I

Вернувшийся из Лядов Отто фон Бридель выглядел мрачнее тучи. Попытку пройти по следам бандитов пресек проливной дождь – очень скоро солдаты начали вязнуть в глине. Мотоциклетные следы были еще неплохо видны, и они шли на запад. Но штандартенфюрера не покидала уверенность, что русские ушли на северо-восток, за реку. Только там можно укрыться надежно.

В то время, когда немцы вместе с полусотней полицаев Клюка двигались по следам, оставленным мотоциклом нападавших, отряд Каранелли переправлялся через Свиную. Данилов, несмотря на длинную петлю, уже был здесь. Мотоцикл стоял в кустах, сам Николай занял грамотную позицию с пулеметом, прикрывая подступы к роще.

– Отлично, Князь! – с трудом переводя дыхание, проговорил Луи. – А где Колганов?

– Здесь я, товарищ командир! – голос раздался с вершины высокого дуба.

– Ух ты! – восхитился Лемешев. – Будь мы немцами, так сняли бы нас уже.

– Пять раз, – отозвался Данилов.

– Кстати, о немцах. Колганов и Князь остаются на своих позициях. В случае появления противника, огонь открывать на дистанции пятьсот метров. Остальные к реке, переносить груз. Если нам не помешают, то каждому раз десять придется речку вброд перейти.

– Командир, – негромко сказал Лемешев, – надо хоть пять минут дать отдохнуть ребятам. Мы-то ладно! Но эти… – Олег кивнул в сторону лежащих вповалку Тоня, Красцова и Чернобрового.

– Ты прав! Поесть можешь им чего-нибудь придумать?

– Да. Я знаю, где шоколад.

Пяти минут не хватило, но через десять красноармейцы пришли в себя.

– Товарищ командир, – обратился к Каранелли Иван, – разрешите доложить!

– Докладывай!

– В коляске мотоцикла бухта веревки лежит.

– И что?

Скрученную веревку туда действительно положил Данилов – ему не нравилось работать с пулеметом с низкого сиденья.

– Я знаю, как ускорить переправу. И бегать через речку даже не всем нужно будет.

– Откуда такие знания, студент?

– Я летом прошлого года в альплагере был.

По выражению лица Лемешева Каранелли догадался, что тот ничего не понял.

– Хорошо, попробуй.

Результат превзошел ожидания. Уже через четверть часа Тонь, Чернобровый и Лемешев потащили первый ящик с патронами по натянутой, как струна, между берегами веревке.

Работа спорилась, груз шел сверху вниз, не доставляя проблем вытаскивающим его с другого берега.

– Молодец, Иван! – не удержался от похвалы Каранелли. Но внутреннее беспокойство не оставляло. Немцы должны уже прийти в себя и начать поиски дерзких партизан. И тогда с этим огромным количеством боеприпасов, снаряжения и продуктом им не уйти. Даже если они успеют переправить все на другой берег, что делать дальше? Бросить? Так, может, лучше бросить здесь, чтобы не мучиться?

Чудо пришло с неба. Мощная грозовая туча разразилась ударом грома. Проливной дождь не заставил себя ждать, излившись тяжелыми струями на землю. Размокающая земля даже в лесу за рекой стала серьезным препятствием для партизан. А для преследователей в поле просто непреодолимым! Идти в атаку на пулеметы можно только при поддержке танков и артиллерии. Хотя нет, танки не пройдут.

Подвесив очередные ящики, Каранелли отправился к Данилову. Николай прятался под накидкой из мокрого брезента. При этом не столько сам укрывался, сколько оберегал от воды пулемет.

– Колганов!

– Я! – послышалось с дерева.

– Слезай, пока тебя не смыло. Нашествие фрицев отменяется.

– Есть, товарищ командир!

– Ты как тут? – теперь Луи говорил уже негромко, обращаясь к Данилову.

– Да не хуже, чем ты… – Николай покосился на спрыгнувшего с ветки Прохора, – …Артист! Дождь, он один на всех.

– Колганов! Давай рысью на берег! Там помочь надо Красцову. Я сейчас тоже подойду.

– Есть! Только можно на минутку…

Каранелли махнул рукой – дескать, давай, раз уж так приспичило! А сам снова вернулся к разговору с Даниловым.

– Слушай, Князь! Немцы сюда не доберутся, к гадалке не ходи! Только сам понимаешь, все равно нельзя пост снимать. Так что, будь любезен, поторчи тут еще часа два. И постарайся совсем не размокнуть.

– Не сахарный! Только вот что я тут понял, пока лежал, – Николай покосился в сторону кустов, за которыми скрылся Колганов. Заговорил тише: – Вот здесь, где этот орешник, мы с тобой в рощу входили… Тогда в восемьсот двенадцатом.

– Что? – всколыхнулся француз.

– И вот так шли, – взмах руки показал направление.

– Уверен?

– Да.

– Хорошо, я посмотрю. Шашку дай!

Луи продирался сквозь кустарник, срубая клинком самые упрямые ветки, не желающие пропускать. Он уходил в сторону от переправы, к Днепру. Наконец выбрался на поляну, поросшую высокой травой. Много, очень много дубов стояло в той части, на которой проходила последняя схватка. Если, конечно, это та самая поляна. Но Каранелли никак не мог совместить ее вид с изображением, что осталось в памяти. Взгляд шарил по деревьям, безуспешно пытаясь отыскать то, из которого ударила струя газа. Но не мог найти.

Внезапно в глубине, за первым рядом деревьев он увидел, как невысокий, меньший, чем собратья, разлапистый дуб изменил цвет. Словно на него одного, пробившись сквозь завесу дождя, упал солнечный луч. Луи пошел к нему. Здесь он обнаружил еще одну, небольшую круглую полянку. Только ровный слой невысокой, словно скошенной травы был на ней – ни кустарника, ни другой поросли. Каранелли долго стоял на одном месте, рассматривая светящийся дуб.

