Что так? — беспокойно оглядев товарищей, спросил Червонец, вернувшийся в комнату.

— Да я тут вояк местных прошупывал, — нехотя выдавливал слова командир. — Не хотел вам особо голову забивать…

— Да ладно. Колись, че ты темнишь, — в свойственной ему спокойной манере проговорил Володя. — Ежели ты нам не доверяешь, так это никуда не годится, сам понимаешь. А если боишься морально-боевой дух понизить, так ты это брось. Здесь все морально устойчивые.

— И то верно, — Денис оглядел решительные лица своих товарищей. — Короче, есть тут в городе часть ВДВ…

— Знаю. Полк спецназа, — подтвердил Лева.

— Ну вот… Поработал я по нему немного, — продолжил Денис. — Впечатление удручающее. Часть элитная, много контрактников. Боюсь, станет она нам как кость в глотке.

— Да чего ты тоску раньше времени нагоняешь? — Червонец медленно подошел к окну и начал сосредоточенно колупать ногтем краску на грязном стекле. — Поработаем — видно будет.

— Действительно, — поддержал его Володя. — А другие части в городе есть?

— Насколько мне известно — нет, — Денис вновь улегся на спину и заложил руки за голову. — Была, по отрывочным сведениям, какая-то часть. То ли артиллерийская, то ли ракетная. Непонятно. Была — да сплыла. Я вам больше скажу: во всей области, кроме этого полка, никаких военных больше нет.

— Ну вот видишь, а ты расстраиваешься, — Лева с силой оттолкнулся от пола и ударился спинкой кресла в дверцу старого шифоньера. Кошак лениво запустил в него за это газетой. — Всего только один полк. Ты вообще радоваться должен.

— Это логично, — перебил его Володя. — Область находится, считай, в самом центре страны. Никакой границы нет. Население небольшое. Спокойно все. С чего бы им тут войска держать? Полка достаточно. А на случай всяких беспорядков — "Орел" есть. Вот "Орел" — это проблема.

— Вот "Орел"-то как раз не проблема! — неожиданно для себя рассердился Денис. — Вы что, не понимаете: главный наш козырь — внезапность. Этот твой "Орел" на ночь по домам расходится, и оружие сдает. Я уверен, дежурить там остается человек десять-пятнадцать. Дай мне более или менее опытную группу бойцов в десять — я тебе эту птицеферму на блюдечке принесу! А вот воинская часть — дело другое. Совсем другое. Там налаженная система охраны, там караул, там дежурная рота, там человек пятьсот. Вот это — проблема!

— Да я что, я — ничего, — тихо оправдывался Кошак. — Думать будем, что тут еще скажешь…

14.10.2008. Краина, 7 км к юго-востоку от г. Знаменск. 21:44

"Я — осколок электрички. Ночь, вокзал, глаза в окно…", — вспомнились Денису строчки Шевчука.

Он всегда любил ездить в поездах. С раннего детства. Было в этом что-то необъяснимо волнующее, родное. Ритмичное постукивание колес завораживало, словно это был пульс огромной страны, великого народа. Народа-путешественника, народа-творца, народа-строителя… Бескрайние российские просторы служили вечным памятником сильным и смелым людям, вопреки всем и вся снимавшимся с места и отправлявшимся в неизведанные дали. Побеждая врагов и нужду, холод и голод, эти герои прошли через континенты. Сибирская тайга, байкальские степи, амурские джунгли, камчатские вулканы, снега Аляски и пески Калифорнии… Русский характер побеждал все…

Вот такие глобальные мысли приходили Денису на ум в электричке Темноград-Кировогорск. До прибытия в город оставалось минут двадцать. Вагон был почти пуст.

Денис оценил выбранное центром странное место для передачи посылки. Конечно, предугадать то, что пассажиров в вагоне будет очень мало, было несложно. Во-первых, время позднее. День будний, опять же… Основной пассажирский поток сейчас в обратном направлении. С утра люди из соседних сел едут в город на работу, вечером — обратно. А кто может ехать в Кировогорск на пригородной электричке в десять вечера? Только рабочие ночных смен да запоздалые дачники.

Две пышные тетки оживленно беседовали между собой, усевшись друг напротив друга у выхода из вагона и поставив сумки рядом на сиденья.

"Пекари", — почему-то подумал оперативник без всякой на то причины.

Наверное, сознание отреагировало потому, что именно так он представлял себе женщин, выпекающих хлеб. Веселые, пухлые, розовощекие, крепкорукие… А почему бы и нет? Вполне может быть, что они и едут на ночную смену в пекарню.

Метрах в пяти от Дениса, разлегшись на всю ширину скамьи, спал пьяный молодой парень. "Спиртягой" от него несло так, что пары то и дело "долетали" до Дениса.

"Нет уж… Определенно, напиваться до такой степени к началу девятого вечера — это мещанство", — отметил командир и еще раз внимательно оглядел потенциального "потерпевшего".

По прибытии "менты", весьма вероятно, обчистят его до нитки. Если, конечно, у этого товарища остались какие-то деньги.

Но все-таки… День и время, вне сомнения, продуманы грамотно. Но почему в электричке? Что за странный способ? Неужели не нашли места потише? Электричка или даже здание вокзала — не лучший выбор. Совершенно однозначно… Постоянно "менты-линейники" пасутся. Скучают… Могут документы и сумку просто от скуки проверить. Зачем это? К чему такой риск?"

Денис досадливо крякнул и поправил стоящий рядом на лавке брезентовый туристический рюкзак, не отрывая пустого взгляда от черноты окна. Что толку? Мучить себя такими вопросами можно до бесконечности. Не он выбрал это место. Инструкция Учителя. И точка. Побыстрее бы с этим покончить…

— Станция "Субботняя". Следующая станция — "Зеленый лес", — сухо сообщил голос ниоткуда.

Раздался звук открывающихся с жутким хлопком дверей. В вагон вошел невысокий седой мужик лет шестидесяти в очках с толстенными линзами. Типичный дачник. Тяпка, обернутая куском ткани, в левой руке, вещмешок за спиной. "Не первой молодости" туфли с налипшей серой грязью, клетчатая кепка на голове. Куртка вот только примечательная. Желто-коричневого цвета, с поясом и большим капюшоном. Какая-то она была совсем старая. Не в смысле состояния, а по фасону. Такие уже давно никто не носил. Наверное…

Дачник не спеша прошел по вагону навстречу Денису. У лавки с пьяным спящим пацаном он остановился, внимательно оглядел пассажира и, ни с того, ни с сего, сильно пнул его по свисающей с сиденья ноге. Парень в ответ лишь хрюкнул и пробормотал что-то невразумительное, но не сделал даже попытки прийти в себя.

— Понажираются, алкашня, потом весь вагон заблюют… — злобно пробурчал дачник и направился дальше.

"Да, блин…, - досадливо заметил Денис. — Вот что значит "отсутствие опыта". Не догадался проверить этого "алконафта". А человек опытный, вон, сразу подметил. Хорошо хоть, не опозорился перед коллегой. Откуда он знает, проверял я его или нет? И проверил-то как грамотно! Не просто пнул, а чуть повыше пятки. Помню, нам на "рукопашке" показывали эту точку. Синяков не остается, а боль… Если бы этот пьянчужка оказался "казачок засланный", и если бы он не "в отключке" реально валялся, так бы от боли взвизгнул, что, вон, тетки бы в конце вагона испугались…".

Дедок, кряхтя, уселся на лавочку у противоположного окна, положив свою тяпку на сиденье. Рюкзак он поставил рядом. Долго и с каким-то даже удовольствием разворачивал газету, хотя ехать оставалось минут десять, не больше. Затем "с головой ушел в чтение".

В мещмешке у этого "дачника" была посылка для Дениса. Посылка от Учителя. То, что требовалось командиру для начала активной работы. Деньги. Ему были нужны деньги. Большие деньги. Хотя, как сказать "большие"? Вообще-то да, большие… Если бы кто-нибудь года полтора назад сказал бы Денису, что он будет распоряжаться такими суммами (совершенно бесконтрольно, заметим, распоряжаться), он бы ни за что не поверил. А теперь на соседней скамейке стоит более миллиона "евриков". И еще краинских рублей три "лимона". И если начальство решит играть по-крупному, посылка эта не последняя.

— Станция "Кировогорск". Конечная, — известил все тот же голос.

Дедок посмотрел в окно, медленно свернул газету, поднялся, взял тяпку и, прихватив рюкзак Дениса, набитый пластиковыми бутылками и какими-то банками, прошкондылял к выходу из вагона. Оперативник проделал то же самое, только "в зеркальном отражении": забросил за спину увесистый рюкзак дачника и вышел на платформу в противоположную дверь, насвистывая какую-то легкую мелодию. Милиционеров нигде не было видно. Их "нора" находилась с левой стороны здания вокзала, так что Денис пошел направо.

Дениса почему-то не удивляло произошедшее. Более того, он даже не пытался себе ничего объяснять. Зачем это все? В наш век глобализации. Банки, карты, переводы… И тут — эта советская электричка, этот дед с тяпкой, этот вещмешок, набитый наличными… Зачем? А затем. Значит так надо. И если ты не понимаешь, почему так надо, это еще не значит, что так делать не следует. Просто ты можешь не обладать всем объемом информации. А другой, тот, который повыше, знает больше. И ему виднее. И все. Не забивать себе голову. Есть мысли поважнее.

— Такси? — послышался вопрос за спиной.

Оперативник обернулся и утвердительно кивнул. Теперь можно и домой. Посылка была получена.

16.11.2007. Ферма. 15:03

— "Восстание есть искусство, точно также как и война, как и другие виды искусства". Так говорил старина Энгельс, дети мои. А уж он знал в этом толк…

Вооруженное восстание, господа, представляет собой одну из наиболее распространенных форм решения политических конфликтов. Исторический путь, пройденный человечеством, богат ими. Не будет преувеличением сказать, что практически во всех регионах Земли в разное время социальная борьба принимала форму активного вооруженного противостояния, выражавшуюся в вооруженном восстании. Очевидно, что этот феномен не является достоянием истории последних нескольких столетий.

Что же такое вооруженное восстание, господа курсанты?

— Ну, если примерно, организованное вооруженное выступление каких-либо социальных групп против существующей политической власти.

— В общем-то, так и есть. Если рассматривать его с "традиционной" точки зрения.

Тем-то восстание и отличается от бунта. Бунт есть стихийное, неорганизованное выступление масс без четко осознанной цели. Ведь нельзя поставить цель перед тем, чего не существует. Не так ли? Цель может ставиться либо перед конкретным лицом, либо перед организованной группой лиц, группой, подчиненной кому-либо, кто имеет рычаги влияния и способен заставить ее выполнять определенные задачи.

Здесь и кроется момент, которым нам, вернее, вам всем необходимо четко уяснить. Стихийность народного выступления сама по себе вовсе не означает отсутствие его цели. Говоря о стихийности, имеется в виду лишь то, что восстание не готовилось заранее и началось внезапно, благодаря влиянию определенных факторов, либо то, что восстание готовилось, но началось не "по команде" из определенного центра.

В любой случае, вы должны понимать, что сам факт стихийности восстания вовсе не означает отсутствия единого центра по подготовке и руководству этим восстанием. Стихийности своего начала восстание подчас бывает обязано лишь определенному стечению обстоятельств.

Все вооруженные восстания, которые когда-либо имели место на планете, условно можно разделить на два типа. Но только условно.

— Почему условно?

— По той простой причине, что в зависимости от критерия, который принимается за основу при классификации, неизбежно меняется вся структура оценки. Это — азы, боец.

По природе своего происхождения все вооружение восстания можно разделить на две категории: спонтанные и заранее подготовленные. Кто может назвать мне примеры спонтанных и доказать это. Давай, Сорок восьмой…

— Думаю, Учитель, что не ошибусь, если назову Февральские события 1917 года в Петрограде, приведшие к крушению династии Романовых, Их, вне всякого сомнения, можно назвать вооруженным восстанием, возникшим совершенно спонтанно.

— Докажи…

— Действия политических партий и отдельных политиков России и зарубежья в первые дни после Февральской революции со всей очевидностью дают понять, что ни одна политическая сила не планировала и не участвовала в осуществлении этого мероприятия. Все политики находились в растерянности, и прежде чем они выработали свое определенное отношение к "Февралю", прошло некоторое время. Если бы восстание было заранее организовано, ход событий был бы совершенно иным: организатор сразу постарался бы взять все рычаги управления в свои руки. Однако центр руководства отсутствовал.

— Ну что ж… Отметим, что в историографии существуют и другие мнения. Спорить не будем, это нас не касается. Однако лично мне ты все успешно доказал.

Заранее подготовленные вооруженные восстания представляют абсолютное большинство от общего их числа, поэтому примеров их может быть приведено великое множество. Однако, начиная с XX в. можно говорить о том, что они начали использоваться специальными службами различных государств как метод диверсионно-подрывной работы в отношении "потенциального противника". Более того, и я это утверждаю со всей определенностью, некоторая часть восстаний, которые в общественном мнении однозначно воспринимались как революционные события, на самом деле планировалась и готовилась из-за рубежа именно как диверсионно-подрывная акция.

Уж если кто и разбирался в этих вопросах, так это большевики. В 1928 году Бюро агитации и пропаганды Коминтерна совместно с командованием Красной Армии подготовило и выпустило на немецком языке работу "Вооруженное восстание". Затем она была переведена и издана на французском, русском и английском языках. Данный труд был своего рода учебно-справочным пособием по теории организации восстания.

Книга была выпущена анонимно под псевдонимом A. Neuberg. Список же ее реальных авторов впечатляет. Для примера, несколько имен: Волленберг — начальник военно-политического отдела Компартии Германии, Киппенбергер — член ЦК КПГ, Тольятти — генсек компартии Италии и член исполкома Коминтерна, Хо ши Мин — в то время — глава Товарищества революционной молодёжи Вьетнама, Штерн — сотрудник военной секции Коминтерна. Ну и наши товарищи, куда ж без них: Блюхер, Тухачевский, Уншлих, Пятницкий — член исполкома Коминтерна. Надо сказать, что участие военных специалистов из СССР в подготовке пособия не особенно и скрывалось. Книга полна ссылок на "Временный полевой устав РККА".

Я знаю эту работу почти наизусть. Что сказать… Вещь хорошая. Многое актуально и сейчас. Особенно важно, что не поленились детально проанализировать опыт восстаний, имевших место в двадцатых годах в различных странах. И, что особенно важно, указали на ошибки и просчеты повстанцев как на стадии подготовки к вооруженному восстанию, так и при его осуществлении.

— Учитель, ее полезность ограничивается только этим? Может, нам бы почитать?

— Почитайте, если хотите. Никого не заставляю. По одной простой причине: эту работу нельзя рассматривать как фундаментальный труд по нашему вопросу. Главный, так сказать, "недостаток" ее заключается в том, что авторы рассматривали восстание исключительно как метод революционной борьбы рабочего класса и беднейшего крестьянства за установление диктатуры пролетариата. А достигалось это чем?

— Надо, полагать, захватом политической власти в государстве?

— Совершенно верно. Следовательно, все теоретические выкладки и практические рекомендации, данные в этом труде, построены исключительно на этом принципе.

Между тем, вооруженное восстание может являться не только методом революционной борьбы, но и методом диверсионно-подрывной работы. Соответственно, и его цели могут быть совершенно другими, нежели цели "большевистского" вооруженного восстания.

Скажу Вам больше. Восстание как диверсия вообще далеко не всегда предусматривает необходимость захвата политической власти, а направлено на достижение совершенно другой цели, независимо от того, под какими лозунгами оно готовилось и осуществлялось. Лозунги, политическая платформа и видимая его цель в данном случае служат всего лишь прикрытием для истинных намерений его организаторов.

Таким образом, если вооруженное восстание, являющееся по природе своей диверсией, потерпело поражение, то это вполне может быть всего лишь видимым поражением. Кроме того, и методы, с помощью которых должно осуществляться вооруженное восстание как диверсия, существенно отличаются от тех, которые применяются при подготовке и проведении в жизнь "классического" восстания.

Вы должны уяснить себе, что изучаемая нами технология есть, с одной стороны, метод обеспечения государственных интересов страны за рубежом, с другой стороны, метод решения внутренних проблем. Он позволяет достигать определенных целей тогда, когда отсутствуют другие способы решить возникающие трудности.

А теперь запомните, просто в качестве теоретической базы, в чем три главных отличия классического вооруженного восстания от нашего. Это, на мой взгляд, важно…. Просто вбейте в головы как таблицу умножения.

Во-первых, планирование и подготовка вооруженного восстания как диверсии строится, не исходя из необходимости его военной победы, а исходя из необходимости достижения поставленной перед ним цели. Во-вторых, наше восстание, в отличие от классического, никогда не опирается на "энергию масс" и "стихийность". При его осуществлении нет места импровизации. Это мероприятие — с начала и до конца продуманная подготовленная диверсионно-подрывная операция. И, в-третьих, наше восстание никогда не преследует цель защиты интересов какой-либо политической силы или социальной группы. Оно призвано обеспечить соблюдение государственных интересов России в том или ином регионе мира. Запомните раз и навсегда: мы никого не защищаем, а делаем только то, что в нужно нашей Родине…

15.10.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. К. Маркса. 09:54

— Спасибо. Мне очень нравится. Полностью подходит. Другие варианты даже смотреть не будем.

"Вот только обои какие-то светло-розовые. Но это ничего. Это даже барство какое-то — на обои внимание обращать. Да не то, что на обои. На интерьер вообще. Главное — для дела подходит идеально"…

Поиском жилья Денис занялся еще вчера. Дело было не в том, что именно вчера он получил посылку с деньгами. Кое-какие средства у него были, как и у всех оперативников. Не много, пара тысяч евро примерно, но, учитывая смешные местные цены на недвижимость, причем как в смысле покупки, так и в смысле аренды, этих денег точно хватило бы на первое время. Просто руки не доходили.

Все эти дни он, словно голодный волк, рыскал по городу. Излазил его вдоль и поперек. Собирал информацию, изучал схемы движения общественного транспорта, ходил по центру, заглядывая в каждую лавку, магазин. Заходил в государственные учреждения. Смотрел, запоминал, записывал, анализировал…

Но долго в гостинице оставаться было нельзя. Тем более что разработанная легенда этого не предусматривала. Денис Алексеевич Кириченко был аспирантом кафедры истории Краины Донинского государственного университета. Определенное финансовое благополучие, наличествующее благодаря любящим родителям, врачам-стоматологам, позволяло холостому молодому ученому подготовить свое диссертационное исследование, что называется, "не для защиты", а "для науки". То есть, не защищать диссертацию, как только наберется необходимый минимум материала для серьезных выводов, а, не торопясь, изучить тему со всех сторон, попытаться нарыть какие-нибудь интересные документы.

Насчет темы Денис особо не парился. Примерно определился, что это будет что-нибудь вроде изучения профсоюзного движения в центральной Краине второй половины двадцатого века. Бред, конечно. Но, во-первых, то, что это бред, мог распознать только человек, имеющий отношение к исторической науке, а во-вторых, командир вообще не имел планов распространяться с кем-либо на эту тему. Аспирант — и баста.

Естественно, зубной "бизнес" дает солидный доход. Особенно, если его правильно "поставить". Про это всем известно. Причем, можно рискнуть предположить, на большей части земного шара. Но все же, не такой солидный, чтобы приличный сын приличных стоматологов мог бесконечно снимать не самый дешевый номер в далеко не самой дешевой гостинице областного центра. Это надо было учесть. Ну неделя, ну другая, пока не осмотришься. А потом надо на квартиру переезжать.

Так что, руководствуясь такими соображениями, проснувшись во вторник, командир метнулся по городу, купил газету "Из рук в руки" и начал подыскивать вариант. Впрочем, процесс этот занял у него не более десяти минут. Отыскав самое большое объявление риэлтерской конторы, он сообщил свои требования к будущему жилью, попросив предоставить ему варианты к утру следующего дня. Информация о стоимости услуг его нисколько не смутила.

Эти сами требования были нехитрыми. Одно- или двухкомнатная квартира в центре. Не в большом доме. Чем ближе к центру, тем лучше. С телефоном, желательно Интернетом. Обязательно — с мебелью. Не хватало еще тратить время на покупку каких-нибудь диванов или табуреток. Ремонт значения не имеет. И главное — не видеть хозяев. Никогда. Чем они дальше — тем лучше.

Контора сработала на удивление оперативно. На следующий день у гостиницы Дениса ожидала опрятная и чрезвычайно приятная женщина лет сорока в сером деловом костюме. Она сообщила, что подобрала несколько вариантов, что она на машине и что мы, то есть Денис Алексеевич и она, прямо сейчас может проехаться по адресам. Но первый вариант находится, собственно говоря, в "шаговой доступности", и если Денис Алексеевич желает, можно немного пройтись и осмотреть квартиру.

Денис Алексеевич желал, поэтому они спустились по улице Маркса на квартал ближе к центру. Место Денису сразу понравилось. Старинный небольшой трехэтажный дом на два подъезда имел, судя по всему, совсем недавно отреставрированный фасад и невысокую арку, ведущую в маленький внутренний дворик с цветочной клумбой, устроенной в небольшом, надо полагать, давно не работающем фонтане. Квартиры на первом этаже были переоборудованы под магазинчики, продуктовый и винный. Так что, учитывая, что на лестничной клетке имелось всего две квартиры, в каждом подъезде было по четыре квартиры.

Хозяева, успешные предприниматели, купившие эту квартиру еще в начале девяностых, давно уехали в Киян, пояснила женщина Денису, набирая код на входной двери в подъезд. Так что о том, что они здесь появятся, не может быть и речи. Если, конечно, будут получать регулярную плату.

А плата эта, надо признать, по местным меркам была просто огромна. Это Денис отметил про себя, осматривая квартиру. Он все-таки просмотрел несколько десятков объявлений, поэтому имел возможность составить себе впечатление о стоимости услуг. Если средняя цена по городу за съем однокомнатной квартиры составляла от пятисот до тысячи местных рублей, то эта стоила две тысячи. Но она того стоила, так решил командир. Не говоря уже о том, что она отвечала всем его требованиям, квартира была полностью отремонтирована и обставлена. Вплоть до телевизора и музыкального центра. Все новое: сантехника, широкий кожаный диван, стол для компьютера, встроенный шкаф. Газовая печка, холодильник, "микроволновка", чайник, — здесь было все. Даже утюг с гладильной доской. Заходи и живи. Именно это и понравилось Денису больше всего. Не нужно было тратить время на обустройство своего существования. Так, купить пару тарелок и кастрюлей, полотенце еще…

— Вы точно не будете смотреть другие варианты? — спросила женщина.

— Абсолютно. Меня все устраивает, — подтвердил Денис, оглядывая ванную.

— Но Вы в курсе, что вам надо будет оплатить первый и последний месяц проживания. Плюс месячная плата за наши услуги, — перешла на деловой тон дама.

— Хорошо, хорошо, — рассеянно пробормотал Денис, проходя в просторную комнату и осматривая высокие потолки с лепниной.

Маленький балкон оказался застекленным и даже отапливаемым. На полу лежал белый коврик, а в дальнем углу стоял маленький квадратный столик с табуреткой, очевидно, для утреннего чаепития в теплое время года.

— Мы можем заключить договор здесь или нам следует проехать к вам в офис? — осведомился он.

— Можно прямо здесь.

— Отлично. Тогда давайте, готовьте. У меня сегодня есть кое-какие дела.

— Конечно, конечно, — пробормотала женщина, присаживаясь за стол и доставая их портфеля документы.

"Совершенно секретно" 15.Х.08

в 2 экз. Рук-лю проекта "Троя"

расшивр. к-н Пятницкий тов. Глогеру

Отчет

о ходе работ по проекту

Довожу до Вашего сведения, что все агенты благополучно прибыли на место, о чем ими было доложено мне в заранее оговоренные сроки. Ни о каких инцидентах, связанных с внутренней дисциплиной в оперативных группах сведениями не располагаю, за исключением категорического требования Нестора увеличить его группу хотя бы до 5 человек по причине сложности территории. В данном требовании ему было мною отказано.

В течение запланированного срока руководители групп получили "посылки", о чем мне было также сообщено отдельно. Затребованная мною информация по выделенным финансовым средствам получена. Еще раз обращаю Ваше внимание на то, что предоставление мне подобных сведений по последующим возможным переводам представляется весьма полезным для дела, хотя, надо признать, и необязательным.

Все оперативники, за исключением Нестора и Идоменея, после ориентировки на местности, выразили убежденность в возможности проведения намеченных нами мероприятий при должном их материальном и техническом обеспечении. Упомянутые двое агентов не дали категорически отрицательных ответов, а уклонились от предоставления четкой оценки ситуации, настаивая на том, что для этого требуется некоторое время. Выражаю глубокую убежденность в том, что данные офицеры выполнят свой долг.

