Кардинал Ришелье — одна из наиболее противоречивых личностей в истории Франции. И при жизни, и после смерти его то превозносили до небес, то подвергали жесточайшей критике. До сих пор отношение к нему довольно неоднозначно, причем оно во многом зависит от позиций и мировоззрения, которых придерживается критик. Так, католики считают Ришелье выдающимся государственным деятелем, мудрым и гениальным правителем. Протестанты же практически не признают его заслуг и всячески выпячивают промахи и неоправданные поступки. Либеральные мыслители упрекают Ришелье в том, что он не сумел или не захотел сделать Францию первой страной в мире, в которой была бы учреждена конституционная монархия, хотя все предпосылки для этого у него имелись. Убежденные приверженцы монархии, напротив, осуждают великого политика за то, что он своими действиями по укреплению власти короля чуть ли не создал почву для будущей революции.

Кардинал Ришелье получил среди современников, а затем и потомков, прозвище Красный кардинал. Он, как и все его «коллеги» по сану, носили красные мантии. Однако советник Ришелье, монах ордена капуцинов отец Жозеф, был постоянно облачен в серое одеяние, и поэтому его прозвали Серый кардинал.

Арман Жан дю Плесси, герцог Ришелье, появился на свет 9 сентября 1585 года в Париже. Его отец относился к древнему дворянскому роду. Он оказал весьма существенную услугу королю Генриху III, за что был награжден орденом. При Генрихе IV Франсуа дю Плесси проявил себя как храбрый воин и дослужился до капитанского чина в полку королевской гвардии.

Изначально семья готовила Армана Жана к военной службе, видя в нем продолжателя дела отца. Тем не менее ребенок получил весьма хорошее для рубежа XVI–XVII веков начальное образование. По окончании начального обучения мальчик поступил в военное училище. Там он преуспел в таких нужных для военного дела предметах, как фехтование и езда верхом.

Но неожиданно его судьба круто изменилась. За родом дю Плесси было закреплено право предоставлять епископов в Люсон. Как раз на момент совершеннолетия Ришелье место епископа освободилось, и королевским указом 22-летнего юношу назначили епископом. По церковным правилам возраст Армана Жана был недостаточным для посвящения в епископы. Тем не менее он отправился в Рим, где убедил Папу Римского Павла V все же посвятить его в сан.

Несмотря на то что он стал полноправным главой епархии, дю Плесси поехал из Рима не к месту службы, а в Париж. Так было заведено в ту пору: епископы значительную часть времени проводили в столице вблизи королевского двора, а в свои резиденции возвращались лишь для решения неотложных дел. В Париже Арман Жан закончил курс в Сорбонне и в 1607 году получил ученую степень доктора богословия. Его проповеди нравились корою Генриху IV, который покровительствовал молодому епископу. Однако герой нашего рассказа был не так богат, чтобы чувствовать себя комфортно среди наполнявшей балы и салоны более обеспеченной молодежи. Поэтому вскоре после окончания курса в Сорбонне, холодной зимой 1608 года, он вернулся в Люсон и приступил к непосредственному исполнению своих обязанностей.

В письме Ришелье называл территорию подчиненного ему аббатства «самой жалкой, уродливой и неприятной во Франции». Молодой человек был разочарован и расстроен: «Мне обидно, — писал он в дневнике, — что я не могу жить так, как хочу». К слову сказать, даже сани ему пришлось одолжить у друга.

На своем посту епископ дю Плесси проявил несвойственные его юному возрасту таланты к управлению. За пять лет ему удалось перестроить разрушенные в ходе многочисленных войн храмы (хотя при этом он поправил и свое материальное положение). В планах Армана Жана, тем не менее, не значилось долгое пребывание в скучной провинции. Он стремился вернуться в Париж, причем так, чтобы занять там положение, которое он считал достойным своих талантов.

Свои планы покорения столицы Арман Жан излагает в дневнике, который он называл «Руководством и правилами нахождения при дворе». Так, например, дю Плесси полагал, что в первое время стоит почаще обращать на себя внимание короля и поэтому необходимо являться во дворец ежедневно. Позже, когда государь уже привыкнет к присутствию епископа Люсонского в Париже, можно будет навещать его пореже. При этом в разговорах с королем Арман Жан предполагал быть смелым и свободным, чтобы сразу заслужить внимание и уважение монарха; но при это нельзя было выходить за границы вежливости, принятой при общении с королем Франции. В планах дю Плесси было также добиться расположения сильных мира сего; их он заранее распределил на потенциальных сторонников, которые могли бы помогать ему и впоследствии были бы им вознаграждены по какому-либо подходящему случаю, и вероятных противников — им также стоило преподнести какой-нибудь дар, чтобы у них было меньше оснований препятствовать его расчетам. При общении с придворными епископ Люсонский планировал поменьше говорить и побольше слушать, набираться опыта и правильно оценивать расстановку сил. Вот как он сам описывал принципы поведения при дворе: «…необходимо принять во внимание, что королю нравятся лишь те из приближенных, которые обращаются с ним смело и свободно, не выходя, однако, из границ должного уважения. Надлежит почаще повторять королю, что только обстоятельства вынуждают меня ограничиваться оказанием маловажных услуг и что для верноподданного нет ничего трудного или невозможного на службе у такого доброго государя и такого великого монарха… Важнее всего наблюдать, откуда именно дует ветер, и не мозолить королю глаза, когда он в дурном расположении духа».

Планы Ришелье по завоеванию королевского двора были нарушены убийством короля Генриха IV, произошедшим в мае 1610 года. Епископу пришлось раньше запланированного отправиться в Париж. Там он принял присягу на верность королеве Марии Медичи, назначенной на должность регентши при Людовике XIII. Но и в этот приезд дю Плесси обнаружил, что он еще недостаточно богат для того, чтобы чувствовать себя своим в Париже. Поэтому он снова вернулся в Люсон.

Следующее появление герцога при дворе было вызвано созывом Генеральных штатов в 1614 году. Дю Плесси прибыл на заседания этого совещательного органа при короле в качестве делегата от духовенства. Несмотря на молодость, ему удалось быстро завоевать влияние среди делегатов своего сословия. Те поручают ему представление доклада королю от имени всего французского духовенства. Речь люсонского епископа произвела большое впечатление и на короля, и на членов собрания. Фактически Арман Жан выступил против общей воли делегатов, осуждавших методы правления регентши Марии Медичи. (Особенное негодование вызывал стремительный карьерный рост фаворита королевы, итальянца Кончини. Вопреки всем правилам и традициям Мария произвела этого человека, не имевшего практически никаких военных заслуг, в маршалы).

Старшие дипломаты отзывались тогда о Ришелье, как о «самоуверенном молодом человеке». Его же мнение о коллегах было следующим: «Они могут и дальше считать, что я буду хвататься за любую выгоду. Со своей стороны, они очень меня обяжут, если эту выгоду предоставят. В любом случае, я не нуждаюсь в их мнении о том, в чем сам прекрасно разбираюсь». В своей же речи Арман Жан осыпал Марию похвалами, особо подчеркивая ее блестящий стиль управления страной (хотя среди делегатов преобладало прямо противоположное мнение об успешности правления Марии). Вознаграждение последовало незамедлительно. Вскоре Ришелье был назначен личным священником королевы Анны Австрийской, супруги Людовика XIII. Теперь он уже мог себе позволить не стесняться в средствах и переехать в Париж, где и купил себе дом. Вскоре Арман Жан стал членом государственного совета, а также секретарем и фаворитом Марии Медичи.

В это время брак Людовика с Анной Австрийской и последовавшая за ним женитьба сестры молодого короля, принцессы Елизаветы, и испанского принца Филиппа вызвали серьезное недовольство среди многочисленных французских протестантов — гугенотов. Это недовольство разделяли многие влиятельные чиновники, которые, однако, решили использовать его в своих целях. Они хотели избавиться от Кончини — ненавистного фаворита Марии Медичи. Однако Ришелье относился к нему совершенно иначе. Их отношения были доверительными настолько, что Кончини поручил священнику выполнить несколько весьма деликатных миссий.

Вскоре Ришелье назначили одновременно военным министром и министром иностранных дел. Помимо этого, он также председательствовал в государственном совете. Казалось, перед ним открылась невероятная карьера. Но на самом деле положение Ришелье было не таким благоприятным. Военное министерство испытывало в ту пору значительные финансовые затруднения, и порой дю Плесси приходилось выплачивать подчиненным жалованье из личных средств. А его политика на поприще международных отношений сводилась к попыткам заключения мира с многочисленными протестантскими государствами. Это позволило бы не только покончить с регулярными войнами, но и лишить французских мятежников — как католиков, так и гугенотов — убежища в протестантских государствах.

