Восемь дней перехода на открытом катамаране измотали изрядно, приходилось подстраиваться под медленную яхту. Наконец-то добрались до Архангельска. Никаких великих дел уже не хотелось. Хотелось спать и еще раз спать, обязательно в тепле и сухости. Перед последним переходом катамаран был разобран и сложен в транспортных упаковках в трюме яхты – лишние слухи мне были преждевременны.

Государь одобрил режим секретности и порадовал, что решил, где будет место тайных мастерских. По приезде Петр обещал познакомить с братьями Осипом и Федором Бажениными. У них в Вавчуге, в сорока верстах от Архангельска вверх по Двине, стоят и лесопилки, и кузни, и еще мануфактур изрядно, да и челобитную они подавали, хотят корабли строить. Вот пусть помогут государеву делу, а потом могут сами корабли на продажу ладить.

Но в Архангельске Петру стало не до меня. Можно сказать, приехали прямо с корабля на бал – началась большая пьянка. Бал на своем корабле устраивал английский капитан Джон Греймс. Мне это было безразлично, поскольку устраивался в гостевом доме при гостином дворе и не интересовался, какой бал и кто дает.

Однако, уже ближе к ночи, когда гости изрядно напились и настрелялись из пушек, мой заслуженный сон прервал грохот по двери. Сапогами по ней стучат, что ли. Пришлось вставать и выяснять, чего поздним гостям надобно. А потом, без проволочек, ехать на корабль к англичанину.

По дороге меня просветили, что царь хвалился, будто кормщики у него как чайки над волнами порхают, ни одно судно их не догонит. Англичанин соответственно радел за честь мундира и утверждал, мол, быстрее флота британского никто ходить не может. Вот и вышел спор, где мне пришлось стать крайним. Так что, представ перед государем, его вопросу уже не удивился.

– Так как, Александр, докажем англичану, что мы его быстрее?

– Да, государь, только вот какие будут условия спора? А то ведь он откажется соревноваться большим кораблем с маленькой лодочкой, скажет, будто это не по справедливости.

– Верно говоришь! Давай, Джон, условия спора оговорим. И залог за него.

Минут двадцать они приходили к общему консенсусу, мне оставалось только слушать. Решили в итоге сделать спор всеобщим, так как и другие гости рьяно в спор вступали и готовы были отстаивать свои флаги.

С маленькой лодочкой действительно не покатило. Решили, быть большой гонке от порта Архангельска вокруг Соловецких островов, на которые надо причалить и взять там знак, который отвезут монахам заблаговременно. Финиш обратно в порту Архангельска. Но так как дела обсуждались торговые, то решили, что в гонку будут допускаться любые суда, взявшие груз в тысячу пудов. О грузе спорили дольше всего. Торговцы пытались продавить в правила еще больший груз, но остановились на тысяче. После бурных споров сели писать соглашение на гонку, тут опять споры начались – по поводу стартового взноса. Схема простая: все вносят, а победитель забирает весь банк. Пришедших к финишу вторыми тут считали просто первыми среди проигравших и никаких бонусов не давали.

Подловив момент, когда Петр накричался и закурил, подошел к нему и попросил дозволить обратиться, выразительно поводив глазами по окружающим. Петр все понял, и мы вышли на палубу подышать свежим ветром.

– Государь, у нас нет корабля, который может выиграть этот спор.

– Вот тебе его и строить! И станет это тем знаком, что словам твоим можно верить.

– Не смогу, Петр, построить корабль за несколько дней. Даже если весь люд архангельский собрать.

– А и не надо! Они там наспорятся и сами предложат спор на то лето перенести. Но чтоб к тому лету корабль был! Царским словом заклад скрепляю! Выиграешь спор, поверю каждому твоему слову и воли дам во всех твоих начинаниях!

Про то, что будет в случае проигрыша, Петр упоминать не стал.

– Дозволь еще тогда предложить по самому спору.

– Излагай.

– Раз уж в спор вступают несколько иноземцев, да еще под разными флагами, объяви его открытым: русские вызывают любой корабль на состязание в скорости. Если такой вызов пройдет по европейским странам, тут в следующем году не протолкнуться от кораблей будет, а это торговлю сильно взбодрит, не пойдут же корабли пустыми и сюда, и обратно, обязательно что-нибудь на дорожку прихватят. А чтоб действительно много капитанов заинтересовались, объяви, что кроме залога назначаешь победителю какую-то сумму приза и победивший корабль может год торговать беспошлинно. Только освобождать от пошлин именно корабль-победитель, а то торговцы на соревнования выставят один корабль, а торговать станут на корабле побольше. Вот тогда разговоры о порте Архангельска пойдут по всему миру. А когда мы спор выиграем, наш престиж во всех дворах признают.

– Лепо придумал, нет, ну как лепо повернул! – Петр возбужденно ходил по палубе. – Так тому и быть! Составь опись, что надобно тебе будет, все исполню, казны не пожалею, но спор мне к тому году выиграй! – И Петр ушел вниз к спорщикам, а на мою долю осталось составлять опись, еще не зная, чего именно.

Сидя за столом перед чистыми бумагами, думал, что это будет за корабль. Яхта класса Дракон отпала из-за шестнадцати тонн обязательного груза. Делать грузовой катамаран считал бессмысленным. Когда перебирал в памяти корабли парусной эпохи, вдруг всплыла красивейшая картина – узкий корпус, летящий по волнам, окутанный облаками парусов.

Ну конечно! Чайные клиперы! Сразу вспомнилась деревянная модель «Катти Сарк», которую неделю собирал по вечерам. Хоть дело было и давно, но вспомнить примерно обводы и особенности вполне реально.

Сразу сел рисовать и черкать. Получилось неплохо: что не вспоминалось по габаритам, пытался вспомнить зрительной памятью, припоминая, как держал в руках детальку, и записывая ее примерные размеры.

Потом стал сводить все в единый эскиз. Перепортил много бумаги, но изобразил пропорции очень похоже. На отдельном листе свел все размеры, какие получились. Некоторые снимал прямо с эскиза и масштабировал. Потом сел и задумался.

Такое большое судно за год не построить. Надо что-то раза в два поменьше. Остановился на пяти с половиной метрах ширины и тридцати пяти метрах длины. Больше за год да без подготовки будет уже точно не осилить. Правда, при перерисовке длина подросла до сорока метров, но надеялся подтянуть этот проект.

Остаток ночи убил на деталировку, прикидку весов и материалов. Получился внушительный список. Одной меди на листы обшивки надо было не менее трехсот пудов, раскатанной в тонкие листы, что при ее цене тянуло аж на полторы тысячи рублей, сумма чудовищная по местным меркам. А хорошего леса и парусины список исчислял просто вагонами.

Гонец от Петра застал меня зарывшимся в эскизы и расчеты. Ну, нереально за одну ночь собрать корабль по одним воспоминаниям, да еще и обсчитать его. Только цари ждать не любят, собрал что есть и поехал к Петру.

Поехал, к счастью, в лодке, поскольку на лошадей смотрел искоса – не умею не то что ездить на них, но и слабо представляю, как на них сидеть. Дом Петра архангелогородцы поставили на Мосевом острове, который в мое время уже перестал быть островом, и добираться туда на лодке от гостевого дома, стоящего на берегу Двины, было самым удобным способом.

Петр встретил меня ласково, с воодушевлением рассказывал, какой фурор произвели его предложения по спору. О том, что кондиции на спор уже подписали и англичане, и голландцы, и немцы, да еще и не по одному кораблю. К следующему году чуть ли не сотню судов привести обещали. Затем спросил, надумал ли, что мне потребно.

– Вот, государь, сей корабль и выиграет твой спор. – И даю ему эскизы клипера.

Петр рассматривал, сначала не понимая, потом разобрался, сел за стол и стал перебирать рисунки, заглядывая то в один, то в другой.

– Красен! Хорош! Но не узнаю в нем ничего знакомого, что это?

– Это клипер, государь, они были лебединой песней парусных кораблей. Быстрее их грузовых парусников не существовало.

– Добро! Строй свой клипер. Что потребно для него?

– За одну ночь сделать полную опись, да еще и без подробных чертежей, не смог, но вот примерный список всего потребного… – Передаю Петру несколько листов.

– Изрядно! – говорит он, просматривая список. – Но все будет. Думай, как начинать работу. Завтра назначил братьям Бажениным, будем решать о верфи и мастерских на дело. Пошлю за тобой к обеду. Ступай. Да! И впредь описи свои приноси дьяку на перепись, твои читать неможно! Ступай, я над твоими рисунками еще подумаю.