В ближайшие 180 дней, согласно утвержденному плану, агентам вменяется в обязанность создать необходимые условия для успешного осуществления третьего этапа проекта "Троя".

Сводный финансовый отчет и сводный отчет командиров оперативных групп прилагаются.

Учитель

17.10.2008. Россия, г. Анапа. проезд "Золотой берег". 17:02

— Дай два "Козла"…

— Ты чего это, Андрюха? — Симпатичная, немного полноватая Надя, торгующая в ларьке, насмешливо улыбалась. — Вроде же не любитель пива.

Ее Андрей знал с детства. Надя была дочкой соседей бабы Нюры. Ее родители открыли этот ларек на углу Пионерского проспекта и проезда еще лет пятнадцать назад, и с тех пор он служил источником относительного финансового благополучия семьи. Место было выгодное. В сезон, естественно. В продаже имелось пиво, сигареты, мороженое, чипсы, еще всякая дребедень. Знакомым продавали коньяк "из-под полы". Весьма недурной, к слову сказать…

Надя частенько подменяла мать, пока та бегала обедать или еще по каким-нибудь делам. Как и другие дети в семье: у Нади была еще младшая сестра и брат. Девушка была года на три, на четыре младше Андрея. Уже успела побывать замужем. Насколько мог припомнить Андрей, они, кажется, даже как-то спали "по пьяной лавочке". Лет этак шесть-восемь назад. Хотя, может — и нет.

— Че-то устал сегодня, — пожаловался директор. — Пойду на пляж, пивка попью, сигаретку выкурю, на закат посмотрю. Конец рабочей недели, все-таки…

— Ты бы пригласил как-нибудь в гости… — Надя оценивающе обшарила его глазами. — Я бы тебе массаж плеч сделала…

— Как-нибудь обязательно, — ухмыльнулся Андрея, протягивая девушке купюру.

Он лениво побрел по дороге на пляж, держа в левой руке пиво. Прошел мимо своей калитки, окрашенной в ярко зеленый цвет. Проезд был абсолютно пуст. "Дружба" давным-давно закрылась. "В "Золотом береге" еще были отдыхающие. В основном, молодые мамы с детьми. Имелась там какая-то программа краевая, что ли… В смысле, по которой мам с малышами на море отправляли.

"Наверное, Терентьевы скоро ларек закроют, — подумал Андрей, глядя на пиво. — Надо будет в городе заранее покупать".

Он вышел на пустой пляж. Мощный осенний морской ветер вовсю резвился на просторе, поднимая "барашки" над низкими волнами и валяя редкий кустарник на холмиках песка. Справа, у ограды "Дружбы" ютился белый ларек, закрытый наглухо и, кажется, даже заколоченный. Это была забегаловка Ашота. Почти что двухметровый волосатый и удивительно добродушный армянин лет пятидесяти открывал заведение в конце мая. В его меню было только одно блюдо — шашлык из свиной корейки.

Он все делал сам. Покупал мясо, мариновал, жарил и подавал его на пластиковых тарелочках, разламывающихся от тяжести кусков, с лучком, кетчупом и кусочком хлеба. Андрей с Толиком обычно делали так: покупали вино, стаканчики и шли к Ашоту. Тот делал им скидку. Никогда в жизни, ни в одном из ресторанов, в которых довелось бывать директору, он не ел ничего более вкусного, чем этот шашлык из свиной корейки.

Но это — в сезон. А сейчас ларек, словно заброшенное суденышко, одиноко противостоял порывам ветра, как бы стараясь поближе прильнуть к широкой, по-советски монументальной ограде детского лагеря.

Андрей подошел поближе к морю. Застегнул до верха молнию на куртке. С утра градусник показывал плюс двенадцать. Уже не лето. Солнечный диск только начал опускаться в море, разливая по нему огненно-рыжие лучи. Облака неслись как шальные наперегонки с ветром. Узоры на песке менялись с калейдоскопической быстротой, будто бы выписывая странными иероглифами прошлое и будущее.

Андрей поставил одну бутылку и песок, вторую открыл зажигалкой и сделал большой глоток. Ветер трепал его волосы, старался выдавить из головы накопившуюся за неделю усталость. Тяжелые мысли сами по себе испарились, душа посветлела.

В кармане зазвонил "мобильник". Андрей достал его, посмотрел на экран. Звонил старый знакомый, с которым он встретился вчера. Вроде бы как на ходу договаривались посидеть как-нибудь. Почему бы и не сегодня? Андрей поднес аппарат к лицу и сказал:

— Да…

19.10.2008. 16:53

— Привет, Аякс.

— Привет.

— Как дела?

— Потихоньку. Работаем…

— Как парни?

— В порядке. Кстати, определился с постоянным местом.

— Вот как? И давно?

— Да четыре дня назад. В центре. Снял.

— Почему не купил?

— Не вижу необходимости. К тому же, идет в разрез с легендой. Короче, в недельном отчете все опишу.

— Ладно. Еще чего нового.

— Да ничего. Рассказывать пока нечего. Присматриваемся…

— Ну и не торопитесь. Аккуратно работайте. Без фанатизма. Шахматы шума не любят. В шахматах только тогда по часам стучать начинают, когда цейтнот. Как там люди вообще. Как и предполагалось?

— Ты знаешь, двоякое впечатление. С одной стороны, раздражение политикой власти действительно имеется нешуточное. Но, с другой стороны, до революционного взрыва тут людям надо еще, как говорится, нищать и нищать.

— Так Вас и не убеждали в том, что тут все готово к революции…

— Да я — что? Я — ничего. Ты спросил — я отвечаю. Революционность масс, по крайней мере, в Кировогорске, понятие скорее желаемое, нежели фактическое. Может быть, у других получше…

— Да я не сказал бы. В целом впечатление у всех одинаковое.

— И уж конечно ни о каком массовом недовольстве политикой краинизации и говорить не приходится. Все эти вопросы по "НАТО-шмато" никого не интересуют. Политическая активность вообще крайне низка.

— Это мне известно.

— Но "наш контингент" также имеется. И в немалом количестве. Этнические русские и прорусски настроенные краинцы, имеющие боевой опыт или просто желающие повоевать, крайне недовольные своей жизнью и винящие в этом кого угодно, кроме себя. Направить их гнев в нужное русло и приправить его соусом из денег и чувства собственной значимости и способности влиять на историю — и все у нас получится.

— Молодец. Мне определенно нравится твой настрой.

— А какой у меня еще может быть настрой. Это — моя работа, для этого меня готовили.

— Ладно… О легендировании Десятого и Двадцать восьмого ты мне уже докладывал. Что там по Пятьдесят третьему. Вкратце.

— Если вкратце, обычный парень из глубинки. Отслужил срочную в Луванской области, потом еще три года по контракту. Вернулся домой. Работы нет. Познакомился с Двадцать восьмым. Случайно, через одного товарища. Детали продумываем. Завязались дружеские отношения. Когда тот открыл в Кировогорске свой бизнес, пригласил старого друга в свои заместители.

— А целесообразно ли связывать Двадцать восьмого и Пятьдесят третьего?

— Почему бы и нет. Это может быть даже полезным, поскольку в случае провала подозрение вряд ли падет на заместителя. "Слишком очевидно", так должны подумать контрразведчики.

— Вот с чего это ты решил, что они так подумают?

— Ну, не знаю. Просто мне так очень хочется.

— Ха-ха-ха! Хороший аргумент!

— Ну а что тут еще скажешь? Если один из них провалится, и его начнут грамотно разрабатывать профессионалы, провалится вся группа, поскольку специфика нашей работы такова, что мы должны иметь постоянные контакты друг с другом. А если будут работать дилетанты, то они именно так и подумают.

— Ты ж сам еще дилетант!

— Ну и что. Это не означает, что я тупой. К тому же, как я тебе уже писал, вербовочную работу я поручил Десятому. Именно на него ложится основной риск.

— Ладно. Я согласен с твоей аргументацией. Не сори там деньгами. Помни, это тебе на все про все. Следующая посылка будет, если только наверху решат играть партию до конца.

— Мне хватит. Сверху ничего нового?

— Нет, и не будет. Чего тебе еще нового? Окапывайся. Ваша задача — быть готовыми начать интенсивную работу по отмашке.

— Я в курсе. Ладно, пока что ли?

— Давай. Жду отчета.

24.10.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. К. Маркса. 20:11

— Вот мне безумно интересно. Неужели они не боятся, что мы все это дело возьмем — и махнет куда-нибудь на Бали?

Лева как-то даже вызывающе поглядывал на командира, сидевшего на офисном кресле и облокотившегося головой о стену. Слева от него, на столике были аккуратно сложены пачки розовых и зеленых новеньких купюр евро, варварски перетянутых тонкими резинками. Имелись также и местные рубли, правда, в гораздо меньшем количестве.

— Должно быть, очень доверяют своим "вербовщикам", — предположил Толик.

Он спокойно снял пиджак, кинул его на широкую кровать и плюхнулся на глубокий кожаный черный диван между Кошаком и Левой. Червонец всегда одевался и раздевался в прихожей дольше всех. Это парни уже успели подметить. Мало того, что он старался поаккуратнее повесить свою куртку, так он, подлец, еще и свои противно чистые туфли бережно брал и ставил куда-нибудь вместе. Не дай Бог — не в общую кучу обуви, которая обычно скапливается возле половика в коридоре, когда в дом входят несколько человек. Именно поэтому он и вошел в комнату последним, когда остальные уже успели полюбоваться на разложенное на столе богатство.

На Толика, судя по выражению лица, огромная сумма наличными не произвела сколь-нибудь значимого впечатления. Такой вывод вынужден был сделать Денис. Собственно, он и разложил деньги на столе именно для того, чтобы посмотреть на реакцию подчиненных. Надо же было когда-нибудь по-настоящему начинать применять знания, полученные на "Ферме"… Конечно, испытуемые мышки получали свои навыки там же. Но попробовать стоило.

— В том смысле, что мы — психологически устойчивые к подобного рода штукам? — уточнил Лева. — Ну, не знаю. По мне так чужая душа — потемки. Неужели они так рассчитывают на точность психологических характеристик?

Лева отреагировал на деньги с интересом. Но не более того. За это Денис мог ручаться. Не было в его взгляде какого-то нехорошего блеска, указывающего на… Командир не смог вразумительно сформулировать для себя, на что должен был указывать этот Левин взгляд. Но реакция подчиненного его удовлетворила.

— Я бы не стал недооценивать "вербовщиков", — подал голос Володя. — Конечно, сбои возможны. Но в целом, уверен, технология у них давно отработана и постоянно совершенствуется. К тому же, есть и другие механизмы…

А вот Кошак никак не отреагировал. Вообще никак. Глянул мельком и развалился на диване. Не проявил ровным счетом никакого интереса. Словно на столе лежала книга или еще что-нибудь обыденное. Если бы Денис не знал этого парня более или менее близко, такое поведение могло бы его насторожить. Он мог бы принять его за показное равнодушие. Но к счастью их приветливое друг к другу отношение и частое общение на "Ферме" уберегали теперь оперативника от неверных оценок.

Дело было в том, что Володю вообще было трудно "растормошить". Размеренный был парень, что и говорить. Даже на марш-бросках, которые были хоть и крайне редки, но все же случались, Денис всегда удивлялся его выдержке и самоконтролю. Володя бежал размеренно, не мельтешил. Он напоминал какого-нибудь робота с заданной программой. Ноздри мощно втягивали и выталкивали воздух в такт бегу, капли пота покрывали все лицо. Было видно, что подобные "пробежки" не в новинку Кошаку. Денис, краем глаза наблюдая за ним в эти минуты, завидовал товарищу белой завистью. Сам-то он такое времяпрепровождение крайне не любил. Марш-броски портили ему настроение.

— Какие другие? — поинтересовался командир.

— Да разные всякие. Ну подумай, далеко ты с этим "баблом" уедешь? Найдут ведь. Рано или поздно. Найдут и закопают на три метра. — Кошак потянулся и положил сцепленные ладони на голову. — К тому же, на семью надавить можно, — добавил он.

Странно, но почему-то оказавшись в Кировогорске, Денис вдруг начал скучать по семье. На "Ферме" он почти не думал о матери с отцом. Так, иногда всплывали в памяти их лица. Но он не переживал по этому поводу. Денис прекрасно знал, что любит их, и даже никакого намека на сомнение в этом вопросе не испытывал. Просто любовь его никогда не была, как бы это сказать, пламенной. Денис искренне удивлялся, наблюдая за некоторыми своими друзьями, находясь вдалеке от дома. Они звонили своим родителям каждый день, рассказывали о том, как провели день, что планируют делать завтра и тому подобные мелочи. Нет, он их не осуждал и не высмеивал, не называл "маменькиными сыночками". Просто искренне не понимал, зачем папе и маме знать, как проходит каждый твой день. Где же тогда твоя личная жизнь? Что остается тебе? И зачем вообще загружать других людей, пускай даже и самых близких тебе на Земле, своими мелкими неурядицами. Как будто у них не существует таких же своих мелких бытовых проблем. Он звонил своим примерно два раза в месяц, и это считал достаточным.

Иногда даже такая мелочь казалась ему обременительной. Приходилось себя заставлять. А вот сейчас он с удовольствием бы поболтал с ними. Просто узнал, как у них дела, что они ели на завтрак, к кому они ходили в гости на неделе, как учится "малая", которая уже давно совсем не малая. Как они там все? Мама, наверное, молится каждый день, просит у Господа защиты для сына. А батя, видавший виды воин, успокаивает ее, подшучивает, заряжает своим неизбывным оптимизмом.

— А если у меня нет семьи? — парировал Лева

— У других есть, — спокойно пояснил Кошак. — И вот те, у кого семья есть, тебе голову в случае чего и отвинтят.

— Резонно, — немного подумав, согласился парень.

— Чего звал-то? — спросил Червонец.

— Да не видел тебя давненько, — съязвил Денис. — Соскучился, вот, по вам…

А-а-а… — понимающе протянул Толик. — Ну так живы мы и здоровы. Работаем по своим направлениям.

— Да я и не сомневаюсь.

Командир поднялся и, заложив руки в карманы джинсов, подошел поближе к дивану. — Есть задача. Пора делать покупки. Лева, сначала ты…

— Да-да, — мурлыкнул тот.

— Не выделывайся, — обрубил его Денис, продолжая степенно прохаживаться по комнате. — Помимо твоих грядущих "бизнес-расходов", которые, надо полагать будут немалые, ты купишь три "хаты". Одна — трехкомнатная. Ни в коем случае ни в новом доме. Район должен быть людный. Не в центре, но и не на окраине. Многоэтажный район такой себе, типа Черемушек обычных…

— Почему "типа"? В "Черемушках" и куплю.

— Ну да, ну да… — Денис присел возле кровати прямо на ковер и обхватил колени руками. — В ней будешь жить сам. Установишь самые лучшие железные двери и сигнализацию. На всякий случай. Дальше… Одну квартиру купишь на окраине, в какой-нибудь "хрущевке". Одно- или двухкомнатную. Никаких там работ не проводи, и вообще как можно меньше привлекай внимание. Вообще там не появляйся.

— Для "спеца"? — спросил Кошак.

— Да нет, — ответил Толик. — Для "спеца" лучше дом. Неприметный. Квартира — это бабушки там всякие бдительные. Зачем лишние проблемы?

— Это ты верно подметил, — похвалил его командир. — Вот ты, собственно, эту покупку и сделаешь. Это, сам понимаешь, не срочно. Осмотришься, понаблюдаешь. Этот вопрос, как вы знаете, скользкий, опасный. В случае провала не отвертишься. Здесь надо "без косяков".

Червонец молча кивнул и сунул в рот пластинку жевательной резинки.

— Хата эта — на всякий случай. — Денис вновь повернул голову к Леве. — Если вдруг чего, как говорится… Единственное, что ты должен сделать — создать там кое-какой запас продуктов, воды, бинтов, антибиотиков, если вдруг раненого придется прятать. Ну, ты понял, короче…

— Да понял я, понял.

— И еще, Лева, вот о чем тебя попрошу… Ты — парень общительный. "Надыбай", пожалуйста, какие-нибудь коны у местных чиновников, чтобы все эти покупки можно было побыстрее делать. Не бесплатно, конечно. Ну, документы там оформить, и все такое. У нас на эту фигню времени нет категорически.

— Я, кстати, с пупсиком одним тут "потерся" немного, — подал голос Толик. — Она в ГАИ местном работает. Так что, насчет автомобильных дел всяких сильно нам помочь сможет.

— Красава. Не снимай ее с крючка, — приказал Денис и переключился на Володю. — Ты — две хаты. Одна в центре, для тебя. Оборудуешь также, как и Лева свою. Главное — дом. Нужен большой дом с большим участком. Можно даже недалеко от городской черты. Но большой, с гаражом. Пусть даже недостроенный, но большой.

— Ясно, — коротко бросил Кошак.

— Всю эту "байду" оформите на Леву. Он у нас — бизнесмен. Будут вопросы задавать — объяснение стандартное. Покупаю дешево жилье, делаю ремонт, продаю дорого.

— Ты меня вообще в "барыги" с головой записал, — резюмировал Лева.

— Теперь транспорт, — продолжил командир. Голос его потерял уверенность и стал более тягучим. — Я тут не очень разбираюсь, там что…

— Мне "мерс", "двухдверку", — заявил Толик, не дав договорить Денису. — Можно не новый. Даже лучше не новый. Но и не развалюху. Самое оно для мажора.

— Должно быть, ты прав, — подумав, согласился командир. — Впрочем, понятия не имею.

— Да нормально, нормально, — поддержал Толика Лева. — Мне можно иномарку какую-нибудь, подержанную, но не ведро с болтами тоже. К тому же, для фирмы надо будет грузовики небольшие, типа "Газелей"…

— Это там твои проблемы, — отмахнулся Денис. Ему очень не хотелось до поры до времени влезать в тонкости Левиных разработок. — Короче, машины себе каждый покупает сам. Скромно, но со вкусом. Так или иначе, все должны быть "механизированы".

— Ну, это естественно, — хмыкнул Толик.

— Что касаемо грузовичков твоих будущих, — Денис вновь поднялся и сел возле стола, — мы их, по возможности, конечно, для своих целей использовать будем. Но мне думается, нам еще свои нужны. На всякий случай. Не "засвеченные" нигде. Микроавтобус и грузовичок. Мало ли что?

— Согласен, — кивнул Лева.

— Иметь надо, — поддержал его Червонец. — Пускай стоят в гараже. Кошак, ты, когда дом покупать будешь, смотри там, чтобы хотя бы для одной в гараже место было. А лучше — для двух.

— А для танка тебе место не нужно? — прогудел Володя, слегка задетый командным тоном товарища.

— Не ссорьтесь, мальчики, — пробормотал Денис, беря в руки остро заточенный карандаш со стола. — Давайте лучше прикинем, кому сколько надо…

11.11.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Ленина. 10:26

— Да говорю же, товарищ милиционер, пакет какой-то на голову накинули!

— Ну ладно, ладно. Не плач!

Лысоватый неприятный "мент" с опухшим лицом брезгливо покосился на Кошака, сидевшего напротив на старом шатающемся стуле с невероятно измызганной обшивкой, и снова уткнулся в бумаги. Володя звучно вздохнул и опустил голову, расстегнув молнию новенькой кожаной куртки наполовину. В помещении было жарко.

— Нет, ну я все-таки не понимаю! — Милиционер нервно бросил ручку на стол и вперился красными глазами в Кошака, словно удав на кролика. — Ты себя-то в зеркале видел?

— Видел, — тихо ответил Володя и слегка вжал голову в плечи.

— На тебе пахать надо! Запрягать тебя и пахать! Понимаешь?! А ты тут являешься, словно "десятиклассница", и рассказываешь, что тебя, бедного, обидели…

— Но я же не виноват…

— Да че ты вообще там шарился? — перешел на крик капитан. — Ума не приложу: что можно делать в одиннадцать вечера на Чигиринской?

— Говорю же, от девушки я шел, — упрямо, но без дерзости в голосе, повторил Кошак. — И вообще, чего Вы так завелись?

— Да потому что "глухарь" это! — процедил милиционер. — Понимаешь, "глухарь"!

Володя снова вздохнул и искренне ему посочувствовал. В кабинет, производя невероятное количество какого-то дурного шума, влетел молодой парень с нагловатой физиономией и пистолетом в оперативной кобуре под мышкой. Не обращая никакого внимания на присутствующих, он открыл большой темный шкаф у двери и увлеченно начать там копаться в каких-то бумагах.

— Ну пойми ты, — ласково начал капитан, никак не отреагировав на появление постороннего, — кого мы тебе будем искать? Ночь, пустынная улица, темный пакет — на голову, что-то острое — к горлу, кошелек, часы, "мобила"… Это же — "вилы".

— Ну а я-то что могу сделать? — непонимающе уставился на него Кошак.

— Да теперь — ничего, — злобно прошипел милиционер, взявшись за ручку и продолжив составление документа.

Кошак посмотрел в зарешеченное окно. Погода сегодня выдалась отличная, хотя температура была не выше пяти градусов. На подоконнике ходили туда-сюда пара голубей.

— Найти тебя как? — нехотя бросил милиционер.

— Зачем найти? — изобразил испуг Володя.

— Затем! — рыкнул капитан.

— Воронцовская 101, - назвал он заранее заготовленный адрес. — Я ж недавно в Кировогорске. Официально еще не зарегистрировался…

— Распишись здесь, — потребовал милиционер, не дослушав.

Через пару минут Кошак вышел в широкий чистый коридор и аккуратно прикрыл за собой дверь. Затем он не спеша прошелся в дальний его конец, боязливо заглядывая в приоткрытые двери кабинетов. Везде сновали люди в форме и в штатском. С бумагами, папками, клавиатурами, стаканами. Они останавливались посреди коридора и начинали разговор. Забегали в кабинеты и тут же выходили из них. В этой обстановке всеобщего движения никто не обращал на Володю никакого внимания.

Кошак свернул на боковую лестницу и поднялся на половину пролета. Вход на третий этаж преграждал маленький столик, за которым сидел скучающий милиционер. Быстро развернувшись, Володя спустился по лестнице на первый этаж и повторил такую же прогулку. Проходя второй раз мимо прозрачного пуленепробиваемого стекла дежурной комнаты, за которым полный майор что-то громко проговаривал по слогам в старомодную телефонную трубку, он остановился в нерешительности. На счастье в этот самый момент тонкая железная дверь, ведущая внутрь "дежурки", открылась. Из нее вылетел растрепанный сержант с пачкой бумаг и, не оглядываясь, понесся в конец коридора. Беспечность милиционера можно было понять: дверь была снабжена доводчиком. Однако, как и на большинстве дверей мира, закрывал он ее не сразу. Двух секунд хватило для того, чтобы Кошак проскользнул внутрь.

Он быстро оглянулся по сторонам. Справа от входа находились две массивные двери с зарешеченными окошками. Из "обезьянника" доносился негромкий разговор. Рядом стоял старенький стол со стулом и металлический шкаф, надо было полагать, для вещей задержанных. На столе лежал раскрытый потрепанный журнал. Проскользнув мимо дверей, Володя вошел в помещение "дежурки" и начал вертеться по сторонам. Времени было крайне мало.

— Эй, ты че тут забыл? — раздалось сбоку.

К Кошаку обращался низенький кругломордый майор, сидевший за компьютером. Его нельзя было разглядеть из коридора. Физиономия милиционера выражала недоумение и раздражение.

— Да я тут заявление подавал, — виноватым голосом пробормотал оперативник. — Меня отпустили уже. Мне бы выйти…

— Так выходи, — начинал злиться капитан.

— Так там же решетка, — прикидывался идиотом Кошак. — И постовой.

— Ты сюда как попал вообще? — уже кричал "мент".

— Да выходил кто-то… Мне бы выйти…

— Вали отсюда! — рыкнул капитан. — Как зашел, так и выходи! Гена, открой ему.

Володя с забитым видом прошкондылял к двери. Замок открылся автоматически.

— Оборзели совсем, — слышалось сзади, — кто последним выходил? Петренко? Морду набью, уроду…

Высокий черноусый старшина в бронежилете и с коротким автоматом на плече молча нажал на кнопку на стене. Входная дверь, которая, собственно, дверью не являлась, а представляла собой железную давно не крашеную решетку, после громкого щелчка замка, слегка скрипнув, открылась. Кошак, пройдя двойные массивные двери, вышел на улицу и мельком еще раз взглянул на синюю табличку слева от входа: "Ленинский отдел УВД г. Кировогорска". Спустившись вниз по узким ступенькам, он вновь оглянулся и без видимой причины повертелся возле здания. Светло-желтый трехэтажный дом с темно-синей черепичной крышей можно было принять за частное строение, если бы не просторная, огороженная красивым, от земли каменным, а на вторую половину решетчатым забором, стоянка. Удивительным было то, что ни одной милицейской машины, ни во дворе, ни на улице рядом с УВД не наблюдалось.