Недовольство придворных выскочкой Кончини привело к заговору, закончившемуся его убийством. Накануне того дня, когда заговор вступил в свою решающую фазу, Ришелье получил анонимное письмо, в котором некий доброжелатель предупреждал его о готовящемся свержении Кончини. Фактически судьба первого министра оказалась в руках молодого епископа. Ведь он мог предупредить своего покровителя, и вполне возможно, что французская и мировая история пошли бы совсем по другому сценарию. Но Ришелье понимал, что без воли самого короля покушение на первого министра, ставленника королевы-матери, было бы невозможным, и воздержался от вмешательства, предоставив событиям развиваться по составленному заговорщиками плану. В результате капитан королевских телохранителей Витри, получивший приказ об аресте Кончини, переусердствовал и убил его.

Одним из первых решений короля Людовика XIII, который решительно взялся за управление страной сразу же после устранения мешавшего ему итальянца, было отдаление Ришелье, который считался представителем проигравшей в результате заговора стороны. Дю Плесси был отправлен в отставку со всех государственных постов. Ему было приказано удалиться от двора.

Поначалу Арман Жан сопровождает королеву-мать в изгнание и проживает с ней в Блуа. Но присутствие рядом с королевой такого ловкого дипломата, каким уже успел себя зарекомендовать Ришелье, сильно беспокоило новую власть. Поэтому вскоре король велел ему вернуться к делам своей епархии.

Епископу пришлось подчиниться. В это время он написал значительное по объему произведение, озаглавленное как «Защита главных положений католического исповедания шарантонскими пасторами». Благодаря этой работе он приобрел репутацию одного из самых ярых сторонников католической веры во Франции. Авторитет Ришелье снова растет, и он обращается к королю с просьбой вернуть его ко двору. Дю Плесси клянется в своей лояльности и верности трону, однако король по-прежнему опасается влиятельного епископа и велит ему вообще покинуть территорию Франции! Ришелье едет в Авиньон, откуда вскоре переезжает в Ангулем, где уже обосновалась также покинувшая Францию королева-мать. Мария Медичи начинает набирать войска и угрожать войной своему сыну. Фактически Ришелье прибывает в Ангелем в роли парламентера от Людовика XIII, который все же решил во избежание новой войны, на этот раз гражданской, прибегнуть к услугам столь авторитетного епископа и дипломата.

Ришелье достигает соглашения о перемирии, но оно оказывается весьма непрочным, и вскоре начинаются боевые действия между армиями Людовика XIII и Марии Медичи. Однако перевес оказывается на стороне короля, и после очередного поражения Мария Медичи вынуждена заключить новый мир, и снова значительную роль в подписании соглашения играет Ришелье.

Король, который еще недавно презрительно выслал Ришелье заниматься делами своей епархии, теперь был в восторге от его действий и в знак своей благодарности обещал ходатайствовать перед Папой Римским о посвящении талантливого епископа в кардиналы. Однако это обещание было нивелировано неприязнью, которую испытывал к Ришелье первый министр Людовика XIII де Линь. Тот по своим каналам просил папу не обращать внимания на представление французского посла о возведении Ришелье в кардиналы.

Мир между королем и матерью был освящен бракосочетанием племянника первого министра де Линя и племянницы Ришелье. Однако и это не сгладило разногласий и не уменьшило взаимной неприязни. Лишь после смерти де Линя и королева-мать, и Ришелье получили возможность вернуть себе прежнее влияние при дворе.

Чертами характера герцог Линь весьма походил на короля Людовика XIII, особенно нерешительностью в принятии решений и склонностью попадать под чужое влияние. Его основной задачей на посту первого министра было противодействие политике врагов Франции — Испании и Австрии. Де Линь же фактически помогал этим странам добиваться от французов постоянных уступок, поскольку искал врагов внутри Франции и ослаблял и без того не самую сильную в то время страну.

Именно де Линь посоветовал королю конфисковать часть принадлежавшего гугенотам церковного имущества и земель, тем самым нарушив Нантский эдикт, который был подписан в 1598 году королем Генрихом IV и фактически положил конец религиозным войнам, сотрясавшим Францию во второй половине XVI века. Согласно эдикту, католичество признавалось главенствующей религией в государстве, но при этом гугеноты получали ряд существенных гарантий, включавших, в частности, право проводить богослужения в ряде городов (кроме Парижа и некоторых других), а также право занимать государственные должности. Помимо этого, эдикт содержал и ряд секретных пунктов, разрешавших гугенотам содержать собственную армию и иметь до сотни крепостей и хорошо укрепленных замков (самыми крупными из которых были Ла-Рошель, Монпелье и Монтобан).

Теперь, когда правительство сделало первый шаг к пересмотру гарантий для гугенотов, те по привычке взялись за оружие. Армия короля окружила крепость Монтобан, однако осада оказалась неудачной. Вскоре после этого де Линь умер. Как было сказано в официальном сообщении, смерть герцога наступила «от тревоги и огорчений».

Первым министром стал принц Конде, который, впрочем, не пользовался особым доверием короля. Ришелье в это время пытается восстановить хорошие отношения между королем и его матерью. Это наконец происходит, и благодарная Мария Медичи способствует возведению Ришелье в кардинальский сан. Однако со временем именно она начинает препятствовать дальнейшему карьерному росту Ришелье. Опасаясь укрепления власти и влияния столь искусного интригана, Мария Медичи сумела настроить против него значительную часть двора.

Вскоре придворные интриги вынуждают короля уволить Конде и назначить первым министром маркиза Вьевилля. Ришелье принимал активное участие в осуществлении этих перемещений, в частности, он участвовал в секретном совещании, организованном королем и его матерью, на котором отставка Конде и назначение Вьевилля были окончательно утверждены.

Ришелье был уверен, что маркиз Вьевилль не сумеет самостоятельно разобраться со сложными обстоятельствами, сопутствующими и внутренним, и внешним государственным делам Франции того времени, и неминуемо призовет кардинала к себе на помощь. Так вскоре и произошло, и влияние Ришелье на принятие тех или иных решений государственной важности еще больше возросло.

В то время внешняя политика Франции состояла в противодействии Испании и Австрии, общие интересы которых обуславливались тем, что в обеих монархиях властвовали представители дома Габсбургов. Однако у этих двух империй не было общей границы, что не позволяло им, резко усилившись за счет объединения армий, совместно угрожать Франции. Когда же испанцы предприняли попытку создать прямое сообщение с Австрией, введя свои войска в Вальтелинскую долину (ныне это север Италии), якобы для поддержки местных католиков в их противостоянии с протестантами, французское правительство, руководимое Вьевиллем, не сумело достойно ответить на этот явно недружественный и даже враждебный шаг. Это еще сильнее пошатнуло позиции Вьевилля при королевском дворе.

Его отставку ускорил распространившийся по Парижу памфлет, написанный неким аббатом Болье, называвшийся «Голос общества к королю». В нем Вьевилль обвинялся во взяточничестве, превышении своих полномочий и невыполнении прямых приказов и распоряжений короля. Выгодной альтернативой Вьевиллю памфлет представлял Ришелье, который, как писал автор, был едва ли не единственным человеком, способным вывести Францию из того угрожающего положения, в котором она оказалась под неумелым руководством Вьевилля. Между тем аббат Болье был хорошим знакомым Ришелье, и свое сочинение написал едва ли не под диктовку рвущегося к власти кардинала. Сам же Ришелье сумел организовать дело так, что памфлет попал на глаза королю и был воспринят тем со всей серьезностью.

Придя таким образом к власти, кардинал не собирался следовать примеру своих предшественников, которые либо пали жертвой заговора, как Кончини, либо были смещены в результате придворных интриг. Единственным способом обезопасить себя Ришелье считал… резкое усиление власти монарха, которому он служил.

В то время власть короля во Франции была достаточно слабой. Генрих IV пытался укрепить власть короля и осадить аристократов, порой ставящих свои удельные интересы выше государственных, но не успел до конца выполнить свои миссию и был убит. К моменту прихода Ришелье на пост первого министра Франция была внутренне раздроблена. Фактически отдельным государством внутри страны считали себя гугеноты. Они представляли собой не только религиозную секту, но и крупную политическую партию, готовую при удобном случае обратиться за помощью к заграничным союзникам. В плачевном состоянии находилась королевская казна, а судебная система была практически полностью парализована. Даже на улицах французской столицы жители вынуждены были появляться с оружием, чтобы защититься от грабителей и воров. Например, один из потомков Карла IX годами не платил зарплаты своим слугам, а те и не жаловались, поскольку в любой момент могли выйти на ближайшую улицу и ограбить первого встречного. Сами же аристократы вообще пренебрегали нормами закона. Решение суда для них вовсе не было поводом для беспокойства, к тому же в доме каждого уважающего себя дворянина была целая команда сильных слуг, которые при необходимости просто избивали судебных приставов, являвшихся в дом, и затем выгоняли их вон. Известно, что даже сам Людовик XIII велел поступить так с парламентским приставом, принесшим ему исполнительный лист в отношении одного из придворных. И не миновать бы несчастному серьезной взбучки, если бы не один из королевских советников, который сначала вступился за пристава, а потом и вовсе выяснил, что придворный чиновник, за которым явился пристав, был наказан по приказу самого короля! Ришелье, следуя общей моде, также содержал команду палочников. Впрочем, его высокое положение позволяло применять телесные наказания подобного рода не только по отношению к служителям, но и к лицам более высокого ранга. От Ришелье и его подопечных доставалось и министру финансов, и государственному канцлеру.