«Мы ведь лежали здесь, наверное!» – подумал Луи. «Да», – отозвался сухой голос. От неожиданности Каранелли замер на долю секунды. Этот голос он отличил бы из тысяч других. Идущий не через уши – возникающий прямо в мозгу. Услышав один раз в детстве, Луи узнал его сразу, поскольку никогда не забывал. Дикий ужас, точно такой же, какой он испытывал лишь однажды в жизни, заставил его рвануть через кусты, не разбирая дороги. И только оказавшись около Данилова, француз опомнился. Тяжело дыша, он остановился, оперевшись на ствол рукой.

– Что? Что случилось? – всполошился Николай. – Немцы?

Не имея сил ответить, Луи только покачал головой.

– Так что?

– Где Колганов?

– Ушел уже.

– Это хорошо.

– Луи! – Данилов сказал это негромко, словно опасаясь, что их может кто-нибудь услышать. – Что все-таки случилось? На тебе лица нет. Можешь объяснить?

– Нет… не сейчас… потом. Я могу попросить тебя об одной услуге?

– Да. Конечно.

– Не ходи туда. Не надо. Пожалуйста. Я потом тебе все объясню.

– Хорошо. Только куда же я уйду? Здесь мой пост.

– Вот и славно. Ребятам помочь надо. Пойду я.

Страх уже отпустил. Стыд за беспорядочное бегство заставил побыстрее уйти. Каранелли шагал, чувствуя необычайную легкость во всем теле. Будто он только что отлично выспался, хорошо поел и после этого прекрасно размялся. Бьющая через край энергия заставляла пританцовывать на ходу. Хотя всего десять минут назад он чувствовал, что сил в организме немного, и все движения скупы и экономны.

Через полтора часа весь отряд перебрался на правый берег Свиной. Прихватив половину груза, партизаны углубились примерно на километр в лес. Под большой разлапистой сосной Каранелли посадил всех и дал полчаса отдыха. Сам же забрал шашку у Данилова и, вырубив шесты, натянул на них брезент. Укрыв бойцов от дождя, командир развел костер. В мокром лесу это было невозможно, если бы не Колганов. Он не по нужде попросил отлучиться на минуту. Сообразил, что рано или поздно костер нужно будет развести, – вот и слил с мотоцикла три литра бензина.

«Толковая команда получается», – думал Луи, собирая ветки. Он старался вытаскивать их из-под мощных сосен, где все-таки было посуше.

Полчаса прошло. Пора отправлять Лемешева и Данилова за лошадьми. Но, глядя на часы, Каранелли вдруг сообразил, что с того момента, как они ушли из лагеря, прошло всего только тридцать шесть часов! За которые произошло столько событий! Давным-давно, так давно, что начали стираться подробности, случилась драка с немецкими машинистами в тесной будке паровоза. Бег по предрассветному лесу к мотоциклу, чтобы успеть перехватить колонну военнопленных. Наглый проезд через Красный, удачная атака на часовых, сопровождающих красноармейцев. Неожиданное пополнение, которое могло оказаться обузой. Длинный день, за который удалось вздремнуть только три часа – остальное время ушло на составление плана атаки. Долгое возвращение к немецким складам, само нападение, и эта безумная переправа, которая показала, что, сколько не думай – все предугадать невозможно. Его ошибку исправили дождь и Красцов. Но, даже не перетаскивая полтора центнера вброд, товарищи вымотались до предела. Почему же он сам чувствует себя, словно все время был на отдыхе? Какая-то неясная мысль мелькнула, но исчезла – ухватить не удалось.

 Лемешев с Даниловым ушли. Каранелли велел устраиваться бойцам поудобнее и отдыхать. Тепло, идущее от небольшого огня, разморило, отняло последние силы. Солдаты засыпали, но сон их был неспокойным. Что-то бормотал Красцов – из набора слов можно было разобрать только одно – «справа». Колганов каждые тридцать секунд ворочал головой. Чернобровый, лежа на спине, начал хохотать, но неожиданно смех оборвался, и суровая гримаса исказила почти детское лицо. И только Тонь лежал спокойно, ровно дыша.

«Вот у кого железные нервы», – подумал Луи. Как сглазил. Сергей вдруг сел, резко вскинув руку, закрывая локтем голову. От неожиданности Каранелли сделал шаг назад. Ветка попала под ногу, и он неловко «затанцевал» на месте. Когда восстановил равновесие, то увидел внимательный взгляд Тоня.

– Простите, товарищ командир! Лагерь привиделся.

– Ничего. Ты как, часок продержишься, если часовым тебя поставить?

– Продержусь, если прикажете.

– Прикажу. Я пока схожу к переправе. А ты посторожи сон товарищей.

Не один – четыре раза сходил Каранелли под дождем, но перенес все оставленное на берегу во временный лагерь. Каждый раз, возвращаясь с поклажей, командир менял часовых. Когда пришел в последний раз, Данилов и Лемешев уже привели лошадей. Олег – умница, догадался прихватить кастрюлю и ложки. Суп из перловой крупы с изрядной порцией тушенки оказался весьма кстати.

Дождь прекратился, зато резко похолодало. Тучи разнесло северным ветром.

«Теперь затаимся на недельку, – думал Каранелли. – Надо бы с хозяйством нашим разобраться». Он, конечно, слышал, как громко, с надрывом, кашляет Алеша Чернобровый, но не мог предположить, что из-за этого следующую вылазку придется повторить уже завтра.

Отряд шел знакомой дорогой. Впереди Лемешев и Колганов, замыкали Данилов и Каранелли. Остальные вели лошадей.