Кошак вышел на улицу, спустился на полквартала к центру и повернул на Дзержинского. У обочины стоял купленный им пять дней назад на местном авторынке серебристый внедорожник "Опель". Аппарат 2002 года, жрущий всего восемь литров "соляры" на сто километров, сразу приглянулся Володе. Он открыл водительскую дверцу и плюхнулся на сиденье.

— А я тебе говорю — здесь! — твердил Денис, обхвативший руками подголовник переднего пассажирского кресла и нависавший над Червонцем.

— Да с чего ты взял?! — Толик держал на руках большой ноутбук, на экране которого в стоп-кадре красовалась "дежурка" Ленинского ОВД.

— О чем спорите? — заинтересованно спросил Володя, снимая в куртки маленький черный предмет и передавая его Червонцу.

Тот аккуратно положил его в специальный футляр и спрятал в сумку для ноутбука.

— Слышь, Кошак, ну скажи, что там "оружейка"! — обиженно прогнусавил Денис, перевесившись через сиденье и ткнув пальцев в то место экрана, на котором виднелась массивная черная дверь в дальнем углу "дежурки".

— Скорее всего, — ответил Володя. — Во всяком случае, я не нашел никакого другого места, где бы она могла быть. Заднего двора там нет. На третьем этаже — однозначно начальство. Не там же им оружие держать, в самом деле. Надо полагать, в "деружке" ей и положено быть.

— Не факт, — упрямо процедил Толик. — Совсем не факт. Вспомните, в Кировском отделе она оказалась в конце коридора. А мы поначалу тоже думали — в "дежурке".

— Да, но мы изначально предполагали, что там она может быть, — парировал командир.

— А че вы так в это вцепились? — зевнув, поинтересовался Володя. — Все равно, проверять придется.

— Да это мы так, — примирительно сказал Денис. — От скуки. Ты расскажи лучше, как там с входной решеткой. На записи плохо видно было.

— Да по тупому она у них сработана. Во-первых, если просунуть руку между прутьями — свободно можно до кнопки на стене слева достать. Я отвечаю. А во-вторых, я, конечно, не пробовал, но что-то мне подсказывает, что пара хороших ударов прикладом — и замок этот по запчастям рассыплется.

— Это ладно. — Червонец отмотал запись немного назад. — А вот как с самой "дежуркой"?

— Вот это — сложнее. — Володя повернул ключ зажигания и включил магнитолу. — Пуленепробиваемое стекло, металлическая дверь. Открывает ее дежурный офицер, который сидит за пультом…

— А в Кировском — вход свободный. Даже дверей никаких нет. Просто дверь открытая, — задумчиво пробубнил Денис.

— Ну, "не все коту масленица", — резюмировал Червонец.

— И окна, кстати, зарешечены на всех этажах, — вставил Кошак.

— Нет, конечно, пара "Мух" — и вопрос решен. Один — решетка, второй — "дежурка", пара "РГД-шек" вдогонку… Если особо отчаянные попадутся — шашку со слезоточивым газом. Но — грубо все это. Хотелось бы "поювелирнее", так сказать…

— Ладно, че щас об этом думать. — Вздохнул Толик и захлопнул крышку ноутбука. — Вечером соберемся — помозгуем. Информации, опять же, подсобрать надобно…

— Ага, — поддержал Денис. — Ты, кстати, не забыл? Придешь сюда вечерком и поохотишься. Чем черт не шутить? А вдруг "нашампуришь" какого-нибудь лейтенантика с длинными волосами и большими сисками.

— Да помню я, помню.

— Ну че, кого куда? — спросил Кошак, заводя мотор.

— Меня на хату подбрось, — попросил Червонец. — Переодеться надо.

— А меня потом на Кропивницкого. — Командир отцепился от подголовника и плюхнулся на заднее сиденье. — Ты, кстати, сам куда?

— Забыл что ли? — оглянулся Володя. — По военной прокуратуре работаю, Сам же поручил…

— Да, да. Точно, — вспомнил Денис. — Ты, если можешь, через пару часиков после того, как меня отвезешь, подскочи опять. Мне посоветоваться надо по мостам…

20.12.2007. Ферма. 19:12

Денис устал. Сегодня они принимали присягу. Как-то обыденно принимали, без пафоса. Выглядело это просто: вместо первого часа занятий по специальности их поотрядно заводили в спортзал, где они занимались рукопашным боем. В центре стояла деревянная, правда новенькая, кафедра. Старый знакомый "сталинский следак", которого Денис первым увидел на этом объекте, сухо объяснил суть процедуры. Стоящий рядом солдат, естественно, в камуфляже, а не в парадной форме, держал знамя, которое они, курсанты, и целовали, поочередно, произнеся слова присяги. Ни тебе фотовспышек, ни всхлипывающих от волнения родственников… Новый год на носу. А в ушах все тот же уверенный голос.

— Как я вам уже говорил, подготовка восстания как диверсии всегда начинается с определения его конечной цели. Это необходимо не только исходя из того факта, что от цели восстания всецело зависит расчет сил и средств, необходимых для его осуществления. От правильного определения его цели целиком зависит его успех вообще.

Вам может показаться, что я сейчас излагаю очевидные вещи.

— Ага, мне показалось…

— Заглохни, Семидесятый… Ты сегодня уже третий раз меня перебиваешь! Причем несешь какую-то чушь с претензией на юмор…

— А ему сегодня на "рукопашке" морду лица набили! Вот он и расстроенный ходит…

— Ясно… Так вот: поверьте, что это не так. Работник, осуществляющий подготовку восстания, может совершить катастрофическую ошибку уже на этой стадии, ошибку, которая в конечном итоге приведет к провалу операции, бессмысленным человеческим жертвам и потере крупных материальных ресурсов. Аналитическая работа, которую необходимо осуществить при определении цели, в своем конечном итоге может вообще привести к тому, что ответственное лицо, которому поручена подготовка и проведение операции, должно будет со всей ответственность заявить своему руководству, что проведение восстания бессмысленно. При этом необходимо помнить, что бессмысленность мероприятия отнюдь не означает невозможность его практического осуществления.

Для того чтобы вы поняли, о чем я говорю, мне хотелось бы очень кратко проанализировать исторические примеры неправильной постановки цели вооруженного восстания.

В поисках примеров того, насколько плачевным для исхода операции может быть отсутствие четкой и правильно определенной цели, обратимся к истории. Напомню, что нас интересуют только те восстания, которые были заранее подготовлены, а не произошли спонтанно, как, например, восстание в Париже 18 марта 1871 года, которое привело к созданию знаменитой Парижской коммуны. У кого созрели мысли в голове?

— Может быть, Московское восстание в ноябре 1917 года?

— Здорово, Одиннадцатый… Весьма точный и удачный пример. Созданный городской думой "Комитет общественной безопасности", опираясь на юнкеров, студентов и кадетов, захватил путем восстания власть в городе. Если говорить о самом его ходе, то оно развивалось и завершилось успешно. Занимавшие Кремль отряды большевиков сдали оружие без боя. Однако, не имея четкой цели и вообще слабо представляя, что дальше делать, Комитет безопасности повел бесплодные переговоры с местным ВРК. Сам же ВРК, как показали события, и не думал о чем-то договариваться, а всего лишь тянул время. Пока длились переговоры, из Петрограда и Подмосковья были переброшены отряды Красной гвардии, которые при помощи артиллерии решительно подавили восстание.

Кстати, пример того же времени. 11 ноября того же года произошло юнкерское восстание в Петрограде. Его организовала военная комиссия социалистического Комитета спасения родины и революции. Одновременно из "Викжеля" прозвучала угроза всеобщей забастовки на ж/д транспорте. Основным требованием профсоюза было создание "однородного социалистического правительства" с опорой на Советы. Поначалу казалось, что цель будет достигнута. В ЦК и в Совнаркоме произошел раскол. Зиновьев, Каменев, Рыков, Милютин, Ногин и Теодорович стали в оппозицию к Ленину. Однако тот на две недели затянул переговоры и в конечном итоге взял верх. При этом правительство с участием левых эсеров все же было сформировано.

Отметим, что здесь мы видим интересный пример того, как вооруженное восстание было увязано с другим, уже чисто революционным методом борьбы — забастовкой. Забастовка на производстве также может использоваться как метод диверсионно-подрывной работы. По мнению некоторых историков, немецкая разведка активно использовала его во время Первой мировой войны в отношении России, преследуя цель срыва производства вооружения на крупных военных предприятиях. К примеру, крупные забастовки на Путиловском и Обуховском заводе в Петрограде. Однако, это — не наша тема.

Приведенный пример интересен в другом ключе. Следует поставить вопрос о том, имело ли данное восстание четкую цель?

— По-моему, да…

— Верно. Четкая и ясная цель присутствовала. Но возникает следующий вопрос: была ли данная цель реалистична?

— Я лично, уверен, что вполне реалистична. А дипломную по этому вопросу писал… Ну, почти…

— Вот и отлично. Значит, поправишь меня, если что… Вкратце опишем ситуацию в России на тот период. Хотя большевики и победили в Петрограде, в Москве началось восстание, результаты которого тогда еще не были ясны. Поддержка у РСДРП(б) в армии была далеко не безусловной. Повсеместно очень сильны были позиции эсеров, а отряды Красной гвардии хоть и находились под влиянием большевиков, реальной боевой силы не представляли. Это стало очевидным после наступления немцев на Ригу.

Второй съезд Советов покинула значительная часть делегатов, что в известной степени ставило легитимность его решений под сомнение. Я ничего не забыл?

— Ну, тебе, конечно, виднее… Но лично я бы, если не возражаешь, добавил, что невыполнение требований "Викжеля", где ведущую позицию занимали эсеры, могло привести к всеобщей забастовке на ж/д транспорте, а это, в свою очередь, к коллапсу экономической и политической жизни страны. Такое развитие событий ставило под удар сам факт пребывания большевиков у власти.

— Справедливо… Одним словом, РСДРП(б) нуждалась в поддержке, ее позиции были далеко не так сильны, как годом или даже шестью месяцами позже. Таким образом, мы можем со всей определенностью утверждать, что цель данного восстания была реалистична.

А теперь, зададимся последним вопросом: была ли эта цель правильно поставлена? Очевидно, что ответ может быть только отрицательным. Эта самая "реалистичная" цель совершенно не отображала того, чего реально добивались организаторы этих акций. И я вам сейчас это докажу…Чего добивались эсеры?

— Не допустить монополии большевиков на власть.

— Верно. Они полагали, что этой цели можно достичь путем создания "однородного социалистического правительства". История показала, что эсеры не только недооценили большевиков и их вождей, но и вообще неправильно оценивали социально-политическую и экономическую ситуацию в стране. Это, в конечном итоге, привело к их поражению.

Перед нами яркий пример того, что цель восстания изначально была поставлена неправильно, ибо, несмотря на свою реалистичность, даже при условии ее достижения, а так, с известными оговорками, и случилось, она не обеспечивала тот результат, который его организаторы планировали получить "на выходе".

Как показал дальнейший ход событий, создание "однородного социалистического правительства" отнюдь не являлось той мерой, с помощью которой представлялось возможным не допустить монополии РСДРП(б) на власть. Странно, но руководители партии эсеров как будто не замечали того, что просто бросалось в глаза, а именно — непримиримости большевиков по отношению к своим врагам и вообще к тем, кто стоял на их пути к власти. Именно этой непримиримостью пропитана вся история РСДРП(б). Социалисты-революционеры не разглядели сильных волевых качеств у вождей большевиков, способных на решительную и бескомпромиссную борьбу без всяких сантиментов и уважения к человеческой жизни. Эсеры не учли влияние еще многих других факторов.

Отсутствие политической прозорливости как раз и привело к тому, что цель восстания была поставлена неверно, и тот момент, когда большевикам еще можно было нанести сокрушительное поражение, был безвозвратно упущен. Очевидно, что его целью на тот период могло стать лишь полное отстранение большевиков от власти и арест (физическое уничтожение) их руководителей. Тем более что моральные основания для этого имелись под рукой — переворот в октябре 1917 г.

Еще один маленький пример- восстание левых эсеров в Москве в начале июля 1918 года. В данном случае его цель не была ясна даже его непосредственному руководителю — Черепанову. Само восстание являлось чистой воды авантюрой. Об это можно говорить уверенно на том простом основании, что единого мнения по подводу его необходимости не было даже у самих эсеров. Кроме того, руководством восстания была проявлена непозволительная нерешительность, избирательность в методах борьбы и совершенно неуместная в данном случае гуманность к противнику. Только полный идиот, живущий в сказочном мире, мог отпустить на свободу Дзержинского и Лациса. А вот большевики этими "недостатками" не страдали и поэтому раз и навсегда расправились с эсерами, расстреляв и посадив в тюрьму руководителей партии.

К слову сказать, действия Ленина и Совета народных комиссаров при его подавлении можно признать образцовыми. Чего только стоит следующий фокус: точно зная о том, кто поднял восстание, правительство, в телеграммах в губернии об этом не сообщало, а обвинило во всем монархистов, чтобы не спровоцировать восстания левых эсеров в других регионах. Учитесь, дети мои…

Вы должны раз и навсегда запомнить: в вопросе подготовки к вооруженному восстанию ни в коем случае нельзя исходить из принципа — "победим, а там посмотрим". Организатор вооруженного восстания должен четко и ясно представлять себе, что надо делать до него, как его осуществить, как действовать после того, как восстание победит. В противном случае все усилия будут тщетными.

Обратите внимание на Варшавское восстание 1 августа-2 октября 1944 года. Ну казалось бы, все делали грамотно… Операция тщательно готовилась, в город доставлялось оружие и боеприпасы, хоть и не в достаточном количестве. Но главное состоит в следующем: у этого восстания была ясная и реалистичная, достижимая на практике цель, которая была верно поставлена. Действительно, войска Красной Армии стремительно приближались к Варшаве, и повстанцы могли рассчитывать на соединение с ними. В этом была одновременно и главная задача, и непременное условие достижения успеха.

Восстание развивалось успешно: повстанцы овладели значительной частью города, а 14 сентября части Красной Армии овладели предместьем Варшавы. Полякам по воздуху сбрасывалось оружие, медикаменты, боеприпасы… В интересах повстанцев велась авиационная разведка, осуществлялось прикрытие с воздуха. Одним словом, персик, а не восстание.

А потом…

— Суп с котом…

— Вот-вот… Историки по-разному говорят. То ли поляки сами не пожелали принять помощь Красной Армии, то ли наше наступление было остановлено. Так или иначе, немцы восстание подавили, Красная Армия заняла город после подавления восстания, а в Польше было сформировано просоветское правительство.

Можно говорить все, что угодно, но одно очевидно: победа вооруженного восстания была невыгодна Советскому Союзу. Это настолько понятно, что мне, например, вообще неясно, о чем думали его организаторы, когда надеялись на победу. Налицо грубейший, не организационный, а сугубо политический просчет. Возможно, они надеялись, что Сталин не посмеет так "подставить" повстанцев, что он побоится осуждения международной общественности. В таком случае, они просто не понимали, с кем имеют дело. Это непонимание не только не снимает с них вины за напрасные жертвы, но, напротив, усугубляет ее.

Залогом успеха восстания было соединение с Красной Армией. Только в этом случае можно было рассчитывать на успех. Однако его руководители не только не согласовали свои действия с СССР, но даже не поставили в известность о своих планах командование Красной Армии. Это можно было бы посчитать историческим анекдотом, если бы данные действия не стоили бы жизни 200 тысяч человек. В данном случае в процессе разработки вооруженного восстания за основу была взята политическая необходимость. Восстание, которое имело все шансы на успех, закончилось трагедией потому, что его руководители построили свои планы в отрыве от реальной политической обстановки в регионе, без учета интересов других держав и, судя по всему, даже не попытавшись смоделировать действия всех участников событий.

— Учитель, я не пойму только одного. Ты все время повторяешь, "диверсия, диверсия"… Но ведь, по крайней мере, согласно "официальной версии", приведенные тобой примеры не являлись диверсионными операциями.

— Не скажи… Во-первых, вопрос о том, являлись ли вышеперечисленные события диверсионно-подрывными акциями или нет, нельзя считать решенным. Тебе, двадцать третий, наверняка известно о том, что немало историков и политиков считают, к примеру, Октябрьский переворот был ничем иным как диверсией Германии в отношении Российской империи, а события в Венгрии — диверсионно-подрывной операцией НАТО в отношении СССР. И мы должны признать, что данная точка зрения не лишена известной логики. Что касается Варшавского восстания, то здесь все зависит от того, "из каких окопов" смотреть на эти события. Вряд ли кто-нибудь из вас будет оспаривать то, что для Германии данные события являлись ничем иным как диверсией…

"Совершенно секретно" 15.ХI.08

в 2 экз. Рук-лю проекта "Троя"

расшивр. к-н Пятницкий тов. Глогеру

Отчет

о ходе работ по проекту

Довожу до Вашего сведения, что работа по проекту идет в соответствии с утвержденным планом и сроками. Оперативные группы докладывают об успешном закреплении на местности. Долоном, Парисом, Аяксом и Ресом уже проведены мероприятия по подготовке мест для хранения оружия и других материалов для третьего этапа проекта "Троя". Партокл, Парис, Менелай, Аякс и Приам запрашивают разрешение на начало работ по вербовке первичной агентуры.

По информации агентов, реальная экономическая ситуация в Краине продолжает ухудшаться. Предпринимаемые правительством меры не находят понимания среди широких слоев населения, что существенно подрывает авторитет "желтых" политиков в центре и на местах. В этом смысле ситуация складывается весьма удачно.

Однако о системном кризисе "желтой" идеи в общественном сознании говорить пока рано. Причина этого кроется главным образом в аполитичности основной части общества. Пророссийские партии ведут очень серьезную работу, направленную на дестабилизацию обстановки и расшатывание системы власти в стране, что не остается без внимания руководства Краины.

Не имея возможности определять направления работы нашей агентуры внутри Краины, не связанном с проектом "Троя", позволю себе высказать некоторые соображения о тех действиях, которые были бы нам полезны во всех смыслах.

Во-первых, агрессивная антиправительственная риторика явно преждевременна по двум причинам:

а) мы еще не готовы к активным действиям. Собственно, насколько мне известно, мы не получали даже разрешение на переход к третьему этапу (или получали? сообщите мне);

б) градус общественного протеста еще не достиг той отметки, которая могла бы привести к полезным нам результатам. Худшее, что может случиться для нас — это направление народного недовольства на удовлетворение чисто экономических требований. Наша главная цель — вычленение из массы недовольных наиболее активных и пророссийсски настроенных людей и использование их в проекте "Троя".

Мне думается, что следует дать указания агентам попытаться снизить агрессивность критики "желтой" власти, одновременно сделав ее более методичной и аргументированной. Не дать власти объединить народ вокруг любых идей и программ — наша важнейшая цель.

Во-вторых, все силы необходимо бросить на решение экономических проблем в западных регионах страны в ущерб центру и востоку. Это создаст дополнительную враждебность между разными частями страны, на которой, собственно, и строятся наши разработки.

В-третьих (самое важное), категорически необходимо всеми возможными способами укоренять в общественном сознании мысль о том, что именно налаживание тесного экономического сотрудничества с Россией позволит Краине выйти из кризиса. Данные пропагандистские мероприятия должны идти с постоянными комментариями типа: "это "желтая" власть поссорила нас с Россией", "желтые" политики являются пещерными русофобами, а потому по определению не способны наладить с Россией хоть какие-нибудь приличные отношения", "желтые" в угоду Штатам ставят свою идеологию выше экономики, тем самым нанося хозяйству страны непоправимый вред". Убежден: такая риторика будет иметь эффект.

Сделать данные рекомендации я посчитал своим долгом.

Прошу Вашего разрешения на начало работы по проведению вербовки первичной агентуры на местности. На мой взгляд, для этого созданы все условия.

Сводный финансовый отчет прилагается.

Учитель

20.11.2008. Краина, Кировогорск. ул. К. Маркса. 22:41

Сработал предохранитель. Такое случалось с ним постоянно. Вот ведь удивительная штука! У мозга есть свой предохранитель. А у других органов — нет. Можно водку жрать — сколько хочешь. А на печени предохранителя нет. Говорят, даже у больных раком печень не болит. Совсем. Нет на ней нервных окончаний. Или вот легкие тоже. Денис где-то слышал, что при раке легких больные иногда о нем замечают лишь на той стадии, когда легкое чуть ли не разваливается, и становится трудно дышать. А вот у мозга есть предохранитель. Не дает ему перегреваться. Так что ли сказать можно…

Вот работаешь ты головой долго, читаешь что-то нужное. Читаешь, читаешь… А потом вдруг очнешься, и ловишь себя на мысли, что ты уже как пол страницы не понимаешь то, что ты читаешь. Просто слова читаешь, а смысл их не улавливаешь. Это значит — мозг перегружен. Не воспринимает больше информацию. Предохранитель выбило.

Можно, конечно, в этом случае попробовать начать читать и анализировать заново. И некоторое время, весьма непродолжительное, это будет удаваться. Но потом — опять предохранитель. Процессор перегрелся. Надо дать остыть. Желательно — несколько часов, а лучше — дольше.

— Ладно, валите по домам, бездельники и проедатели государственных средств, — вяло обронил командир. — У меня дела.

— Ты видел, Лева, дела у него, — кивнул в сторону Дениса Червонец. — А мы с тобой по ходу на курорте.

— Не говори… — поддержал тот.

— А у меня тоже дела, — подал голос Кошак.

— Ну я же говорю, — развел руками Толик. — Одни мы с тобой ходим, околачиваем…

— Валите, короче, домой, — по-барски махнул рукой Денис. — Вы меня утомили.

— Прощения просим, "вашбродие"…

— Мне, кстати, деньги скоро понадобятся, — серьезным тоном сказал Лева, застегивая молнию на новеньких зимних ботинках.

— А морда у тебя не треснет? — деловито осведомился командир.

— Денис, серьезно… Знаешь, сколько эта фирма денег жрет?

— Ты бизнесмен или нет? Твоя контора вообще мне доход приносить должна, — лыбился Денис.

Командир с силой толкнул Леву в спину. Парень налетел на спускающегося по лестнице Кошака. Тот стряхнул его со спины и обругал по матери под аккомпанемент вконец развеселившегося Толика. Хозяин проводил товарищей взглядом, не закрывая дверь, надел свои домашние тапочки, вышел на лестничную площадку и позвонил в дверь справа.

В соседней квартире с незапамятных времен проживал некто Ваготский Йозеф Карлович, профессор культурологии. По причине весьма почтенного возраста ученый из дома выходил редко. На работе же появлялся не более пары раз в месяц. Из уважения его держали на кафедре на четверть ставки. Даже давали "дипломников". Кроме того, Йозеф Карлович читал какие-то спецкурсы.

Низенький, не более метра шестидесяти, восьмидесятилетний, но вполне еще активный старичок получил воспитание в очень интеллигентной семье. Выглядел всегда опрятно и был подчеркнуто и даже как-то по "старорежимному" вежлив. Родственников у него не было. Во всяком случае, он о них не говорил, и Денис никогда не видел, чтобы к нему кто-нибудь заходил.

Командир познакомился с ним, когда хотел сварить себе мясной соус. В тот чрезвычайно редкий день, когда на него снизошло вдохновение приготовить что-нибудь самому. Но дома не оказалось лука. Денис, не долго думая, позвонил в соседнюю дверь. Старичок оказался весьма приятным в общении человеком, да и к тому же любителем шахмат. Так и завязалось знакомство. Уже через месяц их встречи стали своеобразным ритуалом. Каждый четверг Денис приходил к соседу ровно в одиннадцать вечера. У того была бессонница. В зале все уже было готово к чаепитию и шахматному поединку. Йозеф Карлович приносил в комнату кипящий чайник и разливал напиток. Сделав по первому глотку, они начинали партию, ведя неспешную беседу.

Играли долго, обычно не менее двух часов. Денису доставляло удовольствие общаться с этим приятным стариком-ученым, не то поляком, не то евреем по национальности. И дело было даже не в стиле общения. Их взгляды на жизнь порой настолько расходились, что беседы приобретали характер некой мировоззренческой дискуссии, в которой каждый пытался одержать верх. Йозефу Карловичу регулярные чаепития с соседом, вне сомнения, тоже чрезвычайно нравились. Иногда он, чувствуя себя побежденным после очередного словесного поединка, начинал новый бой уже подготовленным. Перечитывал кое-какую литературу, наводил справки. Денис, естественно, относился к этому намного проще, но ученый нисколько не обижался.

— Вы — человек молодой, у Вас — каждая минута должна быть на счету. Вам ведь столько надо успеть!

— Вы даже не представляете себе, насколько Вы, Йозеф Карлович, правы… — подтверждал оперативник.

За дверью послышались шаркающие шаги. Старый давно не смазываемый дверной замок повернулся и на пороге появился хозяин в старых домашних тапках, плотных штанах и синем, судя по всему, домашней вязки, свитере.