Кардинал происходил из дворянского рода, и тем не менее для укрепления власти короля вынужден был нанести основной удар именно по французском дворянству. Аристократы того времени, как уже было сказано, не питали особого почтения к королю и регулярно участвовали в различных интригах и заговорах, приводивших к еще большему ослаблению авторитета королевской власти. Поэтому Ришелье заставил наконец работать уже существовавшие законы, а также настоял на принятии ряда новых, которые предусматривали суровые наказания за различные преступления, совершаемые прежде всего людьми аристократического круга. И более того, Ришелье принялся последовательно применять эти законы, карая без всякой жалости представителей дворянства. Впрочем, наказанию подвергались лишь те, в ком кардинал видел угрозу (реальную или потенциальную) своим позициям при дворе.

Ришелье начал свою деятельность по устрашению аристократов с ареста двух братьев Людовика XIII (впрочем, оба брата были рождены простолюдинками в результате внебрачных связей отца французского монарха). Вскоре был казнен граф Шале, но особо сильное впечатление на Францию произвела казнь графа Бутвилля.

Преступление, в котором был виноват Бутвилль, до определенного времени и преступлением не считалось, а было, наоборот, делом чести. Речь идет о дуэлях. Одним из первых действий Ришелье на посту кардинала был строжайший запрет дуэлей под страхом смертной казни и конфискации имущества их участников. Этот запрет был обусловлен следующими обстоятельствами. В то время на дуэлях гибло огромное число представителей аристократической молодежи, которые могли бы долго верой и правдой служить королю и отечеству. К тому же большинство убитых были, как это ни странно, сторонниками кардинала. Тот был весьма непопулярен среди дворян, большинство которых сочувствовало Анне Австрийской, и его приспешники постоянно подвергались оскорблениям и насмешкам в обществе. А единственным достойным ответом на подобные проявления неучтивости считался вызов на дуэль.

На королевский декрет поначалу никто не обратил особого внимания. Даже сам король позволял себе иронизировать над теми, кто в критических ситуациях уклонялся от вызова на дуэль, — дескать, они получили удачную возможность спрятаться за королевским декретом. Иногда указ все же применялся, но до казни и конфискации дело не доводилось. Дворян в худшем случае лишали высоких должностей и отправляли в ссылку. Однако граф Бутвилль нарушил королевский декрет цинично и демонстративно. Он специально прибыл в Париж из Брюсселя для поединка с маркизом Девроном. Несмотря на присутствие в Париже короля, дуэль состоялась, причем не тайно, в тихом укромном месте, а в центре Парижа, среди бела дня. В результате дуэли был убит один из секундантов. Бутвилль по окончании поединка бежал из Парижа, но его все же арестовывали и предали суду. Суд неожиданно для всех решил применить королевский декрет и приговорил графа Бутвилля к смертной казни. Тем не менее все были уверены, что граф будет помилован королем. Однако кардинал настоял на утверждении приговора.

Скорее всего, Ришелье не имел никаких личных счетов с несчастным герцогом Бутвиллем. Однако этот случай был нужен ему, чтобы устрашить тех, кто все еще сомневался в серьезности его намерений укрепить власть короля (и свою собственную) и заставить аристократию подчиниться. Вскоре то же самое произошло с еще более выдающимся представителем французского дворянства графом Монморанси. Все приближенные короля умоляли монарха смягчить смертный приговор графу. Все, кроме, разумеется, Ришелье. Но король тогда настолько доверял своему министру, что остался непреклонным, и граф Монморанси был казнен.

Ришелье сумел преодолеть и раздробленность Франции, превратив ее, по сути, в унитарное государство. Он поочередно лишил привилегий те области и провинции, которые пользовались ими с незапамятных времен. Губернаторы провинций были этим весьма недовольны и угрожали заговорами и даже восстаниями. В ответ на это Ришелье упразднил пост губернатора в провинциях и заменил его назначаемыми королем (а фактически, первым министром Ришелье) интендантами. Чтобы окончательно избавиться от угрозы бунта со стороны провинциальной знати, кардинал добился уничтожения укреплений замков, которые не были непосредственно задействованы в системе государственной обороны Франции.

Расправился Ришелье и с провинциальными парламентами. До его прихода к власти парламенты областей утверждали на своих территориях законы и декреты, подписываемые королем в Париже. Это позволяло провинциям избегать нежелательных для них налогов или уклоняться от выполнения обременительных обязанностей вроде содержания армии во время военных кампаний. Практически все время пребывания Ришелье у власти он боролся с местными парламентами. Лишь за год до смерти ему удалось убедить короля издать указ, фактически ликвидирующий возможность местных парламентов вмешиваться в государственные дела.

С приходом к власти кардинала Ришелье французское духовенство воспряло духом. Однако энтузиазм священнослужителей иссяк, как только они столкнулись с необходимостью платить налоги в казну, как и прочие землевладельцы. Убедить церковников подчиниться Ришелье сумел следующим образом: он намекнул им, что в случае их упорства легко сможет конфисковать в пользу государства всю землю, принадлежавшую на тот момент монастырям и церквам (а это было ни много ни мало почти четверть всей французской земли). Более того, католический кардинал, в свое время ездивший в Рим и просивший благословения у папы, вдруг стал резко выступать против некоторых из прав, издавна признаваемых за папами. Раскол произошел после того, как во Франции получила широкое распространение книга иезуитского священника Санктареля. В своем сочинении тот указывал, что именно папа обладает высшей властью на территориях, где обитают христиане, и может даже свергать с престола монархов и королей. Естественно, такая точка зрения резко противоречила доктрине Ришелье о неограниченной власти короля. Первый министр и кардинал передал книгу Санктареля в суд, и тот нашел сочинение еретическим и присудил сжечь его на площади руками палача. Иезуиты пробовали было протестовать, однако им тут же пригрозили конфискацией земель и высылкой из страны. В результате иезуиты проявили типичную для своего ордена гибкость суждений. Книга Санктареля была к тому времени публично одобрена папой и главой ордена иезуитов; несмотря на это большинство влиятельных французских иезуитских священников сочли нужным подписать приговор об уничтожении данного сочинения.

Комментируя отношения Ришелье с иезуитским орденом, современник кардинала сказал: «Он их скорее боялся, чем любил». Не зря, между прочим, — рука этого ордена чувствовалась во многих заговорах против Ришелье и его политики. Из всех орденов кардинал отдавал предпочтение капуцинам — их настоятель был его давним другом. Со временем появилось своеобразное «министерство капуцинов», представители которого занимались в основном дипломатической деятельностью.

На взаимоотношения папы и Ришелье случай с книгой Санктареля практически не повлиял. Дело в том, что папе в то время было выгодно усиление Франции и неминуемо последовавшее бы за ним ослабление Испании и Австрии. Поэтому при папском дворе старались не обострять отношения с кардиналом, который проводил весьма выгодную для Ватикана политику. Но вот в вопросах, касавшихся исключительно религиозных дел, отношения были далеки от идеальных. Так, папа пришел в ярость, услышав требование Ришелье разрешить дочери Людовика XIII выйти замуж за английского принца, ведь с точки зрения Рима тот считался откровенным еретиком. Тем не менее папа был вынужден благословить этот брак, поскольку кардинал успел намекнуть, что бракосочетание вполне может состояться и без папского благословения. В отместку за это папа отказался возводить Ришелье в сан папского легата.

Иногда конфликты между папой и кардиналом так обострялись, что французский король даже запрещал принимать при своем дворе посланников папы. Однако в конце концов взаимоотношения наладились, и снова не без помощи памфлетов. В одном из них, выпущенном во Франции, утверждалось, что Ришелье планирует вообще отделиться от власти папы и основать независимую галльскую церковь. От имени кардинала был распространен ответ, где данный тезис отвергался, но вместе с тем подчеркивалось, что в самой подобной идее нет ничего противоестественного и, вероятно, к ней вскоре придется прибегнуть. Папа, напуганный возможностью очередного раскола в церковном мире, пошел на компромисс с Ришелье.

Надо отметить еще один удивительный факт. Ришелье — министр и кардинал — боролся с французскими гугенотами лишь как министр, а как кардинал демонстрировал к ним всяческое уважение и терпимость. Большую опасность для Франции представляло то, что на момент прихода Ришелье к управлению страной гугеноты обладали собственной армией и не стеснялись просить помощи у врагов Франции для защиты своих интересов. Это существенно подрывало единство страны и делало ее весьма уязвимой в случае возможной войны с кем-либо из внешних врагов.

