Практика показала точность расчёта: глушилка была уничтожена в тот же момент, как наша штурмовая капсула занялась вскрытием обшивки, о чём мне тут же доложил связист с корабля. Поэтому отменять приказ я не стал, действуя по ранее утверждённому плану.

Люблю свой корабль и свою команду, и к подбору кадров подхожу всегда ответственно. Прототип на месте главного калибра и сопровождающая его компания не в счёт, тут у меня выбора не было. А в остальном… Бунтари, дураки и самоуверенные умники надолго на крейсере не задерживались. Вот и сейчас видящий Тарнас, командир штурмовой группы, услышав приказ, не стал выпендриваться. Уточнил только, правильно ли меня понял, задал несколько конкретных вопросов по делу, и оставил меня в покое. Ни возмущения, никаких «зачем» и «почему». Сказали — надо, значит — надо. Идиллия.

В кабине за спиной бодро загрохотали ботинки силовой брони. Я недовольно поморщился; не люблю лишнего шума, а в этих тяжёлых полускафандрах тихо ходить не получается при всём желании. Вот последний звук стих, исчезло ощущение присутствия рядом людей. Одиннадцать пар лучших бойцов галактики отправились выполнять странное и на их взгляд бессмысленное задание. И в том, что выполнят, сомнений не возникало.

А я с наслаждением потянулся в удобном кресле, разминая пальцы. Мне инструкцией было предписано оставаться на своём месте; я же сейчас пилот. И хороший же, ларговы яйца, пилот! Под таким огнём довёл капсулу без единой царапины, есть повод для гордости!

Настроение, несмотря на грядущие неприятности, было приподнятым. Что меня, в общем-то, не удивляло. Во-первых, напугать горячего в принципе очень сложно. Во-вторых, чувство законной гордости собой от отличного полёта приятно грело самолюбие. Ну, и, в-третьих, тело до сих пор помнило новое, до недавних пор незнакомое наслаждение.

При мысли об Экси на лице сама по себе появлялась довольная улыбка. Интересно, а как она там?

Последний вопрос, исподволь закравшийся в голову, заставил насторожиться. Я вдруг сообразил, что понятия не имею, где это «там», в котором находится моя воспитанница. За всеми последними событиями я умудрился подзабыть, что она находится на корабле не потому, что мне так хочется. Опять всему виной её несоответствие стереотипам; никак не удаётся привыкнуть, что эта миниатюрная девочка является полноценным штурмовиком, причём ещё и превосходит всех своих товарищей.

Не спеша связываться с кораблём, я первым делом постарался исключить самый нежелательный вариант. Благо, в космической пустоте, среди чужих существ, запертых в весьма ограниченном пространстве, каждое человеческое сознание сияет маленькой звездой, и определить, есть среди них искомое, не представляет труда. И даже почти не удивился, обнаружив Экси там, где меньше всего хотел её видеть.

Метаться и поднимать панику было глупо. Всё равно уже ничего не изменишь, не отменять же операцию из-за глупых личных мотивов; да и какой разговор может быть о «личном», когда стоит вопрос безопасности всего вида? Оставалось только обругать себя за непредусмотрительность, унять рвущийся из груди недовольный рык и ждать. Тем более, некоторая часть меня, состоящая из собственнических инстинктов, восприняла это известие даже с облегчением: конечно, такое ценное сокровище будет всё время под рукой, и никто на него в наше отсутствие не покусится.

В общем, когда воздух наполнился приторным сладковатым запахом, я был уже вполне спокоен и готов к дальнейшему развитию событий.

Достоверно притвориться спящим довольно сложно. Для горячего — сложно вдвойне, потому что расслабленная неподвижность чужда нашей природе. А уж притвориться так, чтобы поверили йали…

У жукоедов слаборазвитое зрение, — плоское, чёрно-белое, — и напрочь отсутствует обоняние. Зато слух и близкое к осязанию чувство, которым люди не обладают, достигли в процессе эволюции невероятно высокого уровня. Их уровень восприятия механических колебаний среды таков, что любой йали способен уловить малейшие тектонические движения на другой стороне планеты. При этом чувство это может варьироваться в широких диапазонах, ощущают они колебания только тогда, когда хотят их «услышать», и могут проигнорировать мощнейшее землетрясение прямо у себя под носом.

Вот и получается, чтобы обмануть йали, я должен замедлить все процессы в организме, как это бывает со спящими людьми. Это не то чтобы очень сложно, просто требует непрерывной концентрации. А что делать, если эта снотворная дрянь на меня просто не действует!