Добравшись обратно до гостевого дома, завалился отсыпаться, на еду уже сил не было.

Вечером город гудел слухами о споре государевом. В едальне при гостевом доме, где неторопливо ужинал, все разговоры были только об этом. Развлечений тут немного, слухи и сплетни заменяли телевизор.

Как обычно, мужики спорили, у кого какие шансы. Слушал разговоры вполуха – нету ни у кого никаких шансов, если мы дело государево справим. А для этого надо было подумать, с кем еще следует встречаться и о чем говорить. Несколько мастеров, привезенных мной с Соловков, ужинали тут же, благо перед расставанием выдал на всех премию в пять рублей. Неслыханная по этим временам щедрость. Заметил, что в едальне постоянно кто-то из них дежурит, мало ли что мне понадобится. А на постой их сержант где-то в другом месте пристроил, даже не интересовался где. Не до того было. И самого сержанта с высадки не видел, кстати.

Пересаживаюсь к мужикам и делюсь планами: найти еще мастеров с рудознатцами, переговорить, да и всякие необычные зелья меня интересовали. Обозначил мужикам задачу – обойти знакомых и просто с народом знающим поговорить, а завтра хочу посмотреть на товары всякие и с учеными людьми встретиться, проводник знающий мне для этого надобен.

Мужики обещали к утру все справить, договорились после заутрени встретиться. После этого поднялся к себе и продолжил портить бумагу. На отдельных листах, кроме основного проекта, писал то, что вспоминалось из разных областей – будет у меня шпаргалкой на будущее. Сталь качественную тут выделывать, как понял, еще не умели – один чугун получался. Вот и вспоминал весь вечер о металлургии. Вспомнил, что есть домна – высокий столб, куда засыпают смесь угля с железной рудой и известкой, и это все пережигают. Чтоб плавилось до жидкого состояния, дуют снизу горячим воздухом. А в связи с производством железа из чугуна вспомнился кислородно-конверторный способ. Вот что это такое, не вспомнил, как ни напрягался. Предположил, что жидкий чугун пробулькивают кислородом и, выжигая углерод, получают из чугуна железо. Но это попробовать надо. И без кислорода обойтись, будет просто подогретый воздух. Подогретый, чтоб продуваемый воздух железо не остужал.

Вспомнилось еще слово «мартен», но тут все ассоциации были только с трудовым народом. Принципа из названия не вспомнил, ну и черт с ним, попробую обойтись пока домной и дутьем, потом вспомню.

Засиделся, конспектируя воспоминания, опять за полночь. Так что проспал не только заутреню, но и изрядно после. Мужики сами пришли меня будить. Потом за завтраком быстро накидали новостей, получили новые ЦУ и были посланы собирать народ и искать сержанта.

Мне до обеда надо было посетить нескольких человек, которых наметили мастера. И первым оказался старик-рудознатец, который сам уже не ходил в поиск, а наставлял молодых.

Старик жил в старом городе, в небольшом домишке с большой семьей. У старика в сарайчике нашлась богатейшая коллекция руд и минералов. Так как мне никогда раньше не приходилось видеть, как выглядят руды, завис у старика основательно. Перебирали по каждому кусочку, старик объяснял, что это и как используют, а мне приходилось ловить ассоциации и прикидывать, нужны они мне или нет.

Особо заинтересовали руды с серным запахом, помнится, на уроках химии нам показывали, как, прокаливая такую руду, получали серную кислоту. Там, правда, еще катализатор был, но и само железо вроде могло быть катализатором, а мне главное, чтоб хоть какая-то кислота появилась.

Об этой руде поговорили подробнее, и за небольшую премию старик обещал прислать своего ученика для конкретного разговора, мол, ученик его на этой руде специализируется. Перебирая камни дальше, понимаю, что могу опоздать уже на встречу к царю. Так что договариваемся встретиться еще вечером.

Собираясь уходить, обращаю внимание на красивый желто-серебристый кусочек, очень похожий на сплав серебра с чем-нибудь. Спрашиваю, неужели старик в сараюшке такой кусок серебра хранит. Старик смеется, говорит, что и меня этот кристалл обманул, а название у него «обманка».

Дает мне в руки, рассматриваю это серебро подробнее. Не серебро, по весу чувствуется, но что-то напоминает. Точно! Такие же разводы на поверхности, как на листе оцинкованного железа! Неужели это цинк? Спрашиваю, что из него выплавляют. Старик опять смеется, говорит – потому и обманка, что в печи сгорает и ничего не остается. Напрягаю мозги, за эти два дня им досталось по полной программе. Точно помню, что цинк плавится и при небольшой температуре, большей, чем у оловянного припоя, которым не раз паял, но меньшей, чем у меди, которую мы в муфельной печи выплавляли.

А что, если эту обманку в печи просто пережигали? Так, может, это все же цинк? Не чистый, конечно, а оксид какой-нибудь, но поколдовать с ним можно попробовать, уж больно перспективно было бы латунь вместо чистой меди использовать.

И кстати, раз он желтоватого цвета, то, может, и не оксид, а сульфид? Может, от него серой разживусь? Спрашиваю старика, где эта обманка водится. Оказывается, ее полно в отвалах после выработки медной руды по реке Мезени, что неподалеку от Архангельска.

Мотаю на ус, прошу отдать мне образец. Получаю еще несколько в придачу и еще выпрашиваю железную руду с признаками серы для экспериментов. Тяжело нагрузив и себя, и своего проводника, иду обратно – дожидаться Петрова гонца.

Пока ждал, раздал новые указания, нарисовал, какую хочу посуду из глины, и попросил сделать ее быстрее. О деньгах своим мастерам велел самим договариваться. И горн маленький нужен будет. Развил бурную деятельность. Пока в городе – надо собрать все сведения, какие можно, потом в глуши с этим может быть сложно.

* * *

Встреча у государя с братьями Бажениными состоялась после обеда. Точнее, братья обедали с царем, а меня позвали, когда уже в принципе обо всем договорились. Петр им обещал добро на постройку кораблей на будущей верфи и освободил от налогов на какой-то срок. Но мне это было не интересно. После аудиенции у царя мы уединились с Осипом, старшим из братьев, он в дуэте явно был технарь и к своим сорока годам, помноженным на природный ум, технарем был от Бога, мне это стало понятно буквально за полчаса беседы.

Мои идеи подхватывались и обрабатывались им на удивление добротно. Федор не стал с нами сидеть, он был больше по торговой и организационной части, вот и направился в дом Бажениных для отдачи распоряжений и подготовки отхода в Вавчугу.

Мы решили не задерживаться с началом строительства до окончания пребывания Петра в Архангельске, а направить большинство мастеров на место сразу. Кроме того, Федору государь выдал грамоту на приписание к новой верфи черносошенных работников, и Федор теперь будет собирать их по дороге от Архангельска до Холмогор.

Нам же с Осипом нужно было разработать план новой верфи под суда около сорока метров длиной, ста тридцати футов, по выражению Осипа. Кроме самой верфи надо было еще проработать заводики-сателлиты. И тут с Осипом мы расходились во мнениях, он предпочитал закупать готовое, а мне не улыбалось отдавать на сторону технологии, настаивал на местном производстве.

За бумагами засиделись до вечера. Понятно, что за один день ничего путного к месту не привяжешь, но время поджимало. Федор назначил отплытие через день. И к этому времени план должен быть готов хотя бы вчерне, так как нам с Осипом следовало остаться в Архангельске до отъезда Петра, а то мало ли что еще всплывет.

К ужину мы с Осипом решили разойтись и все обдумать, а продолжить завтра после заутрени в доме Бажениных. К старичку-рудознатцу я опоздал, так что перенесу визит к нему на завтра.

Добравшись до гостевого дома, выслушал отчеты своих мастеров: заказанную посуду обещали сделать послезавтра, и про горн они договорились, но за городом. Рассказал им о назначенном месте для верфи и мастерских, а также о скором отплытии в Вавчугу под руководством Федора.

Мужики остались довольны, Бажениных знали многие и отзывались о них положительно. Попросил мастеров помочь мне мыслями о размещении мастерских, и мы, поднявшись в мою комнату, просидели с бумагами за полночь. Мыслей было много, и ложились они на план местности, нарисованный Осипом, вполне неплохо. Но явно не хватало мощности двух водяных мельниц, которые были у братьев. Наконец, когда уже начались споры, какие печи лучше класть в жилых бараках, понял, что мужики мысли исчерпали, пора на сегодня заканчивать.