Главной базой гугенотов была хорошо укрепленная крепость Ла-Рошель. Она считалась абсолютно неприступной еще и потому, что была расположена у моря, а флот Франции тогда был крайне слаб и не мог серьезно угрожать обороне Ла-Рошели. Поэтому первое время Ришелье старался не осложнять отношений с гугенотами, но в то же время энергично укреплял армию и флот, копя силы для удара.

Когда армия и флот были достаточно усилены, кардинал Ришелье убедил короля издать декрет, согласно которому все крепости, не играющие важного значения для государственной обороны, должны были быть уничтожены. Это было очередным нарушением Нантского эдикта, и гугеноты пришли в ярость. Но до открытого противостояния дело пока не дошло.

Предлог, впрочем, скоро нашелся. Первый министра Англии, герцог Бэкингем, должен был сопровождать английского короля Карла I во Францию для его бракосочетания с французской принцессой Генриеттой. Бэкингем выделялся среди современников необычайно учтивыми манерами и прекрасной внешностью, поэтому нет ничего удивительного в том, что французская королева Анна стала оказывать ему определенные знаки внимания. Дело дошло до того, что вскоре после официального отъезда английской делегации по окончании свадьбы Бэкингем тайно возвратился в Париж, чтобы встретиться с королевой. Об этом свидании стало известно Ришелье, который велел принять меры к недопущению дальнейших появлений английского министра во Франции. Но Бэкингем все же собрался ехать, и когда ему доставили формальный запрет появляться на территории Франции, он вышел из себя и поклялся встретиться с предметом своих мечтаний вопреки всевозможным преградам.

В результате в Англии было принято решение о начале военной кампании против Франции. В качестве союзников решили выбрать французских гугенотов (подобного предательства, в общем-то, и опасался Ришелье, когда затеял свою кампанию против прав этой группировки внутри государства). Англичане высадились вблизи Ла-Рошели, но вскоре вынуждены были отступить обратно на территорию Англии.

Во время непродолжительного пребывания английских войск на французской территории жители Ла-Рошели оказывали им всяческую помощь и поддержку. Ришелье воспользовался этим для окончательного решения вопроса гугенотов и убедил короля начать осаду крепости.

Город был окружен с суши линией укреплений, а доступ с моря был перегорожен специально возведенной плотиной. Осада Ла-Рошели продолжалась около двух лет. Ришелье лично командовал французской армией под Ла-Рошелью и на соседних территориях. Во вверенных ему войсках он установил строгую дисциплину, что очень не нравилось составлявшей основу офицерского корпуса французской аристократии. Многие полагали, что взятие Ла-Рошели позволит Ришелье усилить и без того казавшиеся весьма прочными позиции при дворе. Обороняющиеся проявляли чудеса мужества и героизма, но нехватка продовольствия и неудачные попытки прорвать блокаду в конце концов вынудили ларошельцев сдаться. Надо отметить, что флот Англии несколько раз пытался прийти на помощь к обороняющимся, но каждый раз английским кораблям не удавалось преодолеть заградительную плотину. Примечательно, что всего через несколько дней после окончательной сдачи Ла-Рошели на море поднялась невиданная буря, которая полностью разрушила погубившую Ла-Рошель плотину. Но было уже поздно. Капитулировавшие ларошельцы могли утешить себя лишь тем, что король по совету кардинала Ришелье предоставил им полную амнистию.

Фактически взятие Ла-Рошели войсками короля означало прекращение религиозных войн во Франции и начало эпохи быстрого роста. Страна лишилась внутреннего врага, который не давал ей развиваться, постоянно угрожая ударом в спину. К тому же после поражения гугеноты сохранили практически все права, касавшиеся веры, — Франция была едва ли не единственным государством Европы, которое придерживалось веротерпимости во внутренней политике.

Теперь Франция стала играть более активную роль в европейской политике. В то время в Германии наблюдался реванш католической церкви в борьбе с Реформацией. И тем неожиданнее была поддержка, которую Ришелье решил оказать, казалось бы, обреченному делу своих религиозных противников. И снова интересы государственного деятеля перевесили в нем интересы католического кардинала. Восстановление позиций католицизма происходило при активной поддержке со стороны Австрии, и Ришелье опасался, что Австрия, усилившись таким образом за счет Германии, начнет диктовать Франции свои условия. Пытаясь не допустить этого, кардинал заключил договор со шведским королем Густавом-Адольфом. По этому договору, стороны обязывались совместно поддерживать существовавшие в ту пору самостоятельные германские государства, при необходимости и силами своих войск.

Параллельно Ришелье через своих шпионов убедил австрийского короля в том, что Франция останется нейтральной при любом развитии событий в Германии. В результате тот отстранил выдающегося полководца Валленштейна, принесшего ему немало побед, которого, впрочем, давно подозревали в ведении излишне самостоятельной политики. В результате австрийская армия осталась без главнокомандующего и вскоре потерпела ужасное поражение в битве со шведами под Лейпцигом.

Война продолжалась, и Франция активно готовилась принять в ней непосредственное участие. Вскоре Густав-Адольф был убит в сражении под Лютценом, в котором, тем не менее, его армия разгромила войска вернувшегося к командованию Валленштейна. Тот вскоре был убит в результате заговора австрийских офицеров, заподозривших своего командующего в измене.

Франция всячески поддерживала германские протестантские государства в их противостоянии с австрийцами, ожидая от них территориальных уступок. Ришелье удалось собрать невиданную до тех пор во Франции 150-тысячную армию. Расходы на содержание войск существенно выросли, государственная казна начала пустеть. Но возникавшие с большой периодичностью волнения и бунты подавлялись без всякой жалости. Война была начата в 1635 году, но не с Австрией, а с другим врагом Франции, Испанией, и шла с переменным успехом. Одно время даже существовала угроза полного поражения Франции и захвата испанцами Парижа. Однако в итоге французской армии удалось нанести испанцам ряд поражений и спровоцировать восстания против испанского короля в Португалии и Каталонии. В результате Португалия окончательно отделилась от Испании, а Каталония вообще признала своим правителем Людовика XIII, короля Франции. Кроме того, Франция получила часть Лотарингии. Окончательный мир был заключен в 1645 году, правда, уже после смерти Ришелье, умершего за три года до этого.

Как уже было сказано ранее, кардинал часто поражал соотечественников необычайной строгостью и порой жестокостью по отношению к неугодным ему дворянам, выражавшейся в вынесении судами наиболее суровых приговоров по, казалось бы, не самым громким делам. Но не стоит думать, что Ришелье последовательно применял все существовавшие в то время законы, невзирая на лица. Он был весьма избирателен, стараясь карать в основном тех, кто относился к числу его врагов или недоброжелателей, либо мог стать таковым. Кроме того, Ришелье полагал, что такие жестокие судебные расправы над противниками произведут должный эффект на тех его недругов, которые пока что не давали ему повода применить судебную процедуру по отношению к ним. Фактически, кардинал сумел поставить себе на службу судебную систему Франции и превратить ее в хорошо отлаженный механизм расправы со своими недоброжелателями.

Наиболее широкую огласку получили казни де Ту и Грандье. Вся вина де Ту состояла в том, что он знал о готовящемся заговоре против короля и Ришелье. Заговор готовили друзья де Ту, намеревавшиеся привлечь на помощь испанские войска, когда французская армия увязнет в описанной выше войне в Германии. Де Ту не только не принимал никакого участия в заговоре, но даже пытался отговорить своих товарищей от их предательских намерений. Тем не менее он был предан суду. На процессе де Ту, объясняя, почему он не сообщил о готовящейся измене, говорил, что договор заговорщиков с испанцами должен был вступить в силу только в случае поражения армии французов в Германии. Однако армия одерживала победу за победой, и он как истинный дворянин не решился предать своих друзей из-за воображаемой опасности для королевского дома. Кроме того, у де Ту не было никаких доказательств готовившегося заговора, он узнал обо всем из личной беседы с одним из заговорщиков. Поэтому своим доносом он мог навлечь на себя обвинение в клевете.

Все эти доводы казались весьма убедительными для общественного мнения и даже для суда. Однако Ришелье настаивал на своем. Он нашел в королевском архиве эдикт, подписанный еще Людовиком XI, согласно которому за недонесение о готовящемся мятеже или государственной измене полагается смертная казнь, так же как и за непосредственное участие в заговоре. И хотя эта статья закона до того так ни разу и не была применена, Ришелье заставил судей вынести смертный приговор несчастному юноше. Правда, существует мнение, что таким образом кардинал всего лишь свел личные счеты с родом де Ту. Отец казненного был автором одного исторического трактата, в котором выставил отца Ришелье в весьма неприглядном виде, подробно описав его развратные похождения. Однако гораздо более вероятной выглядит версия, согласно которой, казня де Ту за одно лишь недонесение о готовящемся заговоре против него, кардинал хотел навести ужас на настоящих заговорщиков и заставить их трижды задуматься, прежде чем приступить к реализации своих планов.

