Уходя с набережной, Алида бросила взгляд на море: шлюпка, в которой сидел Лудлов, к величайшему неудовольствию альдермана, продолжала приближаться к земле.

Высоты острова Штатов были покрыты в то время группами тощих деревьев, сквозь которые по всем направлениям вились тропинки. С несвойственной ему живостью альдерман вел своих гостей.

— Облака и рощи! — вскричал он; с целью помешать капитану Лудлову итти по их следам, альдерман беспрестанно сворачивал с тропинки на тропинку. — Как приятны эти молодые дубки и зеленые сосенки в жаркое июньское утро. В Луст-ин-Русте, патрон, в придачу к этому мы будем любоваться видом гор. Нас будет освежать морской ветерок; Алида, надеюсь, согласится, что один глоток этого элексира будет куда полезнее для ее розовых щечек, чем все ухищрения, французской кухни, созданной на пагубу человека.

— Если то место так же изменилось, как и эта дорога к нему, то не решаюсь высказать свое мнение, — отвечала молодая девушка, украдкой бросая взгляд в сторону моря.

— О, женщины, суета — вот имя ваше! А нам в тысячу раз приятнее находиться вот в этаком лесу, чем бродить по морскому берегу. Умный человек должен избегать соленой воды и всего, что на ней находится. Исключение должно быть сделано только для того, что служит к уменьшению расходов по перевозке товаров и способствует развитию торговли. Ты еще поблагодаришь меня, племянница, когда приедешь в Луст-ин-Руст такой же свежей, как голландский тюльпан, покрытый росою.

— Чтобы походить на тюльпан, дядя, надо согласиться итти с завязанными глазами. Однако, оставим этот разговор. Франсуа, — прибавила Алида по-французски, — пожалуйста, возьмите эту книгу, держите ее крепче — в ней находятся листки бумаги. Несмотря на лесную прохладу, мне хочется обмахиваться.

Слуга поспешил исполнить приказание своей молодой хозяйки, предупреждая запоздалую любезность патрона.

— Господин Франсуа, — бесцеремонно прервал альдерман, сделав знак остальным членам компании продолжать свой путь, — мне надо сказать вам наедине пару слов. Надеюсь, что такой преданный слуга, как вы, даст мне чистосердечный совет. Я всегда думал, что после Англии и Голландии, двух великих торговых наций, которым я отдаю естественное предпочтение, как родным мне по крови, — Франция все-таки прекрасная страна. Я думаю, Франсуа, что после смерти моего покойного брата вас удержало здесь отвращение к океану.

— И привязанность к барышне, если позволите.

— В этом нет ни малейшего сомнения, дружище. Ах, старина! Алида свежа, как роза, добра и отзывчива. Жаль только, что она немножко упряма, — недостаток, без сомнения, унаследованный от ее предков — нормандцев. Франсуа, вы человек светский, — продолжал альдерман. — Как по-вашему: подобает ли такой девушке, как Алида, броситься на шею человека, у которого нет другого убежища, кроме корабля?

— Конечно, сударь, барышня слишком нежна для того, чтобы проводить всю свою жизнь на корабле.

— Быть обязанной следовать повсюду за мужем посреди пиратов и контрабандистов, в хорошую и дурную погоду, в холод и жар, и в дождь… Соленая вода, солонина, бури, штиль… бр… И все это благодаря поспешному решению неопытной юности!

При этих словах альдермана лицо слуги изобразило такое мучительное страдание, точно он готов был подвергнуться морской болезни.

— Чорт возьми, это ужасно! Но мадемуазель Алида выберет мужа на твердой земле!

— Если бы сбережения одного известного мне человека перевести на металлические деньги да присоединить сюда приданое моей племянницы, то все это составило бы в итоге такую сумму, от которой мог бы затонуть корабль. К тому же и я, надеюсь, вспомню о племяннице, когда буду готовиться покинуть эту жизнь.

— Так как отец мадемуазель уже умер, то беру на себя смелость поблагодарить вас.

— В женщинах сидит дух противоречия. Часто они находят удовольствие делать то, чего бы им не следовало. Люди благоразумные знают, что подарок и ласковое слово делают их столь же послушными, как хорошо дрессированных лошадей.

— Господин альдерман — знаток женщин, — заметил, смеясь, слуга.

— Не правда ли, дружище, ван-Стаатс де-Киндергук вполне подходящий муж для нашей Алиды?

— Барышне нравится живость, а господину патрону ее-то, кажется, и недостает.