— Проходите, Денис Алексеевич, проходите, — проскрипел старик, дублируя свои слова жестами рук. — У меня все готово…

20.11.2008. Россия, г. Анапа. ул. Гребенская. 22:42

— У нас все готово. Мальчики, ну где вы там?

Грудастая белокурая Лиза застыла в дверном проеме, обиженно скуксившись.

— Слушай, солнышко. Вот так уже наелись. — Толик провел рукой по горлу. — Дай нам тут поговорить немножко. Мы подойдем щас…

Девушка медленно развернулась и скрылась в доме.

— Ниче самочка, — констатировал тот. — Ты присмотрись, брателло…

— Ну так и че? — спросил Андрей, не обращая внимания на предложение друга.

Это Толик его затащил на эту "днюху". Собралась толпа — человек десять. И из них — всего двое знакомых. Толик, само собой. Куда ж без него. И еще — Жека. Друг. Сто лет уже не виделись. Ради него, собственно, и пришел сюда.

— Ну че. Ниче! Заявление вот в марте подавать будем, — довольно ответил Женя, выкинув окурок и поглубже укутавшись в тонкую осеннюю куртку.

— Ну ты — красава! Дай пять! — Андрей действительно был очень рад за старого друга.

На этой тусовке была новая Женина девушка. Как выяснилось — будущая жена. Вернее сказать, это для Андрея она была новая. А Жека с ней, оказывается, уже полтора года как встречался.

Они давно не виделись. Уже больше трех лет. И причина тому была проста. Жека "сидел". Натурально. Годом позже "коррупционной" истории с Толиком, Женя сбил насмерть женщину на Пионерском проспекте. Пьяный. Тут уж условным сроком не отделаешься. Да Женя и не собирался. Очень, говорят, переживал. Дали пять лет "химии". Колонии-поселения, то есть. "Сидел", считай, тут же. Под Новороссийском. Последнее время приезжать стал. Расконвоировали его там, что ли. За хорошее поведение. Андрей не интересовался. Увиделся с другом — и хорошо.

— А ей как? Не стремно за "урку" выходить? — в лоб спросил директор. — Ты извини, если жестко…

— Да ладно, — отмахнулся тот. — Правда она и есть правда. Раз выходит, значит — не стремно. А ты чего, значит, бизнесменом заделался?

— Ну вот заделался, — ухмыльнулся Андрей. — Надо ж жить как-то… А на дядю больно пахать не хочется…

— И мне — не хочется, — вздохнул Толик. — А приходится.

— Это потому, что ты — глупый и безынициативный человек, — наставил его директор. — Я тебе уже говорил…

— Да, да. Я помню. Рожденный ползать — летать не может…

Жека громко засмеялся пьяным смехом. Его заметно пошатывало, как и Андрея. Выпили, в общем, немало.

— Пойду, горячее потреплю, — заявил Толик и, шаркая, побрел в дом.

Парни остались вдвоем в тихом дворе частного дома. Вечер выдался холодный, с небольшим несмелым, словно крадущимся ветром. Неуютно было на улице. Темно. Зябко. Хотелось — к теплу, к свету. И пусть даже — к незнакомым лицам. Все лучше — чем в холодную тихую темноту.

— Я тебя спросить хотел, — замялся Андрей, потирая плечи. — Ты пережил?

— Нет еще… — Женя поднял серые большие глаза и посмотрел на друга. — Это, знаешь ли, сложно пережить. Это как-то по-другому надо… А вот как, я пока не знаю. Может, ты знаешь?

— Нет, — помедлив, ответил друг. — Не знаю, Жека. Ты — не по адресу обратился, братан. Не по адресу… Пойдем, что ли, выпьем еще…

Не дожидаясь согласия, он развернулся и начал подниматься на крыльцо. Нужно было сказать себе правду: директор был пьян.

21.11.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Гоголя. 23:46

Денис был пьян.

"Пьян, как "фортепьян", — туманно вспомнил он старый как Вселенная каламбур и сам на сам засмеялся.

Давненько он так не напивался. И вроде повода не было совершенно. Хотя нет. Например, сегодня у него по паспорту был День Рождения. На самом деле, конечно, его "днюха" была в мае. Но какая теперь разница? И кому теперь какое дело? Он так круто повернул свою жизнь, так резко заложил штурвал, что, казалось, его мозги перевернулись в черепной коробке. Да и не перевернулись даже. Это было бы еще поправимо. Потому как практически все, что перевернулось, можно взять и поставить на место. А с ним — иначе. По-другому.

Вот, кажется, еще вчера жил себе и жил пацаненок Кириллов Денис Вячеславович. С головой парнишка. Жизнь в сортир не спускал, использовал те возможности, которые предоставляла жизнь. И надо сказать — грамотно использовал. С толком, но без фанатизма. Не лишая себя простых удовольствий, но и не превращая свою жизнь в сплошной алкогольно-наркотическо-распутный праздник, ведущий в никуда. Хорошо, прямо скажем, жил. Твердо.

А потом… А что "потом"? Потом случилось то, что случилось. Ни больше, ни меньше. И, вот удивительная штука! Денис не особо удивлялся, что это произошло именно с ним. Ни с кем-нибудь другим. Словно был уверен, что именно так все и должно было случиться. И когда говорил с родителями, смотрел на всплакнувшую мать, услышал заветное "тебе жить, сынок, решай сам, а мы тебя всегда поддержим"… Когда целовал на прощанье сестру, веселую, требующую, чтобы он обязательно привез ей из Германии какую-то милую "ништячку"… Когда собирал свою дорожную сумку, и не нашел в своей квартирке ничего, что хотелось бы взять в другую жизнь… Ничего не нашел. Когда выходил из своей прежней шкуры… Всегда понимал! Всегда! Так и должно было случиться. Потому, что случайностей — не бывает на свете.

А вот в поезде, когда ехал в Москву, выпил. И неслабо. Сам от себя не ожидал. Понял, что надо выпить — и выпил. А потом — "Ферма". Год. И даже незаметно теперь, с высоты сегодняшней застенчиво-морозной черной краинской ночи, как это он прошел? И вроде, целый год, и вроде столько всего случилось, и вроде столько вложили в голову, и вроде так тяжело не было иногда! А теперь. Ха-ха-ха! Теперь все это — ничего. Теперь это — миг всего лишь, где-то далеко позади…

— Знаете, пацаны, — Лева с чувством вздохнул и положил подбородок на ладони, — а я вот все думаю: почему нас не агитировали?

— В каком смысле? — Толик даже в сидячем положении умудрялся пошатываться.

Денис с Кошаком глупо переглянулись и пожали плечами.

— Ну, как в каком? — даже обиделся Лева. — В самом прямом. Убеждали в правильности, так сказать, и необходимости… — он сделал руками непонятный жест и громко икнул. — Ну, вы, короче, поняли все…

— А тебя что, надо убеждать? — Червонец недоверчиво разглядывал пьяного товарища, фокусируя расползающиеся в стороны глаза.

У Дениса начало двоиться в глазах. Такое с ним случалось только пару раз в жизни. Первый раз — лет в семнадцать. На Дне Рожденья у старого друга, с которым потом, впрочем, отношения не заладились. Подавали красное домашнее вино. Много подавали. Даже, наверное, слишком много.

— Да! — гордо воспрянул Лева, выпятив грудь и всем своим видом показывая, что готов к долгому и изматывающему интеллектуальному противостоянию. — Я, может, не сознательный…

— Ну ладно, — согласился Толик и сделал большой глоток из пластикового стаканчика с Мартини.

Поморщился.

— Почему ладно?! — не унимался Лева. — Убеди меня!

— Не хочу, — отмахнулся Толик.

"Как же мы так нажрались?" — вертелось в голове у командира.

Нет, без сомнения, зачинщиком был он. Подумалось вдруг, что они никогда еще по-настоящему не выпивали вместе. По-мужски. А сегодня… Именно сегодня ему очень не хотелось оставаться одному. И девка бы тут не спасла. Нужен был друг, товарищ, брат, кореш. Может быть, Денис просто устал. Последнее время он много работал, это правда. Да какого черта? Выяснять еще что ли, почему хочется выпить? Просто позвонил Кошаку и сказал: "Давай нажремся"?

"Давай", — просто ответил тот.

Лева с Толиком подъехали чуть позже. Привезли водки, пива и Мартини. Последнее Червонец, считай, сам и выпил. "Литруху". Так ему и надо — "фраеру". А Денис его периодически еще и водкой потчевал, хотя сам уже с трудом формулировал предложения. А вот Лева с Кошаком пили только водку, и поэтому были более-менее боеспособны.

— Левочка, милый мой Левочка! — Денис ласково потрепал его за щеку, отчего тот сразу размяк и растекся в идиотской искренней улыбке. — Да ты сам кого угодно убедить сможешь. Я же знаю.

— А в чем тут убеждать? — не понял Кошак.

— В чем? — взвился только что оттаявший оперативник. — Ты считаешь, не в чем?

Володя подал плечами и стал наливать еще по стопке. Червонец при виде этой процедуры измученно скривился и отвернулся к стене.

— А тебе что, все равно, кого на тот свет отправлять? — снизив голос до возможного в таком состоянии минимума, прошипел Лева.

Денис с Толиком изо всех сил напрягли внимание. Дело было даже не в сказанных словах, а в тоне говорившего. Командир потом долго анализировал этот эпизод. Что было в этой интонации? Какой-то странный набор чувств. Коктейль. Понять его состав показалось Денису крайне важным. Не страх, не злость, не раздражение. Скорее — смесь недоверия и неприятия, приправленная небольшой щепоткой брезгливости. И еще — любопытство. Именно любопытство. Абсолютно точно.

Хладнокровным убийцей Лева не являлся. Это было понятно и раньше. Вполне может статься, ему вообще раньше не приходилось стрелять в людей. И поэтому этот молодой парень с интересом смотрел на бойца, явно имеющего опыт в этом деле. Он его не понимал и не мог понять по определению. Поэтому и любопытствовал.

— Почему все равно? — Володя спокойно поставил бутылку на стол и посмотрел в глаза товарищу. — Мне не все равно. И тебе не все равно. И всем нам — не все равно.

За столом повисла неловкая пауза. Денис наблюдал за товарищами с каким-то даже азартом. Толик опустил голову и вряд ли уже мог адекватно воспринимать происходящим.

— Мне другое непонятно, — продолжил Кошак. — Почему ты считаешь, что наша с тобой работа отличается от войны на фронте?

— Я? — даже отпрянул Лева. — Так считаю?

— Ну да. Ты, так, считаешь, — делая паузу после каждого слова, ответил Володя. — Ты ведь не будешь отрицать, что солдат на фронте может и должен убивать?

— Нет, конечно…

— Следовательно, ты думаешь, что мы — не на фронте, и нам нужно какое-то особое разрешение на все наши действия, которые могут привести к гибели людей.

— Да не о том я… — отмахнулся Лева, поднимая рюмку.

— За понимание! — изрек Толик.

Водка явно уже была лишней. Денис почувствовал это сразу после приема. Гримасы на лицах товарищей подтвердили его мнение.

— Так о чем ты, если не об этом? — решил он поддержать разговор, кажущийся ему интересным и даже в некоторой степени полезным для дела.

— Я о том… — Лева начал фразу, затем остановился, пытаясь подобрать нужные слова. — Ну, вспомните! Ну, Вы же все помните. За все время, пока нас готовили, никто, абсолютно никто не затрагивал эту тему. Словно бы все это — нечто само собой разумеющееся…

— А разве не так? — железно гнул свою линию Кошак. — Ты разве не понимал, что без жертв, в том числе и невинных, в нашем деле не обойтись? Брось. Ты прекрасно это понимал. И все мы понимали.

— Да я и не спорю, — заверил Лева. — Но я же о другом тебя спрашиваю. Я-то сам знаю, что у меня на душе. И ты про свою знаешь. А вот откуда они так уверены?

В комнате вновь повисло молчание. Оперативнику трудно было возразить, и все это понимали. Но понимали также и бессмысленность этого вопроса. По трезвому делу такой разговор никогда бы не состоялся.

— Ладно, пацаны, хорош, — громко изрек Денис. — На этом месте обычно начинают изливать друг другу душу и делиться жизненным опытом. А поскольку нам того не можно, пора расползаться. Кошак — вызывай такси. Нам еще Червонца транспортировать.

21.11.2008. Россия, г. Анапа. ул. Терская. 23:53

— Андрюха? А ты чего тут делаешь? — Толик включил свет. — В такое время.

— Свет выключи, — хрипло потребовал директор, и сделал глоток "вискаря" прямо из горлышка.

— Ладно… — Толик нажал на выключатель и с беспокойством продолжал смотреть на друга. — Ты чего тут один сидишь-то ночью?

— Не видишь что ли? Пью, — ответил Андрей.

Он сидел в своем кресле, положив ноги на стол.

— А я тут иду… — Толик запнулся. — Дверь дернул. Смотрю — открыто. Че за дела, думаю… Вроде ж сам закрывал. А тут — ты сидишь… Чего не пришел-то сегодня?

— Похмелье со вчерашнего. — Директор смотрел в потолок ничего не выражающим взглядом. — Пить будешь?

— Да нет, наверное… — Толик присел на стул, продолжая настороженно наблюдать за товарищем. — А чего ты один бухаешь-то?

— Ну что ты заладил? — лениво огрызнулся Андрей. — "Чего" да "чего"… Да и не бухаю я… Так, "Виски" просто захотелось. В Москве пристрастился к "Джеку Дэниелсу". Дорогой, правда, блин… Но иногда себе позволить можно.

— Так ты в стакан себе налил, что ли…

— Найдешь чистый стакан — налью. Мне — лень…

Толик пригляделся. Бутылка была почти полной. Следовательно, начальник был еще в общем и целом трезв.

— В ларьке, видишь ли, "Джек Дэниелс" закончился, — хохотнул Андрей. — Вот, пришлось в город идти. Купил, решил — здесь попью…

— А… — расслабился Толик. — А то я грешным делом подумал, ты спиваешься по-тихому.

— Да ну, глупость какая, — скривился директор. — Это же — такая скукотища. Не понимаю, как можно тратить на это время. А ты?

— Ну, многие тратят. — Толик зашел в приемную, вернулся с чашкой и поставил ее на стол. — Плесни…

Андрей налил не скупясь.

— А ты чего тут по ночам шляешься?

— Да я тут к "телочке" одной заходил… Со своей поссорились сильно. Я тебе рассказывал.

— Ну да, ну да… — Андрей грустно вздохнул. — Жеку жалко. Переживает он за ту женщину…

— Ну так понятно. Кто б не переживал? — Хмыкнул Толик.

— А ты зря так… — Андрей убрал ноги со стола и придвинулся поближе к другу, сверля его взглядом. — Ты зря так. Многие бы не переживали. Многие. Ты мне поверь…

— Да ладно, че ты… — стушевался тот. — Ублюдков везде хватает.

— Не в этом дело. — Андрей снова откинулся в кресле, но тон его оставался жестким, звенящим. — Тут же не в ней дело. Тут вообще — в отношении к жизни дело. Во всем ее многообразии…

Толик не нашелся, что ответить. Поэтому просто промолчал с умным видом, сделав хороший глоток спиртного.

— Знаешь, я однажды спорил с одним человеком о религии. — Андрей сделал длинную паузу. — Он сказал мне: "Вся ваша религия — туфта. Весь мир существует только для того, чтобы я мог получать удовольствие".

— Так и сказал?

— Ага…

— Козел.

— Почему?

— Что "почему"? — не понял Толик.

— Почему "козел"?

— А что, разве нет?

— Для тебя, может и да, — подтвердил Андрей. — Для меня — да. Для друзей наших… А вот для него — вовсе и нет. Больше тебе скажу. Для него мы — козлы и недоумки. Именно так. Недоумки и есть. Потому как верим во всю эту чушь. Мы для него — скотинка. Средство. Не более того. Он уважает только того, кто может ему навредить или кто может ему помочь. Остальные для него — не быдло даже. Просто материал. И ты думаешь, ему было бы дело до этой женщины?

— Такому-то — нет, ясный перец, — хмыкнул товарищ.

— А ты думаешь — таких мало? — глупо хихикнул директор. — О, брат, поверь: таких намного больше, чем ты можешь себе представить. Я об этом стараюсь не думать…

— О чем?

— О том, сколько их… — Андрей "присосался" к бутылке. — А ведь для того, чтобы стать таким вот уродом, нужно просто не верить в Бога. И все. Так я думаю. А ты как считаешь?

— Не знаю, — подал плечами Толик. — Я над такими вещами не задумываюсь. Менять мир к лучшему — это не для меня. Я — скромный.

— Да, да, да… Скромный, — как бы про себя пробурчал директор.

Уличный фонарь во дворе давал тусклый желтоватый свет, который, преломляясь в окне, падал на пол в кабинете Андрея четырьмя тусклыми большими квадратами. Где-то едва слышно лаяла собака.

— А как-то ехал в метро, — ни с того, ни с сего совершенно трезвым голосом сказал Андрей, — и поезд, на котором я ехал, сбил человека. Не видел самого тела из окна вагона, но видел плачущую женщину. Она прижалась к стене, а вокруг нее были работники метрополитена. И в нескольких метрах "мент", стоял и отрывал от рулона черные пакеты, чтобы накрыть тело.

Толик внимательно смотрел на друга. Понимал, тот сейчас говорил сокровенное. Пусть для кого-то и глупое, очевидное, но для него — сокровенное, выстраданное, понятое.

— Мы простояли в тоннеле минут двадцать, пока они убирали труп с рельсов, — Андрей сделал еще глоток. — А потом — поезд просто пошел дальше. И тогда, сидя в этом вагоне, я почему-то понял одно. Настолько я четко это понял, что теперь знаю это наверняка. Я не знаю, есть ли Бог, но Жизнь после нашей смерти — не кончается…

— Само собой — не кончается, — осторожно поддержал Толик.

— Нет, ты не понял… Она совершенно точно — не кончается. Мы все думаем, что весь мир находится в нас самих. Что не станет нас — и все вокруг исчезнет. Ну не можем мы просто понять, как все это, окружающее, может без нас — быть. А она, жизнь — не кончается… Поезд продолжает следовать по расписанию.

— И что это значит?

— Как что? — даже слегка подскочил Андрей? — Как это что? Неужели ты не понимаешь? Это — очень многое значит! Это значит, что все, что мы делаем, это все — имеет значение. Причем не на Небесах, а здесь — на грешной Земле. Понимаешь? По-настоящему имеет значение. Не для нас. Не для наших близких. А вообще — имеет значение. Это значит — можно стремиться к Великому! Не можно даже, а нужно! Потому что великое — имеет смысл.

— Тебе хватит, по-моему, — рассмеялся Толик.

— Да… — Андрей провел по лицу ладонью и тоже рассмеялся. — Что-то меня на философию потянуло. Давай еще по чуть-чуть — и будем расходиться.

09.12.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Шевченко. 12:34

— Так что, Дмитрий Григорьевич, посетителя звать?

Высокая блондинка с чрезвычайно серьезным выражением лица подкладывала на стол ректора документы. Дмитрий Григорьевич бегло просматривал, размашисто черкал свою подпись и откладывал в сторону.

В просторном кабинете было слишком жарко. Нет, топили в институте отвратительно. Порой приходилось отменять занятия в некоторых корпусах. Стыдно, неприятно, а что делать прикажете? А обогревателями, к слову сказать, министерство образования пользоваться категорически запретило. Им там наверху легко запрещать. Так и написали в приказе: "В случае если температура в помещениях не позволяет осуществлять преподавательскую, учебную и трудовую деятельность, руководителям учреждения предоставляется право приостанавливать работу вплоть до исправления создавшегося положения жилищно-коммунальными службами".

Как же, исправят они… Счета-то они присылать научились, а вот с отоплением похуже. Обогревателем, ясное дело, аудиторию на сто человек не протопишь. А вот бухгалтерия и канцелярия, к примеру, очень даже хорошо спасались. Что до директорского, то есть его, кабинета, — это завхоз придумал. Купил две штуки, которые почему-то называл "тепловыми пушками", короче, которые теплый воздух гонят, и повесил на стенах. Теперь — жарко…

— Ольга, выключи эти "пушки" совсем, — устало молвил Дмитрий Григорьевич.

Как-то скучно было ему с утра. Не плохо, не тоскливо даже, а именно что скучно. Скука смертная. Хотя и дел вроде было навалом. Погода, наверное. Снег прошел с утра, небо хмурое. И ветер сильный, леденящий…

— Посетителя? — переспросил Дмитрий Григорьевич, сняв очки.

— Ну да, — обернулся секретарь, выключавшая тихо воющие приборы на стене. — Я же Вам с утра напоминала. Спонсор. Вы ему встречу на половину первого назначали.

— Ах, да, да, да! — спохватился ректор. — Ну, так ты приглашай его. А я и запамятовал. Нехорошо… Ты вот что: ты нам там чайку организуй. А может, он еще и выпить захочет… Будь, на всякий случай, готова.

— Хорошо, Дмитрий Григорьевич, — даже несколько холодно ответила блондинка и, виляя бедрами, удалилась, тихо прикрыв за собой большую дубовую дверь, изготовленную когда-то на заказ для очередного руководителя института.

"Спонсор — это хорошо. Деньги никогда лишними не бывают. Ольга что-то там говорила… Звонил, на прием просился. Кто такой, откуда — не знаю. Посмотрим, послушаем…".

Дверь распахнулась, и в кабинет уверенно вошел среднего роста молодой человек с весьма располагающей внешностью. Аккуратно выбрит и, по мнению Дмитрия Григорьевича, несколько коротко подстрижен. Ванильного цвета, явно не дешевый и отлично сидящий костюм, дорогой галстук и легкие туфли не кировогорского производства, — все это свидетельствовало о достатке и хорошем вкусе вошедшего. Прибыл он сюда точно не пешком, не по городской грязище, а в автомобиле.

— Здравствуйте, Дмитрий Григорьевич. — Молодой человек, широко улыбаясь, подошел к широкому ректорскому столу, протягивая руку вышедшему ему навстречу мужчине. — Меня зовут Левонтий Павлович.

— Очень приятно. — Ректор крепко пожал руку Леве. — Проходите, пожалуйста, — он указал жестом на стоящую в углу кабинета пару глубоких кресел и диван, обитых светлой кожей, и стеклянный журнальный столик перед ними.

— Благодарю, благодарю… — не стирая улыбку с лица, продолжил Лева, усаживаясь на диван. — Извините, Дмитрий Григорьевич, что отнимаю у Вас время. Я прекрасно понимаю, насколько Вы занятой человек…

— Ну что Вы, — присел на кресло ректор, попутно оценив "Ролекс" на левой руке бизнесмена, свободно лежащей на подлокотнике дивана. — Никаких проблем. Я всегда готов выделить сколько угодно времени для тех господ, которые посчитали возможным помочь нашему ВУЗу. Так как, простите, Ваша фамилия?

— Бурченко, — любезно ответствовал Лева. — Но, на самом деле, уважаемый Иван Иванович, я должен внести некоторую ясность. Я — всего лишь помощник того бизнесмена, который хочет, так сказать, поучаствовать, если хотите, внесли свою посильную лепту в развитие высшего образования Краины.

— Вот как? — удивился ректор.

— Да-да. Но не беспокойтесь. — Лева изобразил успокаивающий жест. — Я полностью уполномочен решать все вопросы, в том числе и финансовые.

— Конечно, конечно… Но почему же он сам не пришел? Ведь финансовая поддержка, меценатство, если хотите, занятие в высшей степени почетное!

— Вне сомнения, — надув щеки, покачал головой оперативник.

— Вы простите мне мое недоумение… — Ректор поежился в кресле под сверлящим улыбающимся любезным Левиным взглядом. — Но обычно люди, оказывающие материальную помощь, изъявляют желание быть, так сказать, узнанными, известными. Вы поймите, я не имею в виду ничего предосудительного. Это вполне нормально, когда предприниматель помогает кому-то и желает за это получить, так сказать, благодарность…

— Абсолютно с вами согласен, — еще раз покачал головой Лева. — В это нет ничего предосудительного. Но, видите ли, человек, которого я представляю, является достаточно крупным бизнесменом.

— Понимаю….

— Очень крупным, — уточнил Лева, желая убедится, правильно ли его поняли.

— Ну что ж, я понимаю…

Дмитрий Григорьевич, который минуту назад, казалось, немного разочаровался в госте, оказавшемся всего лишь помощником, теперь вновь посмотрел на него с уважением.

— Я, видимо, недостаточно правильно выразился, — продолжал Лева. — Я не являюсь личным помощником этого лица. Скорее, я — его бизнес-представитель в Кировогорской области.

— Вот как?

— Да. Видите ли, Дмитрий Григорьевич, мой начальник, уважаемый краинский предприниматель, имеет свои "бизнес-интересы" почти на всей территории страны. И не только…

— Да-да… — вставлял ректор.