Еще более загадочной выглядела казнь Урбана Гренье, на которой также настоял кардинал Ришелье и которая в конце концов была осуществлена. Один из соратников кардинала, Лобардемон, весьма преуспевший в использовании технологии судебных расправ с неприятелями своего патрона, был командирован в Луден, где должен был контролировать срытие военных укреплений, осуществлявшееся в рамках кампании Ришелье по противодействию раздробленности страны. Находясь в Лудене, Лобардемон узнал, что там же проживает Гренье, автор памфлета, выпущенного примерно за 15 (!) лет до описываемых событий, в котором довольно зло высмеивался Ришелье. Об этом тут же было доложено кардиналу, и тот распорядился найти способ расправиться с обидчиком.

За время жизни в Лудене Гренье благодаря своему острому языку успел обзавестись большим количеством недругов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда в местном монастыре появились «бесноватые», жители города посчитали виновником именно Гренье. Некоторые из тех, в кого «вселился дьявол», даже показали на него как на виновника своих мучений. Тот не воспринял обвинение всерьез. У него еще была возможность спастись, тайно покинув город, но он ею не воспользовался и явился в суд. Но даже церковный суд, в который попало дело Гренье, не стал сурово карать фактически невиновного человека на основании показаний одних лишь «бесноватых», а по сути — неадекватных людей. Наказание было весьма легким — суд приговорил Гренье к прилюдному покаянию за якобы имевшие место легкомысленные слова и поступки. Но тот отказался и подал апелляцию. Тут уже вмешался лично Ришелье, настоявший на рассмотрении дела Гренье специально созданной судебной комиссией, которую возглавлял Лобардемон. Для Урбана Гренье это было начало конца.

Началось все с того, что комиссия приняла показания «бесноватых» как вполне достоверные и приобщила их к делу. При этом она сослалась на один из церковных догматов, определяющий случаи, в которых нечистая сила может сообщать людям вполне достоверные сведения. Таким образом потенциальным защитникам Гренье намекнули, что им лучше не подвергать сомнению догматы католической церкви, чтобы не разделить печальную участь обидчика кардинала. Далее комиссия назначила врачей, которым удалось отыскать на теле у Гренье несколько точек, якобы нечувствительных к уколам игл. Это было безусловным свидетельством его связи с дьяволом. Чтобы ни у кого не возникало сомнений на этот счет, был издан указ, запрещавший под страхом крупного штрафа критически отзываться о методах работы комиссии Лобардемона и принимаемых ею решениях. Решающим испытанием для Гренье, которого уже были готовы считать колдуном и посланником сатаны, стало прикладывание к кресту. Чтобы испытание было не слишком легким, чугунный крест раскалили докрасна и в таком состоянии его подносили к губам несчастного. А поскольку тот каждый раз отдергивал голову, комиссия пришла к выводу, что дьявол, вселившийся в Гренье, не позволяет ему исполнить свой долг перед Всевышним и поцеловать крест. Естественно, после обнаружения такой явной связи Гренье с дьяволом его признали еретиком и приговорили к сожжению на костре.

Но не только Ришелье плел всевозможные заговоры против своих врагов, как реальных так и мнимых. Практически все время пребывания на своем посту он сам был объектом разнообразных заговоров, имевших целью опорочить, сместить или даже убить кардинала.

Наиболее простым способом борьбы с Ришелье, вызывавшим, впрочем, большое недовольство у него самого, было написание высмеивающих его памфлетов. Из них можно было узнать, что первый министр причастен к отравлению кардинала Берюлла, который некоторое время являлся фаворитом королевы-матери, планирует убийство самого короля, с тем чтобы лично усесться на трон, что Ришелье абсолютно не интересуется церковными делами и даже не верует в Бога. Впрочем, он и сам часто использовал памфлеты, чтобы опорочить своих недругов, так что можно сказать, что его враги всего лишь адекватно ему отвечали. У кардинала было несколько талантливых писателей, работавших лично на него. Они занимались художественным опровержением обвинений, выдвинутых против Ришелье, и попутно высмеивали авторов этих обвинений. Когда одних лишь памфлетов стало не хватать для поддержания имиджа, кардиналу пришлось выпускать специальную газету. Впрочем, этим Ришелье не ограничился. В его руках была сосредоточена огромная власть, и некоторые из тех, кто осмеливался высмеять или оскорбить кардинала, дорого поплатились за это удовольствие.

Некоторые из памфлетов, критиковавших первого министра, были также направлены и против короля и предназначались прежде всего для него. Людовик XIII представал в них совершенно беспомощным правителем, полностью подчиняющимся своему министру. Однако подобные произведения давали лишь обратный эффект, ведь уволить Ришелье в этой ситуации означало признать правоту авторов памфлетов, которые часто не скрывали своих имен и были хорошо известны в обществе. Поэтому, защищаясь от памфлетов, король все больше приближал Ришелье.

Поняв, что одними памфлетами с кардиналом справиться не удастся, его враги перешли к более серьезным шагам. Как правило, заговоры против Ришелье организовывались французскими аристократами при активной поддержке зарубежных врагов кардинала, прежде всего представителей испанского двора.

Интрига первого и одного из самых масштабных заговоров против Ришелье заключалась в следующем. Принц Гастон, брат короля, собирался жениться на Маргарите де Лоран, одной из богатейших невест Франции. Этот брак был одобрен королевой-матерью и полностью устраивал Ришелье, однако королева Анна, жена Людовика XIII, начала плести заговор. В то время казалось, что здоровье короля Людовика XIII существенно пошатнулось и его дни сочтены. Поскольку прямых наследников у короля не было, женитьба его брата была весьма опасной для Анны. Ведь в случае смерти Людовика XIII она осталась бы ни с чем. Анна Австрийская вступила в сговор с Гастоном. Прежде всего нужно было отстранить от власти Ришелье, который мог помешать их планам. Наиболее радикальные участники заговора предлагали даже убить опасного кардинала. Далее, заговорщики, к которым примкнул целый ряд высокопоставленных дворян, планировали отстранить от власти короля под предлогом его якобы слабого здоровья, расторгнуть брак Людовика XIII и Анны Австрийской и выдать ее за принца Гастона. После этого Гастона должны были провозгласить новым королем Франции.

Ришелье заблаговременно узнал о готовящемся заговоре благодаря чрезмерной болтливости одного из его участников, графа Шале. Гастон был вызван к королю и раскаялся во всем. Он пообещал жениться на Маргарите де Лоран и никогда более не претендовать на власть. На этих условиях ему было обещано помилование. Тем не менее буквально на следующий день после беседы с королем Гастон начал подготовку к вооруженному восстанию с участием гугенотов и при поддержке враждебных Испании и Австрии. Ришелье довольно быстро узнал об этом через сеть шпионов. Новый заговор был раскрыт еще на начальной стадии. На этот раз увещеваниями дело не обошлось. Многие высокопоставленные участники заговора были казнены: принц Гастон, испугавшись за свою жизнь, добровольно выдал всех своих сообщников. После этого он беспрекословно согласился на немедленный брак с мадемуазель де Лоран. Король же, не желая быть слишком суровым по отношению к своему брату, одарил его несколькими герцогствами (к имени принца часто добавляют название одного из них, величая его «Гастоном Орлеанским»). Однако среди прочих имен Гастон назвал и имя королевы Анны Австрийской, и нужно было решить, как поступить с ней.

Людовик XIII вынудил королеву явиться на заседание государственного совета, где высказал ей свои обвинения. Наиболее серьезным из них было желание королевы выйти замуж за другого при жизни мужа. Королева ответила, что мало бы получила от такой замены мужа, после чего с ней случилась истерика. В результате за королевой Анной установили строжайший надзор, ей, помимо прочего, было строго запрещено принимать в своих покоях посторонних мужчин.

После этого заговора Ришелье получил право на охрану, состоявшую поначалу из 50 мушкетеров. Позже численность его личной гвардии дошла до трехсот человек.

Через несколько лет едва не осуществился еще один заговор, направленный против Ришелье и ставивший целью отстранение его от власти. Началось все с того, что король и кардинал отправились в расположение действующей армии. С ними поехала и королева-мать. Дорога пролегала через территорию, на которой в то время свирепствовала чума. Во время стоянки в Лионе королева отказалась следовать дальше и обвинила Ришелье в покушении на жизнь ее сына — дескать, он специально повез слабого здоровьем короля через зараженную территорию. Король, который и в самом деле чувствовал себя плохо, решил остаться с матерью. Вскоре его состояние настолько ухудшилось, что впору было ставить вопрос о наследнике. Впрочем, король вскоре поправился, причем так же внезапно, как и заболел. Но перед тем мать и жена Людовика сумели выманить у него обещание отправить ненавистного уже им обеим кардинала в отставку. И все же, окончательно выздоровев, король передумал выполнять свое обещание.