– Ты какой-то семижильный сегодня, командир, – проговорил Николай. – Я еле на ногах держусь. А ты пять пудов перетащил на горбу – и свеж, как огурчик с грядки.

– Заметил? Это оттуда.

– Откуда?

– От дерева. Того, что светилось.

– Когда светилось?

– Тогда, – понижая голос, почти прошептал Каранелли, – в восемьсот двенадцатом. И сегодня.

Данилов выжидательно смотрел на Луи.

– Я потому и просил тебя не ходить на поляну.

– Но я там был. С тобой вместе.

– И чем закончилось? Помнишь?

– Помню. Только с теми, кто нас подобрал, ничего не случилось. Да и тобой ничего не случилось. Сегодня.

– Случилось. Ты же видишь, что на меня можно вместо лошади поклажу грузить.

– Так это же хорошо. Почему тогда ты не хотел, чтобы я туда ходил?

– Потому что, когда там были красноармейцы – ничего не случилось. По крайней мере, Лемешев не заметил. Я один был – у меня сил прибавилось, как у русского былинного богатыря. А когда мы с тобой туда пришли, то на сто тридцать лет уснули. Может, в тебе все дело?

– Или потому, что я по нему палашом ударил?

– Не знаю. Но рисковать не хочется. Не сейчас, как-нибудь потом, когда время будет. А пока, Князь, мой приказ. К дереву не подходить!

– Есть, товарищ командир.

Сам не зная почему, Каранелли не стал рассказывать, что дерево ответило на вопрос. Тем же голосом, каким давным-давно, в далеком детстве посреди пшеничного поля отозвалась на молитву шаровая молния. Может, не хотел пока навешивать эту проблему на друга? Рано или поздно, все равно придется рассказывать. Только лучше позже.

II

Отправив, доклад об уничтожении русскими партизанами складов в Лядах, Отто фон Бридель пребывал в мрачном настроении. Хотя основная вина в рапорте вновь была возложена на роту охраны, бездарно прозевавшую русских, штандартенфюрер понимал, что его по головке не погладят. Чертовы кавалеристы! Кто мог подумать, что они второй раз нападут на склады! Вместо того, чтобы затаиться в лесу после уничтожения конвоя сопровождающего колонну военнопленных! Если следовать их логике, то сегодня ночью нужно ждать нового удара. Но где? Или сегодня будет передышка? Ведь не бесконечны их силы. Но в любом случае нужно срочно брать под контроль деревни около леса, в котором, скорее всего, базируются партизаны.

Фон Бридель вызвал адъютанта.

– Пригласите ко мне Клюка.

– Слушаюсь, господин штандартенфюрер. Что-нибудь еще? – спросил лейтенант, заметив, что начальник продолжает задумчиво смотреть на него.

– Пожалуй! Съездите в Красный, найдете русскую библиотеку. Или что там от нее осталось. Постарайтесь разыскать книгу Михаила Зощенко. Это известный русский писатель. Запомните – Михаил Зощенко.

Лейтенант изумленно вскинул брови.

– Вам что-нибудь неясно? – немного раздраженно бросил фон Бридель.

– Нет, я понял. Но… Разрешите вопрос?

– Слушаю.

– Господин штандартенфюрер, разве есть такой писатель? У русских Толстой, Достоевский…

«Ах, да! – фон Бридель вспомнил строку из личного дела адъютанта, на которую обратил внимание. – Ты же у нас интеллектуал. Два курса берлинского университета закончил».

– Есть! И говорят неплохой! У русских много писателей, лейтенант! Да, вы правы, Достоевский самый известный. Только Зощенко здесь писал.

– Где? – не понял адъютант.

– В этой усадьбе. Скорее всего, в моем кабинете. За столом, за которым теперь работаю я. Надеюсь, – в голосе штандартенфюрера зазвучала легкая ирония, – вы мне простите, что в этой ситуации я предпочитаю Зощенко? Тем более, что Достоевского я прочитал.

– О! Простите, господин штандартенфюрер! Я несколько увлекся. Это больше не повториться. Разрешите исполнять!

Клюк прибыл через час. Ничего хорошего после утренних безрезультатных поисков партизан он не ждал. Пройдя мимо часового на входе в особняк, поднялся на второй этаж в кабинет фон Бриделя. К его удивлению штандартенфюрер был спокоен.

– Завтра вы покидаете казармы в Красном. Вам предстоит взять под контроль все деревни на правом берегу реки Свиная. Расквартируйте полицейских по избам. Патрулирование организуйте круглосуточное. Мне нужно знать все, что происходит в деревнях днем и ночью. Особенно важно выявить тех, кто помогает партизанам. Но не вздумайте что-либо делать без моего приказа! Только выявлять и немедленно докладывать. Нам нужны не только пособники, но и сами партизаны. Вам понятна задача?

– Так точно, господин штандартенфюрер! Выйти на партизан через их контакты с жителями деревень.

– Вот именно. А коммунисты неплохо вас научили азам оперативной работы. Все, идите! Сегодня же распределите людей по деревням. Завтра отправляйтесь из Красного в шесть утра. После обеда жду с подробным докладом.

– Слушаюсь, господин штандартенфюрер!

Отто не обольщался насчет возможностей полицейских. Пятьдесят человек, растянутых на без малого двадцать километров, не могли представлять серьезную опасность для партизан, уничтоживших без потерь взвод пехоты. Но он и не надеялся победить противника силами команды Клюка. Просто накинул сеть, ограничивающую треугольный лес с одной стороны. И пусть партизаны рвут ее – без шума им это сделать не удастся.