К заутрени опять проспал. Хорошая была на море традиция меня за ноги дергать. Добрался к дому Бажениных только благодаря проводнику. Осип встретил за столом, куда нас и пригласил. Так как со временем на еду у меня были постоянные проблемы, не стал отказываться.

За завтраком заниматься делами Осип отказался, не принято тут так было. Еда едой, дела делами. Пока едим, можно только о погоде да восхваления возносить. Кстати, Баженин предложил мне перебираться к ним в дом, на что согласился с удовольствием – времени на походы по городу у меня действительно не было.

После завтрака перешли в кабинет Осипа и трудились до вечера, пропустив обед. Вчерне планы строительства согласовали, о внутреннем устройстве решили думать на месте, но здания заложили с большим запасом, что вызывало у Осипа вполне понятное недовольство, ведь большую часть денег будут вкладывать именно они.

Пришлось пообещать Осипу хорошие барыши в скором времени с побочной продукции заводиков. Этот вопрос Баженина заинтересовал, и после ужина мы уже обсуждали, что и как будем производить на продажу и заодно мой интерес во всем этом. Про интерес сам Осип настоял. Прямо с вечера расписали план нового «кумпанства», куда мы входили втроем на равных долях, то есть мне дали тридцать три процента. Хитрюги.

Ночевать остался в доме Бажениных. И моих остающихся в городе помощников Осип обещал у себя разместить. Традиционно проспав заутреню, пошел в гостевой дом за вещами и для переговоров с мастерами. Сегодня было запланировано отплытие Федора. Мастера, оказывается, уже были на пристани и грузились на ладью. Со мной оставался один Потап, мастер-горшечник. Для него пока работ на верфи не было, и он вызвался ко мне проводником в Архангельске. Хотя мне кажется, в его покладистости больше виновата подавальщица в едальне, ну да мне его причины неважны.

Отправилась ладья как-то буднично, попрощались и отвалили. Федор вообще сидел где-то в трюме и изучал наши планы, заодно сверяя их с закупленными мелочами и крепежом, которыми ладья была изрядно нагружена. А мы с Потапом, зайдя за образцами руд и за готовой посудой, отправились к горну проводить эксперименты. В результате проб и снова проб все же решил, что обманка – это цинк, причем с серой, и серы в нем много. Удалось даже получить капельку серной кислоты и определиться, что железо может быть катализатором. Потап, всячески оглядев и понюхав результат наших трудов, сказал, что знает эту жидкость и что это купоросное масло, которое иногда встречается в товарах иноземцев. На мой вопрос о похожих едких жидкостях сказал, что есть еще крепкая водка, которую ткачи применяют, но ее тоже мало, и нет уверенности, что она это то, что мне надо.

С рудой было даже сложнее, чем с обманкой, но в результате технология стала более-менее понятна. Потап тоже понял, чего от него хотят, и обещал подумать над большими емкостями, холодильниками, трубами и прочем. Так что как получить серную кислоту и цинк в лабораторных условиях, я уже понял. Масштабировать бы до уровня производства теперь.

Как получить литое железо, представлял теоретически, тут надо домну строить, и она была заложена в проект мастерских при верфи. Осталось найти самую главную задумку – азотную кислоту и хлопок.

Для азотной кислоты, имея серную, подойдет любой нитрат, но вот в магазинах тут не надеялся найти мешки с удобрениями. Стоп! Удобрения – отложения в сортирах! Селитра. Ну конечно, надо просить у Петра селитры, и много. Хотя он не даст – это основа дымного пороха, значит, стратегический запас. Но пока ничего на замену не вспоминается, попробую поклянчить. Забегая вперед, скажу, что селитры в течение года навезли в Вавчугу десятки пудов. Надо было просто пустить слух по народу, что белые наросты из сортиров и компостных ям можно продать Бажениным за денюжку малую и проблем с поставками стратегического сырья у нас не стало.

С хлопком были проблемы. Не было его. Точнее, был, но в мизерных количествах, и рассчитывать на значительное увеличение было глупо. Следующим по содержанию целлюлозы веществом, которое знал, была бумага, так что избежать бумаговарения мне не удастся.

Хотя, с другой стороны, у меня рулоны сортирной бумаги не бесконечны, а обходиться лопухами мне не хотелось. Так что стимул для производства технической бумаги появился солидный, и к тому же есть отходы лесопилки братьев, а она у них очень производительная.

Июль прошел в лихорадочных работах. Были отправлены две экспедиции на реку Мезень: одна – на большой грузовой ладье, вторая исследовательская – на малом коче, в верховья Мезени. Там, по заверениям старичка-рудознатца, были большие залежи железных руд, что мне понравилось. Ладью ожидали к концу августа, а коч оставался зимовать в верховьях Мезени.

Была заключена масса договоренностей о поставках железа и меди. Железо везли в основном в виде криц, а медь слитками. Договаривались о поставках льна на канаты и паруса – на этом заводике настаивал уже Осип, и я, подумав, согласился. Заодно договорился о поставках льняного масла.

Проблема в том, что дуба на корпус кораблей нам никто не давал. Дефицит. Зато «прочего древу» разрешили вырубать по четыре тысячи стволов в год. И покупать столько, сколько посчитаем нужным. Но как гниет сосна в воде – знаю очень хорошо и, чтоб хоть как-то продлить жизнь корпусу, решил вываривать доски в растворе соли и в олифе.

С солью никаких проблем не было, тут ее добывали тоннами, а олифу нигде не видел, так что решил заменить ее льняным маслом. Договорился об отправке дальней экспедиции к Уралу, они должны будут идти за первыми двумя и помочь второй в верховьях Мезени если что. А потом идти к Уралу в обозначенные на схемах районы и искать, искать и еще раз искать. Для этой экспедиции выделялись лучшие специалисты, которых порекомендовал старичок-рудознатец. Затраты на экспедицию получались внушительные, и пришлось обращаться к Петру, правда, просьба была удовлетворена сразу.

Ну а что наш самодержец? В общем – днем с купцами да по кораблям, а вечером систематические попойки. Мой закаленный походным спиртом организм такого бы точно не выдержал, а он, ничуть не старше, как-то справлялся. Причем утром выглядел бодрым и трезвым.

Хотя шуточки у него были специфические. В конце июля то ли топили в Двине, то ли крестили там же лютеранина Адольфа, ставшего в православии Антоном. И это, безусловно, был повод для нового праздника. Меня эти гульбища, к счастью, не коснулись, и главное, до обеда с Петром можно было говорить по-деловому.

Нашелся сержант. Он, оказывается, занимался солдатами. Привел сотню новобранцев, молодых и рослых, он их по гренадерским меркам собирал. Формы им никто не давал, да и делать они почти ничего не умели, хотя сержант ими занимался. Кроме того, он привел корабельного мастера и подмастерьев, с которыми он строил первый корабль на Соломбальской верфи.

Мастера сразу взял в оборот и, показывая рисунки, уже превращающиеся в чертежи, рассказывал, что и как будем строить – просил подумать. Первой его задачей по приезде в Вавчугу стал отбор досок с лесопилок. Оговорили – отбирать доски в дюйм толщиной и без сучков. Сарай для сушки уже должны были поставить, это оговаривали в первоочередных работах.

Тем временем сержант, побегав несколько дней по городу, как-то разом решил мои не сросшиеся дела, после чего с новобранцами и корабельщиками уплыл в Вавчугу «для догляду», как он сказал. На строительстве верфей и мастерских уже работали более трех сотен мастеровых, и народ продолжал прибывать. По окончании строительства такая толпа будет, конечно, не нужна, но пока чем больше, тем лучше.

Раз в неделю обменивались с Федором письмами и отправляли ему новые детализированные планы построек и внутреннего устройства. В частности, Федор начал строительство пятнадцатиметровой домны и складов отвалов.

Меня уже знала половина Архангельска как царева мастера, падкого до диковинок – будь-то рассказы о необычном или найденные несуразицы. И если диковина пригодилась, мастер платит не скупясь. Эти рассказы, кстати, вывели на залежи угля в устье той же Мезени, так что туда срочно была направлена еще одна грузовая ладья.

Мои личные финансы таяли просто на глазах, и если бы не врученная зарплата, то мог бы стать банкротом. Просить денег у братьев на свои изыскания считал неудобным.