— Собственно, на Родине он бывает редко. Дела не позволяют. Большой бизнес, знаете ли, требует постоянного внимания…

— Конечно, я все понимаю. Вы, может быть, чайку хотите, ли чего покрепче? — хитро улыбнулся Дмитрий Григорьевич.

— Спасибо, чаю не хочу, а для спиртного еще рановато.

Ректор считал себя человеком, разбирающимся в людях. Сидящий напротив молодой человек в его глазах набирал все больше очков. Со вкусом одет, вежлив, любезен, но без приторности. Держится уверенно, знает себе цену. От спиртного отказался не потому, что за рулем. Значит — есть водитель. И еще это: "для спиртного еще рановато". Так местный обалдуй в дорогом костюмчике вряд ли выражаться станет. Это, скорее, европейская манера. Это на Западе пить часов до пяти вечера считается "mauvais ton".

— Сами понимаете, за всем не уследишь, — обезоруживающе улыбнулся Лева. — Вот для того, чтобы за всем уследить и существуют такие вот помощники, как я. Люди, которым можно доверять. Я, конечно, в Краине такой не один. Но зато в Кировогорске — один, можете не искать…

Мужчины немного посмеялись не слишком удачной шутке.

— Ну что ж. Если Вам доверяют крупные бизнесмены, значит — с Вами можно иметь дело, — все так же широко улыбался Дмитрий Григорьевич.

— О, поверьте, я стараюсь очень хорошо делать свою работу. Меня к ней отлично готовили. — Лева одарил ректора честным немигающим взглядом.

— Так как же зовут Вашего, так сказать, прямого начальника? — поинтересовался ректор.

— А зачем Вам это? — удивленно осведомился оперативник, не отводя взгляда.

— То есть как это — зачем? — смутился Дмитрий Григорьевич. — Ну, надо же хотя бы знать, кому выразить благодарность…

— Послушайте, Дмитрий Григорьевич, — весело, без малейшего намека на дерзость или неуважение к собеседнику, рассмеялся Лева. — Вы, я вижу, меня все-таки неправильно поняли. Я же говорю, мой начальник — очень крупный бизнесмен. Понимаете?

— Я, конечно, понимаю…

— Ну тогда о чем разговор? — все так же беззаботно перебил он ректора. — Подумайте сами, — терпеливо начал он, заметив в глазах Дмитрия Григорьевича тень недоверия и подозрительности. — Ну вот каким образом Вы хотите его отблагодарить? Письмо послать? Поймите мне правильно, но если каждая организация, которой он помогает, будет слать ему по письму, получится солидный архив.

Ректор беспомощно пожал плечами.

— Или Вы думаете, ему польстит, что Вы распорядитель повесить его портрет в коридоре института с подписью "Наши спонсоры"? — Леве вбивал аргументы, словно гвозди. — Вы, Дмитрий Григорьевич, но обижайтесь, но он же не какой-нибудь хозяин пекарни с Картановки, купивший пару компьютеров в качестве, как Вы изводили выразиться, меценатской помощи, и теперь горящий желанием лицезреть свою физиономию на почетном месте. Потешить самолюбие.

— Да не в самолюбии дело… — начал, было, ректор.

— Ну, вот видите, — отрезал Лева. — Ему все это не нужно. А то, что Вы лично ему благодарны, поверьте, он и сам прекрасно знает. Для людей такого уровня, Дмитрий Григорьевич, известность и хорошая репутация уже не требуются, поскольку они имеют и то, и другое.

— Ну что ж, я понимаю, — после недолгого молчания, с важностью изрек ректор и, видимо, автоматическим движением, слегка приподнявшись, запахнул полы пиджака. — Так какого рода помощь делал бы оказать нашему вузу ваш начальник?

— Финансовую, разумеется, — ответил Лева. — Однако, уважаемый Дмитрий Григорьевич, я должен заметить, что существуют некоторые условия ее предоставления. Я не думаю, что Вас это должно сильно удивить. В цивилизованных странах такое положение дел считается абсолютно нормальным. Не так ли?

— Вне всякого сомнения, — подтвердил ректор. — Меценат, безвозмездно помогающий организации, безусловно, имеет право выдвигать свои требования, касающиеся расходования жертвуемых им средств. Я ведь Вас правильно понял? Мы говорим об одном и том же?

— Совершенно верно. Я очень рад, что мы друг друга понимаем.

— Ну, — Дмитрий Григорьевич сложил ладони на живот. — Так о каких условиях идет речь?

— Все очень просто, — сообщил Лева. — Выделяемые средства должны будут использоваться для конкретной цели.

— И какой же, позвольте узнать?

— Для обмена знаниями между студентами и аспирантами. Я бы так это назвал, — немного подумал, заявил Лева. — Я поясню… Дело в том, Дмитрий Григорьевич, что мой босс — человек, очень интересующийся историей…

— Вот как? — деланно удивился ректор. — У нас исторический факультет есть. Точнее, факультет истории и права. И две кафедры на нем: истории Краины и всеобщей истории. Весьма квалифицированные преподаватели. И аспирантура тоже…

— Знаю, Дмитрий Григорьевич, знаю… Именно об этом и речь. — Лева сделал паузу, пытаясь как можно тщательнее, правильнее сформулировать свою мысли. — Так вот, мой начальник в свое время закончил истфак МГУ и даже работал какое-то время преподавателем. Но потом ушел в бизнес, как и многие тогда. Но любовь к науке осталась…

Ректор молча слушал и понимающе кивал головой.

— Я понимаю, мои слова могут показаться Вам несколько напыщенными, — помялся для правдоподобности оперативник, — но дело в том, что моему боссу действительно не безразлична судьба Краины.

— Что же тут напыщенного? — как бы возмутился Дмитрий Григорьевич.

— Ну, знаете, сейчас к таким вещам относятся недоверчиво, — посетовал Лева. — Так вот… Ему действительно это не безразлично. И честно говоря, Дмитрий Григорьевич, ему не совсем нравится то, как ведет себя современная власть в некоторых вопросах. Например, как сейчас у нас преподается история взаимоотношений с Россией…

— Простите? — несколько опешил ректор.

— Понимаете ли в чем дело, уважаемый Дмитрий Григорьевич, — медленно продолжил Лева. — Я бы хотел, чтобы Вы поняли меня правильно. Мой начальник не является поклонником России. Напротив, он относится к нашему "старшему брату" весьма критично, особенно когда дело касается советского времени. У него есть на это свои причины.

— Так…

— Но все дело в том, что когда он слышит и видит то, что делает в образовании нынешняя власть, в нем, как он мне сам один раз заявил, просыпается профессиональный историк, и все его существо против этого протестует.

— Против чего? — осторожно осведомился ректор.

— О, простите, я сам — не профессионал, — смущенно рассмеялся оперативник. — Мне на такие темы говорить трудно. Я могу лишь повторить его слова. Он говорит, что нынешняя власть, утверждая, что она борется с мифами коммунистической истории, на самом деле заменяет одни мифами другими. Он так и сказал: коммунистические мифы заменяют националистическими.

— Ну что ж, в это есть смысл, — подумал, изрек Дмитрий Григорьевич. — Пожалуй, такие претензии действительно имеют под собой некое основание.

— Ну так вот… Он говорит, что это очень плохо. Так быть не должно. Профессиональные историки двух стран должны сотрудничать между собой. И лучше всего, чтобы это сотрудничество начиналось со студенческой скамьи.

— С этим трудно не согласиться.

— Вот о том и речь! — Лева даже хлопнул себя по коленке, довольный тем, что собеседник его понимает. — Вот именно поэтому он и хочет поспособствовать организации этого процесса. Он мне однажды сказал: "С русскими нам предстоит много работать, а они подрастающее поколение воспитывают на ненависти к России". Да нам пользоваться, говорит, надо тем, что нам, что называется, от природы досталось. Наши исторические связи, наше природное двуязычие. Россия — это же громадный рынок сырья и сбыта, там же перспектив — поле не паханое! Вон, говорит, Китай с Индией в школах русский язык вводят, заранее детей готовят для освоения российского рынка. А наши, идиоты, наоборот.

— Понимаю, понимаю, — рассмеялся Дмитрий Григорьевич. — Более того, абсолютно согласен. С Россией нам ссориться ни в коем случае нельзя. Свои интересы, конечно, защищать необходимо…

— Это естественно… — вставил Лева.

— Но и на конфронтацию идти — совсем не в наших интересах, — заключил ректор. — Кстати, насколько мне известно, наши преподаватели русофобией не страдают.

— Это приятно слышать.

— Так все-таки… Каким образом Ваш руководитель намерен повлиять на эти процессы.

— Ну, прежде всего, организацией крупных студенческих и аспирантских конференций по этой проблеме. Как краинских, так и международных.

— Даже так! Международных!

— Ну, почему бы и нет, — спокойно ответил Лева. — Сначала надо, конечно, организовать местную конференцию, потом можно и гостей из других краинских вузов приглашать. А если все получится, то надо попробовать, так сказать, позвать из России, Прибалтики, Польши, Чехии…

— Понимаю, — кивал головой Дмитрий Григорьевич.

— Ну, в качестве примера, можно и городскую конференцию сделать. А, конечно, понимаю, что, кроме Вашего уважаемого университета никто в городе историков не готовит. Но ведь наверняка найдутся и в других институтах мыслящие молодые люди. Люди, которым не безразлична судьба их страны. Есть же Летная академия, Технический университет, Институт управления и экономики, еще какие-то там новые ВУЗы… Наверняка там найдется десяток-другой толковых молодых людей. Можно, кстати, и сборник тезисов издать. Публикации, они же всем нужны. Это все — вообще дело крайне полезное. Вы так не считаете?

— Отчего же? — даже смутился ректор. — Именно так я и считаю. Проведение подобных дискуссий совершенно необходимо. Полезность подобных мероприятий не вызывает сомнений.

— Рад, — выдохнул Лева. — Вы даже не представляете, Дмитрий Григорьевич, как я рад, что Вы правильно меня поняли. Честно говоря, я очень боялся, что Вы воспримите мои слова превратным образом…

— Не понимаю, просите, каким же это превратным образом я мог бы истолковать Ваши слова?

— Ну… — помялся оперативник, — Вы, например, могли подумать, что стоящие за мною люди хотят сложить деньги в какую-нибудь пропаганду. Среди молодежи. Или, еще хуже. Что я представляю политические силы…

— Да полноте Вам… молодой человек, — рассмеялся ректор, естественно забыв имя-отчество гостя. — Разве можно повлиять на настроения учащейся молодежи через проведения научного обмена, так сказать. Ну, то есть, конечно, можно, но только путем цензуры и отбора участников по принципу их лояльности той или иной политической позиции. Я надеюсь, речь об этом не идет? — Дмитрий Григорьевич с опаской посмотрел на собеседника.

— Ну что Вы, что Вы, — театрально замахал руками Лева. — Ни о каких таких вещах и речи быть не может. По той хотя бы простой причине, что всеми вопросами, касающимися проведения таких мероприятий, будут заниматься сотрудники вашего университета. Мой начальник лишь поможет деньгами. Ну, разве что, тема конференции должна, ну, что ли, соответствовать…

— Прекрасно Вас понимаю, — заверил ректор. — Тема будет согласована с Вами.

— Весьма признателен…

— А что касаемо влияния, — Дмитрий Григорьевич усмехнулся, — так это не способ, так сказать. Если кто-то имеет желание повлиять на настроение масс, он покупает газеты, телеканалы, спонсирует выпуск книг. А постановка вопроса на открытое свободное обсуждение — это, простите, не агитация. Это просто не может быть агитацией…

— Ну, я в этом не разбираюсь, — развел руками Лева. — Простите, что называется, другому обучен.

— Да я — тоже не специалист. Я, знаете ли, филолог, писатель больше…

— Да, я кое-что узнавал о Вас, прежде чем прийти на встречу.

— Ну так что, собственно, — ректор встал, Лева тоже. — Может быть, мне пригласить сейчас декана и заведующих кафедрами? Мы и обговорим на месте, так сказать. Михаил Викторович точно здесь…

— Я думаю, сейчас не стоит, — оборвал его оперативник. — Вы, Дмитрий Григорьевич, сами им все расскажите, пожалуйста. Пусть подумают, назначат ответственного за проведение, прикинут сумму, которая необходима, и мне позвонят. Карточку свою я у Вашего секретаря оставил.

— Да-да, конечно, — несколько растерялся ректор. — Но Вы хотя бы назовите сумму, на которую можно рассчитывать, так сказать…

— Я не вижу в этом проблемы, — Лева протянул руку ректору. — Я полностью доверяю Вам и Вашим подчиненным. Не допускаю даже мысли о том, что выделенные средства могут быть использованы не по назначению. Пусть подсчитают и представят примерную смету, и я рассмотрю. Но, чтобы Вас сориентировать, суммы до ста тысяч рублей не будут слишком обременительны…

22.01.2008. Ферма. 17:45

— Отвлечемся от расчетов… Шестнадцатый, повтори мне алгоритм определения цели.

— Первое: цель должна быть четко, ясно и понятно сформулирована. Второе: цель должна быть реалистична, то есть, выполнима на практике. Третье: цель должна быть правильной, то есть вести к достижению того, результата, на который рассчитывают организаторы восстания.

— Отлично, отлично… Восемьдесят первый! Не спи. Повтори, для каких целей может использоваться восстание

— Э-э-э… Уничтожение военных и промышленных объектов на территории, физическое устранение или захват государственных работников или высших военных руководителей, получение или уничтожение секретной документации или иной ценной информации стратегического характера. Еще… Общая дестабилизация социально-политической и экономической обстановки в государстве или в определенной его части, развязывание социальной, национальной или религиозной вражды, свержение существующего правительства с целью прихода к власти тех или иных политических сил и…

— Сказал же, зазубрить! Это — основа, теория. Расстраиваешь ты меня, синеглазый… Курс, что он забыл?

— Полное отделение определенной территории от государственного образования с последующим присоединением к другому государственному образованию или провозглашением независимости и образованием самостоятельного государства.

— Вот! Учись у "Пятака"… Хочу лишь заметить, что приведенный мной перечень, безусловно, не может считаться окончательным. Цель восстания может и должна определяться исходя из политической и военной необходимости, причем необходимость эта не должна вызывать сомнений у тех ответственных работников, которые по своей должности принимают решение о начале диверсионно-подрывной работы на том или ином участке. Только соблюдение данных требований гарантирует, что немалые силы и средства будут использованы с пользой для государства и народа.

— Ты нам политграмоту, что ли, читаешь, Учитель?

— А ты зря скалишься, курсант. Пропагандой и агитацией тоже нужно уметь заниматься. Я лишь хотел подчеркнуть очевидное, так, на всякий случай, для особо одаренных. Между реальной целью восстания и той целью, которая открыто заявляется, существует огромная разница. В этом смысле заявленная цель служит лишь маскировкой для истинной цели. Заявленной целью его может быть свержение диктатора, а реальной — уничтожение двух военных заводов, на которых производятся работы по созданию ядерного оружия.

— Послушай, Учитель. Объясни мне, если существует необходимость в ликвидации или захвате лица или группы лиц, уничтожения ценной документации, зачем для этого организовывать восстание? Ведь для достижения таких целей существуют, ну, я не знаю, "специальные операции" с применением отрядов спецназа, малочисленных и хорошо подготовленных. Зачем готовить затрачивать такое огромное количество сил и средств?

— Что ж… Логичный вопрос, Восемьдесят второй. Конечно, проще поступить так, как говоришь ты. Однако, если ты подумаешь, то поймешь одну простую вещь: нередки случаи, когда применение таких методов работы как "специальная операция" просто-напросто невозможно.

— Например?

— Да хоть наше недавнее прошлое. Общеизвестно, что одной из главных целей военной операции США и их союзников в Ираке в 2003 г. являлось свержение режима Саддама Хусейна. При этом подчеркивалось, что Хусейна необходимо судить за определенные преступления. Очевидно, что, как с политической, так и с военной точки его зрения захват или уничтожение были, что называется, "задачей момента". Согласен?

— Вполне.

— Следуем далее… Логичным будет предположить, что американское командование, будь у него возможность провести такую операцию, приложило бы немалые усилия для ее воплощения в жизнь. Ведь это сохранило бы жизни многим солдатам коалиции. Однако такой операции проведено не было. Причина в данном случае может быть только одна: у командования и специальных служб союзников просто не было такой возможности, иначе, как уже было сказано, она была бы использована. Возникает вопрос: целесообразной ли являлась бы работа по организации и осуществлению вооруженного восстания в Багдаде, целью которого было бы смещение со своих постов Саддама Хусейна и высших руководителей Ирака?

— Очевидно, да…

— То факт, что такого восстания не было, говорит лишь о том, что оно, либо вообще не готовилось, либо его просто не успели подготовить.

— Я не пойму, что ты хочешь этим сказать?

— Я лишь хочу доказать вам, дети мои, что восстание способно решать те вопросы, на которые не способен спецназ или наемные убийцы. Не спорю: далеко не всегда присутствует возможность его осуществить. Но рассматривать такой метод как один из вариантов полезно всегда.

Вы должны помнить что, классовая, межрегиональная и религиозная рознь есть благодатная почва для вашей работы. Но этим процессов необходимо управлять…

— Кстати, актуально для нашей "земли"…

— Совершенно верно! Умница — дочка. Так руки и чешутся разыграть кое-где национальную карту, да?

— Признаться честно, это — первая мысль, которая пришла мне в голову…

— Охотно верю. Она напрашивается. Но вы должны помнить, господа, что первая мысль далеко не всегда бывает правильной. Ну вот на данном примере… Разыграть-то ты ее разыграешь, тут особого труда даже прилагать не надо. А потом, как ты ее отыграешь обратно?

— Что за вопрос? Никак, естественно…

— То-то, мой маленький дерзкий дружок… Ты можешь позволить себе применять такие методы только в том случае, если тебе самому потом на этой земле не жить. То есть, если тебе нужно просто временно потрепать то или иное государство.

В истории России такие примеры были. Взять хотя бы вооруженное восстание в Средней Азии в 1916 году. Кто помнит, что там тогда происходило?

— Если вкратце… Поводом послужил приказ царского правительства о мобилизации рабочих из числа среднеазиатских народов для проведения работ в прифронтовой полосе. Такая "радужная" перспектива не вызвала энтузиазма у киргизов, узбеков и туркменов. Ответом стало восстание, которое было не без труда подавлено прибывшими карательными частями. Однако обстановка в Средней Азии на определенное время была дестабилизирована, а рабочих фронт так и не получил.

— Все верно, Двадцать девятый. Красавчик… На первый взгляд, вооруженное восстание было обусловлено внутренними причинами. Однако дело на самом деле было не совсем, или, точнее, совсем не чисто. Изначально местные восприняли новость о вербовке на прифронтовые работы неодобрительно, но достаточно спокойно. Во всяком случае, активного вооруженного сопротивления оказывать и не думали. На "крайняк" — планировали откупиться или откочевать в другое место, и всего делов. Кто-то очень умело "разогрел" народное недовольство до нужной температуры. Временное правительство, а и затем и большевики говорили: баи, представители знати и духовенства. Эта версия была тогда принята в качестве официальной. Однако знающие люди открыто говорили, что из этого дела на полметра торчали уши турецкой разведки.

— А доказательства?

— В том то и прелесть этой работы… Доказать причастность иностранной разведки в организации того или иного восстания, как правило, крайне сложно. Ну просто крайне! Ведь вся история "холодной войны" — это история тайных операций, в которых весьма преуспели и мы, и "атлантисты".

Но спрос на продукт, который я учу вас производить, всегда будет высок. Почему? Да по одной простой причине: его приобретение крайне выгодно. При минимуме вложения сил и средств и, по сути, "чужой кровью", продукт способен принести колоссальные геополитические, экономические и финансовые дивиденды. Результаты американского проекта превзошли все ожидания. Теперь наша очередь поиграть…

12.12.2008. 17:09

— Не слишком рискованно?

— Посещала мысль, если честно… Но Десятому я склонен доверять. Он утверждает, что — идеальный вариант для первичного агента. Абсолютно беспринципная девка. На уме — ничего, кроме тряпок и денег. Убеждений — ноль.

— Как там говорится? Страшны не злодеи, а равнодушные.

— Она именно равнодушная и есть. Мы с тобой это обсуждали, помнишь? Глобализация породила много таких моральных уродов. Без идей, без принципов, без идеалов. Без даже всякого намека на идеалы! За деньги — готова на все.

— Дети есть?

— Сын малой. С мужем в разводе.

— С ней в контакте — только Десятый?

— Ну естественно!

— Это я так, на всякий случай спросил… Так сколько ты ей положил?

— Восемь, местных.

— Почему именно восемь?

— Ну, так я решил. Она получает четыре в месяц. С такими потребностями, да еще с ребенком — явно не хватает. Это и Десятый подтверждает. Как ты сам понимаешь, он у нее дома уже побывал. Вот и будет ей каждый месяц солидная прибавка к зарплате. Подсядет на крючок железно. Я уверен. Люди к хорошему быстро привыкают. А если эти самые люди — еще и беспринципные тридцатичетырехлетние красивые бабы в самом соку, любящие мужиков покрепче да "бабла" побольше, так процесс привыкания протекает вообще быстро. Сразу практически наступает.

— Трудно с тобой не согласиться. Если ты, конечно, не ошибся с характеристикой объекта. Я тебя понимаю. Больно лакомый кусочек.

— В том-то и дело. Я был уверен, что ты меня поймешь. Подцепить заместителя начальника отдела кадров городского УВД! Согласись, это успех.

— Ну ладно… Сработал, так сработал. Не отказываться же теперь, в самом деле…

— Ты извини, Учитель. Я беру на себя ответственность, если что. Я Десятому верю. Если он говорит, что надо было тепленькой вербовать — значит, так и было. Это неправильно, конечно, я все понимаю. Но она уже и сведения первые дала. Теперь у меня в компьютере — все личные дела кировогорских милиционеров, за исключением батальона "Орла". К тому же, она заверила Десятого, что может порекомендовать человека в ГУВД области. И даже еще кое-кого.

— Она так и сказала — "кое-кого"?

— Так и сказала. Десятый, естественно, напирать не стал. Но пообещал ей за каждого ценную наводку премию в тысячу евро. У нее, говорит, аж глаза заблестели! Но при этом — умная. Вести себя будет осторожно. Это я могу определенно утверждать. Мы с ней долго прообщались…

— Когда?

— На днях. Я сам захотел на нее посмотреть. Подсел к ним в ресторане в качестве пьяного и веселого знакомого Десятого. Впечатление у меня создалось крайне благоприятное…

— Какие задания ей планируешь давать?

— Разберемся, по ходу дела. Пусть себя проявит. Надо посмотреть, что она может добыть. В идеале, сам понимаешь, хочется знать все. Количество оружия и боеприпасов, автотранспорт, системы связи. Вряд ли, конечно, она будет добывать все, что ни попросишь. Но ценность агента "Стрекоза" ты отрицать не можешь!

— Ты уже и кодовое имя ей дал?

— Да. А что?

— Да ладно, ладно. Я все понимаю. Азарт, и все такое. Но впредь соблюдай, инструкцию. Какую?

— Что "какую"?

— Повтори, говорю, пункт двадцать первый Инструкции по первичной вербовке.

— "Разрешение на вербовку важных агентов, как то: государственных служащих, военных, сотрудников органов безопасности, милиции, прокуратуры, работников муниципальных органов власти, разрешается только после предварительного согласования с руководителем операции".

— То-то… Но, в целом, хорошо, что проявил инициативу.

— Как там у "вояк"? Если подчиненный проявит инициативу, то его начальник по любому окажется чистым. Если дело закончилось плохо — нарушитель устава, несерьезный, безответственный работник. А если хорошо — проявил разумную инициативу, не догматично воспринял устав…

— А тебе, Аякс, никогда не говорили, что люди не любят умников?

— Еще нет. Кстати, передай Терситу большое спасибо за идею с конференциями.

— Ты что, уже все сделал?

— Ага. В январе уже назначили первую. "Украина-Россия. XXI век. Проблемы взаимоотношений".

— Сам придумал?

— Оценил?

— Нормально. Впрочем, чего еще от тебя ожидать? Ты же все-таки историк.

— Надо же. Давненько мне этого никто не говорил. Я уже и забывать начал, со всей этой конспирацией…

— Терсит тоже неплохо придумал. Что-то примерно "Восточный вектор: ретроспектива и перспектива".

— Тоже нормально.

— Да. Ты, главное, все сделай правильно. Всю конференцию снимать на камеры с нескольких ракурсов. Потом все выступления — анализировать самым подробнейшим образом. Отбирай по двух категориям: полностью лояльные и в целом лояльные. И помни, молодежь — материал сложный. Если его правильно обработать, то лучше и не придумаешь. Вспомни занятия. Но если ошибиться — можно по-крупному провалиться. Поэтому работай тщательнее. В первую категорию заноси только тех, чья пророссийская ориентация не вызывает ни малейшего сомнения. Пусть таких наберется всего пара десятков. Ничего страшного.