— Лучшего мужа и подыскать нельзя. Тс! Я слышу шаги! За нами кто-то идет, — вероятно, это капитан Лудлов. Покажите-ка ему, как может провести моряка француз. Идите медленнее, старайтесь увлечь его на ложный путь, пока он не скроется в тумане. Тогда спешите скорей к дубу, который растет на мысе. Там мы будем ждать вас.

Польщенный этим поручением, убежденный сверх того, что это послужит к счастью барышни, — слуга замедлил шаги и скоро потерял из виду альдермана. Он постарался придать лицу равнодушный вид человека, который гуляет по лесу с единственной целью подышать чистым воздухом. Чтобы приближавшийся, как он думал, капитан Лудлов не прошел мимо него, старик принялся громко насвистывать какую-то французскую арию. Шум шагов раздался совсем близко, и, наконец, перед французом очутился моряк в индийской шали. Разочарование было взаимное. От неожиданности весь план действий совершенно спутался в голове старика. Моряк же скоро оправился от изумления.

— Что новенького в вашем плавании по этому лесному морю, господин Вымпел? — спросил эксцентричный моряк, убедившись, что вблизи нет никого постороннего. — Не правда ли, это плавание менее опасно, чем на периаге? На какой широте и долготе вы расстались с обществом?

— Я гуляю по лесу для своего удовольствия и иду… Чорт возьми! — прервал сам себя француз, очевидно, не выдержавший своей роли. — Я иду к своей госпоже, а тем, кто так любит море, можно бы и совсем не появляться в лесу.

— Недурно сказано, старичина! Как! Вы оказываетесь еще и ученым? Может-быть, в этой книжке говорится, как крепить паруса?

Говоря это, моряк без церемонии взял книгу из рук француза.

— Нет, сударь, она учит затрагивать сердце человеческое, — торжественно произнес слуга. — Это Сид, сударь! Если вы хотите познакомиться с истинной поэзией, читайте эту книгу, господин моряк.

— А, вижу: это книга законов, где каждый может высказывать свои бредни. Возвращаю ее вам обратно и в придачу ваши восторженные чувства. Однако, как ни умен ее автор, думаю, не все, что содержится в этой книге, принадлежит его перу.

— Не весь Сид написан Корнелем! — с негодованием воскликнул Франсуа. — Извините, сударь, Корнель написал еще много таких же книг во славу прекрасной Франции!

— Я хочу сказать, что если этот джентльмен действительно написал все, что заключается в этой книге, и все это так же красиво, как вы желаете убедить меня, необразованного моряка, то зачем же тогда не все листы отпечатаны?

— Отпечатаны! — повторил с изумлением француз, невольным движением раскрывая книгу. — Ах, это, без сомнения, одно из писем мадемуазель Алиды!

— Будьте вперед осторожнее, — сказал моряк, — а теперь счастливого путешествия, господин Вымпел! Надеюсь еще встретиться с вами до своего отъезда.

— Прощайте, сударь! — отвечал с церемонным поклоном француз. — Если мы должны встретиться только на море, то, значит, мы не встретимся никогда. А все-таки, сударь, далеко вашему Шекспиру до Корнеля, — прибавил он, но незнакомец уже исчез за деревьями.

Вполне довольный тем, что он отстоял честь Франции, старик побрел к дубу, бережно держа томик сочинений знаменитого писателя.

Главной связью между бухтами Раритона и Йорка является пролив, называемый Нароузом. При входе в, него берег острова Штатов повышается, образуя нависший над водою мыс. С вершины мыса открывается обширный вид на остров и город и даже на открытый океан. Мыс этот был пустынным. Вершину его украшал одинокий дуб. Сюда и привел своих гостей альдерман. Они сидели вокруг дерева на грубом подобии скамейки и любовались открывавшимся на окружающую местность видом. Скоро явился Франсуа и взволнованно передал свой разговор с незнакомцем.

— Чистая совесть, добрые друзья, и приходо-расходная книга могут и в январе разогреть человека даже в нашем климате, — сказал альдерман, явно желая перевести разговор на другую тему, — но трудно в этом городе остаться бодрым, имея дело с черными мошенниками, пыльными улицами и испорченными мехами. Видите, патрон, белое пятно на том берегу бухты? Это и есть Луст-ин-Руст, где, вдыхая воздух, вдыхаешь и здоровье.

— По-моему, нам и здесь хорошо. По крайней мере, мы отсюда можем любоваться видом на город, — отвечала Алида.

— Кроме того, мы здесь одни, — подхватил альдерман, потирая с довольным видом руки, — и, могу сказать, в доброй компании, в которой и я не нуль. Скромность есть украшение честного человека, патрон, но когда приобретешь значение в свете, то позволительно говорить правду как относительно себя, так и относительно соседей.