III

Лемешев разбудил Луи рано утром. Тот мгновенно поднялся, словно и не спал совсем. Приложив палец к губам, Каранелли вышел из землянки, предварительно покосившись на слегка посапывающего во сне Данилова. Вчера, уже за полночь, когда все спали, они с Николаем разбирали принесенное оружие.

– Что случилось, Олег?

– Парнишка заболел.

– Какой парнишка?

– Маленький, который шустрый, Алеша.

– Это плохо. Пусть тогда лежит. Сейчас кормить нормально будем, не как в концлагере, – все сразу пройдет.

– Нет, командир! Все гораздо хуже. Мало того, что он всю ночь кашлял, словно в бочку бухал, так еще и сапера не пошел на посту подменять. Я смотрю, а он в горячке мечется. Даже не совсем понимает, где находится.

– Пойдем, посмотрим.

Алексей действительно выглядел плохо. Частое дыхание прерывалось приступами кашля. Горячий лоб не оставлял сомнений – температура очень высокая.

– Черт! Этого нам только не хватало. Что делать, Олег? Может, из ребят кто понимает во врачевании?

– Вряд ли. Пацаны еще совсем. Как рану перевязать их, конечно, учили, но чтобы простуду вылечить, сомневаюсь. К тому же, боюсь, у него воспаление легких. А здесь нужен врач и лекарства.

– Значит, давай думать, где их взять.

Через два часа поднявшееся солнце разогнало последний туман, но тепла не очень прибавило. Ранняя осень.

Каранелли принял решение. Сергею он поставил задачу обследовать два прохода с востока – один вдоль Днепра, другой – выходящий напрямую к тракту, связывающему Красный с Гусино. Тонь должен определить, куда и сколько нужно поставить мин, чтобы закрыть проходы. Колганов и Красцов оставались охранять лагерь и ухаживать за Алешей. Прохор уже приготовил питье из брусники, клюквы и трав. Хотя, по его же словам, при такой болезни Чернобрового – это, что мертвому припарка. Сам Каранелли вместе с Даниловым и Лемешевым отправился искать лекарства. Часть оружия и боеприпасов взяли с собой, чтобы спрятать в тайнике у Бежели.

Искать лекарства можно только в деревнях, где не было фрицев. Или у самих немцев. Но это – крайний случай.

В Бежели Лемешев пошел с Каранелли, Данилов остался с лошадьми. Олег зашел к Клавдии Ивановне, той самой, у которой они любили иногда ночевать в стогу на заднем дворе. После того дня, как немцы изнасиловали ее внучку, он заходил только раз – сказать, что фашисты поплатились жизнью за дела свои. Чувствовал себя очень неловко, словно лично не уберег Нину. Хотя несколько раз говорил, что надо бы спрятать девушку. Да видно, не так говорил.

Клавдия Ивановна встретила гостей из лесу хорошо. Даже улыбнулась. Хотя казалось, что она не сможет сделать этого никогда. Время лечит.

– Как Нина? – спросил Лемешев. – Что-то я ее не вижу.

– Теперь и не увидишь, Олег. Эх! Чего же я, старая дура, тебя раньше не послушалась? В Климентах она, там ее никто не найдет.

– Смотря, как искать будут!

– Так не нашли же. После того как вы насильников ее кончили, здесь немцев понаехало – тьма! И у нас, и в Климентах.

– Ну и хорошо. Я к вам вот зачем, Клавдия Ивановна. Скажите мне, до войны был здесь врач? Или фельдшер?

– Здесь? Нет. В Литивле был фельдшер. А врач – это в райцентре. Только там сейчас немцы.

– Это я знаю. А что фельдшер? Где сейчас?

– А кто ж его знает? Едва война началась, так и мобилизовали. А тебе он на что? Лечить кого нужно?

– Да, есть проблема.

– Так бы сразу и сказал. Здесь, когда наши отступали, сестричка от своих отбилась. Ее сначала в Борках приютили. Добрые люди переодели, а то у нее, кроме военного, ничего не было. Красивая девка! Любой парнишка за такой – на край света! Да только где они, парнишки-то?

– Борки-то от Красного совсем рядом, – продолжала хозяйка. – Она сначала к нам перебралась, а потом, от греха подальше в Клименты. Для Нинки, словно сестра старшая. И вообще, девка толковая. Когда дед Федор руку косой распорол, так зашила ему, что портниха тряпку.

– А чем зашила?

– Так у нее с собой полный вещмешок инструментов, да лекарств.

– Что ж вы мне раньше, Клавдия Ивановна, не сказали?

– А ты когда меня спрашивал?

– Тоже верно. Спасибо! Пойду я.

– Может, грибочков поешь? Подосиновики…

– Нет, спасибо! Пора мне.

Лемешев вышел во двор, где, присев за забором на лавочку, наблюдал за улицей Каранелли.

– Есть врач, командир! И лекарства есть! Пойдем, по дороге расскажу.

Офицеры пошли на задний двор, чтобы через забор уйти в лес к ожидающему на поляне Данилову. Они разошлись с полицаями Клюка на четверть часа.

От лагеря партизан можно пройти к дороге кратчайшим путем, – и попадаешь в Бежели. Двигаясь вдоль Днепра, окажешься на месте переправы через Свиную у дубовой рощи. Если эти две точки соединить на карте прямой, то посредине отрезка будут Клименты – последняя деревня на дороге, идущей от Красного. Всего в полутора километрах от нее случился первый бой.

