Записки музыканта

Кункейро Альваро

ФИНАЛ

 

 

Он искал, искал по карманам ключ от входной двери, но так и не нашел — должно быть, потерял в долгих странствиях. Собрался было постучать в дверь костяшками пальцев, как он не раз делал, когда забывал ключ дома, но тут обнаружил, что дверь не заперта. Проходя мимо кухни, услыхал, как кто-то там возится, однако заглядывать не стал, потому что боялся напугать мадам Клементину: та наверняка не узнала бы его из-за длинной густой бороды, ведь он не брился все три года, которые провел в путешествиях с компанией мертвецов. Стараясь не шуметь, поднялся наверх, моля Бога, чтобы дверь его комнаты не заскрипела, как обычно случалось летом. На цыпочках вошел в комнату и остолбенел: в ногах его кровати, накрытой бордоским дорожным пледом, сидел не кто иной, как он сам, Шарль Анн Геноле Матье де Крозон, помощник регента церковного хора, виртуоз игры на бомбардине.

— Да входи же, входи! — прошептал двойник. — Я устал тебя дожидаться!

— А кто ты такой?

— Я дядя Мамера Хромого, заменял тебя на хорах церкви и на похоронах.

— Стало быть, никто не знает, что меня так долго не было?

— Ни одна душа, в том числе и эта старая ведьма в папильотках. Знай, что ты принял священный обет и стал послушником, не любишь больше омлет с петрушкой, пьешь белое вино, а не красное, ходишь вместе с сапожником, с которым тягался из-за пряжек, в дом Руанезки выпить горячего пунша и так далее, а на треуголке носишь трехцветную кокарду.

— Ты меня загубил! — всполошился музыкант.

— Забавы с девками молодцу не в укор, — сказал двойник и без лишних слов вылетел в открытое окно, впускавшее в комнату влагу, ибо в то утро моросил теплый дождик.

— Господин музыкант! — крикнула снизу мадам Клементина. — Тут пришел рабочий, который подрезал яблони, и просит по два франка за день!

Музыкант улыбнулся. Яблони! Яблоневый сад на холме у Кельвана! На будущий год, в мае месяце, он поедет туда отдыхать, а ко дню Святого Петра поспеют яблоки. Что ж, вместо омлета с петрушкой он возьмет с собой маринованных форелек. Намыливая бороду — а сделать это надо было как следует, иначе бритва не возьмет, — музыкант облокотился на перила лестницы и крикнул мадам Клементине, чтобы не скупилась и заплатила поденщику за работу, сколько он просит. Потом подошел к зеркалу и начал бриться, насвистывая «Карманьолу».