— Учитель, мы ведь с тобой это все уже обсуждали…

— А ты еще раз послушай! Лучше пусть у тебя будет двадцать абсолютно надежных боевиков, чем двести человек — сброда, который разбежится при первых выстрелах…

22.12.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Терешковой. 12:08

— Да что б тебя!

Денис резко заложил руль вправо. Мимо, издав противный возмущенный сигнал, пролетела старенькая красная "Шкода".

— Да, дружище… С боковыми зеркалами у тебя абсолютное непонимание, — философски резюмировал Толик, сидевший на переднем пассажирском сиденье.

— Пошел ты… — коротко метнул Денис.

Собственно, обижаться было не на кого. С боковыми зеркалами у него действительно была проблема. Да и не в них было дело, вообще то, а в отсутствии опыта вождения в принципе. Ездить Денис умел. Но делал это без удовольствия, по необходимости.

Кроме отцовской "десятки" да старой задрипаной "копейки" друга, он никогда ни на чем не ездил (нет, была еще учебная "пятерка" в автошколе, к которой прилагался нервный мужик-инструктор). И вот, оказавшись в Кировогорске, Денис совершил невероятную глупость. Он купил иномарку. Подержанную. На местном рынке "Автотехника", что на "Героев Сталинграда". Белый "Ниссан Санни", девяноста девятого года выпуска. Машина ему сразу приглянулась. Выглядела она отлично, коробка — "автомат". А для "японки" десять лет — не возраст. Это ему так продавец на рынке заявил. А поскольку Денис в машинах понимал примерно столько же, сколько в сельском хозяйстве, то фразу эту он моментально взял на вооружение, а затем с умным видом повторил друзьям, показывая покупку.

Его ждал позор. Задав пару простейших вопросов, Кошак быстро убедился, что уровень познаний командира в автомобилях близок к нулю, о чем и сообщил ему сразу в лоб. Червонец с Левой над Денисом тоже посмеялись, но покупку одобрили.

А вот Денис быстро убедился, что праворульная машина в условиях, пусть и небольшого, но промышленного советского города, требует умелого и опытного водителя. На третий день он умудрился расцарапать правое переднее крыло черной "Тойоте". Рассчитался на месте. Свою машину ремонтировать не стал. Не посчитал нужным. И, кстати, все — из-за боковых зеркал, которыми Денис вообще не пользовался. Трудно сказать, почему. Не научили, наверное. Вот и сейчас: хотел обогнать "Дельфина", и чуть не "бортанул" ехавшую по левой полосе машину. И чуть-чуть не прервал свою серию — "два месяца — без аварий".

— Что, так и сказал: "скоро прибыль будет"? — хохотнул с заднего сиденья Кошак.

— Ага. Прибыль, говорит, — продолжил Денис прерванный разговор.

— Ну, блин, дает, — веселился Червонец. — Прибыль!

— Ну так а чего? — глумился командир. — Деньги вложены, надо доход получать. Оно, опять же, для конспирации хорошо.

— Да, когда он успел-то?

— Говорит, помещение хорошее досталось. Оттуда фирма съехала. Краской, что ли торговала. А с этим кризисом — пришлось переезжать в область. Там, говорят, на порядок дешевле. Фирма на этом складе чуть ли не с девяноста первого года находилась. Сам, понимаешь, помещение ремонтировали для себя. Вся электрика — новая. Вообще все новое. Правда, и цена за аренду — не слабая. Но наше маленькое предприятие может себе это позволить.

— Все это — ерунда, — оборвал беседу Денис. — Нам важно, чтобы все это хозяйство подходило для наших целей.

— Лева, вроде, утверждает, что — как нельзя лучше подходит, — подал голос с заднего сиденья Кошак.

— Вот для того и едем, чтобы оценить…

Денис сосредоточенно смотрел на дорогу. Жилые дома перестали встречаться на пути еще пару кварталов назад. Территорию, на которой они теперь находились, обычно по еще советской урбанистической терминологии было принято называть промышленной зоной. Такие зоны, с заводами, фабриками, мастерскими, складами, имелись почти в каждом более или менее крупном городе бывшего Союза.

Пейзаж за окном нельзя было назвать привлекательным. Бетонные заборы, железные проржавевшие ворота, какие-то высокие металлические конструкции, очевидно, когда-то являвшиеся работающими механизмами. Впрочем, картину запустения и развала экономики отсталого индустриального государства двадцатого века изредка прерывали "очаги жизни". Так их навал про себя Денис. Кое-где за оградой виднелись признаки движения. Ворота были окрашены и охраняемы. Заезжающие на территорию и выезжающие с нее грузовики самых разных моделей не оставляли сомнений в том, что экономическую жизнь "промзоны" нельзя было считать полностью остановившейся. Предприимчивость, народная смекалка и природное трудолюбие пробивали себе дорогу даже через многометровый слой национальной по форме и советской по содержанию бюрократии и всепоглощающей, распространяющейся, словно чума, коррумпированности.

— Вон, смотри, ларек. Перед ним — налево, — подсказывал Червонец.

— Я вижу уже…

Автомобиль, повернув, поехал по Цеховому переулку, вдоль однообразных бетонных заборов, кое-где разрисованных граффити. Метров через двести дорога, видно, не ремонтированная еще с советских времен, поворачивала направо.

— Вот. Приехали, — сказал Денис, медленно въезжая в открытые двустворчатые, недавно окрашенные ворота, располагавшиеся прямо на повороте.

Маленькая, отчаянно просящая хотя бы косметического ремонта будка, предназначавшаяся для охранника, была пуста. Стекла выбиты.

Денис въехал на широкую, примерно семьдесят на пятьдесят метров, совсем недавно заасфальтированную площадку. Слева находился огромный, крытый жестяными листами полукруглый ангар. Монументальные раздвижные ворота были распахнуты настежь. Было заметно, как внутри маленький красный погрузчик, издавая обиженные электрические звуки, пытался зацепить неудобно стоящий поддон на свой подъемный механизм.

Парковочных мест было полно. В дальнем правом углу одиноко стояли два грузовика с прицепами. В кабине одного из них виднелись двое мужиков, то ли чай пьющих, то ли что-то покрепче. Справа от входа в ангар стояла чрезвычайно грязная грузовая "Газель" и микроавтобус. "Легковушек", стоящих в ряд у дальней стены, дабы не мешать большим автомобилям, было около десятка. В том числе и Левин черный "Опель-Омега", двенадцати лет от роду.

— Кошак, позвони там ему. Скажи, чтоб выползал на свет Божий, — бросил Денис, аккуратно сдавая назад и паркуясь в общий строй.

— Але. Че ты там? — Володя, выходя из машины, с силой захлопнул дверь. — Ну выходи. Мы подъехали.

Троица неспешно направилась к воротам ангара. Выпавший пару дней назад снег быстро таял. Градусник с утра показывал плюс три, а теперь, должно быть, и плюс пять даже. Улицы постепенно покрывались грязной серо-коричневой холодной кашицей, противно чавкающей под ногами. За весь декабрь Денис ни разу не надел вязаную черную шапку, купленную им на рынке, как бы походя. Не было необходимости. Мороз был редким явлением и не опускался ниже нескольких градусов. Ветра же практически не случалось, что было несколько странным, учитывая равнинное расположение города. Осенью, на памяти Дениса, выдавались весьма и весьма ветреные деньки.

— У меня "мерс" "екнул", — печально сообщил Толик.

— Чего — совсем?

— Да нет. На "бабки" только попал. Запчасти дорогие, — Червонец испытывающе посмотрел в затылок идущего впереди Дениса.

— Сколько? — устало вздохнул тот.

— Штука "евриков", Денис, не меньше.

— Ладно, потом ко мне заведем, — пробурчал командир. — Это плохо для дела, когда у тебя денег нет. Легендирование страдает. Хотя, если подумать…

— Плохо, плохо, — заверил Толик. — Очень плохо!

Кошак сдавленно ржал сзади.

— К примеру, батю своего ты довел до белого каленья, — продолжал Денис свою мысль, — вот он тебе финансирование и обрезал!

— Да ты что такое говоришь! — возмутился оперативник. — Да я батю своего… Да я души в нем не чаю!

Из ворот вышел Лева, в джинсах, каких-то странных шнурованных сапогах на высокой подошве и длинном, на вид очень теплом сером свитере. С ним, о чем-то беседуя на ходу, брел высокий мужик лет сорока в длинном кашемировом черном пальто. Волосы его были аккуратно зачесаны назад, как у итальянских мафиози в голливудских фильмах. Лева кивал в ответ и вставлял редкие фразы. Затем собеседники пожали друг другу руки, и мужик медленно, стараясь наступать на места посуше, пройдя мимо парней, стал пробираться к машинам.

— А чего охрану не нанял? — спросил Денис, пожимая товарищу руку.

— А зачем? — махнул рукой Лева. — Сам склад на ночь — на сигнализацию ставлю. Ворота — тоже. Тут ведь, чтобы украсть что-то — на грузовике заезжать надо. А то, что "нала" на таких базах почти никогда не бывает — про это самый последний сколовшийся кретин знает, который за дозу готов даже через колючую проволоку перелезать.

Только сейчас командир обратил внимание, что бетонный забор по всему периметру имел наверху колючую проволоку, установленную, по всей видимости, недавно.

— Ты установил? — поинтересовался он, оглядывая ограду.

— Не. Я бы тратиться не стал.

— Надо будет потом подумать, — заметил Денис. — Как-то надо это совместить. С одной стороны, охрана — плохо. Лишний надзор ни к чему. С другой — с ней, вроде, надежнее. Заберется какой-нибудь "нарик" и сорвет все дело.

— А че тут думать? — развязно вставил Червонец, смачно пережевывая жевательную резинку. — Надо не "ментов" нанимать, и не "ЧОП". А своих, вахтеров. Чтобы только тебе подчинялись. Им можно будет и правила свои установить, и вообще — свои люди будут.

— Не лишено, кстати, смысла, — заметил командир. — Ну что, показывай свое хозяйство.

— Всенепременно, господа, — приосанился Лева. — Прошу вовнутрь.

Компания медленно вошла в помещение склада. Изнутри он казался еще больше. Потолки метров под восемь, не меньше, с низко свисающими и чрезвычайно яркими, должно быть, жутко неэкономными лампами. В этот час горели только некоторые из них, те, которые освещали дальний конец помещения. Окон в ангаре не было. И, судя по всему, никогда не предусматривалось. Все помещение было заставлено поддонами с товаром. Они стояли отдельно, группами, бессвязными фигурами. Кое-где большие деревянные ящики были сложены просто на асфальтовом полу.

Денис обратил внимание на сложенные у правой стены новенькие трубы. Рядом, накрытый целлофаном, лежал цемент. Тут и там сновали рабочие. К Леве подбежал низенький усатый мужичок с пропитым лицом в еще советском бушлате и старомодной шапке-"петушке", начал что-то эмоционально ему разъяснять, тыча пальцем в стопку грязных бумаг. Лева отрицательно мотал головой.

— Ты, Михаил Иванович, делай — что хочешь, но товар надо отгрузить к трем, — требовательно рыкнул Лева, когда ревущий погрузчик наконец-то прополз мимо них, и стало слышно беседу. — Шутишь ты что ли? Меня ж за яйца подвесят.

— Дык Валентина тогда снимать надо с сортировки! — громко крикнул мужичок, хотя в том уже и не было необходимости.

— Так снимай!

— Да ты попробуй его сними! — обиделся работяга. — К нему не подступишься, Заладил: "Я только Иванычу лично подчиняюсь. А на твои проблемы я клал с прибором".

— Ну ты тогда Иваныча ко мне в аквариум пришли, — примирительно сгладил Лева.

— А что такое твой аквариум? — поинтересовался Кошак, когда мужик нырнул в дебри поддонов.

— Да вон! — показал рукой вперед оперативник.

Свободное пространство шириной метров в десять, выполняющее роль центральной автострады на складе, прямиком упиралось в небольшое застекленное помещение, внешне действительно напоминающее аквариум. Внутри горел свет.

— Это, типа, офис мой, — деловито пояснил Лева. — Тоже от прежних хозяев осталось. Почему не разобрали — удивляюсь.

Подойдя к двери, находившейся справа, хозяин достал ключи и долго возился с замком.

— Ты зачем закрываешься? — не выдержал Толик.

— Ха! "Зачем закрываешься"! — Лева смерил товарища презрительным взглядом через плечо. — У меня тут знаешь сколько всего! Договора, накладные, "нал" даже кое-какой. А главное — сахар. Тут с ним всегда проблема. Чай вот все приносят, а сахар нет. Попробуй не закрой. Сопрут. Все же сволочи!

Замок натужно поддался, и парни вошли в аквариум. Внутри оказалось довольно чисто. Большой черный стол с компьютером, пара шкафов с папками. У стены стоял низкий старенький диван. Слева от входа было оборудовано еще одно рабочее место.

— Секретаря думаю взять, — пояснил Лева. — А то мотаешься туда-сюда. Люди звонят, а трубку никто не берет.

— Слышь, бизнесмен. Ты не увлекся? — серьезно спросил Денис, усаживаясь на первый попавшийся стул. — А, конечно, все понимаю. Но ты учти, ты мне скоро нужен будешь…

— Да я все понимаю, — заверил оперативник, усаживаясь за свой стол. — Ты подожди. Мне еще время кое-какое нужно, чтобы все организовать. А там я дела сдам Петровичу, и появляться здесь буду по мере необходимости.

— Что за Петрович? — Кошак уже включил электрический чайник и придирчиво осматривал чистую на первый взгляд кружку.

В дверь без стука вошел крупный мужчина лет сорока с длинными рыжеватыми усами. На нем тоже был бушлат, но гораздо новее и несравненно чище. Ватные штаны и добротные валенки, смелый взгляд и степенные движения дополняли образ основательного человека, знающего себе цену.

— Вызывал, Палыч? — густым басом изрек он.

— Вот, кстати, Иваныч, познакомься с моими товарищами. — Лева показал на парней.

— Денис, — представился командир, привстав со стула и подав руку мужчине.

— Евгений Иваныч. Рад. — Мужик крепко сдавил протянутую руку.

— Ты Коляну дай погрузчик, — бросил Лева, пока бригадир "ручкался" с Толиком и Володей. — Ему "фуру" к трем закидать надо. А у него всего трое в смене. Лопнут же…

— Не лопнут! — заявил Иваныч. — Они еще заказ даже не сформировали. Я этого Коляна когда-нибудь… — он перешел на какую-то дикую смесь русского и краинского. — Оборзели вконец. Ручки свои замарать боятся. Погрузчик им подавай…

— Ну не в ручную же им тротуарную плитку-то кидать, — тихо, даже вкрадчиво вставил Лева, урезонивая бригадира.

— А я — что? — возмутился тот. — Я что — заставляю что ли? Я ему и сказал сейчас. Пусть заказ оформляет….

— Ну ладно, короче… — поморщился оперативник. — Ты там разберись, в общем. Важный заказ.

— Угу… — промычал тот, молча развернулся и вышел.

— Во такой мужик! — восхищенно молвил Лева, когда дверь захлопнулась. — Моя правая рука тут. Как себе доверяю. Я ему зарплату хорошую положил. Старается.

— Ты ладно… — оборвал его Денис. — Ты, дружок, показывай то, ради чего приехали.

— Так может, чайку попьем сначала.

— Потом попьем. Показывай, говорю…

Лева встал и жестом показал парням, чтобы следовали за ним.

Рядом с входом в аквариум, справа от поддонов с деревянными ящиками, в дальней стене оказалась небольшая ржавая дверца. По всей видимости, ей не пользовались очень давно. Именно поэтому большой новенький гаражный замок смотрелся на ней нелепо.

— Тут раньше старый был, — пояснял Лева, доставая ключи. — Но я сбил. И свой повесил. Помните, как нас учили.

— Если не уверен, что нужная тебе дверь будет всегда открыта — лучше повесь на ней свой замок, — заученно повторил Толик. — Смотри-ка! Пригодилось.

Дверь со скрипом отворилась, и парни вступили в полумрак. Сквозь тонкие щели в крыше и стенах пробивался слабый дневной свет.

— Блин, забыл. Сейчас, подождите, за фонарем сбегаю. Тут электричества нет…

Через полминуты мощный луч стал медленно ползать по полу и стенам, распугивая в стороны темноту. Парни находились в помещении, которое, по всей видимости, когда-то являлось единым целым со всем остальным складом. Но сейчас оно, непонятно по какой причине, было отделено от основной площади металлической перегородкой. Причем, судя по состоянию этой самой перегородки, произошло это достаточно давно. Абсолютно точно — в советские времена.

В ширину и высоту эта, так сказать, "камера", естественно имела те же размеры, что и основное помещений. А вот в длину она имела на глаз метров двенадцать-пятнадцать, не более. Но главной достопримечательностью этого места, безусловно, являлось то, что оно было наполовину завалено картонными коробками, набитыми длинными пыльными люминесцентными лампами, которые, надо думать, давно свое отслужили.

— Любопытно, — протянул командир. — Что тебе сказать? Крайне любопытно. И на первый взгляд — весьма обнадеживающе. Теперь — поподробнее. Всем — полное внимание. Задавать вопросы по ходу. Дело — сверхважное. Я думаю, объяснять не надо.

— Там может ко мне? — попытался Лева. — Не здесь же. В темноте…

— Именно здесь, в темноте, — отрезал Денис.

Парни стояли кругом. Хозяин склада поставил включенный фонарь так, чтобы луч света был направлен наверх. Таким образом, лица присутствующих оказались слабо освещены.

— Первое, — начал Лева. — Это помещение — не мое. Принадлежит оно железной дороге. Вернее сказать, тут все принадлежит железной дороге. Я у нее склад и арендую. Но именно это — не арендую…

— Почему?

— Потому что оно мне не нужно, — просто ответил Лева.

— И почему же оно тебе не нужно?

Вопросы шли со всех сторон.

— А потому, что ни один предприниматель, у которого есть хоть что-нибудь в голове, никогда не арендует эту конуру.

— Что здесь нет коммуникаций? Электричества, я имею ввиду.

— И поэтому тоже. Но это — не главная причина. Электричество можно и провести. Дело невеликое.

— Тогда почему?

— По порядку… В какие-то стародавние времена, которые здесь никто уже и не помнит, для какой-то неведомой производственной необходимости помещение склада было поделено на две части. Одна — очень большая, та, которую теперь занимает моя фирма. Вторая — эта конура. Надо полагать, в свое время здесь что-то располагалось. Какая-нибудь мастерская. Тут и электричество было…

— А потом?

— А потом — перестройка. И все в этом духе. Рыночная экономика. Железная дорога, которая в советское время была очень богатая, теперь стала очень бедная. Ну, и как всякая приличная государственная контора, которая имела возможность сдавать помещения в аренду коммерческим структурам, именно этим она и стала заниматься.

— И стала сдавать это помещение…

— Именно. Только — одна поправка. Стала сдавать большое помещение. Но не это.

— И самый интересный вопрос нашей сегодняшней игры! — Толик наклонился над лучом света. — Почему?

— А я понял, — заявил Володя.

— Правда? — Денис искренне удивился. Сам он понятия не имел — почему.

— Подъезд, — коротко изрек Кошак.

— Браво, мой друг, — похвалил товарища Лева. — Именно. Если ты обратил внимание, правая и задняя стена склада упирается в забор. Чтобы подъехать сюда впереди, нужно проехать по моему складу. Кто ж это позволит. И как ты сам видишь, не в такую же дверцу товар грузить! Надо проход расширять. А это все — хлопотно. Ну а левая стена… Ты сам можешь посмотреть. Там между стеной и забором — только маленькая дорожка. Для мотоцикла или велосипеда разве что… Оно и понятно. Ведь когда тут все строили, и заборы, и склад, никто ж не предполагал, что потом это помещение разделят, и понадобится подъезд.

— Понимаю, понимаю…

— А тут и понимать нечего. Кому нужно складское помещение, маленькое, требующее сложения средства на ремонт, да еще и подъезда для транспорта нет? Даже для маленьких грузовичков. Не говоря уже о "фурах"…

— Стоп. — Щелкнул пальцами командир. — А почему же та фирма, которая здесь первая помещение сняла, не арендовала заодно и эту комнату?

— А незачем, — пояснил Лева. — Ну посуди сам. Там, — он указал рукой на выход, — площадь большая. Освещенная. С водопроводом. Прекрасный подъезд для всех видов транспорта. Ну, вы сами видели. А здесь что?

— Так подожди, — не унимался Денис. — Можно ж было арендовать все, а затем — объединить…

— Да ты не шаришь! — Лева даже повысил голос. — Пойми ты. Того помещения — хватает. Зачем это? К тому же, если ты не знаешь, но перепланировку арендатор делать не имеет право. Только с согласия арендодателя. А тут, чтобы два помещения объединить, целую стену срезать надо. И потом еще согласовывать во всех инстанциях. И зачем? Ради нескольких десятков дополнительных квадратных метров? В которые еще деньги вложить надо? Я тебя умоляю. Проще — закрыть наглухо, повесить замок. И пусть тут железная дорога решает, что с ним делать…

— Ну да. В принципе, все логично, — кивал головой Толик.

— И что же решила железная дорога?

— Да, собственно, вот это и решила, — Лева обвел руками помещение. — Долго пытались найти каких-нибудь идиотов и спарить им это богатство. Но таковых не нашлось. А тут еще эти лампы, — он легонько пнул носком сапога ближайшую к нему коробку.

— А лампы-то тут причем?

— Да как это причем?! Ты, Толя, я смотрю, вообще девственный, что до хозяйственных отношений…

— Лампы дневного света нельзя просто выбрасывать на помойку, — рассудительно пробубнил Кошак. — В них газ вредный какой-то. Их сдавать надо. На специальную утилизацию. Договор заключать со специальным цехом. Если, положим, фирма маленькая — еще куда ни шло. Как-то отмазываться можно. Да и не поимеешь с маленького объема много.

— Вот эти цехи и прессуют предприятия. Приходят и настойчиво предлагают заключить договор, и все такое… Под страхом штрафов, между прочим.

— И вот какой-то местный железнодорожный начальник и придумал всю эту радость спихивать сюда, — подытожил Денис. — Экономят, до поры до времени. Ловко…

— Я одного не пойму. — Толик пожал плечами. — Неужели у железнодорожников нет денег на эту утилизацию? Странно как-то…

— В Германии оно, может, и странно было бы, — резонно возразил Лева. — А в "совке" — самое оно. Не находите?

— Да, пожалуй, что так, — согласился командир. — Отложить проблему на потом, сэкономить "денежку". А там… Авось, само рассосется.

— Ну вот, короче, приезжает сюда иногда грузовичок старенький, и сгружает несколько новых коробок. — Лева по-хозяйски оглядел склад.

Помолчали. Денис взял фонарь и с минуту медленно водил луч по стенам, полу. Будто искал что-то. Кошак прошел немного дальше, пошурудил коробками. Толик что-то внимательно изучал на потолке.

— Мнения, — потребовал Денис.

— То, что надо. — Лева говорил уверенно. Даже кивал сам себе. — Лучше вряд ли что-то найдем.

— Плюсы очевидны, — подхватил Кошак. — Минусы… Только то, пожалуй, что не наше помещение. А так — все, как полагается. Но для груза лучшего места не найти.

— Согласен. — Командир, давая понять, что разговор окончен, медленно пошел к двери, аккуратно взяв Леву за рукав свитера. — Послушай. Это — твоя юрисдикция. Ты лично за все отвечаешь. Мне нужна абсолютно полная картина. Я понимаю: у тебя ее пока нет. И быть не может. Но ты со временем должен будешь все просчитать и принять меры для устранения всех недостатков объекта. Я обращаю твое внимание на чрезвычайную важность этой работы.

— Да понимаю я, понимаю… — несколько смутился тот.

— Все… Ты должен учесть все, — продолжал оперативник, будто не слыша его. — Груз, согласно плану, должен будет пробыть здесь не более месяца. Так вот: за этот месяц ничего не должно с ним случиться. Ничего. Иначе нам всем надо будет стреляться.

— Денис. Не боись, — остановил его Лева. — Я понимаю. Ты ведь знаешь. На меня можно положиться… Не переживай. Сбавь темп…

— Да я ничего… — несколько виновато ответил командир и улыбнулся как-то особенно искренне. — Ты говорил, у тебя чай есть?

Через час машина Дениса, меся колесами уличную жижу, медленно выползала из ворот склада.

— Подожди, подожди, а ну-ка тормозни… — вдруг попросил Кошак.

— Чего там? — недовольно буркнул командир, но все-таки остановился.

Володя открыл дверцу и подошел к воротам. Через пару секунд раздался взрыв хохота.

— Че ты там ржешь? — Толик с Денисом вылезли из машины.

— А вы-то читали это? — Кошак постучал по небольшой металлической табличке справа от ворот, привинченной к бетонному заботу внушительными болтами.

"ООО Левонтий", — гласила надпись.