По дороге решили завернуть к тайнику, чтобы оставить лишнее – благо, почти по пути. Пока доехали, пока уложили и замаскировали тайник, прошло не меньше часа. При подъезде к Климентам Каранелли услышал надрывный вой тяжелой машины. Легкая расслабленность разом слетела. Звук ничего хорошего не сулил – вряд ли на грузовике ездили деревенские бабы. Луи прикинул вооружение своей армии. У Данилова пулемет. В остальном подполковник придерживался драгунской классики: шашка и два пистолета. К каждому парабеллуму по три обоймы. «Хуже» всех вооруженным выглядел Лемешев – автомат и пистолет. Но четыре гранаты и пять запасных магазинов делали его весьма опасным в ближнем бою. Сам Луи не отказал себе в удовольствии захватить любимую снайперскую винтовку. Шмайссер и парабеллум дополняли картину. Командир слегка усмехнулся, сравнив вооружение отряда сейчас и тогда, летом. Потому рев мотора одного грузовика – а Луи это слышал отчетливо – не мог заставить изменить планы. Каранелли пришел сюда за медсестрой, и уходить без нее не собирался. Но и ввязываться в бой не хотелось, слишком свежи еще были воспоминания о расправе фашистов над жителями Смилово.

Оставив лошадей в лесу, партизаны решили посмотреть, что же будет дальше. Лемешев и Каранелли залезли на березу, чтобы не мешали кусты.

Грузовик остановился, и из-под брезента начали выпрыгивать солдаты в странной черной форме с белыми повязками на рукавах. Всего шесть человек. Каранелли, увидев, что из оружия у них только винтовки, отдал бинокль Олегу.

Из кабины вылез офицер. Лемешев не мог удержаться от восклицания.

– А вот и наш фашистский друг! Собственной персоной. Сам в руки пожаловал!

Луи посмотрел на офицера сквозь прицел винтовки. Клюк. С этого расстояния он попал бы в него сто раз из ста. Но сейчас нужна медсестра. И желательно добраться до нее без лишнего шума.

Жителей начали сгонять к центру деревни. Каранелли напрягся. Уж этим-то он не даст никого убить. Или спалить деревню.

Клюк, прохаживаясь из стороны в сторону, что-то громко втолковывал деревенским, однако слов было не разобрать.

– Князь!

– Слушаю.

– Тебе грузовик видно?

– Как на ладошке.

– Услышишь мой выстрел – кабину и радиатор преврати в решето, чтобы никто никуда не уехал. Дальше смотри по обстоятельствам.

– Понял!

Однако ничего примечательного пока не происходило. Бабы разошлись по домам. Одетые в черное солдаты прошлись по деревне, зашли в один из домов. Водитель тоже вылез из грузовика, закурил. Сделав несколько быстрых затяжек, он поспешил за товарищами. Немцы не спешили покидать деревню.

– Что им здесь надо, Олег?

– Ума не приложу. Может, тоже нужна наша медсестра? Командир, давай я подберусь к крайней избе. Попробую узнать, что они говорили бабам.

Каранелли размышлял недолго. С одной стороны, хотелось бы понять, что нужно фрицам. С другой – сколько понадобится ждать? Алешка может не пережить сегодняшнюю ночь.

– Князь! Тебе крайний справа дом, тот, что к лесу подходит, хорошо видно?

– Нет, кусты мешают.

– Тогда толку от тебя здесь мало. Возьми мой автомат. Иди с Олегом. Только тихо там. На рожон не лезть.

– Понял.

– Олег!

– Да?

– Еще раз повторяю – на рожон не лезть. Нам нужна медсестра! А Клюк от нас не уйдет!

Они и не лезли. Так получилось. Удача показала, что дама она ветреная и непостоянная.

Баба Валя, напуганная тем, что теперь в деревне полицаи будут квартировать постоянно, не знала, что делать с дальней родственницей Ниной и ее подругой Машей. Конечно, по хозяйству помощь неоценимая. А когда немцы приходили, то спрятать их в маленьком погребе, вход в который невозможно найти среди грядок, не представляло труда. Но не могут девчонки там сидеть все время.

Убедившись, что полицаи сели обедать в доме колхозной конторы, баба Валя поспешила в огород. Делая вид, что ковыряется на грядках, она приподняла тяжелую, присыпанную землей дверь погреба. Подсунув ручку лопаты, через узкую щель женщина говорила торопливо, постоянно оглядываясь на контору. Девушкам надо уходить в лес. Сегодня же! Ночью.

Нервы были напряжены до предела. И в этот неудачный момент появился Лемешев, который так и не понял, что женщина не просто что-то бормочет себе под нос.

Данилов занял позицию с другой стороны кустов, отлично просматривая подступы к дому бабы Вали. Единственным недостатком диспозиции было то, что сам Николай прикрывался лишь редкими кустами.

– Хозяйка! – негромко позвал Лемешев.

Дальнейшие события сменялись как картинки в калейдоскопе. Не выдержавшая нервного напряжения женщина заорала с перепугу и отпрыгнула в сторону. Маша решила, что полицаи обнаружили ее укрытие и оставаться в погребе бессмысленно. Откинув крышку, она выпрыгнула, сжимая в руке ТТ.

Секундой раньше на крыльце конторы появился водитель грузовика, которого Клюк отправил за бутылкой самогона, лежащей в кабине. Крик привлек его внимание, а появившаяся из-под земли вооруженная девушка, одетая в непонятный брезентовый плащ, привела в состояние паники.

– Партизаны! – заорал он, хотя до этого момента считал, что это бородатые мужики с дробовиками, которые водятся в лесу, а не в огороде. Вопль водителя услышал даже Каранелли.

Не раздумывая, Маша дважды выстрелила навскидку от бедра. Фриц, уже открывший дверь, начал заваливаться на перила. Девушка восприняла это как должное, хотя в своей жизни расстреляла не больше трех обойм, а дистанция превышала шестьдесят метров. В грохоте собственного выстрела она не услышала сухой щелчок винтовки Каранелли.