После первой же бани задумался о мыле, мыться золой было как-то непривычно. О мыле знаю только коронную фразу «Судью на мыло», из которой сделал логический вывод, что можно выварить мыло из жира. Надеюсь, мясо судьи не считалось, а из костей точно знал, что получается либо студень, либо клей, но никак не мыло.

Проверить было несложно, и у горна, который местные кузнецы уже считали моим из-за постоянного использования в экспериментах, закипела очередная работа. Потап стал прилежным лаборантом, а главное, не задавал дурацких вопросов типа «и что в итоге получится?». Так что мне не приходилось ронять свой авторитет, когда получалось не пойми что. Достаточно было сделать вид, будто так и задумывалось.

Особенно смешно получилось, когда пытался сделать лабораторный образец бумаги, вываривая стружку в большом чане и периодически подливая туда воды – вышла просто вареная стружка. Варить явно надо было при более высокой температуре и давлении, а это уже автоклав, которого нет и не будет, пока мастерские не заработают.

Заказывать архангельским кузнецам герметичный котел не хотел из соображений, что будет утечка технологии. Да и дорого они брали – и без того уже почти на мели. К сожалению, и с мылом ничего не получилось, точнее, получился вареный кусок жира. Вынужден и эту идею отложить до автоклавов.

В начале августа иностранцы начали разъезжаться. С одним из караванов из восьми английских и немецких судов Петр решил пройтись до горла Белого моря на всех имеющихся в наличии трех русских судах.

После отъезда государя город вздохнул, по-моему, с облегчением. Все же ежевечерняя пальба из пушек с фейерверками и лихие скачки по городу в течение месяца несколько надоедают. Вернулся Петр через две с половиной недели. За этот период мы вполне закончили все дела в Архангельске и договорились со всеми поставками, после чего просто сидели с Осипом на чемоданах и ждали. С другой стороны, у меня отпуск, и вполне нормально, что выспался и посидел несколько вечеров на Двине с удочкой. В итоге встречали мы царя отдохнувшие и с радостью, что ожидание заканчивается.

На этот раз Петр не стал затевать грандиозную пьянку. Отпустив большую часть свиты в Москву и отдав Апраксину распоряжения грузить два корабля товарами и отправлять за границу, государь засобирался в Вавчугу.

Сорок миль против течения Двины мы плыли два дня. Потом останавливались на день в Холмогорах, так как там сходил архиепископ Афанасий. Остановка царя в людном месте без молебнов и восхвалений обойтись не могла по определению, и у меня получился свободный день на изучение Холмогор.

Тут оказались отменные мастера по тонкой резьбе и росписям. Подробно говорить с мастерами было некогда, ждал отправления в любую минуту, но посмотреть на их работы стало интересно. От Холмогор до Вавчуги менее десяти миль, так что могу изучить Холмогоры позднее и основательнее.

Государев кортеж прибыл к месту будущей трудовой славы России после обеда. Деревенька Вавчуга мне понравилась – высокий холмистый берег, разделенный бурным ручьем нескольких саженей шириной, на котором и стоят обе водяные мельницы. На правом берегу пасторальный пейзаж, пятнами домиков лежит сама деревенька, и у ручья темнеет длинный корпус лесопилки. Перед лесопилкой большой причал, куда яхта Петра и отшвартовалась. Вот левый берег ручья виделся сплошным армагеддоном. Стройка в самом разгаре, с непролазной мешаниной из выкопанной земли и непонятных обломков. Несмотря на то что сам рисовал планы верфи и завода, увидеть это все «вживую» оказалось некоторым шоком.

Федор водил нас с Петром и Осипом по этим строительным хлябям и взахлеб рассказывал, что сделано, сколько чего потрачено и что еще сделать будет надо. Лично меня повествование не захватывало, как-то у Федора получалось очень по-бухгалтерски – приход, расход. Но ключевые моменты радовали.

Ангар готов, и сейчас его утепляют, то есть щели конопатят к зиме. Рядом с первым ангаром стена к стене подготовлено место под второй ангар. Плавильный и сушильные цеха подготовлены полностью, домна проходит прокаливание и просушку. В процессе постройки здания нескольких цехов до зимы должны закончить. Полностью готова жилая слобода при верфи, в бараках кладут печи.

Казармы для солдат, как и было указано в плане, построены на некотором отдалении от верфи, под холмом, в виде высокого здания с плоской крышей – хотя никто так и не понял, зачем именно так. Петр не стал замалчивать непонятное, а сразу спросил:

– Ну-ка, Александр, объясни, почему так задумано?

– Государь, думаю подготовить из сотни новобранцев морскую гвардию для тебя. Это будут моряки, специально обученные штурмом брать суда и укрепления противника с воды.

– Эка невидаль, мои орлы, преображенцы, и это могут делать! – перебивает меня Петр.

– Конечно, могут, государь, но эти подразделения постоянно к кораблям приписаны, а твоя гвардия тебе на суше нужна будет.

– Ну и что, посажу гвардию на корабли, когда понадобится, зачем мне солдат зря держать?

– А их не надо зря держать, они будут постоянно с кораблями море патрулировать и брать на абордаж суда, коль те для досмотра остановиться не захотят.

– Так бы и говорил, что абордажников готовишь, – успокоился Петр. Тут он был не совсем прав, задумка была шире, но пока об этом рано.

– Ну а зачем им дом такой странный заложил-то?

– Государь, присмотрись. Дом одним боком очень похож на борт большого корабля. Вот и будут они тренироваться брать судно на абордаж, половина залезает, половина на крыше отбивается, а потом меняются.

– Хитер, – улыбнулся Петр, – хорошая задумка, я у себя такую же укажу сделать. Уже на многие твои задумки взор обратил. Не думай, что старанья твоего не замечаю, и братья о тебе высоко мнят. Но воздам только по результату и со всей царской щедростью! Ты еще говорил, будто есть у тебя задумка, как обозвать таких абордажников.

– Есть, государь, назови их морской пехотой или кратко морпехами.

– Любо, так тому и быть.

Государь пошел к толпе новобранцев, образовавших стараньями сержанта некое подобие строя. Сержант подскочил к Петру с докладом, но тот отмахнулся и встал перед строем.

– Солдаты! Дарую вам сегодня имя будущего полка. С сего дня вы будете Двинской морской пехотой. Флаг и регалии вашего полка укажу сделать и пришлю вскоре. Надеюсь услышать о ваших деяниях на морях только хорошее. Не подведите меня, орлы!

– Не подведем, царь-батюшка! – гаркнул за весь строй сержант.

– Сегодня дозволяю всем праздновать, – закончил свое выступление Петр и пошел к нам.

Мне удалось перехватить государя по дороге, пока не началось…

– Дозволь, государь, форму для них самому выправить, есть у меня и тут задумки. А ты потом посмотришь и решишь, оставить или переделать. А флаг полка укажи на черном фоне исполнить, будет он бурю на море предвещать.

– Делай, о том году посмотрю. А флаг черный на пиратский похож получится.

– Так, государь, мы ведь абордажников готовить будем!

– Хорошо, велю черный, а над геральдикой еще подумаю. Непростые у тебя затеи, но мне пока нравится! – и, покровительственно хлопнув меня по плечу, Петр пошел к братьям и свите.

Буду считать, что официальная часть закончилась. Дальше будет пьянка, которая меня не интересовала. Не то чтоб был трезвенник, в хорошей компании и выпить хорошо можно. Но армия приучила быть «подальше от начальства и поближе к кухне». Видя взрывную натуру Петра и зная свой непростой характер, старался не лезть в его окружение. Вместо этого попытаюсь сделать то, что мне интересно.

Вот и сейчас пошел общаться с сержантом, рассказывая, что хочу от его подразделения в целом и от него лично в частности. От подразделения пока требовались сила и ловкость, поэтому назначил им ежедневный кросс на завтрак и штурм стены на обед с ужином. А сержанту попенял, что он увлекся своими солдатиками, а у нас дело государево. Заодно поговорили про организацию патрульной службы.

Следующим вопросом стало интендантство. Хоть и был уверен, что Федор все хорошо сделает, но параллельный контроль ни одному делу не вредил. Не параллельное командование, а именно контроль. Ненавязчивый, но заметный.

Потом дошел до корабельщиков, с ними осмотрели доски – особых претензий у меня не возникло, только велел начать внутри склада делать отдельный сушильный бокс с печью. В первоначальном плане как-то забыл это сделать. Вот бассейн для пропитки досок в плане был, но велел выкопать рядом еще один, также обложить его глиной и обжечь. Все же на месте все видно гораздо лучше, чем по эскизам – сразу всплывают недочеты. Пачками.