31.12.2008. Россия, г. Анапа. проезд "Золотой берег". 23:41

"А ты еще ничего, вроде", — мысленно сказал сам себе Андрей, оглядывая себя в зеркало.

Он гладил белую рубашку, наверное, с полчаса. Никак не выходило придать вещи нормальный вид. Очень уж долго пролежала в скомканном состоянии на полке шкафа. Как приехал из Москвы, вещи из сумки раскидал по полкам, так оно все и лежало. Женщины в доме не было, а хозяину на этот бардак было решительно наплевать.

Андрей не терпел грязи. Именно что — не беспорядка, а грязи, пыли, мусора. Поэтому весьма часто брался за пылесос и тряпку. Бывало, что и по два раза на неделе. Вот и сейчас в большой верхней комнате без всяких перегородок на втором этаже, выполнявшей роль спальни, все было вверх дном. Но при этом — почти чисто.

Хозяин кинул беглый взгляд на часы, показывающие без двадцати двенадцать, и начал причесываться.

Все друзья встречали Новый год с семьями. Это в последние годы такая мода пошла. Раньше — наоборот. Все больше в большие компании сбивались. Чтобы шумно было, весело. А может, это сам Андрюха постарел? В самом деле, откуда б ему знать, как встречают Новый год в двадцать девять лет? В Москве зачастую не до этого было. А здесь, все друзья как сговорились: "в семейном кругу".

А у него семейного круга не было. Естественно, все его к себе приглашали. Но он понимал: жалеют. А это — хуже всего.

К тому же был вариант намного лучше. Граждане "Золотого берега" с давних времен всегда встречали этот праздник вместе. Как-то, еще в детстве, он по какой-то причине оказался на Новый год у бабы Нюры. И ему все очень понравилось.

Прямо во дворе, который был общим для проживающих в этой общине восьми семей и кем-то и зачем-то заасфальтирован, росла невысокая пышная ель. Таким образом, "елочный вопрос" решался сам собой. Дерево наряжали дети, снося со всех домов игрушки. Большой общий стол накрывали у Еременко, многодетной и дружной семьи, имевшей самую большую комнату на первом этаже. Приготовлением блюд занимались все женщины, каждая у себя дома, а затем накрывали стол. После двенадцати "малые" выбегали резвиться на улицу, а взрослые продолжали праздновать. Веселый получался праздник, хоть и не совсем — в семейном кругу.

Андрей нехотя взял флакон с одеколоном и пару раз прыснул им себе на волосы. Он не имел понятия о том, что это за штука и надо ли было им прыскаться. Подарил кто-то когда-то. Годами не пользовался. А сегодня — праздник вроде…

Оставшись в целом довольным своим внешним видом, Андрей развернулся и спустился по крутой деревянной, покрытой густым слоем лака, лестнице на первый этаж, по пути "зафутболив" в другой конец комнаты попавшуюся под ноги какую-то старую мягкую игрушку. Лестница опускалась прямо в кухню, за которой имелась еще одна комната, существенно меньше, чем верхняя. Там стоял диван с телевизором — обычное "место постоянной дислокации" жителей дома. Но Денис редко туда заглядывал. Он предпочитал персональный компьютер, точнее, ноутбук, на котором работал на втором этаже. Новости он читал в Интернете, фильмы смотрел редко. Просто пялиться в телевизор не имел привычки вообще.

Он вышел на крыльцо дома и с силой выдохнул из легких воздух, который заклубился вокруг лица плотным уверенным паром. Мороза на улице не было. Плюс два, примерно. Обычное дело для Анапы в такое время года. Андрей закрыл дверь на ключ, заложил руки в карманы брюк и медленно побрел к Еременко. Прошел мимо елки, которую нарядили еще днем. Только теперь, в отличие от детских лет, она была еще опоясана несколькими гирляндами, что придавало дереву просто-таки волшебную красоту.

В соседском доме с большими светлыми окнами уже вовсю шло гуляние. Слышался смех, нетрезвые голоса. Кто-то даже порывался запеть, но безуспешно. Андрей по старой привычке без стука открыл дверь и вошел в помещение.

В нос ударили запахи самых различных блюд. Однозначно можно было распознать утку, котлеты, жареную свинину. Остальное путалось и скрещивалось, образуя невероятно сложную смесь. За большим деревянным столом, организованным путем составления двух столов, накрытом белоснежной скатертью, сидело человек двадцать-двадцать пять. Все его соседи. Вокруг бегало несколько детишек, то и дело дергая взрослых. В углу комнаты негромко работал телевизор. Транслировали очередное новогоднее шоу, которые россияне уже давным-давно перестали смотреть, а включали лишь "для фона".

— Ты чего так долго, Андрюша? — негромко спросила его тетя Лена, хозяйка дома, вынырнувшая из дверного проема с большой тарелкой в руках. — Давай, проходи…

Все приветливо и очень громко поздоровались с ним. Андрей присел на табурет у ближнего к нему края стола, предварительно пожав руки тем мужчинам, до которых смог дотянуться.

— Здорово, Андрюха! — похлопал его по плечу дядя Семен, добрый мужик, который помнил его еще с малых лет.

Он сильно постарел, в волосах появилась проседь. Но голос оставался все таким же сильным, шедшим будто из глубины души. Сосед был уже заметно навеселе, и его "вторая половина", сидевшая от мужа по левую руку, недовольно на него поглядывала.

— Привет, дядя Семен, — так же тепло поздоровался с ним Андрей.

— Ух, какой ты стал! — Сосед потрепал его по голове, в момент безнадежно испортив прическу.

— Так виделись же уже после моего приезда! — стараясь поглубже запихнуть раздражение, ответил парень. — Чего Вы все моему росту удивляетесь?

— Тю… — шутливо отпрянул от него тот. — Да ты хоть знаешь, с каких лет я тебя помню?

— С шести, наверное…

— Да конечно! — хохотнул тот. — Месяцев с трех-четырех, понял?

Андрей этого не знал.

— Мамка твоя, Царствие ей Небесное, тебя матери показать привезла. Помнишь, Лен? Ты сама-то родила месяца через два…

Жена, улыбаясь, смотрела на Андрея и кивала.

— А Нюра, бабка твоя, покойница, так тебе радовалась! О, что ты! Целый день после отъезда дочки плакала! Души в тебе не чаяла.

— Да ладно тебе, старый, — одернула его жена. — Завел шарманку! Новый год сегодня…

— А я что? — слабо возмутился дядя Семен. — Я — ничего. А ты нынче вроде как бизнесмен?

— Вроде как, — подтвердил Андрей, накладывая себе в тарелку квашеную капусту и маринованные грибы.

— Молодец! Мужик! Знай наших! Нюрка-то нам так и говорила: будет, мол, из него толк. Чую, есть в нем что-то.

— Погромче, погромче сделайте! — раздались возгласы из-за стола.

По телевизору начали транслировать поздравление Президента.

— Димка то наш, смотрите, нахохлился весь. К новой должности привыкает, — съязвил кто-то на другом конце стола.

— Так "напривыкался"… — лениво возразил кто-то. — С полгода уже…

Андрей, пользуясь случаем, пока внимание компании было сосредоточено на экране телевизора, оглядывал собравшихся. Такие знакомые лица. А главное — счастливые лица. Или это ему так казалось? Кто знает. Но Андрей почему-то был уверен — счастливые.

"Только моральные уроды делают революции и занимаются тому подобной ерундой, — вспомнились ему слова одного очень им уважаемого человека. — Простого нормального человека революция не интересует. Его интересует его семья, дети, дом, карьера. Ему не доставляет удовольствие скрываться от властей, организовывать покушения, шляться по эмиграциям. Для нормального человека гораздо предпочтительнее поехать с друзьями на рыбалку, отдохнуть душой, вдоволь попить водки в приятной компании. Революционный вирус характерен для подросткового возраста, и его проникновению в сознание сильно способствуют лошадиные дозы выбрасываемых в этом возрасте в кровь половых гормонов. Если тебе хочется революции в тридцать лет — ты почти гарантированно ненормальный".

— Раз, два, три, четыре… — дружно раздалось за столом.

Андрей встряхнулся, убрал воспоминания на задворки сознания, быстро подставил свой бокал под струю шампанского, бившую из только что неудачно открытой бутылки.

— Семь, восемь…

31.12.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. Кропивницкого. 23:59

— Девять! Десять! Одиннадцать"! С Но-вым го-дом! — дружно и весело закричал зал.

— С Новым годом, пацаны, — улыбнулся Денис и стукнулся фужером с шампанским с парнями.

— С Новым годом, — повторил как-то задумчиво Толик.

— С Новым счастьем, — слегка повеселее поздравил Лева.

Кошак просто выпил и удовлетворенно крякнул.

Денис, конечно, предполагал, что праздник будет невеселым. Да никто и не возражал, собственно. По мере приближения тридцать первого числа становилось все грустнее. Причем всем четверым. И они не скрывали этого друг от друга. Читалось на лицах.

Тут все было понятно. Почти. Новый год он, все-таки, как ни крути, праздник семейный. А какая тут семья? Тут коллеги по работе. Не друзья даже. Никого не обманешь. Все четверо, вся его оперативная группа, это прекрасно сознавали. Чувствовали. Приехали работать. "Работать" тут ключевое слово. И работа… Не поймешь даже сразу и как сказать. Сложная, грязная… Не то все. Специфическая. Именно что специфическая.

Для такого дела нужно доверие. Это — обязательно. Но доверие — совсем не значит дружба. Оно может и без дружбы вполне существовать. Вот и у них так: доверяют друг другу — это однозначно. А вот дружбы нет. Да и не может ее возникнуть за три месяца — это всем понятно. У Дениса разве что с Кошаком теплые отношения возникли, более или менее. С Толиком и Левой — скорее деловые просто…

И еще было что-то здесь. Не только тоска по семье, по близким людям. Денис это четко чувствовал. И только на днях додумался. Когда по парку гулял. Появилась у него с месяц такая привычка — по парку иногда прогуливаться по вечерам. Когда голова опухнет от аналитической работы. Новый год, ведь он праздник совершенно особенный. Люди что празднуют? Не революцию какую-нибудь, в которую народу перестреляли столько, что и представить страшно. Не сомнительную историческую дату, по поводу оценки которой люди одной и той же национальности готовы друг другу глотки перегрызть. Не какой-нибудь дурацкий день очередной независимости непонятно от кого и непонятно зачем. Не день конституции, тысяч раз переписанной, пропитанной кровью от первой до последней страницы. И не день международной солидарности кого-то с кем-то и зачем-то…

Люди празднуют Новый год. Встречают его. Люди по всей земле просто радуются тому, что наступил новый год. Новый цикл жизни. Что снова будет весна, а затем лето. Что снова зазеленеет листва на деревьях и запоют птицы. И поднимется пшеница. И будет урожай. Человек благодарит Бога за то, что было и что еще будет. И главное — надеется. Это ведь очень важно. Нет ничего более важного, кроме веры и любви. Надеется, что в новом году жизнь станет лучше. Что не случится ничего плохого. Ни с ним, ни с его близкими, ни с его Родиной. Что будет мир.

А он? Какое отношение ко всему этому свету имеет он? Оперативник Аякс. Или оперативник "Пятьдесят третий". Мельниченко Владимир Михайлович. Который никакой не Мельниченко, а просто Кошак. И Кошаком для Дениса навсегда останется. Максимум — Володей. И бизнесмен Бурченко, классический представитель малого бизнеса, краса и гордость новой демократической Краины — оперативник госбезопасности "Двадцать восьмой". И Червонец. Все они, ну спрашивается, какое имели отношение к празднованию Нового года, светлого и чистого праздника! Никакого, надо было признать.

Может, поэтому и грустно было на душе, пасмурно. У всех четверых. Так, по крайней мере, думал Денис. А в двадцатых числах стало совсем не по себе. Толик так и сказал в один из дней, когда они на квартире у Дениса разбирали и систематизировали накопленный материал:

— Слышь, народ. А давайте столик в ресторане закажем, а? Со скуки ведь подохнем. Что-то паршиво мне, тоскливо…

— А что, дело хорошее, — тут же поддержал командир. — Вот ты и займись.

Он и занялся. Несмотря на то, что все места, само собой, давно были забиты, все-таки "родил" столик. И не где-нибудь, а в центре, в весьма неплохом ресторане, названия которого Денис даже не пытался запомнить.

И вот они здесь. В костюмах. И в туфлях. Даже Кошак. Уж на что не любит строгий стиль. Но договорились — выглядеть по-человечески. Надо думать — получилось. Во всяком случае, лично Денис чувствовал себя, так сказать, культурно.

В цену столика входила кое-какая еда, бутылка шампанского и водки. Есть особо никому не хотелось. А вот водку уговорили быстро. И коньяку заказали.

В прекрасно украшенном зале ресторана ни на минуту не умолкала музыка. Полупьяный музыкант в рваных джинсах, кожаной жилетке и мишурой на шее пел что-то веселое. Ему подпевала красивая русоволосая деваха в длинном черном вечернем платье. Изрядно подвыпившая компания в самом центре зала упорно пыталась перекричать исполнителей. Одним словом, все было — как полагается.

— Ты на эту компанию кисок обратил внимание? А, Кошак? — гоготнул Толик, взглядом указывая на стайку молоденьких каких-то блестящих и радостных девушек, почему-то оказавшихся без парней в эту праздничную ночь.

— Кошечек, Кошак… — проговорил себе под нос Володя. — Скаламбурил. Пошутил, да? Юморист, значиццца, да?

— Ага, — лыбился тот.

— А если я, положим, тебе сейчас глаз на одно место натяну? — поинтересовался Кошак.

— Тогда я останусь без женщины. С натянутым на одно место глазом я вряд ли буду пользоваться успехом…

Неизвестно откуда появился монументальный Дед-мороз со Снегурочкой, встреченный восторженным ревом ресторана.

— Я пошел, наверное… — цокнул языком Денис и поднялся.

— А че ты, все что ли? — удивился Лева. — А водки попить?

— Да неохота что-то… Пойду, посплю лучше. Давайте, пацаны. Развлекайтесь. — Он протянул руку товарищам.

Получив в гардеробе свою недавно купленную за пятьсот краинских рублей итальянскую легкую куртку, Денис вышел на воздух. На темной праздничной улице никого не было. Легкий морозец в пару градусов, порадовавший кировогорцев всего пару дней назад, нежно, как бы играясь, покусывал лицо.

Командир глубоко вдохнул ночной воздух. Со всех сторон слышались разрывы пиротехнических изделий самых разных мастей. Время от времени небо озарялось чуть ли не во все цвета радуги. И пусто вокруг. Но это только на полчаса, не больше. Сейчас, скоро уже, уставшие от оливье и водки в семейных компаниях празднично одетые люди высыплют на городские улицы и площади, и начнется настоящее веселье. С шампанским на голову, с пьяными танцами, с битыми бутылками и носами, с пошатывающимися Дедами-морозами, с взрывами хохота впереди и за спиной.

А вот ему не хотелось. Не хотелось всего этого. Совсем не хотелось. А чего тогда? Да просто прийти домой и телевизор включить. Налить себе виски или Мартини. У него есть. Заранее купил. И посидеть спокойно. И даже поглядывать иногда с балкона на гуляющих. И даже кричать что-то время от времени. И с Новым годом поздравлять. Но только не в центре всего этого. Только не в середине. Только — не соучастником. Нет. Не частью. Посторонним наблюдателем.

Это, наверное, от работы. Трудно объяснить. Все эти люди — они нормальные, хорошие. Но не для этого он здесь. Не для того, чтобы становиться частью. Нет. Он здесь совсем для другого. Ему нужно тут все перевернуть. Ему нужно согнуть реальность под себя. И быть надо над системой. Именно что "над". И тут нет ничего такого. Ни самовлюбленности, ни наполеоновского синдрома. Просто так правильно. Нельзя изменить то, частью чего ты являешься. Если ты действительно хочешь что-то поменять, если не играешься, не трепишь языком попусту, то не становись частью целого. Будь в стороне — и действуй. А если уж ты есть уже часть этого — значит выйди. Решительно и бесповоротно. Стань в непримиримую оппозицию. Потому что только из такого положения возможны революционные изменения.

Этого местные и не понимают. Слепили себе скоморошный раскрасочный образ какой-то там якобы революции. И радуются. И не заметили, что делали эту всю катавасию ровно те персонажи, которые их уже лет десять успешно обкрадывали. А потом удивляются: "Где же системные реформы?" Дурачье. Как там говорится: "Никогда не говори дураку, что он — дурак. Лучше возьми у него в долг…"

— А ночь все-таки хорошая, — громко, даже неожиданно для себя сказал сам себе Денис, натянул на голову вязаную шапку и весело зашагал по направлению к дому.

Учителю 09.I.09

Отчет о работе кировогорской группы в период 01.12.08–31.12.08

— Общий анализ ситуации на вверенной группе территории.

Исходя из проведенного всестороннего анализа имеющейся в распоряжении группы информации, представляется возможным сделать однозначный вывод о том, что ситуация в стране и регионе как нельзя лучше способствует проведению в жизнь намеченных мероприятий в рамках проекта "Троя". Существенных изменений за последний месяц не наблюдается.

Мировой экономический кризис продолжает оказывать самое пагубное влияние на экономику Краины. В первую очередь, его последствия ощутили на себе промышленные центры, в том числе и Кировогорск. Падение промышленного производства (вследствие падения спроса на промышленную продукцию) вызвало значительные сокращения на предприятиях города, таких как "Красная звезда", "Гидросила", Радиозавод, "Пишмаш" и др. Вследствие этого можно говорить о существенном росте социальной напряженности. Недовольство действиями местной и особенно центральной власти повсеместно. В частном секторе наблюдается сокращение размера заработной платы, впрочем, несущественное. Особое раздражение вызывает инфляция, приобретающая угрожающие темпы вследствие очень серьезного падения курса национальной валюты по отношению к доллару в последнее время. Рост цен на продукты первой необходимости бьет по наиболее незащищенным слоям населения.

— Отношение к России.

Как уже отмечалось ранее, население Кировогорска в основной своей массе по отношению к России настроено нейтрально. С сожалением должен отметить, что кризисные явления в экономике существенно не изменили ситуацию в данном вопросе. Позволю себе предположить, что это связано, прежде всего, с тем, что в экономике РФ наблюдаются примерно те же самые тенденции, что и в хозяйстве Краины. В этом смысле народ не видит особой разницы между нашими странами. Таким образом, положительное, либо отрицательное отношение к России обусловлено, как правило, чисто идеологическими мотивами, не имеющими отношения к экономике.

В числе социальных групп, настроенных пророссийски, следует выделить: подавляющее большинство этнически русского населения, большинство людей пенсионного возраста, не придерживающихся правых околонационалистических убеждений, значительная часть рабочего класса, некоторая часть студенчества и учащейся молодежи, различного рода общественные пророссийские организации.

В числе социальных групп, настроенных антироссийски, следует выделить: часть местной интеллигенции, часть студенчества и учащейся молодежи, членов националистических организаций, часть офицерского состава МФД, армии, почти полностью — состав СБК.

Основная масса экономически активного населения по-прежнему остается в стороне от политической жизни.

— Проведенные мероприятия.

За отчетный период группой были проведены следующие мероприятия:

— Продолжалась работа по вербовке первичной агентуры. В частности, за последний месяц было завербовано четыре агента:

— техник городской телефонной станции Петровский Игорь Михайлович, 1959 г.р. (присвоенный псевдоним — "Жук"). Цель — получение информации и техническом состоянии городской системы связи, методах ее блокировки. Гонорар: 1000 евро в месяц.

— Сотрудник отдела по работе с клиентами ООО "Казачок" Бамут Иван Яковлевич, 1978 г.р. (присвоенный псевдоним — "Пекарь"). Цель — получение информации о количестве военнослужащих 4-го аэромобильного полка, дислоцирующегося в черте города. Гонорар: 1500 евро за одно сообщение по мере надобности. Примечание: ООО "Казачок" в соответствии с действующим контрактом с Министерством обороны Краины и на основании проведенного открытого тендера осуществляет питание военнослужащих указанной воинской части.

— стажер Следственного управления МВД по Кировогорской области Жигалев Петр Сергеевич, 1988 г.р. (присвоенный псевдоним — "Курсант"). Цель — получение информации о текущей деятельности Следственного комитета МВД по Кировогорской области, о деятельности всей городской милиции в целом. Гонорар: 2000 евро в месяц.

— старший специалист Управления по вопросам внутренней политики и связям с общественностью Кировогорской областной государственной администрации Надеждина Татьяна Львовна, 1986 г.р. (присвоенный псевдоним — "Серна"). Цель: получение информации о работе государственной администрации Кировогорской области, документообороте, распоряжениях, поступающих из Кияна и касающихся текущей внутренней ситуации в области и стране. Гонорар: непостоянен, в среднем приближается к 2500–3000 евро в месяц.

На данный момент ведется работа по вербовке еще нескольких агентов. Среди них следует выделить офицера Кировогорского управления СБК (работа ведется, но возможность вербовки — под большим вопросом из-за рискованности), сотрудник аппарата местного отделения пропрезидентской партии "Наша Краина" (возможность вербовки велика) и капитан Кировогорского управления ГАИ (возможность вербовки велика).

— Утверждено место для хранения груза.

— Получена и проанализирована информация, касающаяся энергосистемы города. Сделаны соответствующие выводы.

— Проведена текущая аналитическая работа по местным СМИ целью отслеживания важных событий в жизни Кировогорска и области.

— Продолжалась работа по определению круга лиц, пригодных для вторичной вербовки. Их число на начало месяца определяется нами в пределах двухсот человек.

— Продолжалась работа по определению круга лиц, враждебно настроенных, и потенциально имеющих возможность оказать сопротивление осуществлению планируемых нами мероприятий в разных формах. На данных лиц (сотрудники органов государственной власти, силовых структур, члены политических партий антироссийской направленности, активисты антироссийских общественных организаций) заведены досье. Устанавливаются их личные данные, адреса проживания, круг общения, привычки и слабости. Определяется степень их возможной опасности.

— Велась деятельность, направленная на проведение всестороннего и глубокого анализа политической архитектуры власти в городе и области. Изучалась деятельность политических партий и депутатских фракций в обл- и горсовете. Определялся круг лиц, пригодных для привлечения их ко второму этапу операции.

— Продолжалась работа по изучению инфраструктуры города с целью составления в дальнейшем плана боевой операции.

— Противодействие со стороны спецслужб и правоохранительных органов.

Не наблюдалось.

— Состояние членов группы.

В целом, состояние членов оперативной группы никаких опасений не вызывает. Случаев неподчинения, либо игнорирования прямых приказов не зафиксировано. Оперативники относятся к исполнению своих служебных обязанностей со всей серьезностью и ответственностью. Особо необходимо отметить весьма результативную работу Десятого по вторичной агентуре.

Морально-психологическое состояние членов группы опасений не вызывает.

— Потребность в дополнительных силах и средствах.

Желательна дополнительная поставка аппаратуры для прослушивания и слежения.

— Финансы.

Отчет прилагается.

Аякс

24.01.2009. Краина, г. Кировогорск. ул. Соколовская. 22:14

— И вот представляешь, она и говорит: "Дай мне его на время. Чего, жалко, что ли?". Как тебе, а?

Тело молодой женщины затряслось неслышным смехом. Она инстинктивно попыталась еще глубже спрятаться под теплое одеяло и уютно уткнулась под мышку Толику. Он знал эту ее привычку. После секса она обожала вот так вот свернуться клубком и устроиться у него под боком, словно маленький котенок, инстинктивно жмущийся к теплу. Она могла так лежать часами. Иногда молча, иногда болтать без умолку. Рассказывать какие-нибудь глупые истории про своих подруг. Или про сына. Обо всем и ни о чем.

И ему это было приятно. Особенно, когда слабо горел торшер в дальнем углу комнаты. Особенно, когда за окном — холод и слякоть, и темнота, и неизвестность. А самое страшное в такие темные и холодные ночи то, что за окном — только прошлое, и никакого будущего. Только прошлое смотрело на него из темноты…

Как тогда, когда уже не было патронов. Когда верный, сроднившийся с ладонью "Стечкин" отброшен в сторону, беспатронный, опустошенный, бесполезный. Когда не было связи. Не было ничего вокруг. Только темнота. И холод. И мелкий, кажется, режущий кожу лица дождь. И тишина. И в этой тишине протяжный, жалобный, словно рев раненого слона где-то далеко за спиной, гудок локомотива. И состав, медленно, как будто нехотя, начинающий ползти в черную вселенскую даль. Совсем рядом — ползущий товарный вагон, на который нужно вскочить и уехать. Обязательно надо уехать. Потому что если не уехать — тогда смерть. Тогда убьют. Они будут здесь уже скоро. Обязательно будут. Такого не может быть, чтоб они не приехали. Приедут — и убьют. И не просто убьют. Порвут в клочки. От ярости, от звериной злобы. И — не единого шанса…

Но он не может вскочить на него. Потому что напротив — стоит он. И безумно странно все это как-то. Они — словно братья. Родные братья. И нет сейчас во всей Вселенной никого ближе, чем они. И нет вообще никого, кроме них во всем Мироздании. Пусто в мире. Холодно и тихо. Да дождь ледяной царапает лицо. И они вдвоем, друг напротив друга. Не живые и не мертвые. И состав ползет так медленно-медленно…

И нет между ними ненависти. И делить им нечего. И роднит их эта тишина и безысходность огромного, черного и холодного мира больше, чем кровные узы.