По возвращении в Париж вопрос об отставке Ришелье был поставлен ребром. В то время кардинал еще занимал должность управляющего Марии Медичи, а его племянница Комбале (которую, впрочем, подозревали в том, что она является любовницей кардинала и что она родила ему двоих детей) была придворной дамой королевы-матери. После резкого обострения отношений Мария Медичи уволила их обоих. Однако вернувшись в Париж, король упросил мать примириться с Ришелье и его племянницей, обещая, тем не менее, уволить своего первого министра «при случае». Слухи о скорой отставке Ришелье распространились по Парижу, и многие придворные, постоянно находившиеся возле него, предпочли его покинуть. Однако в день, когда должно было состояться окончательное выяснение отношений между королем, его матерью и Ришелье и когда, по мнению всех, кардинал должен был получить отставку, нервы Марии Медичи не выдержали. Когда Ришелье склонился перед ней в предусмотренном дворцовым этикетом поклоне, она еще изображала из себя любезность, но по ходу беседы сорвалась и обрушила на кардинала поток самых грязных ругательств. Король попытался успокоить королеву-мать, но та буквально набросилась на кардинала и выгнала из своих покоев.

Ришелье уже и сам был уверен, что его дело проиграно. Однако на следующий день король явно демонстрировал свою благосклонность к кардиналу и, напротив крайне холодно держал себя с матерью. Вскоре Марии Медичи было предложено переехать в одну из отдаленных провинций на выбор: фактически это означало ссылку. Мария предприняла попытку организовать еще одно восстание с помощью все того же Гастона Орлеанского. Но кардинал Ришелье и тут сумел ей помешать, вовремя сменив комендантов крепостей, гарнизоны которых должны были помочь королеве-матери.

Но тем временем Гастон уже успел собрать войска, заручившись поддержкой ряда губернаторов, и выступить против короля. Но расчет на помощь со стороны королевы-матери не оправдался, и Гастон вынужден был сначала отступить, а затем бежать за границу.

Но на этом серия интриг и заговоров, связанных с именами Гастона и Марии Медичи, не закончилась. Гастон, женившийся после первого заговора, уже успел овдоветь и подыскивал себе новую жену. Анна Австрийская склоняла его к женитьбе на одной из своих испанских родственниц, а королева-мать предлагала итальянскую невесту. Король же, который к тому времени продолжал оставаться бездетным, завидовал брату, у которого за год брака успела родиться дочь, и вообще запретил ему снова жениться.

Выехав за границу, Гастон пренебрег запретом короля и женился на сестре приютившего его герцога лотарингского. Затем Гастон и Мария Медичи переехали в Брюссель и оттуда продолжали плести интриги против короля и Ришелье. Ими был подготовлен новый заговор, который, так же как и предыдущие, был предотвращен еще в зародыше. Чтобы устрашить мятежников, Ришелье приказал казнить одного из их сторонников, маршала Марильяка. Однако те все же решились выступить с сильным отрядом, к которому уже во Франции присоединились несколько герцогов со своими войсками. Но в состоявшемся сражении королевское войско снова одержало верх над мятежниками. Изменившие королю французские аристократы были казнены, а принцу Гастону как особе королевской крови удалось вымолить себе помилование на самых унизительных условиях.

Вскоре Франция вступила в войну с Испанией, и заговоры и покушения на кардинала получили прямую поддержку из-за рубежа. Зная о готовящихся покушениях, Ришелье с особой осторожностью относился к блюдам, попадавшим к нему на стол. Все они проверялись специально нанятыми людьми.

Наиболее реальную возможность устранить Ришелье заговорщики упустили во время осады французами захваченного Испанией города Корби. Давние враги кардинала, к числу которых относились принц Гастон и граф Суассонский, вступили в переговоры с испанцами с целью помешать планам кардинала. Наиболее эффективным способом было организовать убийство Ришелье. К нему уже были засланы убийцы, которые по сигналу должны были нанести смертельный удар. Однако в последний момент Гастон струсил и не отдал команду своим агентам. О заговоре вскоре стало известно, и его организаторы вынуждены были скрыться за границей.

Спустя некоторое время король решил помиловать графа Суассонского, и тот вернулся во Францию. Седан, в котором поселился граф, сразу стал местом планирования новых заговоров. В 1641 году здесь началось вооруженное восстание, которое несло серьезную угрозу правлению Людовика XIII и Ришелье. Мятежников возглавляли граф Суассонский и герцог Бульонский, которые заручились поддержкой значительной части французской аристократии. Поддержать их обещали также соседи Франции — Австрия, Испания и Лотарингия. Король послал навстречу восставшим войска, но силы были неравны, поскольку к тому времени подоспела обещанная восставшим поддержка из-за границы. Королевские войска были разгромлены, и казалось, ничто не сможет спасти власть Людовика XIII. Но в это время пуля неизвестного убийцы поразила главного организатора и идеолога восстания, герцога Суассонского. Подозревали, что Ришелье, не видя другой возможности справиться с мятежниками, подослал к их главарю наемного убийцу. После смерти предводителя начались распри среди других лидеров восстания, и некоторые, включая герцога Бульонского, поспешили продемонстрировать свою преданность королю, свалив всю вину за измену на убитого предводителя. Таким образом, восстание провалилось, а нераскаявшиеся заговорщики вынуждены были укрыться за границей.

Еще один заговор против Ришелье примечателен тем, что, по некоторым сведениям, его организатором был сам король, который видимо тяготился чрезмерной концентрацией власти в руках своего первого министра. Один из фаворитов короля, Сен-Марс, которого Ришелье обвинил в связях с изменниками, включая печально знаменитого брата короля Гастона, в личной беседе заявил королю, что готов убить кардинала, посмевшего предъявить ему такое ужасное обвинение. И хотя информация о связи Сен-Марса с Гастоном и другими врагами Ришелье была правдивой, король предоставил фавориту возможность исполнить свое обещание. Во время одного из приемов Людовик XIII оставил Ришелье наедине с Сен-Марсом. Однако у того не хватило решимости исполнить задуманное.

О Сен-Марсе и истории его появления при дворе короля стоит рассказать подробнее. Людовик XIII долгое время добивался симпатии девицы де Отфор, придворной дамы королевы Анны. Более того, придворная часто смеялась вместе с королевой над неловкостью попыток Людовика добиться ее благосклонности. Узнав об этом, король просто отдалил от себя даму, не предприняв никаких более серьезных действий. Переживая эту душевную драму в одиночестве, он неожиданно сблизился с девицей де ля Файет, также придворной Анны, доброй, понимающей девушкой, которая терпеливо выслушивала жалобы короля, его размышления и сомнения. Де ля Файет была слишком честной, чтобы сплетничать о слабости короля, и слишком умной, чтобы полюбить его. А вот король понемногу привязался к де ля Файет, ведь ее холодность неожиданно контрастировала с заискивающим поведением остальных придворных. Потребность видеть ее около себя постепенно переросла в нежность: король влюбился. Поначалу девушка устояла перед Его Величеством, который впервые в жизни оказывал подобное внимание особе противоположного пола. Однако вскоре, не без уговоров со стороны Ришелье, она все-таки стала любовницей короля. Ходили слухи, что девушка одновременно была и любовницей кардинала (некоторое время она жила в его поместье на правах доверенной особы короля). «Карьера» де ля Файет при дворе закончилась ее уходом в монастырь. Узнав об этом, Ришелье с облегчением вздохнул: он боялся фаворитов Людовика и следил за тем, чтобы они не получили слишком много влияния. С целью утешить короля Ришелье подыскал ему любовника. Им и был Сен-Марс, подосланный Людовику под видом служки, выполняющего мелкие поручения, обладавший необходимыми качествами для поддержания шаткого внутреннего мира короля в относительном равновесии. Казалось, что Сен-Марс совсем не ценит своего положения фаворита — он часто жаловался на «отвратительный запах, исходящий от короля», и бывал невежлив с Его Величеством. Но юноша был так нужен королю, что тот прощал любые «прегрешения». Король, как и раньше, использовал фаворитов в качестве слушателей, выговаривая им все обиды. Главной темой таких разговоров был Ришелье, бывший покровитель Сен-Марса (зная об этом, король даже заставил юношу поклясться ничего и никому не говорить об этих разговорах). Тлевший конфликт вырвался на поверхность, когда король назначил Сен-Марса главным сборщиком налогов, потребовав при этом от Ришелье допустить юношу на закрытое государственное совещание. Сен-Марс стал врагом кардинала и вскорости в результате серии интриг был приговорен к казни.

Сам Людовик XIII в показаниях перед комиссией, судившей Сен-Марса, сообщал следующее: «Справедливо, что господин Сен-Марс видел иногда мое недовольство любезным кузеном, кардиналом Ришелье. Недовольство это вызывалось опасением, что кардинал, заботясь о моем здоровье, не позволит мне принять участие в осаде Перпиньяна, или иными подобными же причинами. В таких случаях г-н Сен-Марс всячески старался возбудить меня еще более против моего кузена кардинала. Когда враждебное его настроение не выходило из границ некоторой умеренности, я иногда не прекословил; когда, однако же, г-н Сен-Марс забылся до того, что стал говорить о необходимости отделаться от моего кузена-кардинала и предложил для этого лично свои услуги, дурные замыслы возбудили во мне ужас и отвращение. Знаю, что вы мне поверите на слово, но, впрочем, каждый поймет, что ничего иного и быть не могло, так как если бы г-н Сен-Марс встретил с моей стороны одобрение дурным своим замыслам, то ему незачем было бы заключать с испанским королем договор, направленный в ущерб мне и моему государству. Очевидно, что он подписал этот договор, лишь отчаявшись достигнуть иным путем цели своих стремлений».