Поздним вечером походил вокруг домны. Она была в процессе пережога, а мне уже не терпелось начать. Больно уж грандиозные терзали задумки, голова от них пухла.

– Мастер, твоя хата готова, и добро туда уже занесли, – отвлекает меня звонкий голос со спины. Оборачиваюсь и обозреваю юных парня с девушкой. Парень пытался изобразить серьезность и важность, явно расстраиваясь от отсутствия окладистой бороды. Девица за его спиной стояла ладная, но явно не ведала, как себя вести, и общаться боялась, перебирая руками кончики повязанного на голове платка. Молодежь изображает поклон, киваю им с вопросом:

– Здравы будьте. Никак вас ко мне няньками приставили? – Улыбаюсь.

– Нас Федор Андреич поставил за домом твоим ходить. Меня Кузьмой звать, буду за домом да двором смотреть. Жену мою, Надежду, на стряпню да дела домашние определили.

– Что же, Кузьма да Надежда, зовите меня Александром или просто мастером. Показывайте, где ближайшие годы нам жить суждено.

Дом понравился. Большой, просторный, с печью по-белому. С небывало большими по местным меркам оконцами, затянутыми бычьим пузырем. Новоманерная постройка избы. На первом этаже гостиная комната и две небольшие комнатушки, в одной из которых жили супруги, а вторая задумывалась явно для меня.

Мне больше понравился просторный чердак, проходивший под высокой двускатной крышей через весь дом. Полы на чердаке были застелены досками, а крыша утеплена соломой, подбитой жердями. Только камина да балкона не хватало для полного счастья.

Рассказав Кузьме, что хочу поменять на чердаке, в том числе про камин и балкон, а также какую мебель и куда хочу поставить, как только сделают нечто похожее, попросил его поторопить мастеров и не самому все рубить, а мужиков кликнуть. Время нынче дорого.

После разговора вышел на правый берег мельничного ручья – присмотреться к поселку и лесопилке. К Бажениным напрашиваться не стал, они там разговоры с царем ведут под штоф-другой, лучше погуляю пока на свежем воздухе да на село погляжу. Вернулся к ужину, который мы с Кузьмой да Надеждой и приговорили под разговоры о том о сем. Они, правда, попытались кормить меня одного, ибо, видите ли, мне невместно с ними. Пришлось пояснить наши новые порядки. Даже распалился от упертости молодежи на традициях. Обещал немедля собрать вещи и дом покинуть, коли они за ум не возьмутся. В итоге сошлись на возведении меня в ранг старшего родича, и все расселись за стол.

Наутро царь отбывал в Москву. Провожали его всем миром и даже с искренними слезами на глазах. Все же в это время вера в царя была сродни вере в бога, а в бога тут верили истово и искренне. Глядя на этих людей, заново понимал смысл слов «за веру, царя и Отечество». Было даже как-то стыдно своего цинизма.

Перед отбытием Петр еще раз пожелал мне успеха и выдал на непредвиденные расходы двести пять талеров. Думаю, что скинул недоиспользованные остатки денег, не растраченные при поездке в Архангельск. Больно уж сумма была не круглая. Но тут могу ошибаться, опять же из-за своего циничного ехидства. В любом случае деньги были как нельзя кстати.

Братья ходили довольные, как слоны. Какие им там преференции посулил Петр, не спрашивал, но еще два дня деревня гуляла вместе со слободой. Под это дело собрал всех мастеров и устроил большую пьянку, как-то захотелось и мне расслабиться.

Большая гостиная в новом доме на поверку оказалась очень даже небольшой. Зато кулинарные старания Надежды были выше всяких похвал. Вот что значит для родича расстаралась – это вам не на барина готовить.

После такого застолья мастера зачастили ко мне домой на посиделки. Не имел ничего против, да и молодые были гостям только рады – их статус в деревне наверняка заметно поднялся. Частыми гостями у нас стали братья Баженины, хотя, конечно, основные вопросы решали не за едальным столом, а на колене, ибо про дела за едой тут не говорили. Мой кабинет на чердаке еще не был готов, над ним активно работали, и его явно сильно недоставало.

К середине августа домна дала первую плавку. Без сюрпризов и тут не обошлось – подвела печь для подогрева воздуха. Так что первый блин был у нас не жидкий, а сметанообразный, разливать его в заготовленные формы было нельзя, тем более продувать воздухом – плавку выковыряли, как смогли, и оставили на потом.

Каменщикам были продемонстрированы батоги за плохую кладку печи. Что делать, традиции тут такие, чуть что, сразу за палку хвататься. Причем батоги, то есть палка или прутья, считались тут легким наказанием – гораздо хуже было попасть «на кнут». Вот после кнута, бывает, и не выживали.

Но для меня все эти способы были несколько непривычны, начал внедрение новой системы наказаний и поощрений – лишил каменщиков половины зарплаты за два месяца, но обещал выплатить премию, если печь переделают быстро и качественно.

Пока перекладывали печь, занялся досками. Заготовлены они были с большим запасом, но сохли медленно. Велел начать протапливать сушильный бокс и заливать в бассейны соленую воду в один и масло – во второй. Объяснил работникам задумку с формированием штабеля досок на поддоне, разделенного прослойками из тонких планок, чтоб к доске был круговой доступ жидкостям. Рассказал, что переносить доски в сушилку и в бассейны надо не по одной, а всем штабелем, при помощи судовых блоков, закупленных в принципе для корабля, но пока использующихся в цехах.

Попробовали на одном штабеле отработать всю технологию, по пути внося в нее коррективы, вроде получилось – отдавленные пальцы не в счет. Разогревали доски, булькали их в соленую воду, давали постоять, вытаскивали на берег, давали стечь и подсохнуть, грели снова и булькали в масло. В принципе получилось, как и хотел – только процедуру придется делать много медленнее, чем мне думалось. Особенно долго надо давать стекать и просыхать после окунания в бассейны, а после масла так вообще пару недель сушить потребно. Отвратительно – начинаются непредвиденные задержки.

Радует только то, что не все доски нужны будут сразу. Будем считать, что лесозаготовительный цех я озадачил надолго, и они теперь будут медленно, но верно обеспечивать нас пропитанным и просоленным материалом.

Пока просыхала печь для домны, заниматься было особо нечем. Строительство шло своим чередом, люди работали не быстро, но как-то основательно, что ли. Посмотрев, как рубят дома и цеха, не удивляюсь больше, что эти домики до наших дней дожили и в музеи попали. Строят тут на века, по десять раз снимая и подрубая бревна, чтоб они лежали как влитые.

Мое безделье нарушило прибытие ладьи первой экспедиции. Судя по осадке, обманки они привезли несколько десятков тонн. Наши новые, одуряюще пахнущие сосной склады начали прием минерала. Кстати, что интересно, тарой для обманки явились большие ивовые корзины редкого плетения. В эту пору такая тара оказалась дешевле ящиков и мешков. По крайней мере, большинство завезенных на склады заказов упакованы были именно в корзины. В мешках и бочках затаривали только то, что в корзины никак не засыпать – в частности, день назад завезли бочки с льняным маслом и со дня на день ждали обоз с мешками муки.

Развил бурную деятельность, запуская в работу химический цех. Во главе процесса поставил Потапа, технология ему была уже знакома, только к большой посуде надо было приспособиться. Первую партию перерабатывали вместе, надо было подобрать скорость дутья для максимального выхода кислоты, да и улавливать ее было тяжело, пока в холодильнике не образовалась первая кислота – почти все в пары уходило. Вот потом дело пошло.

Решив, что дальше с этой рутиной справятся без меня, занялся экспериментами с белым порошком, остающимся в результате пережога обманки. По логике это должен быть оксид, значит, его можно восстановить углем. Попробовал намешать и прогреть в горне – все сгорело и улетучилось. Вторую партию грел с заткнутой пробкой с отводной трубкой, побулькивающей через воду. Вот тут удача улыбнулась – получил цинк, который, концентрируясь из паров, выпадал на дно колбы с водой.

Довольный результатом, потащил Потапа смотреть новую технологию и разрабатывать для нее поточную линию. Все же нам несколько десятков тонн руды переработать надо, да и довольные оплатой доставленного сырья артельщики уплыли за новой партией, обещали еще больше привезти. А на следующий год чуть ли не на двух ладьях будут обманку возить. Так что цинка у меня будет много, есть медь – пора задуматься о латуни.