Тем временем баба Валя, голося, грохнулась в кусты крыжовника, а Нина забилась в самый угол погреба. Маше же первая уверенная победа лишь придала отчаянной решимости. Мгновенно осмотревшись, она заметила за забором немецкий автомат, который держал мужчина в непонятном мундире.

Пистолет грохнул еще раз, но теперь снайпер не дублировал выстрел. Не дожидаясь следующей пули, Лемешев залег.

– Ефрейтор Золиня! – крикнул он, сразу узнав госпитальную медсестру, которая находилась при Данилове и Каранелли. – Я майор Лемешев. Отставить!

Трудно представить, что могло бы произвести на девушку большее впечатление. Разве что упавшая к ногам неразорвавшаяся авиабомба.

– Ой! Батюшки! – казалось, что Маша, узнавшая голос большого начальника, испугалась его больше, чем полицаев. – Вы не ранены, товарищ майор?

Тем временем на крыльцо вылезло еще три полицая. Не видя никаких других противников, кроме Маши, они попытались открыть по ней огонь, но новая пуля Каранелли уложила самого прыткого. Остальных сдуло с крыльца, словно воробьев ураганом.

– Ложись, твою мать! – заорал Лемешев страшным голосом. Вовремя. Еще один полицай, вылетевший на крыльцо, быстро сориентировался и послал пулю в сторону шмякнувшейся пластом медсестры. К счастью, мимо. Его одновременно настигли пуля Луи и очередь Данилова.

Полицаи на улице, прикрытые крыльцом от Каранелли, оставались против Николая. На дистанции пятьдесят метров его автомат имел некоторое преимущество против винтовок. Длинной очередью князь заставил полицаев воткнуть головы в землю.

Поскольку все противники были точно посчитаны, Николай знал, что в доме еще Клюк и два полицая. И увеличение численности врагов не исключено. Но торопиться не следует, так или иначе должен был проявить себя Лемешев.

Короткими очередями Данилов прижимал полицаев к земле. Он понимал, что магазин заканчивается и уже достал следующий. Лемешев перепрыгнул через забор, и теперь пробирался по двору к калитке, чтобы в поле зрения попали залегшие полицаи.

Клюк понял, что выйти из дома через дверь сложно. Но нужно прорываться к грузовику! Уходить в лес бесполезно – здесь территория партизан. Найдут.

– Вперед! – взмахнул парабеллумом Клюк, указывая на дверь. Сам же потихоньку начал пятиться к окну.

Выпрыгивали почти одновременно: полицаи через дверь, Клюк – через окно на задний двор. Луи запоздал с выстрелом, пуля ударила в косяк. Данилов хоть и успел дать очередь, но тоже не попал. Теперь у него стало четверо противников, а в магазине автомата всего пять-шесть патронов.

Лемешев добрался до калитки – хорошо, забор сплошной, не штакетник. В щель он разглядел полицаев, но от него ничуть не ближе, чем от Данилова. Осмотревшись, Олег заметил в углу двора кустарник, от которого до неприятеля оставалось метров тридцать. То, что надо! Лемешев заскользил вдоль забора.

Тем временем Клюк ушел за сарай. Ему удалось продвинуться к грузовику, но дальнейший путь преграждал Данилов. Осторожно Клюк выглянул из-за угла.

Николай, дав очередь до конца магазина, вскочил и прыжком оказался за толстым стволом тополя. Но перезарядить шмайссер не успел. Незамеченный им командир полицаев выстрелил. Пуля ударила в грудь слева. Данилов уже ничего не чувствовал, когда тело упало на землю, поскольку несколькими мгновениями раньше непроницаемая тьма поглотила весь мир. А Клюк помчался к грузовику. Ему оставалось совсем немного, когда щелкнула винтовка Каранелли. Шаги сразу потеряли ритм, нелепо взмахнув руками, он свалился в репейник.

Лемешев добрался до кустов. Одна за другой три гранаты полетели в полицаев, и все было кончено. Майор вернулся к калитке. Осторожно, готовый к любым сюрпризам, выглянул на улицу.

– Князь! – громко крикнул Лемешев. В тишине голос был отчетливо слышан, но ответа не последовало. Олег выбрался со двора. Медленно, непрерывно озираясь, стал обходить кусты. Николая он нашел за тополем не сразу.

– Маша! – полный отчаяния крик услышал даже идущий к деревне Каранелли. Ноги сами собой понесли с бешеной скоростью, нехорошее предчувствие засосало в груди.

Золиня примчалась через несколько секунд. Отодвинула Лемешева. Наклонилась над лежащим ничком Даниловым. Хотела взять за плечо, чтобы перевернуть. Что-то помешало. С удивлением посмотрела на ТТ в руке, отбросила в сторону.

Большое кровавое пятно над сердцем, смешанное с грязью, алая струйка крови, стекающая по губам, дергающиеся в конвульсиях мышцы говорили о том, что Николаю осталось немного, может, меньше минуты.

– Что?! – крикнул подбегающий Каранелли. – Что с…

И вдруг что-то взорвалось в душе Луи. Сотни раз он видел, как умирают друзья, товарищи по оружию, знакомые и незнакомые солдаты, сотни раз терял людей, которые были ему небезразличны. Но вид окровавленного, почти мертвого Николая просто разорвал душу на части. В какую-то долю секунды он вдруг понял, что нет, да и не может быть человека роднее, чем русский князь Данилов. И без него он остается совсем один. Да, есть Лемешев. Но кем он станет, когда он выберется из этого леса? Гражданином своей страны. А Луи?

– Что ты можешь сделать? Что нужно? – с огромным трудом справившись с собой, спросил Каранелли у Маши.

– Нужен операционный стол, продезинфицированные инструменты и хороший хирург. А я могу только подавать ему то, что требуется. Тогда будет один шанс из тысячи. Не понимаю, почему он жив еще. С такими ранениями умирают мгновенно.