— Что касается последних, то альдерман ван-Беврут будет говорить только хорошее, — произнес чей-то голос, и капитан Лудлов так внезапно появился перед изумленными собеседниками, что почтенный коммерсант умолк, на докончив начатой фразы. — Мое желание предложить свой корабль к услугам здесь присутствующих будет, надеюсь, служить достаточным извинением того беспокойства, которое я причинил своим появлением.

— Право прощать есть прерогатива губернатора, как представителя королевы, — сухо ответил альдерман. — Должно-быть, у королевских крейсеров мало дела, если их командиры распоряжаются ими в угоду старикам и молодым девицам. Какой счастливый век, подумаешь! Как должна процветать торговля!

— Если обе обязанности совместимы, то командирам должно быть лишь приятно, что они в одно и то же время могут оказать услуги нескольким лицам. Вы отправляетесь в Джерсейские горы, господин ван-Беврут?

— Я отправляюсь в приятное уединенное место, называемое Луст-ин-Руст, капитан Корнелиус ван-Кюйлер Лудлов! — иронически промолвил альдерман.

Молодой человек закусил губы, и его загорелые щеки покрылись румянцем, хотя с виду он оставался спокойным.

— Я ухожу в море через двадцать минут. Ветер усиливается, и ваше судно с трудом будет выгребать против волнения. «Кокетка» снимается с якоря через двадцать минут. Я уверен, что мадемуазель Алида согласна в душе с моим мнением, на чью бы сторону ни клонилось ее решение.

— Решение ее клонится на сторону дяди, — с живостью отвечала молодая девушка. — Я плохой моряк, и простое благоразумие, если не трусливость, заставляет меня положиться на опытность старших.

— Конечно, я не претендую быть таким же знатоком морского дела, каким, может-быть, считает себя ваш дядя, но… все-таки я позволю себе обратиться к нему с просьбой разрешить мне убедить вас. Моя «Кокетка» все же более надежное судно, чем периага.

— Говорят, что на ваш корабль легче войти, чем сойти с него, — смеясь, ответила Алида. — Судя по слухам, которые ходят относительно цели вашего прибытия на остров, ваша «Кокетка» так же жаждет добычи, как и другие. Можно ли поэтому считать себя у вас в безопасности?!

— Слухи эти распускаются нашими врагами. Я ожидал от вас другого ответа! — с упреком сказал Лудлов.

Сердце молодой девушки сильно забилось. К счастью, ее спутники не отличались особой наблюдательностью и не заметили, что между молодым моряком и племянницей альдермана установились более короткие отношения, чем это могло быть им желательным.

— Да, я надеялся на другой ответ, — повторил капитан еще более задушевно, чем в первый раз.

Алида преодолела свое волнение. Обернувшись к Франсуа, она сказала:

— Дайте мне книгу, которую я поручила вам нести.

— Вот она. Ах, барышня. Если бы вы могли видеть, как этот незнакомый моряк оспаривал славу нашего славного Корнеля!

— Вот это тоже английский моряк, но он не будет отвергать достоинств писателя, справедливо признанного великим, хотя он и принадлежит к нации, на которую здесь теперь смотрят враждебно. Капитан Лудлов! Месяц тому назад я обещала вам дать томик сочинений Корнеля. Сегодня представляется случай исполнить это обещание. Когда вы внимательно прочтете его, то, надеюсь…

— Я буду убежден в его достоинствах?..

— Я хотела сказать: надеюсь, что вы будете так добры возвратить мне его обратно. Мне он дорог, как память об отце, — прибавила она спокойно.

— Завещание и иностранные языки! — пробормотал альдерман. — Первое — очень хорошая вещь, тогда как другое… голландский и английский языки, действительно, следует знать умному человеку. Капитан Лудлов, благодарю за любезность. Вот идет мой слуга сказать, что периага готова, а потому желаю вам долгого и счастливого плавания.

Капитан учтиво раскланялся со всеми и спокойно следил, как альдерман и его спутники шли к морю и скоро скрылись в роще. Тогда только, вынув из кармана заветный томик, Лудлов с волнением раскрыл его. Увидав письмо, он выронил книгу. Дрожащими руками разорвал конверт. Когда он пробежал записку, на его лице изобразилось сильнейшее изумление. Капитан прочел ее еще раз. Затем взглянул на адрес: «Капитану Лудлову на корабле ее величества „Кокетка“». Он растерянно пробормотал что-то и бережно опустил записку в карман с видом человека, встретившего разом и радость, и огорчение.