Но для начала сделали немного цинка на пробу. Провели маленькую медную плавку, добавляя цинк в разных пропорциях разным медным отливкам, и отдали кузнецам образцы для проверки ковкости и прочности.

После этого пришлось делать еще пару плавок, уменьшая количество цинка в меди. Пришли к выводу, что хороший сплав получился на сорок процентов содержания цинка в меди, и остановились на нем.

Запустили второй раз домну. Вторая плавка удалась – металл жидкой струей стек в ковш, и началась проверка второй части теории. Засунув в жидкий металл толстостенную трубу из обожженной глины, начали активно продувать расплав горячим воздухом от той же воздуходувной печи.

Пламя поднялось чуть ли не с домну высотой. Продолжали качать, пока огонь не пригас, минут двадцать, наверное, качали, после чего разлили металл ковшами по давно заготовленным и прогретым формам будущих больших чанов. Остатки вылили по формам слитков для кузнецов. Металл получился прекрасный, только избыточно мягкий. В последующих плавках было решено часть металла сливать из домны в один ковш, часть – в другой. Один ковш продувать и потом оба ковша смешивать. Таким образом подбирать нужное соотношение углерода в железе.

С появлением литьевого железа и латуни моя жизнь снова стала кошмаром. Разрываясь, бегал между цехами. По моим чертежам отлили большие, пустотелые для экономии железа, валки для прокатки латуни. Валки получились шершавые, как апельсиновая корка. Отливки надо обтачивать.

Пока срочно организовывал токарный цех, велел сделать филеры и тянуть латунь на проволоку, делая из нее гвозди, так как железа в корпусе корабля, обшитом медью, быть не должно. Железо и медь в морской воде быстро коррозируют – раз планируем обшивать корпус латунью, значит, и крепеж должен быть аналогичным.

Первый сделанный нами токарный станок для крупногабарита напоминал огромного деревянного монстра с кожаными передаточными ремнями и не имел режущего инструмента, за неимением возможности инструмент изготовить. Вместо этого был поддон с песком – им и обтачивали. Времени это требовало много, но результаты давало. Так что к концу августа прокатали первый лист латуни. Железо на таком стане катать было нельзя, станок бы точно развалился, но с горячей латунью он справлялся.

Сумасшествие этих дней сказалось и на моих домашних. Желая, видимо, как-то мне помочь, Надежда не просто шикарно готовила и исполняла пожелания чуть ли не раньше, чем я о них задумывался, но и взяла моду приглашать к нам девушек со всех окружающих сел.

Пришлось проводить с ней беседу по поводу того, что жениться в ближайшие несколько лет мне государь запретил. Врал, конечно, у нас с Петром никаких разговоров на эту тему не было. Но ссылка на царя разом уняла матримониальные планы моей экономки, или даже не знаю, как ее должность обозвать.

Мой чердак, кстати, закончили – остался им очень доволен. Устроили по этому поводу еще одну пьянку с мастерами и братьями. Братья запали на латунные листы, особенно посмотрев, как из них можно чеканить и выпрессовывать детали. Они забирали все листы, которые браковались для корпуса, и продавали их по цене дороже чистой меди, а с повышением спроса и еще дороже, так что навар получался изрядный.

С учетом того, что тридцать три процента в наваре были мои, я братьев не ограничивал. Спрос на листы рос как на дрожжах, и это при том, что торговля к зиме стихла. Страшно подумать, что будет, когда купцы заморские придут.

Еще одной моей удачей можно считать получение мыла в автоклавах. После множества неудачных попыток, особенно с выделением из клейкообразной субстанции самого мыла, у меня получилось нечто пригодное для пользования в хозяйстве. Помогла зола из топок и советы мастеров.

А вот получение в нагрузку к мылу глицерина для меня стало неожиданным. Куда его девать, еще не придумал, делать нитроглицерин было просто страшно. Так что пока глицерин складировали, а мыло с отдушкой из выжимки сосновых иголок стало моим призом за труды и поиски на ощупь. Даже сделал симпатичные овальные формочки для него и раздал первую партию по мастерам. Много отдал Надежде – для раздачи женщинам. Пока бури восторгов было не видно, но зато запасся мылом на приличный срок и отработал технологию. Дальше время покажет.

По этой же технологии сварил бумагу, получив в нагрузку нечто с запахом скипидара. Бумага оказалась типичной оберточной, светло-коричневого цвета с темными вкраплениями. Для ее прокатки сделали еще один прокатный стан из одного ряда валков. Станок конечно же деревянный.

Бумага вылезала из него тонкая, со страшно неровными краями, но мне было на это наплевать – перегнав первую партию, нарезал себе толстую пачку для туалета. Благодать! Вот чего не хватало в жизни! Готов, как все, зубы углем чистить и золой руки мыть, но лопухи в сортире край как неудобно. Вот теперь с бумагой в туалете мы корабль государю точно построим!

Как ни странно, бумажная придумка пошла на ура, и в многочисленных будках сортиров тут же появились коричневые листочки моей бумаги. Пришлось поставить на эту линию двух человек и сделать варку систематической.

Братья немедленно занялись коммерцией, надо заметить, не менее успешно, чем с латунью. А вот на дальнейшие эксперименты времени оставалось все меньше и меньше – мы закладывали на стапеле клипер. При этом вокруг стапеля еще продолжала строиться верфь.

Непосредственно в сборке киля клипера не участвовал, для этого у меня снабженные подробными рисунками корабельные мастера с массой рабочих имелись. Но вот технологии строительства были заложены сильно непривычные для мастеров, делавших ранее все из цельных стволов дерева. Весь набор корабля составляли проклеенные детали из нескольких слоев досок, он не был цельным. Это упрощало и убыстряло сборку – все можно было делать на плазе, а не подгонять по месту. Но вот склейка пакетов досок и их обжимка были для мастеров необычны.

Клеили костяным клеем, который даже не надо было производить самим – его продавали в любых количествах и по бросовым ценам. Единственное, приходилось добавлять в клей льняное масло для водостойкости.

Кроме клея нужно было очень много струбцин. Червяки и гайки для них отливали непрерывным потоком, а остальное делали из дерева плотники. Струбцины получались массивные, но дело свое знали. К моменту закладки успели изготовить около трехсот струбцин, и их количество непрерывно увеличивали, даже пришлось отгораживать отдельную кладовку под них.

Еще сделали массу коловоротов, так как весь набор вдоль и поперек прошивали нагелями на клею. Коловороты тоже отливали, а вот сделать патрон для сверла мне было пока слабо. В результате коловорот был просто изогнутой железкой с квадратной выемкой в торцах, куда вставлялся квадратный хвостовик сверла.

Сверла делали еще проще – отливали квадратный длинный и тонкий брусок, одну сторону расплющивали молотом и, зажав расплющенную часть, несколько раз закручивали. Потом отрубали зубилом кончик расплющенной части на клин и закаливали. Сверла после заточки получались на удивление хороши. Они сверлили дерево и латунь не напрягаясь, а вот в железе ковырялись долго, и только со смазкой и охлаждением мыльной эмульсией.

Одна мастерская была преобразована в инструментальный цех, там работал мой самый грамотный кузнец, с металлом он творил чудеса. Я надеялся с его помощью повторить все наборы инструментов, к которым привык. Кстати, инструменты из моего ремнабора с Катрана лежали тут же, как образцы. Со многих инструментов и крепежа ремнабора даже слепки для отливки делали.

Но пока с инструментом было плохо. Топоры, зубила, стамески, пилы и напильники, к которым еще сверла с коловоротом добавились. Напильники приходилось делать, нарубая на железном бруске множество насечек вручную, затем закаливая заготовку.

Остро обозначилась проблема стали для инструментов. Начали эксперименты с разными пропорциями дутого железа и чугуна, подбирая процент углерода для инструментальных сталей. Затем отрабатывали процесс науглероживания поверхности готового инструмента путем прокаливания его в глиняных, герметично закрытых лотках, засыпанных тертым углем. Такое цементирование поверхности заметно улучшило качество инструмента, но как же долго и муторно пришлось подбирать все нюансы науглероживания. Все приходилось делать на ощупь.