Одна между ними только разница. Одному обязательно нужно вскочить на этот вагон. Он для него — последний рейс из подземного царства. Последний. А второй — допустить этого никак не может. И никто в этом не виноват. Вся прошлая жизнь логично и закономерно привела их в это темное место с холодным, дьявольски холодным и мелким дождем и тишиной в темноте. И тусклым, словно торшер в чьей-то уютной комнате, старым уличным фонарем, раскачивающимся над входом в деревянный барак, утопающий в темноте. И с этим последним поездом…

Толику показалось тогда, что он ему улыбнулся. Глазами. Они стояли молча друг напротив друга, сжимая в руках ножи. И он ему улыбнулся…

Схватка длилась не больше пяти секунд. Оба были профессионалами, много времени не требовалось. Толик рванулся к нему, и отблески стали заметались вокруг, словно светлячки. Широкое лезвие "финки" вошло в его бедро как в масло, не достав, как потом выяснилось, до бедренной артерии пол сантиметра. Но Толик даже не почувствовал боли. Его кинжал в этот самый момент вошел противнику в живот по самую рукоять.

Времени больше не было. Состав уже отъехал метров на десять и продолжал набирать скорость. Толик, из последних сил зажимая рану на бедре, догнал последний вагон и взобрался на пустую платформу, оставляя за собой на шпалах кровяной след, который тут же смывался дождем. А он, тот самый, так и стоял на коленях, держась на живот, и улыбался ему одними глазами…

— Ну как, дать тебя, что ли, на время?

— Что? — Толик отвел взгляд от торшера. — Извини, пупсик, я задумался….

— Говорила тебе! — Она элегантно вытащила из-под одеяла тонкую красивую руку и шлепнула его по животу. — Не называй меня пупсиком?

— Где малой-то? — Червонец властно взял ее руку и спрятал обратно под одеяло. — Ты меня опять начала насиловать еще с порога. Даже "здрасти" сказать не дала…

— Да бедный же ж ты мой! У отца он по выходным.

— Ах, да. Точно. Забыл. — Толик нагнул голову и поцеловал женщину в лоб. — Как там у тебя на работе? Чего нового?

— Да чего там может быть нового? — Она устало вздохнула. — Одно и то же. Единственное, слухи, вроде, ходят, мол, начальником городского УВД Киян недоволен. Могут заменить…

— Чего так?

— Не знаю. Может, денег наверх стал отсылать мало.

— Какая же ты все-таки циничная! — восхитился Червонец. — Кстати, как там дела с твоим полезным человеком.

— А как там дела с моим гонораром?

— В порядке. Я все уладил. Как договорились, половину принес сегодня. Остальное — после дела. — Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза. — А ты не боишься заниматься со мной такими опасными делами?

— Да ладно… Ваши игры эти мальчишечьи… — Женщина плавно, но решительно освободилась от держащей ее голову ладони. — Думаете, все это имеет значение? — Она отвернулась и уставилась немигающим взглядом в ночную темноту окна. — Все эти шпионства ваши… Вы ведь никогда не взрослеете. Так и остаетесь мальчишками. Все что-то кому-то доказываете. Воюете, боретесь за какие-то идеалы…

Толик молча слушал. Не перебивал. Лишь медленно и как-то особенно нежно перебирал тонкими пальцами ее красивые блестящие черные волосы, раскинутые по подушке.

— Может быть, так все и должно быть. Может, вы без этого не можете. Кто его знает… А только мы, женщины, точно знаем. На самом деле все это — всего лишь игры ваши. И ничего более… Другие вещи имеют значение. Твой дом, твоя семья, твои дети, твой мир — только это и важно по-настоящему. Только ради этого и стоит идти на жертвы…

Он обернулась и в упор посмотрела на Червонца:

— Я тебе отвратительна?

— С чего ты взяла? — немного опешил тот.

— Да не притворяйся, — девушка вновь пристроилась у него под боком. — Ты знаешь, я от тебя никогда никаких обязательств не требовала. Презираешь меня — презирай. Мне сына вырастить надо. А остальное — гори синим пламенем. Человечек мой — девочка одна, из СБК. Вольнонаемная. Что-то типа секретаря там. Не то, чтобы подруга мне. Хорошая знакомая, скорее. Напрямую с ней еще не говорила. Но, сдается мне, она согласится…

12.02.2009. Краина, Кировогорск. ул. К. Маркса. 22:05

…- А Вы не считаете, что у Вас, в некотором роде, "национальная мания величия". Вас послушать, так весь мир ополчился на "бедную Россию". Не много ли чести?

— Ну, во-первых, не "бедную Россию". В том то и дело, уважаемый Иван Иванович, что далеко и далеко не бедную. В условиях, когда мир быстрыми темпами идет к острому дефициту основных природных ресурсов, трудно рассчитывать, что страну, которая обладает примерно тридцатью процентами запасов этих самых ресурсов, оставят в покое. Вы не находите? Как говорил мне один ученый-геофизик: "Тактики думают о нефти, стратеги думают о воде". Понимаете, о чем я? Многие умные люди считают, что недалек тот день, когда страны будут воевать не за природные ресурсы или рынки сбыта, а за простую пресную воду.

Ну а во-вторых, Вы забываете, что, даже учитывая то, что Россия неизмеримо слабее Советского Союза, на данный момент, и, по крайней мере, в краткосрочной исторической перспективе, это единственная страна на планете "Земля", открытое военной столкновение с которой не гарантирует Соединенным штатам безоговорочной победы. Главным образом, благодаря ее ядерному потенциалу. Победа будет "пирровой". И они, будучи весьма неглупыми людьми, это прекрасно понимают.

И в этом смысле ничего не изменилось со времен "холодной войны". Не имея возможности одержать победу в открытом бою, американцы сделали ставку на диверсионно-подрывную работу, так называемую "тайную войну". Ах, эти все бедные "диссидентики"… Они действительно свято верили в то, что борются не против своей страны и своего народа, а против "системы". Хотя, что с них возьмешь. Одно слово — интеллигенция…

— То есть, Вы считаете этих людей предателями?

— Знаете, я как то прочел интересную книгу о "Красной капелле". Вы, знаете, что это такое?

— Припоминаю. Сеть разведчиков в Европе в годы Второй мировой войны, работающая на СССР.

— Примерно так… Знаете, среди этих людей были и весьма высокопоставленные работники, военные в том числе. Так вот, автор этой работы, весьма неплохой, кстати, по-моему… Так вот, ее автор в заключении, подводя итоги работы и делая выводы, написал примерно такую фразу: "работа на советскую разведку как высшая форма антифашистского сопротивления". Как Вам?

— Трудно сказать сразу… Вам — шах.

— Действительно, фраза неоднозначная. Знаете, о чем я подумал, прочитав эту строчку?

— Любопытно…

— Я подумал о том, что такими фразами можно оправдать все что угодно. Любое предательство. "Работа на немецкую разведку как высшая форма антисоветского сопротивления", "работа на советскую разведку как высшая форма антиимпериалистического сопротивления", "работа на американскую разведку как высшая форма антикоммунистического сопротивления". Этакая универсальная формула оправдания измены.

И только со временем, не сразу, в моей голове выкристаллизовалась эта простейшая, на первый взгляд, формула: даже если ты искренне, не за деньги и не за должности, работаешь против "системы", против ненавистного тебе правительства, которое ты считаешь предательским и угрожающим интересам национальной безопасности, ты объективно все равно работаешь против своего народа, против своей страны.

Ведь когда ты предоставляешь врагу военные сведения, то в результате погибают не правители, а простые солдаты. Наши "свободолюбивые интеллигенты" свалили систему. И что в итоге? Может быть, пострадали коммунисты и номенклатурщики? Ни разу! Они просто быстренько перекрасились в демократов и сели опять в те же кресла. И в этих самых креслах они преспокойно продолжали заниматься тем же, чем занимались при коммунистах.

— С этим трудно поспорить…

— Похоже, на сей раз партия Ваша, Йозеф Карлович. "Трудно", Вы сказали? Невозможно, а не трудно. Потому что это — правда. А кто же пострадал больше всего? Народ, уважаемый мой Йозеф Карлович. Тот самый простой народ, о котором так пеклись и который так хотели "освободить от рабства" эти господа. Беды, которые перенесло население бывшего Союза в результате демократических реформ, я даже не хочу перечислять. Это сравнимо с эпидемией чумы или Великой Отечественной войной. Да что я Вам рассказываю? Вы и сами это знаете не хуже меня. Таким образом, Йозеф Карлович, Вы можете оправдывать свои действия, чем хотите. Но предательство — всегда предательство. И история всегда в таких вопросах расставляет все на свои места. А знаете почему?

— Почему же?

— Потому, что зло смердит. И эта вонь просачивается через стены зданий, через города и села, через границы. И главное — эта вонь так метафизически сильна, что она проходит даже через ткань времени. И потомки чуют ее и идут на запах. Мне, знаете ли, в этом смысле Резак нравится…

— Кто, простите?

— Ну, Резак! Русский полковник — "ГРУ-шник". Ну, предатель, перебежчик, которые книжки крапает…

— А-а-а… Да-да-да, припоминаю…

— Так вот, этот "товарищ" мне в этом смысле даже симпатичен. Он в своем "Бассейне" так и пишет прямо, мол: "да, спасал свою шкуру, боялся, что пристрелят, и все". Сволочь, конечно, но, по крайней мере, честная сволочь, без претензии на ореол героя и борца с режимом. Так прямо и говорит: шкура, мол, я. Такие вот дела. Извиняйте, товарищи…

— Так он знал, что его собираются убить, и поэтому бежал?

— По-моему, да. Я точно уже не помню.

— Так что, по-вашему, он должен был спокойно дожидаться, пока его застрелят?

— Я боюсь, Вы, Иван Иванович, слабо представляете себе специфику этого рода деятельности. В конце концов, я не думаю, чтобы его "тащили на аркане" в разведку. А раз он пришел туда добровольно, стало быть, знал, куда ввязывается. Сдаюсь…

12.02.2009. Россия, г. Анапа. ул. Лермонтова. 21:11

— …а раз ты пришел сюда добровольно, стало быть, знал, куда ввязываешься, — Толик залился злобным вампирским смехом.

— Слышь, меня че-то покер задолбал, — лениво зевнул Андрей, развалившись на кресле.

Он спасовал еще на флопе. Имелась пара на четверках, но у других комбинации были явно поинтереснее.

— Ну, блин, не расстраивай партию!

Петька, давний знакомый Андрея и одноклассник Толи, приглашенный сегодня поиграть в "покерок", был настолько серьезен, что становилось смешно. Особенно если учесть, что для того, чтобы проиграть хотя бы рублей сто с теми ставками, которые были приняты у них в компании, человеку должно было просто тотально не везти. Петя сидел, надувшись как шарик, с взъерошенной копной светлых волос и недоверчиво смотрел сначала на выложенные на столе пять карт, потом на Яну, потом опять на карты, потом на Андрея, а потом — в произвольном порядке. На "ривере" пришел бубновый туз.

— Ну рожай ты уже! — не выдержала Яна. — Чего ты, как будто последние трусы проигрываешь.

Как оказалось, она тоже откуда-то знала Петю.

Это Андрей на свою голову ввел эту моду месяц назад. Было до тошноты скучно. Январь, холод. Клиентов — кот наплакал. Только и хватало, чтобы концы с концами сводить. Дома сидеть надоело. Андрей хотел было завести домашнее животное, но потом подумал, что одинокий парень с верной собакой — это будет уже как-то пошло.

— Жениться тебе надо, барин, — посоветовала ему как-то Яна.

Они уже несколько месяцев как перешли на "ты". Но девочка не "тупила", в подруги не набивалась, соблюдала нужную дистанцию.

— Ты никак свою кандидатуру предлагаешь? — усмехнулся Толик.

— Я себя никогда и никому не предлагаю, — гордо ответила та, поправив волосы. — Это мне предлагают.

Андрей так тогда и не выяснил, предлагала ли она себя. Кто-то чем-то отвлек. Да и какая разница? Он бы все равно не заинтересовался. Эта девушка была не в его вкусе.

Почему? И какой, собственно, у него был вкус? Над этими вопросами директор размышлял специально, не походя, за утренней чашкой чая.

Не было у него никакого вкуса — вот что. Совсем никакого. Нормально это было или нет, Андрей не знал. Наверное — нет. Впрочем, какая разница? Себя-то ведь не переделаешь. Блондинка или брюнетка, высокая или низкая, худая или попышнее, умная или тупая как пробка? Андрей просто пожимал плечами. В его жизни были всякие.

В характере дело? И не в характере тоже. Все — не то. Не о том. Не о важном. По-настоящему важном.

Андрей одно твердо знал. Нужно — что-то другое. То, что позволяет назвать человека своей второй половиной. То, что поможет принять его таким, какой он есть. Что поможет не замечать недостатки и шероховатости, которых у людей так много! То, что позволит уважать, даже несмотря на пороки и слабости. То, что даст силы вынести, выдержать, не сломаться, не опуститься, не предать. И название этому — любовь.

Однажды, в очередной пьяной компании, кто-то ляпнул: "Любовь "жиды" придумали, чтоб за секс не платить". Так и сказал. Сказал — и забыл. А вот Андрей — нет. Долго, очень долго он гонял эту мысль в голове, словно леденец во рту. Ведь если пошлость убрать, то оставалось утверждение в высшей степени принципиальное и важное. А что сие значит? Значит то, что любой человек, считающий себя мыслящим, обязан на этот счет иметь свое мнение.

Вот Андрей его и вырабатывал. С выводами не спешил, накапливал жизненный опыт. И, в конце концов, сказал себе: ложь. Любовь — есть. Она точно есть. А пословицы такие вворачивают те, к кому она не пришла. Приходит любовь не ко всякому — это был второй тезис, усвоенный Андреем. Те, к кому она не пришла, собственно, и декларируют ложное утверждение о ее отсутствии.

А любовь — есть. И, быть может, именно благодаря ей человек и является человеком. Не благодаря труду, обществу, государству или еще там чему. А именно что — любви. Она невидимыми нитями проходит через все существование человека, сквозь него, вокруг него. И как-то само собой осознал Андрей сокровенное: "И Бог есть любовь".

— Да че ты рассказываешь? — бросил ему как-то очередной "рюмочный" патриот-домостроевец. — Наши предки как семьи создавали. Договорились родители — и все. Никто ничьего согласия не спрашивал. И ничего — жили. И детей кучу рожали. Здоровых.

Может оно и так, думал Андрей. А вот только ничего в этом хорошего тоже нет. Хотя б и детей много. Не в этом же дело только. Можно детей кучу нарожать, а все равно быть несчастным человеком. Так он думал. Ведь если весь смысл жизни заключается в размножении, тогда чем мы отличаемся от животных? Нельзя же так примитивно.

Он, конечно, даже и не собирался претендовать на истинность в последней инстанции. Так, мнение свое имел… А только для себя решил четко, раз и навсегда. Только ради размножения, или ради самого факта женитьбы, или для того, чтобы не остаться одному, он свою жизнь с девушкой связывать не будет. Должна быть любовь. Должна. А если не будет ее — значит, не судьба. Что он, убогий какой-то? Почему именно он должен оказаться обделенным любовью? А если и окажется — значит, так тому и быть. Значит, если хотите, так наверху решено было. Вот такой вот неожиданный фатализм.

— Если скину — покажешь, что у тебя? — тихо произнес Петя.

— Покажу.

— Ладно. Пас. — Парень облегченно вздохнул. — У меня — тройка на семерках.

— Сорвался ты, хлопчик. — Толик раскрыл карты. — "Фул Хаус" на тузах и тройках.

— Ну конечно! — восхищенно хмыкнул тот. — С такими картами — чего не играть!

— Пойду себе кофе, что ли, сделаю… — задумчиво пробормотала Яна, — но с кресла не встала.

— Я тебе говорил, кстати? Тут краинская фирма одна звонила, — сказал Толик, тасуя колоду карт. — Они вроде как кондитерский цех открывать собираются где-то в Анапской. Закидывают удочку насчет наших услуг. Расценки в Интернете видели, но скидок хотят. Причем неслабых…

— Вот народ! — весело хмыкнул Андрей. — Только-только знакомятся, контакт налаживают. Еще не знаем друг друга совершенно. Никогда не работали. А уже скидки хотят…

— Да ладно тебе, — беззаботно махнул рукой Толик. — Ты ихнего брата не знаешь что ли? Они всегда такими были…

20.02.2009. Краина, г. Кировогорск. ул. Пролетарская. 23:12

— Московиты, они всегда такими были…

— Ну ты, это, не надо уж так… Мы в Донинске этого не любим.

— Да ты извини… Я обычно это слово не употребляю. Так, вырвалось… О чем я говорил-то?

— О работе.

— А, да! Так вот, представляешь, говорят они мне: сроку тебе — три дня!

— Вот кретины!

— А я о чем! Их, конечно, винить трудно. Психология такая. Они думают, что текст написать — то же самое, что к станку стать и деталь выточить какую-нибудь…

— Ага. Тут ведь как бывает: сядешь — и за день страниц десять выдашь. На одном дыхании, как говорится… А бывает — ходишь неделю, и строчки написать не можешь.

— Вот-вот. А им: дай работу — и все. Хоть кол на голове теши.

— Да к ты давно на них работаешь?

— Нет. Меньше года. Да и не то, чтобы я на них работаю. Нельзя так сказать. Время от времени они мне кое-что заказывают. Я делаю. Получаю деньги. И потом мы несколько месяцев можем не сотрудничать. Вот так и перебиваюсь временными заработками.

— Чего там говорить. Тяжело нам, гуманитариям. Сейчас мы — в загоне. Ничего не попишешь. Ты, вон, хоть писатель профессиональный. А я, историк — кому нужен. Ну кому, спрашивается, нужно это мое профсоюзное движение. Хорошо хоть, родители помогают. А так — пошел бы учителем в школу. И никакой тебе науки.

— Ты не переживай особо. Благодари Бога, что хоть родители помогают. Нынче с нашим уклоном хорошие деньги заработать трудно.

— Да я нормальных денег и не зарабатывал никогда.

— Нет. У меня были хорошие времена.

— Когда?

— Да лет пятнадцать назад… Я ж у Тимощук в штабе работал.

— Серьезно?

— Ага.

— Натурально с самой Тимощук?

— Ну да. А что тебя так удивляет, не пойму? Она ж свою политическую карьеру с Кировогорска и начинала.

— Вот как? А я думал, она, вроде Днепровская….

— Днепровская-то днепровская. Но в политику отсюда пошла. На моих глазах, посчитай, и начинала. Я тогда молодой еще был.

— И у нее прям в штабе работал?

— Да.

— А чего ушел-то?

— Да так… Имела там место одна история.

— Расскажи!

— Да тебе-то это зачем?

— Ну интересно же, все-таки!

— Да пожалуйста. Я особо не распространялся по этому поводу. Наша с ней личная история, можно сказать…

— В смысле — "личная"….

— Не в этом смысле личная!

— А че ты ершишься! Баба она симпатичная. Ей "полтинник" почти, а хоть куда! Гы-гы-гы!

— Да я не ершусь. Не совсем приятная история просто…

— Извини.

— Да нет. Ничего…

— Так чего случилось-то?

— Да, понимаешь. Такая приключилась беда. Сеструха у меня заболела. Сильно.

— Вообще сильно?

— Вообще. Врачи сказали: "Неси десять штукарей зелени. Или — готовься к худшему". А откуда у меня десять "кусков"? Ясное дело — неоткуда. И пошел я тогда к Ольге.

— А у нее чего, деньги водились?

— Издеваешься?

— Да я откуда знаю?

— Она уже тогда одним из крупнейших бизнесменов Краины была.

— Понятно.

— Так вот. Вхожу я к ней в кабинет и говорю: так, мол, и так, Ольга Викторовна, такая у меня вот вышла в жизни ситуация. Сестра серьезно заболела. Не могли бы Вы мне одолжить с десяток "штукарей" "зелени"?

— А она?

— А она и говорит: конечно, мол, какие проблемы. Бери. Раз такое дело. Пусть сестра выздоравливает.

— Надо же! Так просто и дала?

— Так вот просто и дала. Ну, я, само собой разумеется, поблагодарил, деньги взял и пошел в больницу. Прихожу я туда, а мне и говорят: извините мол, господин хороший — ошибочка вышла. Анализ неверный. Перепроверили — все нормально оказалось. Конечно, больна Ваша сестра, но не этим. Пару неделек полежит, подлечим, будет как новенькая.

— Ну ни фига себе "ошибочка"!

— Бывает. Я особо и не возмущался. Случается такое. И у нас, и на Западе. Что тут скажешь?

— И чего?

— Ну вот… Взял я эти десять тысяч, прихожу к ней в кабинет, кладу их на стол и говорю: вот, Ольга Владимировна, Ваши деньги. Благодарствую за помощь. Не забуду… Не понадобились… Ошибочный диагноз…

— Так…

— А она, представляешь, смотрит на меня круглыми глазами в упор, и говорит так удивленно-удивленно: а тебе, мол, что, деньги не нужны?

— В каком смысле?

— Вот и я говорю, "в каком, мол, смысле"? Короче, вскоре после этого написал я заявление на увольнение, и только меня и видели.

— Погоди-погоди… Мне это переварить надо.

— А чего тут переваривать? Я тогда — идейный был. Сейчас, быть может, так бы уже не поступил. А тогда мне такое мышление диким просто показалось. Ты представляешь?! "Тебе что, деньги не нужны"? Вот тебе и мышление. Мышление бизнесмена. Она просто понять не могла, как же это так: человеку деньги дали, без расписки, без обязательств фактически когда-нибудь их вернуть. А он их сам лично берет и возвращает! Ну в голове это у нее не умещалось, и все тут! И тогда я понял: нет на самом деле у нее никаких идей. Нет, потому что быть не может. Потому что передо мной — чистой воды бизнесмен, делец, предприниматель, но не слуга государства. И потом я неоднократно убеждался в своей правоте. У нее на уме — только бизнес. А идеологии эти она менять как перчатки будет. Лишь бы выгодно было. Для дела. Она ведь и "желтой стала" только потому, что "русская ниша" уже Енаковичем занята была. Отвечаю тебе: не было б "территориалов" с этим донецким блатарем, которые восток оседлали, сплела бы наша Оленька русскую косу, перекинула бы ее через плечо и стала бы на защиту русскоязычного населения и идей славянского братства. Точно тебе говорю… Да… А с такими людьми во власти сильную Краину не построишь. Не по пути мне с ними.

— Ну надо же… Идейный ты, однако.

— Да ладно. Мелочи жизни это все. Давай я лучше еще по пивку нам возьму…

03.03.2009. Краина, г. Кировогорск. ул. Карусельная. 21:39

"Скоро начнет по-настоящему светлеть".

Командир глубоко вдохнул свежий вечерний воздух и поежился на лавке, стоящей под сенью двух разлапистых орехов напротив бордовой кирпичной "хрущевки". Этот район был просто забит этими однообразными строениями. Раньше Денис искренне недоумевал, какой извращенец мог додуматься строить такое убогое жилье для своих граждан. Но потом, послушав людей старшего возраста, резко изменил свое мнение.

Это ведь любой историк знает. Нельзя анализировать событие в отрыве от исторической реальности того времени, в котором оно имело место. Так и здесь. Эти вот самые треклятые нынешней молодежью "хрущевки" в свое время стали просто спасением для рабочего люда. Они позволили миллионам и миллионам семей из подвалов и чердаков переселиться в отдельные квартиры со всеми удобствами. По тем временам это было небывалое счастье. Понять можно, если как следует напрячь воображение и перенестись в ту голодную и нищую эпоху. А то, что маленькие — так, опять же, надо в положение войти. Нуждающихся в жилье было много, а материала мало. Вот и результат.

— Да где он, блин, лазит! — раздраженно выпалил Денис самому себе.

Он встал и начал медленно бродить возле лавки и деревьев, периодически поглядывая в сторону дальнего левого угла дома. Надо было убить время и согреться. Вечер выдался весьма прохладным. А ведь еще неделю назад казалось, что весна уже взяла свои права. Не тут-то было, как говорится…

Но ничего. Холод — это ничего. Это ерунда совсем даже. А вот темноту Денис очень не любил. Просто очень. За это, кстати, и зима ему с детства не нравилась. Не потому, что холодно. А потому, что темно. Поэтому, еще будучи совсем маленьким, он всегда искренне