Иногда трудно сказать, как приходят в голову мысли. Но это точно возникла из слов медсестры. Он должен умереть, но пока еще жив. Здоровье отменное, раны быстро заживали. А вот откуда оно взялось?

– Олег, грузовик!

– Что?

– Быстрее, Олег! Быстрее!

Осторожно освободил плечи Николая от шашки, поднял на руки и понес навстречу автомобилю.

– Борт открой!

Оставив Данилова в кузове на попечение Маши, Каранелли запрыгнул в кабину.

– Гони, Олег! К тому месту, где мы переправлялись вчера через Свиную.

Грузовик с трудом одолевал дорогу, размокшую от вчерашнего дождя. Через километр она кончилась, и машина, натужено ревя мотором, продиралсяась через поля, покрытые высокой травой и кустарником. Не доезжая четверти километра, автомобиль застрял.

Когда Луи и Лемешев вынули Данилова из кузова, Маша попыталась нащупать пульс.

– Некогда! – крикнул Каранелли. – Олег, помогай!

Они бежали к реке, скользя по мокрой траве. Майор чувствовал, что сердце пытается выскочить из груди, горло саднит от судорожно захватываемого воздуха, и думал только об одном – как бы не упасть.

У реки Князя положили на траву. Лемешев свалился рядом, Луи тяжело дышал, оперевшись рукой на березу. Маша попыталась нащупать пульс Данилова. Подняла веко. Пятнадцать секунд спустя Каранелли отодвинул девушку. Взвалил безвольное, словно тряпичная кукла, тело Николая на спину.

– Он мертв, – негромко проговорила Маша.

– Ждите здесь! – бросил в ответ Луи, заходя в воду.

Свечение дерева в солнечный день почти незаметно. Если бы не тень от соседних, то можно было совсем не разглядеть.

– Не дай ему умереть! – осторожно опуская на землю друга, проговорил Луи.

– Команда принята, – отозвался в мозгу сухой голос. И сразу Каранелли почувствовал, как что-то изменилось на поляне. Он словно оказался в стороне, как бы за стеклянной стеной, жуткая усталость от последнего рывка с тяжеленным князем на спине дала себя знать. Ноги подкосились. Луи сидел на траве обессиленный. Он без всякого удивления констатировал, что панического страха перед деревом нет. Ушел куда-то после слов: «Команда принята». Командовать дело привычное.

Дерево упорно работало, это мог понять даже Каранелли, для которого оно по-прежнему оставалось загадкой. Цвет ствола каждые несколько секунд становился другим, воздух непрерывно менял прозрачность, становясь то синим, казалось осязаемым, то прозрачным, струящимся, словно подогреваемый мощным источником тепла. Через несколько минут тело Данилова выгнулось коромыслом, упало, снова выгнулось. Из горла вырвался хриплый стон, скорее похожий на крик боли. Потом все успокоилось, Николай задышал. Ровно, спокойно, без рваных всхрипов. Каранелли облегченно опустил голову на траву. Пережитое нервное напряжение лишало сил. Ему показалось, что он только мигнул, в крайнем случае, – лишь на секунду закрыл глаза. Но вся усталость улетучилась, тело просто переполнялось энергией.

Одним прыжком Луи поднялся. Дерево едва заметно светилось ровным желтоватым цветом.

– Первичная релаксация закончена, – раздался уже хорошо знакомый голос. – Окончательное завершение цикла через двадцать часов. Доставленный субъект будет восстановлен полностью.

Каранелли понял не все слова, но догадался, что завтра Данилов будет в порядке.

– Я могу забрать его?

– Да. Разрешена транспортировка любыми средствами, не наносящими новых повреждений.

Луи замолчал. Так прошло почти полминуты.

– Спасибо! – наконец проговорил он.

– Команда требует уточнения, – отозвался в мозгу сухой механический голос.

Маша удивленно таращилась на грудь Николая. Она уже не сочилась кровью, затягиваясь с краев тонкой пленочкой. Сам Данилов, еще час назад выглядевший трупом, казался просто спящим. Лицо порозовело, исчезли мертвенно-бледные пятна. Дыхание редкое, но равномерное и глубокое.

– Так… так не бывает. Такое не может быть, – в голосе растерянность. Маша смотрела на Каранелли недоверчиво, даже с некоторым страхом. – Что вы сделали с ним?

Зеленые глаза смотрели в лицо француза, ожидая ответа. В голове роились самые невероятные предположения, среди которых то, что перед ней самолично присутствует дьявол, занимало далеко не последнее место.

– Тебя, если не ошибаюсь, Машей зовут?

Военная дисциплина великая вещь. Лемешев успел объяснить, кто здесь командир и как к нему обращаться.

– Ефрейтор Золиня, госпитальная медсестра сто пятьдесят седьмого полка, товарищ Артист!

Каранелли улыбнулся. Хорошо, по-доброму. Очень нужно, чтобы эта девушка поверила ему.

– Вот как! Значит, не Маша?

– Маша, – тихо проговорила медсестра, улыбаясь в ответ.

«Какая у нее красивая улыбка, – вдруг некстати подумал Луи. – И глаза. Два омута. В таких и утонуть можно».

– Так вот, Маша! Даже и не знаю, что делать. Конечно, я не обязан ничего объяснять. Но ты увидела слишком много. Боюсь, что каких бы обещаний молчать я не потребовал, ты все равно можешь сказать лишнее. Если не будешь понимать, что произошло. Слушай, повторять не стану!

Каранелли сделал паузу. Лемешев молча смотрел на Луи. Конечно, он знал намного больше, чем медсестра. Но не представлял, как сможет выкрутиться француз.

– Надеюсь, ты понимаешь, что советские ученые самые лучшие в мире?

