Даг организовал ужин с его родителями. Раньше он считал странным, что мне хочется проводить время в кругу его семьи. Я объясняла, что моя семья слишком далеко отсюда, и потому мне очень приятно находиться в обществе его родителей. На это он всегда замечал, что если я соскучилась, то должна съездить домой и проведать маму. Фактически он никогда не говорил мне, чтобы я оставила его семью в покое, но смысл был именно таков. Наши с ним отношения и его отношения с родителями для него существовали отдельно. Он не из тех, кто стремится смешивать эти две стороны своей жизни. Он чувствовал, что, проводя время с его родителями, мы становимся идеальной семьей, такой, как это бывает в мелодрамах.

И вдруг он планирует ужин с родителями, к тому же становится стилистом и критиком высокой моды. Все, что я ни выберу, не подходит. На кровати уже лежит целая гора одежды. В итоге он сам роется в моем шкафу и выбирает, что мне надеть. Мы просто идем ужинать в гости к его родителям, а он заставляет меня нарядиться в костюм, который я приобрела для рождественской вечеринки два года назад. Судя по тому, как наряд сидит на мне, то ли в шкафу слишком жарко и поэтому он сел, то ли, что более похоже на правду, регулярные вливания мороженого в дни нашего разрыва сделали свое дело. Теперь моя попа торчит по-новому и совсем не привлекательно. К тому же мне пришлось застегивать брюки с помощью английской булавки — иначе пояс не сходился, а рисковать, что во время ужина пуговица отскочит и выбьет кому-нибудь глаз, не хотелось. С моей-то удачей она непременно попадет в собаку!

По дороге я все думала, стоит ли мне рассказывать Дагу, как я поздравляла его маму. Он не упоминал об этом, а потому я подозреваю, что Энн ему ни слова не сказала. Хорошо, если она так об этом и не вспомнит, но, если она откроет рот за ужином или после, это грозит неприятностями. Вдруг пес получил серьезную травму мозга? Хотя как узнать у бессловесной собаки, что у нее не в порядке с головой, — этого я не знаю. Думая об этом, я решила сама рассказать все Дагу. Но это его расстроит, а мы сейчас живем в полном согласии, и у нас все хорошо. Даг выглядит безупречно: на нем невозможно мягкие черные кашемировые брюки и серый кашемировый свитер. Он ловит на себе мой взгляд, дотягивается до моей руки и целует ее. Раньше он никогда не держал меня за руку. Я воспринимаю это как знак, что сегодня все пройдет отлично.

Я думала, что мы слишком нарядились, но родители Дага постарались больше. У двери — куча поцелуев и объятий. Ну прямо как на красной ковровой дорожке! Похоже на настоящий праздник. Отец Дага, Теодор, приготовил несколько коктейлей. После трех розовых мартини настроение уже отличное и я почти смогла забыть, что брюки на мне натянуты туже, чем кожура на сосисках. Мы наслаждаемся напитками и закусками в гостиной. Я обратила внимание на отсутствие разбитой птицы. Интересно, пробовала Энн ее склеить или хотя бы купить еще одну такую же? Сейчас на полке все переставлено, будто птицы там никогда и не было. Почему-то мне становится грустно, — кажется, что и оставшиеся птички через некоторое время будут убраны отсюда навсегда.

Стол сервирован фарфором и хрусталем, в каждом приборе отражается пламя свечей. Мне не доводилось видеть, чтобы эти люди ели из простых тарелок. Интересно, есть у них набор небьющейся посуды, которую можно смело мыть в посудомоечной машине? Что-то я сомневаюсь. Энн приготовила эскалоп и ризотто с шафраном и сливками. Количество калорий в этом блюде почти равно сумме государственной задолженности. Я не вылизываю тарелку только потому, что хочу оставить место для обещанного десерта. Вино, которое подавали к ужину, изумительно, и я уверена, что одна бутылка стоит приблизительно мою годовую зарплату. Теодор рассказывает смешную историю, как они с Энн приобрели ящик этого вина, когда путешествовали по Франции и были в Бургундии, и все оставшееся время путешествия им приходилось этот ящик таскать с собой. Я смеюсь с ними, словно мне знакомы проблемы элиты, постоянно путешествующей по заграницам. Самая большая беда в путешествии у меня случилась в студенческие времена: в рюкзаке взорвалась банка с консервированным тунцом. И сколько бы я ни стирала, все кошмарно разило рыбьим жиром. В какой бы городок мы ни заезжали, все окрестные коты непременно следовали за мной, как за Гаммельнским крысоловом из сказки.