Король называл своего фаворита «милый друг». Когда пришло время казни Сен-Марса (Людовик на ней не присутствовал) и зазвонил колокол, король посмотрел на часы и сказал: «У милого друга сейчас грустное лицо…»

Несмотря на многочисленные интриги и заговоры главным врагом Ришелье все же было его здоровье. С болезнями Ришелье боролся долго и мучительно, но без особого успеха. После лихорадки, пережитой в Люсоне, его голова была «самой худшей в мире». Однажды он написал в дневнике: «Эта головная боль меня попросту убивает». Он даже дал письменный обет проводить особо пышные мессы в Ришелье каждое воскресенье, Надеясь на снисхождение Всевышнего: «…Чтобы Богоматерь по просьбе моего покровителя, апостола святого Иоанна, вернула мне здоровье и в течение восьми дней избавила меня от ужасной головной боли, что просто рвет меня на части, выводя из равновесия». К болезням со временем прибавился геморрой, превративший сидячую работу в кабинете в сущую пытку, мочекаменная болезнь и фурункулы.

В июле 1642 года в Кельне умерла Мария Медичи, мать Людовика XIII, высланная по воле Ришелье и так и не получившая разрешения вернуться на родину. Чувствовал приближение смерти и сам кардинал. Его здоровье, и без того не блестящее, было подточено многолетней борьбой с разного рода заговорами. Жить в постоянной опасности оказалось слишком тяжело. Незадолго до смерти Ришелье предпринял попытку поправить здоровье, пройдя курс лечения на популярном в то время курорте минеральных вод, однако это лишь на короткое время отдалило неизбежный конец.

Уже будучи тяжело больным, Ришелье продолжал работать по нескольку часов в день, составляя разного рода поручения французским посланникам и комендантам провинций. В конце ноября наступило резкое ухудшение, кардинал периодически терял сознание. Практиковавшееся в те годы как весьма эффективное средство пускание крови лишь усугубило и без того тяжелое состояние больного.

2 декабря кардинала навестил Людовик XIII. Ришелье к тому времени уже не питал никаких иллюзий относительно своего здоровья. Он прямо сказал об этом королю, оговорившись, что оставляет своего властителя со спокойной душой, ибо Франция, по словам кардинала, находилась в тот момент в высшей точке своего могущества и славы. Думал Ришелье и о преемнике. Единственно возможным кандидатом он считал кардинала Мазарини, который впоследствии оказался достойным продолжателем дела кардинала Ришелье.

Оставшись наедине со своими врачами, кардинал узнал у них, сколько ему осталось жить. Один из докторов решился сказать всесильному некогда первому министру, что через 24 часа тот либо встретится с Богом, либо совершенно исцелится. Естественно, Ришелье хорошо понимал, что в его состоянии о выздоровлении речь уже идти не могла, поэтому оставшиеся часы своей жизни он посвятил улаживанию государственных и личных дел.

На следующий день король снова посетил Ришелье, они долго беседовали без свидетелей. Вскоре к умирающему прибыли посланцы от его давних врагов — королевы Анны Австрийской и принца Гастона Орлеанского, — чтобы засвидетельствовать кардиналу их глубочайшее почтение и уверить в том, что они более не считают его своим врагом.

Племянница кардинала сообщила ему о видении, будто бы посетившем одну из монашек близлежащего монастыря. Та якобы четко видела спасение кардинала от верной смерти рукой Бога. Ришелье, человек, который по должности должен с большим вниманием относиться к подобным предсказаниям, лишь улыбнулся, услышав о нем. «Можно верить лишь Евангелию», — сказал он.

Во время предсмертной исповеди на предложение простить врагов кардинал ответил: «У меня нет врагов, кроме врагов государства». Это утверждение было по-своему правдиво, ведь Ришелье уже давно поквитался с личными врагами и отомстил всем обидчикам.

После смерти тело Ришелье было забальзамировано и похоронено в часовне Сорбонны. В ходе французской революции, когда практиковались показательные казни, тело кардинала было вынуто из могилы и обезглавлено. Палачи бросили туловище в Сену, а голову выбросили на бульвар Сен-Мишель. Ее тайно подобрали монахи. В 1886 году Наполеон III распорядился захоронить останки в первоначальном месте, но его приказ не был выполнен — монахи боялись повторения революционного суда, поэтому спрятали голову в одну из колонн, залив нишу бетоном. Сейчас историки надеются найти тайное захоронение в ходе реставрационных работ, проводимых в Сорбонне.

Ришелье оставил Францию одной из величайших европейских держав, государством хорошо организованным, обладающим отлично вооруженной армией и сильным флотом. Доходы страны стабильно превышали расходы, если не считать военных лет.

Кстати, для пополнения казны Ришелье не брезговал пользоваться способом, в свое время существенно подорвавшим престиж королевской власти, а именно продажей должностей при дворе. Другое дело, что он ограничивался получением денег за назначения на второстепенные должности, не связанные с принятием важных государственных вопросов. Порой ему даже приходилось специально создавать новую должность для пополнения казны от ее продажи. К тому же Ришелье предпочитал назначать на должности за деньги исключительно своих сторонников. При нем Франция укрепила свои позиции в колониях, получив Вест Индию и Гвиану и вернув себе Канаду.

Ришелье немало сделал и для улучшения образования народа Франции. В 1636 году он основал Королевскую академию, готовившую детей знати к военной и дипломатической службе. Также к его заслугам следует отнести открытие в 1640 году еще одной Академии и Королевской коллегии для дворянства.

Ришелье инициировал создание таких компаний, как «Канада», «Американские острова», «Нормандская компания» (осуществляла свою деятельность в Сенегале), «Остров Святого Кристофа», «Восточный берег Африки» (деятельность на Мадагаскаре). Деятельность этих компаний была не только коммерческой, но и колонизаторской. Сам кардинал был членом большей их части, он же всячески стимулировал участие знати и государственных деятелей в их работе. Ришелье занимался также защитой колониальных производителей, способствовал заселению новых земель (но, тем не менее, запретил протестантам селиться в Канаде). Именно по его приказу была открыта торговля с Персией, Россией, Швецией и Марокко. Одновременно с началом этой деятельности Ришелье сам себе присвоил титул «Главного руководителя и суперинтенданта навигации» (произошло это в 1626 году).

При Ришелье, в 1629 году, был создан свод законов «Мишо» (написан Мишелем де Мориаком). В нем регулировалась деятельность текстильной промышленности, стимулировалась морская торговля (но запрещалось использовать иностранные судна для этой цели), устанавливалась пошлина на импортные товары. Этот документ часто связывают с «Актами о навигации» Кромвеля. Сам Ришелье отмечал: «В Европе нет второго такого государства, как Франция. Мы имеем в избытке все необходимые условия, чтобы превратиться в хозяев моря. Осталось лишь подсмотреть, как наши соседи управляют своим флотом, а также предпринять несколько больших кампаний».

Ришелье очень много внимание уделял литературе, особенно прозаическим текстам, много читал и писал сам. В собственных произведениях кардинал выглядит несколько жеманным, манерным, отдающим предпочтение стилю перед содержанием (естественно, лишь на тех страницах, где он говорил не о политике). Он всегда считал себя талантливым писателем и драматургом. Ришелье нанял пять авторов, которые помогали в написании и редакции нескольких пьес («Тюильри», «Большая Пастораль», «Мирам»). По отзывам современников, этим пьесам аплодировали в двух случаях: если в зале сидели верные Ришелье люди или сам кардинал. Для печати своих произведений он даже открыл типографию, которая впоследствии стала печатать королевские указы и другие официальные документы.

Ришелье добивался влияния на массы не только посредством интриг или реформ, но и с помощью средств массовой информации. Первыми газетами кардинала были «Меркурий» и «Газета». Они сотрудничали непосредственно с королем. Что характерно, первый редактор Франции Ришелье был против создания других печатных изданий. Он запрещал кому-либо из книгоиздателей, даже наиболее лояльным, служившим при дворе Людовика XIII, писать о последних событиях.

Библиография кардинала очень широка. Помимо пьес, она включает «Историю Матери и Сына», позднее переписанную под заголовком «Воспоминания об истории Франции» (впервые издана в 1823 году); «Политический завет», содержащий несколько притворные и манерные размышления о политике (ранее текст считался подделкой, признан подлинным и полностью издан в 1764 году); «Дневник господина кардинала Ришелье в период придворных бурь 1630–1631», насыщенный похвалами самому себе и гордостью за собственную деятельность (издан в 1664 году). Один из почитателей кардинала финансировал посмертное издание многотомного сборника «Письма, руководства и государственные бумаги» в 1853–1863 годах.

