Солнце только-что выглянуло из-за океана, заливая пурпуром его поверхность, когда капитан Лудлов появился на палубе и внимательно оглядел горизонт. Спросив вахтенного офицера, нет ли чего-нибудь нового, и получив отрицательный ответ, Лудлов снова обратил внимание на темный еще, но уже начинавший алеть восходом горизонт.

— Люблю я этот свет на северо-востоке, — заметил он вахтенному начальнику, — это верный признак, что оттуда будет ветер. Если даже он будет небольшой, мы все-таки попытаемся догнать эту «Морскую Волшебницу». Посмотрите, не видите ли вы там паруса, или это только морская пена?

— Волнение делается настолько сильным, что я сегодня с рассвета успел ошибиться 10 раз.

— Поставьте больше парусов. Ветер начинает дуть с берега. Надо им воспользоваться.

До сих пор «Кокетка» несла все три марселя, один из которых был повернут таким образом, что корабль оставался неподвижным, если, конечно, не считать легкой качки, которой вообще немыслимо избежать в океане. Теперь же к ним присоединилось несколько легких парусов. Под их действием корабль двинулся вперед, рассекая носом волны. Через несколько минут хлопанье парусов показало, что ветер переменился.

Берега Северной Америки подвержены этим внезапным переменам ветров. Иногда эти перемены совершаются так внезапно, что подвергают парусный корабль серьезной опасности, если только на нем не успевали заблаговременно принять необходимые меры предосторожности. Капитан Лудлов слишком хорошо знал эту особенность родных берегов, чтобы подвергать свое судно опасности.

Уже совсем рассвело, когда «Кокетка» вышла в отрытое море. Ветер все усиливался, вызывая сильное волнение. Облака постепенно загромождали горизонт. Орлиным оком окидывал молодой капитан морскую даль. Радость и разочарование по временам вспыхивали на его лице. Вдруг он круто повернулся к первому лейтенанту и радостно проговорил:

— Мы думали, что он ушел, а он, оказывается, вот где! Видите, под ветром? И все такой же неподвижный. Покройте «Кокетку» от верха до низа парусами! Вызовите наверх всех матросов. Покажите этому мерзавцу, что может в случае надобности сделать королевский крейсер.

Крик: «все наверх!» поднял общее движение. Из всех щелей выскакивали на палубу толпы матросов, которые стремительно бросились на снасти. Скоро крейсер буквально скрылся под целым облаком белоснежных парусов. Поставлены были не только обыкновенные паруса, но и боковые, висевшие почти над самой водой. Под их тяжестью гнулись и трещали мачты, но зато «Кокетка» развила такую скорость, на какую только способно первоклассное судно. Волнение усиливалось, а вместе с тем усиливалась и качка. Корабль бросало из стороны в сторону. Мачты описывали в воздухе широкие круги. Когда волны вскидывали судно, его черные бока, обнажаясь, блестели под утренним солнцем.

Замеченное Лудловым судно действительно оказалось бригантиной.

Когда «Кокетка» подошла на расстояние пушечного выстрела, бригантина тоже распустила паруса и полетела прочь от мчавшейся за ней «Кокетки».

Это было удивительное зрелище. Два корабля, увенчанные пирамидами парусов, походили на белоснежные облака, летевшие одно за другим с такою же быстротою, как их сородичи в верхних слоях атмосферы. Часы текли за часами, а расстояние между обоими кораблями не изменялось ни в ту, ни в другую сторону.

— Я ожидал большего от моего корабля, Тризай! — сказал с огорчением Лудлов. — Кажется, все средства пущены в ход, а этот мерзавец все на прежнем расстоянии.

— И это расстояние не уменьшится, хотя бы мы гнались целый день, капитан Лудлов! Подобным же образом мне приводилось преследовать этого самого корсара в Ламанше. Мы на всех парусах гнались за ним до тех пор, пока не скрылись берега Англии, и мы чуть не налетели на пески Голландии. А что из всего этого вышло? Оказалось, что мошенник играл с нами, как рыбак с форелью, которая имела несчастье попасть ему в сеть. Мы уже думали схватить его чуть не голыми руками, как вдруг проклятая бригантина разом вынеслась за пределы пушечного выстрела. Только ее и видели.