Я помогла Энн вытереть посуду после того, как она мягко отвергла мое предложение помыть тарелки. Думаю, она не была готова доверить мне все эти хрупкие предметы. Теодор отобрал у меня полотенце и предложил отдохнуть в гостиной у камина вместе с Дагом. Как только я вошла, Даг сразу притянул меня к себе на диван. Я примостилась у него под боком, а голову положила на плечо. Вот об этом я и мечтала. Конечно, в мечтах брюки не пытались разрезать меня пополам, но нельзя же получить сразу все. Не надо было есть вторую порцию ризотто. Я пыталась придумать, как расстегнуть булавку, чтобы Даг не заметил.

— Даже не верится, что я чуть не потерял тебя, — шепнул мне Даг. — Как же мне повезло, что ты согласилась дать мне еще один шанс!

— Мне тоже повезло.

— Да? Я думаю, ты знала, что все обернется именно так. Все еще не могу поверить, что ты не признавалась мне раньше, что обладаешь такими способностями. — Я беспокойно заерзала. Интерес Дага к моим сверхъестественным способностям заставлял меня нервничать. Боюсь, что он начнет просить меня предсказывать состояние дел на бирже или угадывать выигрышные лотерейные номера. Кажется, он в восторге, что я держала такой секрет при себе, а он ни о чем не подозревал. Теперь он задумался, чего еще он может не знать. Я вдруг стала для него загадочной женщиной. Надеюсь, что когда-нибудь он забудет об этом точно так же, как он забыл о Мелани. Мы оба замечательно овладели искусством «неупоминания» о ней.

— Ты знаешь, что я хочу сказать? — Вдруг мне показалось, что я знаю. Все обрело смысл: и наряды, и торжественный ужин с родителями. Сердце мое ушло в пятки. Неужели миг настал? В мечтах в эту минуту я была менее пьяная и менее объевшаяся. А если я неправа? Что, если он хочет меня попросить передать ему пульт от телевизора, чтобы он мог посмотреть игру?

— Думаю, что знаю. Я чувствую, что ты хочешь задать мне вопрос, очень важный вопрос. — Я ушла от прямого ответа. Даг смеется и лезет в карман.

— Смогу ли я когда-нибудь удивить тебя? — Он достал из кармана кольцо, платиновое кольцо с бриллиантом. Камень огромен, он в стиле Элизабет Тейлор: она непременно надела бы его на большой палец. Я представляла свое обручальное кольцо совсем другим, но все же это бриллиант. Настоящее обручальное кольцо с бриллиантом! Я взвизгнула, когда Даг надел его мне на палец. — Я принимаю этот визг за утвердительный ответ.

— Да, конечно да! — Я вытянула руку и посмотрела на кольцо. Да будь я и вправду телепатом, я бы по такому случаю непременно сделала маникюр. Ногти обломаны и не накрашены. Ну неважно. Зато на моем пальце кольцо. Оно почти на полпальца. Похоже, на товар из телемагазина с той лишь разницей, что это настоящий бриллиант и от отблесков огня в камине он сверкает, как звезда.

— Ну что ж, время праздновать? — спросил Теодор, заглядывая в комнату. У него в руке охлажденная бутылка шампанского «Дом Периньон». Энн рядом с ним, и в руках у нее четыре высоких бокала для шампанского.

— Она сказала, что согласна! — провозгласил Даг, и мы поднялись с дивана, чтобы получить поздравительные поцелуи от каждого родителя.

— Добро пожаловать в семью, — проговорила Энн. У меня в носу запах ее духов «Шанель № 5» и пузырьки шампанского. Этого я и хотела, но все как-то не так, как ожидалось. Я представляла, что взлечу от счастья. Вместо этого все вокруг кажется нереальным. Возможно, я слишком много выпила, но меня не отпускает ощущение, что я стою где-то сбоку и наблюдаю со стороны за происходящим. От шампанского в животе начало бурлить. Наверное, шампанское не очень сочетается с соусом из шафрана и сливок. Десерта я больше не хочу. Вот уж не думала, что, обручившись, я буду думать только о том, как бы не вырвать на ковер в гостиной будущей свекрови. Интересно, мне удастся попасть на то место на ковре, где я уже поставила пятно от чая?

— Надо будет собраться и обсудить свадебные планы, как только вы определитесь с датой бракосочетания. Или вы уже определились? — спрашивает Энн.

— Ой, я не знаю. — Я смотрю на Дага, который принимает поздравления от отца, по-мужски пожавшего руку сына.

— Я всегда представлял себе свадьбу летом, возможно на открытом воздухе.

— Если мы проверим по календарю, на какой день выпадает солнцестояние, будет ли это против твоих религиозных соображений?