Ришелье создал очень много работ религиозного содержания: «Приказания Синоду» (1613), «Ответ четырем министрам Шартона» (1617), «Разъяснения по христианскому катехизису Люсона» (1619), «О совершенстве христианства» (1649), «Советы, как наиболее быстро вернуть в лоно Церкви тех, кто от нее отвернулся» (1651). Он очень хотел увековечить себя как писателя — постоянно писал сам или диктовал своим секретарям. Его тексты носили, кроме того, и публицистический характер, ими он отвечал на те или иные событие в стране. Перед началом работы над новым трудом Ришелье всегда просматривал свои предыдущие заметки по данной проблеме.

Спорным фактом остаются отношения Ришелье и Пьера Корнеля — великого французского драматурга эпохи классицизма. Кардинала обвиняли в ревности к успеху тогда еще молодого автора. Говорят, Французская академия была создана именно для преследования Корнеля за посвященную событиям испанской Реконкисты пьесу «Сид», созданную в 1636 году и поставленную в 1637-м. В 1653 году эту «сплетню» пытались разрушить. Сторонники кардинала на основе исследования его архива распространили точку зрения, что тот, как благородный и образованный господин, очень любил театр и драматургов. Тем более Ришелье был так занят внутренней и внешней политикой Франции, что физически не мог следить за дискуссией вокруг «Сида». Эта пьеса, имевшая ошеломляющий успех у публики, два раза ставилась на подмостках личного театра кардинала и принесла автору карьерный рост и пожизненный пенсион. Виновным в гонении драматурга был объявлен распорядитель кардинала Буаробер. По его наущению Академия написала разгромные по содержанию «Впечатления от "Сида"». Кардинал всячески пытался смягчить этот критический отзыв, так как очень дорожил дружбой с Корнелем. Впрочем, как уже было сказано выше, такая трактовка была надуманна и создавалась только для того, чтобы закрыть рот недоброжелателям, оскверняющим светлую память о кардинале.

О внешности Ришелье нам известно, прежде всего, благодаря портрету Филиппа де Шампэнь. Кардинал изображен в полный рост, он очень хорошо одет, как бы демонстрируя и подчеркивая свою любовь к роскоши и элегантности. Несколько удлиненное лицо с тонкими усиками и острой бородой выдает скорее дворянина, чем священника. Тонкий длинный нос, чувственные губы, маленькие блестящие и немного грустные глаза, высокий лоб… Все кажется немного театральным: и поза, одновременно вежливая и высокомерная, манера держать трость, тело, будто бы дрожащее от нетерпения. Наверняка именно так выглядел кардинал, разговаривая с королем и объясняя ему все тонкости королевской власти, уча его быть королем; при этом поведение Ришелье постоянно менялось — от угроз бросить все до заискиваний и ласковых слов.

У кардинала был твердый характер, «без страха и упрека». Ришелье никогда в себе не сомневался, ведь помешать ему могло только стечение обстоятельств. «Даже великодушный человек не должен отказываться от сомнительной партии, если это принесет ему успех в будущем. В этих случаях задержка или чрезмерная мнительность — преступны, а решительность свидетельствует о сильном духе», — говорил Ришелье. Также к его словам относятся и такие: «Желаемое можно приобрести ценой не только золота, но и человеческой крови». Единственная слабость, которую позволял себе кардинал, — это смех. Но не нужно видеть в Ришелье святого, ведущего аскетичный образ жизни. Он любил деньги за то, что они обеспечивают власть. Да, в свое время он был беднее, чем ровесники, а получив пост при короле, уступал государю по богатству. Когда-то он даже отказался от пенсиона в 20 тысяч экю, от дохода с адмиральской должности в 40 тысяч и даже от миллиона, предложенного католической знатью. В 1617 году он имел постоянный доход в 25 тысяч экю, а уже в 1624-м стал «коллекционировать» аббатства (Курсэ, Редон, Понлевуа, Ам, Клюни, Мармутье, Сен-Бэнуа, Сент-Арнуль де Мец, Шас-Дьё и другие), получая к этому еще и 500 тысяч ренты, и 100 тысяч пенсиона. Но Ришелье не мог копить деньги. Он их тратил. На подкуп, на приданое племянницам, на постройку новых зданий, на покупку шикарных одежд и украшений, на меценатскую деятельность.

Как и многие великие люди, оставившие глубокий след в истории, Ришелье способствовал появлению новых правил этикета. Он был очень щепетилен в этом вопросе, ставил вежливость и протокол превыше всего. Например, именно Ришелье стал «изобретателем» столовых ножей с закругленными кончиками. Однажды во время обеда у себя дома кардинал обратил внимание на привычку некоторых гостей ковыряться в зубах. Все бы ничего, но они почему-то игнорировали зубочистки, пользуясь кончиком ножа. После приема Ришелье приказал мажордому отпилить острые концы у всех столовых ножей и аккуратно закруглить их, чтобы отучить невоспитанных гостей от некрасивых жестов.

Следует отметить, что смерть кардинала, крайне непопулярного во Франции, вызвала в стране едва ли не взрыв ликования. Ко всеобщему плохо скрываемому торжеству присоединился и сам король, который был обязан Ришелье практически всем. Близкие кардинала говорили, что после последней беседы с ним король вышел в весьма довольном расположении духа. Вскоре после смерти Ришелье Людовик XIII написал музыку на стихи поэта Мирона по случаю смерти своего первого министра.

Влияние Ришелье на ход европейской истории грандиозно. Вследствие проводимой им внутренней политики была устранена сама возможность дальнейшего военного противостояния между католиками и гугенотами. Благодаря его решительной борьбе с дуэлями этот вид взаимного удовлетворения стал считаться у французской аристократии не делом чести, а уголовно наказуемым преступлением, хотя полностью уничтожить дуэли как явление кардиналу так и не удалось.

Ришелье часто называют врагом знати. Оценка достаточно странная, особенно если принять во внимание происхождение кардинала, гордившегося своей аристократичностью, воспитанного в светских традициях. Он всегда был скорее «рыцарем шпаги», чем священнослужителем. И он нуждался в первом сословии, т. е. в знати, но не той, что разрушает государство и всегда готова к организации восстаний, ссорится из-за государственных назначений и легко идет на контакт с соседями-врагами Франции. Идеальная знать означала людей активных, занятых военными ведомствами и епископствами. Они должны быть богаты благодаря коммерческой деятельности внутри страны или в новых колониях. Ришелье собирался отменить обычай занимать некоторые должности по наследству. Он планировал вынудить отпрысков таких «особенных» родов, бывших губернаторами той или иной области на протяжении нескольких поколений, менять время от времени свои провинции.

Сегодня, анализируя деятельность Ришелье, даже его поклонники признают многие методы решения проблем, которые использовал кардинал, чудовищными и аморальными. В действительности Ришелье был всего лишь характерным представителем своего времени, возможно, лишь слегка выделяясь благодаря значимости в масштабах страны и Европы. Кроме того, он зачастую ставил личные интересы на первый план и преследовал в первую очередь ту цель, которая казалась ему наиболее реальной. Надо сказать, что Ришелье продемонстрировал неожиданную для католического кардинала веротерпимость. Его неприятели предпочитали объяснять это качество первого министра полным равнодушием к религии и вере. Однако следует признать, что благодаря веротерпимости Ришелье и обусловленной ею внутренней и внешней политике Франции времен его правления Европа избежала опасности целиком оказаться под властью инквизиции — это могло бы произойти, если бы Испания взяла верх в своем противостоянии с Францией. Таким образом, кардинал Ришелье оказал крупную услугу европейской и мировой истории.

В заключение приведем некоторые высказывания, авторство которых приписывают кардиналу.

«Во время слежки практически невозможно получить правдоподобные доказательства. Но если подозрения все более серьезны, другие должны прислушаться к ним хоть бы потому, что они вообще возникли. Если речь идет о повседневном судебном разбирательстве, суд должен опираться лишь на неопровержимые доказательства. Это правило не действует, если затронуты интересы государства. В этом случае роль доказательств могут выполнять подозрения и предположения».

«Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить».

«Чтобы управлять государством, нужно поменьше говорить и побольше слушать».

В спорах Ришелье часто ссылался на текст Библии или на библейские сюжеты. Например, отпуская грехи Гастону после исповеди, кардинал без обиняков пригрозил: «После ваших преступных действий Бог непременно снизойдет с небес. Но если в первый раз это была манна небесная, то во второй он поразит вас огнем, громом и молнией».

Расхожей фразой Ришелье о самом себе было: «Я все покрываю своей красной мантией».

Папа Римский Урбан VIII сказал о Ришелье такие слова: «Этот человек либо Бог, либо великий человек».

Когда Петр I посетил Париж, он упал на колени перед статуей кардинала Ришелье и воскликнул: «Если бы ты был жив, я бы отдал тебе полцарства, лишь бы ты помог мне править оставшейся половиной».