– Да.

– Ну а врачи?

– Конечно.

– Отлично. А теперь попробуй представить, что могут сделать лучшие в мире врачи и ученые, если начнут работать вместе.

Но представить Маша пока не могла. Каранелли и не рассчитывал, что ему удастся так быстро довести свою мысль.

– Сейчас ты увидела результат работы последнего достижения советской медицинской науки. Так случилось, что самую наисекретнейшую установку не удалось вывезти. Ты помнишь, как мы оказались в твоем госпитале?

– Да. Вас вместе с товарищем Князем принесли к нам без сознания.

– Не все тогда пошло по плану. Аппаратура дала сбой. Но главное сделано – установка не досталась немцам. Они даже не подозревают, что находится у них в тылу. Надеюсь, ты понимаешь, как важно это достижение для нашей армии, для всего советского народа?

– Конечно, товарищ Артист!

– Отлично. А догадываешься, насколько секретно то, о чем мы с тобой говорим?

– Понимаю. Я никогда и никому ничего не скажу. Честное комсомольское!

– Верю. Теперь не скажешь, потому что понимаешь, в чем дело.

– Да, товарищ Артист. А я сначала подумала… – Девушка смущенно замолчала.

– Что? – рассмеялся Каранелли. – Что я связался с нечистой силой?

– Ага.

– Испугалась?

– Нет.

– Вот как? А почему?

– У нас в роду так повелось. Мой отец врач, дедушка тоже. А прабабушка – мама дедушки – знахарка. Она мне рассказывала, что ее всегда колдуньей называли, что с нечистой силой водится.

– Так ты с нечистой силой с детства знакома?

– Ну что вы, товарищ Артист! Прабабушка травы знала, отвары умела готовить.

– Болячки-то всякие заговаривала?

– Случалось.

– Вот! Чем не нечистую силу на помощь призывала?

– Ой, да бросьте вы! У нее, кстати, заговоры не очень хорошо получались. А еще моя прабабушка рассказывала про свою прабабушку. Ту считали известной на всю округу раганой.

– Кем?

– Ведьмой. Про нее говорили, что она может на ноги мертвых поставить. А душа ее принадлежит дьяволу.

Девушка щебетала и щебетала. Каранелли понимал, что это последствия перенесенной психической нагрузки, и не мешал выговориться. Но была и еще одна причина. Ему просто приятно слушать ее голос, смотреть на красивые, ярко очерченные губы, немного нараспев произносящие слова.

– Никто так и не решился к ней посвататься, хотя красавицей она была необыкновенной.

– А это-то откуда тебе известно?

– Она вылечила от бесплодия жену одного полковника, и тот в благодарность заказал художнику ее портрет. Он передавался по наследству, и я видела его. Очень красивая женщина.

– Наверное, твоя прабабушка говорила, что ты вырастешь похожей на нее.

– Да, – удивленно протянула девушка, – а вы откуда знаете?

– Ну я же не слепой, – глядя прямо в глаза медсестры, проговорил Луи.

– А ты молодец, Маша! Так хорошо знаешь историю своего рода, – сказал до этого молчавший Лемешев.

– Ой, что вы, товарищ майор! Просто я шесть лет прожила в доме прабабушки. Вот она действительно всех знала.

– А скажи мне, Маша, как же так получилось, что к прабабушке твоей прабабушки никто так и не решился посвататься. Как же род ваш продолжался?

«Вот натура энкавэдешная!» – подумал Луи.

– Мужа у нее не было, а сын был. Кто позлее, тот говорил, что он у нее от дьявола. Другие, что подбросили ей младенца. Только мне третья история больше нравится. Ее отец рассказывал, когда прабабушка уже умерла.

Маша посмотрела на офицеров. Оба с интересом ожидали продолжения.

– Говорили, что вылечила она смертельно раненного русского графа и влюбилась в него без памяти. А граф, когда выздоровел, уехал к себе домой. А через полгода родился у нее мальчик.

– Интересная история! – Каранелли и впрямь понравилась легенда. – Значит, ты у нас будешь потомственной колдуньей.

– Нет! Я врачом стану, как отец! Если бы не война, училась бы дальше в медицинском.

– Понятно, – Луи взглянул на часы. – Ладно, привал окончен. Слушайте приказ. Грузим Князя и аккуратно, майор Лемешев, подчеркиваю, аккуратно везем в Клименты. Прошло только полтора часа, уверен, что немцев там еще нет. И до вечера, а скорее всего до утра, не будет. Основная задача – убедить всех уйти. Немцы придут – никого не пожалеют. Это понятно?

– Так точно, – хором ответили Олег и Маша.

– У тебя лекарства есть? – вопрос адресован медсестре.

– Да, в погребе в огороде.

– Не забудь. Теперь самое главное. Грузовик бросаем в деревне. В лесу ставим шалаш, где я остаюсь с товарищем Князем. Вы отправляетесь в лагерь. Тебя, Маша, там ждет больной. Запомните, вы можете рассказывать, как все было. Абсолютно все, кроме того, что пуля пробила грудь Князя. Пули вообще ни в кого не попадали, мы никуда не ездили. Я принял решение, и мы решили разведать, что происходит в других деревнях. Завтра утром вы должны вернуться к шалашу. Привезите новую одежду Князю. Вопросы?

– А что с больным? С тем, что в лагере. Он ранен?

– Нет. Тяжелая простуда. Может, воспаление легких. Еще вопросы?

– Все ясно, командир! Начинаем исполнять?

– Да, – ответил Каранелли, поднимая Данилова за плечи.

«До чего ловко он все объяснил, – подумал Олег, подхватывая ноги. – Как быстро все продумал, расставил по местам. Жаль, что у меня не было такого командира тогда. В тридцать девятом».