Вечерами приходил домой, выжатый как тряпка. Вроде должен не махать весь день топором, а заниматься руководством. Но получалось как-то наоборот. Показываешь, что собрали не так, разбираешь и собираешь сам; потом прибегают бумажники и кричат, что у них автоклав не закрывается; пока идешь к ним, подлавливают литейщики – у них новая форма металл не держит; просишь подождать бумажников, бежишь к литейщикам; нас догоняют плотники и жалуются, что им инструментальщики сверл нужного диаметра не дают, а они вчера случайно сломали…

Начинаешь прибавлять скорость перемещения по заводу – начинает подбегать больше народу. И если бы просто рабочие подходили, их к мастерам посылал бы, а к концу дня и еще куда подальше – так ведь мастера и подбегают! Трусит к тебе такой серьезный, пожилой дядька с длинной бородой – его посылать уже неудобно.

Потом, уладив пару затыков, вспоминаешь про бумажников и бежишь к ним. Они радостно сообщают, что героически, значит, с помощью кувалды, справились с проблемой! И мысленно начинаешь выть, понимая, что этот автоклав, скорее всего, выведен из строя.

Весь сентябрь и начало октября стали жуткими. Несколько раз засыпал за столом в нашей гостиной, еще не дождавшись, когда на стол подадут, а один раз заснул, к сожалению, когда уже подали, и по закону подлости рухнул мордой в миску.

К середине октября Надежда начала откровенно причитать, а Кузьма настучал братьям Бажениным как все плохо. На следующий день Осип собрал мастеров после заутрени, которую я традиционно просыпал, и вставил им огромный, жарко тлеющий фитиль, начинающийся словами: «Я вам, мужики, не голова, и не я над вами царем поставлен, но почто…!…!» Остальных слов было много, но история их не сохранила. Я узнал обо всем этом намного позже, а в тот день даже насторожился, что меня не рвут на куски. Если прихожу на участок и спрашиваю, есть ли проблемы – мастер рассказывает, что не получается. А если не спрашиваю, то и он молчит. Обалдеть – первый спокойный день!

Сразу появились новые мысли. Но настороженность не проходила до вечера, пока Кузьма не проговорился про заутреню, а там уж его раскрутил на подробности. И задумался. С одной стороны, плохо, дело пойдет медленнее, вон мы за месяц уже скелет корабля собрали и обшивать корпус начали, тоже, кстати, на клею, нагелях и латунных гвоздях. С другой стороны, до будущей навигации успеваем, неделей раньше, неделей позже – уже не очень принципиально. А мне все же новенького охота, мысли теперь так и прут, и у морпехов все это время не был.

Решил пока ничего не менять, на следующий день отправился посмотреть на моих солдатиков. Первое, что бросилось в глаза, это плохо одетая толпа народа, явно мерзнущая, но уже весьма ловко штурмующая свой дом. Похоже, призом штурма было возвращение в тепло, и этот стимул оказался самый действенный.

С этой верфью из головы вылетело, что у меня люди голые. Мастера о своих подмастерьях сами заботятся, а сержант, видимо, ждет обещанной от меня формы. Надо срочно решать, что делать. Зову сержанта. Наезжать на него по поводу, где он раньше был и почему люди голые, бессмысленно – это моя вина.

– Михайло, рассказывай, где можно солдатам форму быстро справить. Зима на носу.

– Ежели быстро, то в Холмогоры ехать надо, там и запас сукна найдется, и мастерицы шитья сыщутся.

– Тогда готовь свое воинство, после обеда отплывем. Пойду с Федором о лодье говорить. Есть где в Холмогорах остановиться?

– На стрелецком дворе встанем, там место государевым людям завсегда есть.

– Тогда собирайтесь и к пристани подходите.

Федор отдал ладью без звука. Просил его еще проконсультировать меня о ценах на сукно и шитье. Узнав, для чего мне это надо, он махнул рукой и сказал, что пойдет с нами. Так что еще до обеда всей толпой отправились в Холмогоры.

Пока размещались в стрелецком подворье, практически пустом, Федор прошелся по своим знакомым, и на ужин мы с Бажениным и сержантом собрались у местного воротилы пошивочного бизнеса. За ужином, как обычно, никаких разговоров о деле – только присматривались друг к другу.

После ужина нас отвели в мастерскую на первом этаже, где, сидя за столами, переговаривались два молодых подмастерья и мужичок роста невеликого. Пожелав, как обычно, здравия всем присутствующим, выложил на стол рисунки, которые набросал на ладье.

Мои опасения, что будет много вопросов и непонимания, не оправдались. Какие-то похожие элементы мастера встречали в других типах одежды, даже отложной воротник удивления не вызвал – халаты тут такими порой шили.

Мои пожелания шить не на каждого человека, а сделать несколько размеров, также не вызвали удивления. Задал себе мысленно вопрос: зачем же потащил сюда весь личный состав, если тут уже понимают, что такое разные типовые размеры?

По фурнитуре сказал, что пока пришить простые деревяшки – пуговицы сделаем на заводе. Сержант напомнил, что форма одним верхом не ограничивается. Подвела меня привычка к разделению труда, а тут, оказывается, шьют все, кроме ботинок. Продолжили рисовать остальные атрибуты, начиная от штанов и заканчивая нижними штанами на завязках. Напоследок выложил мастерам рисунки безрукавки, состоящей сплошь из секций-карманов. Туда думал закладывать элементы плавучести и использовать как спасик, совмещенный с разгрузкой под боезапас. Рисунок был довольно сумбурный и вызвал больше всего вопросов, но и с этим разобрались.

Для зимней формы решили использовать толстое сукно. Для летней – толстую парусину, для белья – льняную ткань, для жилета – парусину. Для берета хотел использовать также парусину и сукно, но портные отговорили – климат не тот – и предложили посмотреть несколько вариантов картузов. Мне понравился вариант, чем-то похожий на буденовку, с такими же большими, отгибаемыми вверх ушами, но только не островерхая, а плоская. Дополнив модель своими мыслями по ее улучшению и украшению, утвердили как образец для летнего и зимнего вариантов.

Еще думал пошить наспинные ранцы, но, поразмыслив, отказался. На короткие переходы хватит места в жилете, а на длинные морпехи пойдут или с обозом, или с кораблем. Для полноты картины не хватало тельняшек, но, пока не будет машинного производства ткани, не будет и их. Уж больно дорого в это время ткани обходятся. Сукно так вообще было практически все иноземным. Кстати, надо напрячься и вспомнить, что знаю о ткацких станках.

Пояс и ботинки закажу у обувщиков. Правда, нужен ли пояс к этой форме, до сих пор сомневался. И еще необходимо будет купить отрезы тканей на портянки.

Закончив с портными и получив заверения, что прототип формы они сошьют завтра к вечеру, чему сильно удивился, мы пошли договариваться с купчиной о цене комплекта и о поставках. Тут на себя дело взял Федор.

Торговались они долго и с упоением. А когда сошлись на цене комплекта, спросили, сколько мне надобно. Даже улыбнулся, ну действительно как дети, битый час торговались, обсасывая чуть ли не каждый стежок, а о количестве не спросили. Когда сказал, что надо сейчас двести летних и зимних комплектов, а потом может понадобиться и много больше – торг вспыхнул с новой силой. Тем не менее сторговались почти на два рубля за комплект зимней и летней формы. Сержант мне в ухо шептал, что Федор очень хорошо прижал цену и лучше цены никто не даст. Мысленно с дрожью представлял, на какую пропасть денег попал по местным понятиям.

Отозвав Федора в сторонку, сказал, что столько денег у меня нет, чем очень его удивил. Как выяснилось, денег у меня было много – братья старательно откладывали мою треть от своих сделок за товары верфи, и накопилась уже изрядная сумма, чуть больше семисот рублей. Кроме того, братья готовы давать мне денег вперед под будущие товары, так как спрос на них был велик безмерно.

Осталось только ударить с купчиной по рукам и договориться о сроках. Сотню, ту, что надо сделать срочно, купчина обещал выправить за месяц, но начнет через неделю – ему сукно и парусину в черный цвет отдавать красить придется, по пожеланиям заказчика.

Согласившись со сроками, предупредил – будет хоть один комплект из плохого сукна или гнилых ниток, оштрафую его стоимостью десяти комплектов за каждый испорченный. Купчина помялся, но согласился. Если тут следить за качеством, то мастера за работу отвечали.

Собрав всех солдат во дворе стрелецкого подворья, объявил им, что сегодня для них заказана форма, напугал даже ценой – во сколько она обошлась, и завтра им надо пройти снятие мерок. Кроме того, завтра заказываем обувь, и к обеду всем быть тут – пойдем на мерки к обувщикам. А после завтрашнего обеда до следующего утра объявляю отпуск и даю каждому по пять алтын, то есть по пятнадцать копеек. Переждав радостную разноголосицу, всех отпустил.