— Все это так, но ведь ваша «Друида» была старое, покрытое ржавчиной судно, а моя «Кокетка» считается здесь одним из самых быстроходных крейсеров.

— Посмотрите, капитан, бригантина уклоняется влево, к земле. Она хочет скрыться в мелких водах; ей трудно выносить волнение.

— А я надеялся прогнать его от берегов. Вот если бы его удалось загнать в залив, он был бы в наших руках: все же он сидит в воде не настолько мелко, чтобы мог там ускользнуть от нас. Гоппер, скажите вахтенному офицеру, чтобы он повернул немного к северу.

— Какой громадный парус они распустили! И как он сильно тянет! Надо правду сказать: прекрасная и у них парусность!

— Мне кажется, мы догоняем его. Волны помогают нам, я начинаю яснее видеть его, когда он поднимается на волнах.

— Солнце освещает его. Впрочем, может-быть, вы правы, капитан: на марсе отчетливо виднеется фигура человека, Одно — два ядра окажут нам большую услугу.

Лудлов сделал вид, что не слышит. Однако, когда к этому предложению присоединился и первый лейтенант, он нехотя отдал приказание перевезти одно орудие к левому борту. Матросы с радостью повиновались. Тогда Лудлов спустился вниз и лично навел орудие.

— Вынь заклепку, — приказал он командору, - теперь лови момент, когда бригантина поднимается на волны… Держите спокойнее корабль, сударь!.. Пли!

Чему можно было приписать результат выстрела, быть-может, тайному желанию капитана охранить ту, присутствие которой на бригантине он подозревал, — неизвестно, только когда вылетела из орудия пламенная струя и облако дыма легло на волны, пятьдесят глаз напрасно искали в снастях бригантины следов посланного туда железного гостинца. Судно контрабандиста скользило с тою же легкостью и быстротою. Между тем Лудлов слыл за отличного стрелка.

Однако, на одном выстреле нельзя было остановиться. Было сделано еще несколько выстрелов, но попрежнему без успеха.

— Бесполезно стрелять больше на таком большом расстоянии и в такую бурную погоду! — сказал наконец Лудлов. — Прекратить огонь! Господа, осмотрите, исправно ли действуют паруса. Отвезите орудие на место.

— Оно уже заряжено, капитан! — почтительно возразил командор, сняв шляпу. — Было бы жаль не воспользоваться зарядом.

— Ну, стреляйте, но только в последний раз, — небрежно согласился капитан, как бы желая показать, что и этот выстрел будет иметь прежний результат. На этот раз орудие наводил старый, сурового вида матрос, опытный канонир.

— Цельтесь в мачту, — говорил он, — небось, мы обойдемся и без геометрических расчетов. — Ну, теперь пли!

Море помогло старому матросу: оно приподняло корабль как-раз в то самое мгновение, как приложили фитиль к затравке. Не будь этого, ядро упало бы, без сомнения, не долетев до цели. Теперь обломки дерева брызгами полетели с бригантины, и половина мачты, увлекая оба паруса, грохнулась на его палубу.

— Не плавай другой раз с полными парусами, — наставительно промолвил старый моряк, радостно ударив ладонью по орудию. — «Волшебница» она или нет, все равно: две ее кофточки слетели; остальное мы попытаемся снять сейчас же, если позволит капитан.

— Капитан приказал отставить орудие на место! — заявил, подходя к ним, мичман. — Мошенник достаточно ловок, чтобы сохранить остальные паруса.

Положение бригантины было действительно таково, что не допускало ни малейшего промедления в принятии необходимых мер. Потеря двух важных парусов должна была отозваться на скорости судна, тем более, что расстояние между бригантиной и английским крейсером не превосходило теперь мили. И эти меры были приняты с тою находчивостью, которая появляется у моряков в минуту опасности.

Бригантина слегка изменила курс к югу, насколько прежде склонялась более к северу. Как ни незначительно было это отклонение, но оно притянуло ветер на противоположную сторону парусов и заставило повернуться тот громадный парус, который вызывал такое удивление Тризая. В то же мгновение лиселя, до сих пор бившиеся под ветром этого паруса, надулись до последней возможности и почти восстановили первоначальную скорость судна. На мачтах показались матросы, срывавшие лоскутья разорванных парусов и приводившие все в порядок. Ни одна эта подробность не ускользнула от наблюдательных взоров Тризая. В них читалось и удивление, и одобрение.