— Религиозных соображений? — Даг подошел ко мне ближе и обнял меня. Булавка наконец сдалась и раскрылась, вонзившись в тело. Я бы не удивилась, увидев, как шампанское и сливочный соус вытекают из крошечной дырочки. Пришлось осторожно сменить позу, чтобы булавка не так колола.

— Да, мы читали об этом. Мы с Теодором — люди широких взглядов. И признаюсь, мы не против, если тебе захочется включить в свадебную церемонию некоторые элементы твоей религии, ну если это не зайдет слишком далеко. — Энн встревоженно посмотрела на Теодора.

— Мам! — говорит Даг.

Я вообще не понимаю, о чем она. Моя мама принадлежит к методистской церкви, но без какого-то фанатизма. Она не относится к религии уж так серьезно. В церковь мы ходили на Рождество и на Пасху и еще когда приезжали бабушка с дедушкой. Я бы не стала называть это серьезными религиозными соображениями.

— Мы понимаем, что для тебя это особенный день, но нам бы очень хотелось пригласить на свадьбу министра. В конце концов, он долгие годы был очень близок нашей семье, он крестил Дага. Честно говоря, я многого не знаю о традициях викканства, но, думаю, мы бы могли найти компромисс.

Викканство? Да о чем она?! Неужели она боится, что я устрою на свадьбе оргию. И тут я поняла, что она имеет в виду.

— Вы что, думаете, я ведьма?

— Ну да. Я что-то не то сказала? — она взглядом попросила помощи у Теодора, но тот, уставившись во двор, был занят поглощением литра виски из хрустального бокала. Похоже, со своим шампанским он уже справился. Наверное, печень у него размером с ньюфаундленда.

— Я не ведьма. — Не могу поверить, что мне приходится это говорить! Неудивительно, что бедняга так нервничает. Она наверняка уже нарисовала в воображении свадьбу по ведьмовским традициям: с гостями, наряженными в костюмы друидов, которые приносят в жертву козла на ее поле для гольфа. Конечно, очень приятно, что они стараются относиться непредвзято. По крайней мере, они не привязали меня к столбу на заднем дворе и не угрожают спалить заживо.

— Прости. Я думала, ты говорил именно об этом. — Теперь она обернулась к Дагу в ожидании объяснений. Я вопросительно посмотрела на Дага вместе с ней.

— Софи — телепат. Она умеет предсказывать будущее, разговаривать с умершими и так далее, — сказал Даг. На лице Энн не заметно признаков облегчения. Теперь ее воображение рисует другую картинку: невеста, шатаясь, вылезает из гроба, вместо того чтобы шествовать к алтарю.

— Все это вовсе не так серьезно, — постаралась объяснить я. — Иногда у меня появляется предчувствие, я предвижу некоторые события — вот и все. — Я старалась сменить тему и увести разговор в более безопасное русло. — Я бы предпочла традиционную свадьбу.

— Ты можешь разговаривать с мертвыми? — Теодор вмешался в разговор как раз в тот момент, когда я пыталась склонить Энн к разговору о тюльпанах, шелке, тюле и цветочных украшениях.

— Ну можно и так сказать.

— Ты можешь связаться с Хейзел? — спросил он.

Я понятия не имею, кто такая Хейзел. Даг скупо рассказывал мне о своей семье. Может, это мама Теодора или любимая кузина. Имя, кажется, что-то напоминает. Наверное, я уже когда-то его слышала, но не могу припомнить при каких обстоятельствах. Три коктейля, вино и шампанское не очень помогают воспоминаниям. К тому же булавка постоянно колет бок, а это, согласитесь, очень отвлекает. Теодор так пристально смотрел на меня, словно мы докладываем могущественному совету директоров его компании о возможном расширении фирмы на территорию Дальнего Востока. Кем бы ни была эта Хейзел, ясно одно: она значит для него очень много.

— Я не могу с уверенностью сказать, могу ли я связаться с Хейзел, пока не попробую.

— Не знал, что ты можешь общаться и с собаками, — проговорил Даг.

Даже Энн, кажется, потрясена развитием событий. Хейзел — это собака. Вдруг я вспомнила: Хейзел — именно так звали собаку, которая жила у них, когда Даг был маленьким мальчиком. Она была призером какой-то выставки йоркширских терьеров, если я правильно помню. Отлично, теперь я уже собираюсь поговорить с мертвой собакой. Интересно, что, черт побери, я буду сейчас рассказывать? «Здесь, на небе, в уютной собачьей конуре, все идет отлично? Я никогда не забуду те чудесные игрушки, которые вы мне покупали?» Воображая, как буду планировать свою свадьбу (я очень боялась, что этой свадьбы никогда не будет), я и представить себе не могла, что вместо обсуждения фасона свадебного платья мне придется говорить о возможности беседы с дохлой собакой. Мак, наверное, был бы мной разочарован.