Поручил сержанту разбираться со списками того, что еще нужно подразделениям, сам закрылся в комнате, пытаясь вспомнить и нарисовать ткацкий станок. Вот что значит – напугали цены на ткань.

В принципе со станком все было понятно, непонятно только, как поперечную нить протягивать сквозь разведенные вверх и вниз нити основы. Поломав над этим голову полвечера, решил использовать принцип пинг-понга: поместить катушку поперечной нитки в чехол, возможно, его придется даже из железа делать, и пинать этот чехол чем-то типа теннисных ракеток, тоже железных. Движения решеток, раздвигающих нитки, решетки, прижимающей поперечную нитку, когда она проброшена, и удары ракетками должны быть строго синхронизированы. Поэтому опять всю ночь рассчитывал кинематику и рисовал механизм.

В результате утром пришел к обувщикам маловменяемым. Не откладывая дело в долгий ящик, просто вытащил свои берцы и, поставив на стол, заявил, что хочу две сотни таких на разные размеры, из которых сотню как можно скорее, и что на мерки придет сегодня после обеда сотня человек. Сказал это скороговоркой, засыпая на ходу и не обращая внимания на мастеров, увлеченно крутящих в руках мою обувку. Хорошо, что тут никому не требуется объяснять, почему берцы, а не сапоги или туфли. Видел местные сапоги, в них, ежли они не для барина сделаны, не побегаешь. Берцы шнуровкой компенсируют недостатки кроя, а воду держат не хуже сапог. Туфли для российского климата, это вообще немецкая диверсия. Альтернативы нет.

Берцы у меня были заношенные и без наворотов, то есть без молний, шильдиков и прочего. Странным для этого времени могла быть только рифленая подошва, материалы и ровные стежки. С подошвой решили просто – делать двухслойную толстую подошву из кожи и нижний слой нарезать треугольными вырезами. Мастера не понимали меня, пока я не взял кусочек кожи вырезал в нем до половины толщины кожи треугольные канавки, идущие одна за другой, потом прорезал поперечную канавку по периметру, объясняя, что тут пройдут нитки. Разжевал, что называется, и в рот положил.

По-моему, эти спецы решили, что берцы я шил собственноручно и являюсь экстрамастером. Ценник они драть не стали, Федору даже торговаться не пришлось почти. Договорились еще о покупке кожаных заготовок под ремни, пусть будут, раз деньги у меня есть.

Вернувшись на подворье, выдал денег сержанту для раздачи личному составу, предупредил, что за погромы в кабаках буду штрафовать всех, и завалился спать.

Поспать не дали. Вечером завалился приказчик от портных и, решив, что мой сон – это причуды от безделья и лености, ломился в дверь, пока не увидел на пороге озлобленного меня. После чего попытался ретироваться, но был пойман. Раз уж меня подняли, хочу посмотреть прототип, интересно же. Сержанта видно не было, зацепил по дороге похожего телосложением морпеха на роль манекена. Форма села на него хорошо, представил вместо деревянных палочек латунные пуговицы, и мне определенно понравилось. Но так как меня выдернули из постели, не придраться не мог. В итоге разрисовали прототип мелом. На нем появился второй ряд пуговиц, уже декоративных, вместо прямого запаха сделали косой, так чтоб ряды пуговиц сходились к низу усеченным клином. Цельный отложной воротник забраковал, нарисовав, где надо сделать вырез, чтоб можно было и шею закрывать, и воротник поднимать отдельно друг от друга, и показал, где должна быть под воротником еще одна пуговица, а где на воротнике под нее прорезь.

Завязки штанов забраковал раз уж не умеют по-другому, пусть будут штаны, запахивающиеся как бушлат, и заодно продолжим на брюках симпатичный клин, образованный пуговицами верха. Подумав еще, велел делать рукава шире, чтоб можно было руки в рукава как в муфту засовывать. И заодно штаны внизу расклешить немного, но это уже скорее для шика, чтоб можно было поверх берцов низ брюк надевать.

А вот картуз, сметанный на скорую нитку, мне не понравился. Почеркав мелом, что не нравится, отдал мастерам быстренько переметать и показать снова. Новый вариант подходил форме гораздо больше. Походив вокруг своего солдатика, заставив его поднимать, опускать и завязывать уши картуза, а также поднимать воротник – внесли еще поправки.

Результатами остался доволен. Спросил, смогут ли мастера сшить до завтра один-два комплекта. Посовещавшись, мастера обещали сшить три комплекта, окончательно порадовав.

На подворье меня вполне ожидаемо караулили жалобщики. Холмогоры хоть и большой городок, но сотня молодых парней за один вечер может и тут наворотить немало. Отослав всех с жалобами к сержанту, когда его найдут, пошел досыпать. Но сон уже не шел, так что опять просидел за бумагами, чертежами и мыслями. Проект ткацкого станка довел до уровня эскизов с размерами – можно будет попробовать его сделать по приезде.

Следующее утро посвятили разборкам прошедшего вечера. Особо не зверствовал, поскольку понимал, на что иду, когда отпускал такую толпу развлекаться. Но были тут и светлые стороны. Вылезли на свет явные лидеры, дебоширы и миротворцы. Если честно, именно этого и ждал.

Теперь, сидя с сержантом над списком личного состава, распределяли их по капральствам, то есть по двадцать – двадцать пять человек, как тут было принято. Справились с этим быстро. Потом, вызвав к себе будущих капралов, вручили им списки личного состава и поздравили с капральскими должностями.

Стоит заметить, что грамотность в Поморье была поголовная, ребенку дарили букварь на день рождения в пять лет. Читали все с разной скоростью, но прочитать написанное мог практически каждый. Вот писать могли не все.

После поздравлений объявил, что их капральства будут называться экипажами, и эти экипажи пойдут в бой одним целым, а посему все тренировки будут вестись только экипажами. И наказывать буду весь экипаж если что. Начнем прямо сейчас: задачи экипажей – загладить нанесенный с вечера членами экипажа урон, да так, чтоб жалобщики пришли к нам с благодарностями. Список жалобщиков у нас есть, а вы, будущие капралы, собирайте своих людей и выясняйте сами, кто и что набедокурил. Первый экипаж, который справится с этим делом, сможет выбрать трех человек, коих мы оденем в новую форму.

Молодые парни купились на дух соревнования, и нам осталось только ждать. Попутно объяснил сержанту, что строить их впредь можно только по экипажам, и первым в строю будет стоять экипаж, признанный лучшим.

Пока ждали результатов покаяний, успели пройтись по рядам местного гостиного двора и купить недостающие мелочи для роты, в том числе и ткань на портянки. К вечеру два экипажа справились с заданием. Как именно, меня не интересовало, пусть хоть дрова колют, хоть деньгами сбрасываются.

С назначенными первым выигравшим экипажем тремя морпехами пришли к портным. Пока портные подгоняли форму по месту, ходил и рассматривал вид будущего ужаса морей. Общий вид мне нравился. Проблема в том, что жилет этот вид несколько портил. Стал советоваться с мастерами. В результате проект жилета значительно поменяли, сохранив и вместительность, и функциональность – вписали его в форму, в основном поиграв толщиной, выведя основную толщину на спину, а спереди плавно уменьшая толщину от плеч к животу. Также поменяли принцип надевания – если изначально он запахивался на груди, то теперь надевался через голову как пончо. Переделывать эти жилеты было уже бессмысленно, договорились сшить новые к утру, а морячки сами зайдут за ними утром вместе с остальными комплектами белья и новой формы. Пока пусть красуются как есть. Общий бравый вид портила только разнокалиберная, разношенная обувь, но обувщики работают значительно медленнее портных.

Вернувшись на подворье, с интересом наблюдал реакцию роты на новую форму. Все же понятие честь мундира не на пустом месте появилось. И вот такие минуты радости от обретения этого самого мундира на глазах у товарищей дорогого стоят.

Утром четыре наших экипажа уходили на ладье обратно в Вавчугу. Мыслями был уже в цехах заводов, однако, проводив будущий полк до казармы, толкнул речь, что царь-батюшка на нас смотрит с надеждой и только мы сможем сломить силы иноземных флотов на морях, в чем не будет нам преград, если станем учиться, учиться… ну и так далее. Судя по одухотворенным лицам морячков, речь удалась. С чувством выполненного долга пошел по цехам выяснять накопившиеся проблемы. И на неделю завис за их разгребанием.