— Этот каналья, Пенитель, сообразительный парень. Вот это именно и нужно им! Славный маневр! И выходит, что игра не стоит свечей. Кроме убытка от напрасной траты пороха, мы ничего не выиграли. Бригантина тоже мало потеряла: для такой козявки достаточно и тех снастей, которые у нее имеются.

— Все-таки мы заставили ее удалиться от берега, — кратко ответил Лудлов. — Мне даже кажется, что мы настигаем ее, по крайней мере, ее корма становятся яснее.

— Без малейшего сомнения. Но к чему это послужит?

— Я уверен, что мы догоним ее, — задумчиво сказал Лудлов. — Дайте-ка мне вашу трубу.

Тризай внимательно следил за выражением лица своего командира и ему показалось, что на нем промелькнуло выражение неудовольствия.

— Обнаруживает ли бригантина намерение подчиниться нашим требованиям или все упорствует?

— На его корме стоит тот дерзкий матрос, которого я хотел взять к себе, и попрежнему в своей развязной позе.

— Да, да, хорошо помню этого молодца бравого вида. Я уже готовился поздравить вас с такой находкой. Вы правы, капитан, назвав его дерзким. Бесстыдство этого человека в корне подорвало бы всякую дисциплину корабля. Помню, с каким небрежным видом, не снимая даже шляпы, он прохаживался по шканцам. Этот человек не имеет никакого понятия об уважении к флагу.

— Бригантина опять поворотила к берегам.

— Если порывы ветра будут все усиливаться, она не так-то скоро уйдет от нас. Смотрите, с наветренной стороны море позеленело, а волны показывают приближение шторма. Вы, я знаю, бывали в южных морях. Мы с вами, помнится, даже плавали вместе несколько лет назад. Видали вы теснины Грибралтара и голубые воды Италии?

— Я был всего раз около берегов Африки. Служба отозвала меня к берегам Севера.

— Я и говорю о последних. Мне там известен каждый дюйм поверхности, и я знаю, что в тамошних водах моряк может быть вполне спокоен. Здесь же мы находимся у берегов Америки, отстоящей от нас спереди на восемь — десять миль, сзади — на сорок. Между тем, если бы мы сами не были оттуда, если бы не зеленая вода и показания лота, можно было бы прозакладывать голову, что мы находимся в середине Атлантического океана, а не у берегов материка. Много прекрасных судов находит здесь преждевременную могилу, даже не зная, тде они погибают. В Европе не то: там вы можете плыть двадцать четыре часа, все время имея перед собою отчетливо видную гору, прежде чем достигнете города, расположенного у ее подножья… Такова прозрачность воздуха.

— Зато здесь есть Гольфштром с его плавающей травою, с различием температур; ночью же можно найти путь к берегу лотом.

— Я говорил лишь о хороших кораблях, капитан, а не о хороших моряках. Последние, конечно, знают очень хорошо разницу между зеленою водою и голубою. Я сам сделался раз жертвою обмана зрения. Это было около берегов Италии. Мы шли в Геную под свежим северо-западным ветром и надеялись бросить якорь в ту же ночь. Мы стали уже убавлять паруса, думая, чго подходим к порту. Солнце уже с час, как закатилось. На наше счастье горизонт скоро прояснился, и что же мы увидели? Две огромных горы: одна сзади нас — на юго-востоке, другая спереди — на северо-западе. Обе казались такими близкими, как-будто мы находились у их подошвы, а между тем хорошему английскому крейсеру понадобился бы целый день, чтобы достичь их. Оказалось, что первая гора находилась на острове Корсике, а вторая была Альпы. Несмотря на середину лета, обе они были белы, как голова восьмидесятилетнего старца. До Генуи же нам оставалось еще добрых два лье.

— Бригантина поворачивает! — вскричал вдруг Лудлов. — Она намерена опять итти в береговые воды.

Вместо ответа Тризай жестом указал на север, и Лудлов, взглянув туда, понял, в чем дело.