Через некоторое время после того, как я расслабленно обмяк в кресле, послышался шорох, цокот и едва слышные пощёлкивания — речь йали.

Учитывая количество диалектов этих существ и отличие органов восприятия от человеческих, их язык довольно труден не только для понимания, но вообще для восприятия, а говорить на нём человек почти не способен. Я по долгу службы изучал эту речь, но разговаривать мне с ними до сих пор доводилось несколько раз, и то через специальный прибор-переводчик.

Впрочем, общую суть сказанного я уловил. Жукоеды просто ругали моих людей, говоря что-то о трупах и испорченных стенах, ругали штурмовую капсулу (но я так и не понял, за что именно) и радовались, что их не обманули с этим газом. Кто именно я не разобрал, а вот что именно «не обманули», а не «не обманулись», тут я был уверен.

Меня безразлично сволокли с кресла, протащили по полу до люка, сбросили вниз как мешок. Видимо, они не слишком следили за мной, поэтому не заметили, как я извернулся в падении, чтобы не приложиться головой. А то я, конечно, крепкий и живучий, но падать всё равно больно.

Стало интересно, поволокут ли дальше так же, по полу, прихватив за какие-нибудь конечности (за одну из которых они, похоже, приняли косу). К счастью, нет, меня взгромоздили на какую-то антигравитационную платформу, вповалку с парой штурмовиков (как я с облегчением заметил, спящих, а не мёртвых), и повезли. Один из конвоиров с явно слышным удовлетворением что-то прострекотал про неплохую компенсацию. То ли штурмовики его устраивали больше, чем пассажиры транспорта, то ли захваченная группа была ценнее, чем три собственных корабля. Ещё один выразил сожаление, что зря разрушили какой-то «тр-тр-трык», мол, всё равно всех взяли. На него шикнули, и тема свернулась; но я постарался запомнить этот «тр-тр-трык» — судя по всему, это и был интересующий меня прибор.

Путь по кораблю был довольно короток. Не носящие одежды йали, тем не менее, знали о её назначении; во всяком случае, они зачем-то содрали с меня всё до последней нитки, включая личный жетон и завязку с волос. Попытались оторвать и сами волосы (лучшее подтверждение одного из непроверенных фактов: что они понятия не имеют, кто такие горячие и чем отличаются от всех прочих), но один из йали спас мой скальп. Что-то он там экспрессивно щёлкал про каких-то самок и поводки. Потом они ещё некоторое время спорили, какого я пола, но в конце концов оставили в покое и волосы, и весь остальной организм. На запястья нацепили какое-то тяжеленное фиксирующее приспособление, от которого кисти рук моментально онемели, горло защёлкнули тугим ошейником. За руки и ноги стащив с платформы, бросили как есть на пол и, кажется, занялись разоблачением двух штурмовиков. С ними никаких вопросов не возникло, и их побросали рядом (хорошо, не кучей). Потрескивая о чём-то своём, жукоеды удалились.

Я осторожно огляделся, не шевелясь и продолжая внимательно контролировать дыхание и пульс (сейчас это было уже почти просто делать). Нас всех стащили в довольно небольшую круглую комнатку, где и побросали. Из текущего положения я мог разглядеть очень мало, но зато мог нащупать сознания спящих товарищей по несчастью. Их набралось шестнадцать, и, к счастью, наиболее интересующий меня объект тоже присутствовал, так что я почти успокоился. Оставшиеся шесть человек то ли где-то ещё бегали, то ли уже добегались.

«Приходить в себя» я не торопился. Если за нами продолжают наблюдать, не имеет смысла демонстрировать собственные отличия от остальной компании. Поэтому, используя свободное время с пользой, я в самом деле задремал. Через некоторое время притащили ещё трёх штурмовиков, и вновь наступила тишина.

Первое шевеление началось спустя пару нормочасов. Кто-то на дальнем конце комнаты сдавленно выругался; судя по всему, за недолгий сон приходилось расплачиваться сильной головной болью. Послышалась возня, растерянная ругань по поводу «жукоедов-извращенцев» и сожаления об утраченной одежде. Люди садились, озирались, пытались протереть глаза, натыкались на наручники и вновь ругались. И я бы, наверное, дальше продолжал изображать спящее тело, если бы какой-то не в меру выносливый умник, окончательно очнувшись, не догадался пошутить в адрес Экси и высказаться в отношении её… кхм, внешних данных.

Кровожадное желание оторвать наглецу голову и что-нибудь ещё мне удалось подавить, но желания и дальше выслушивать подобные высказывания закономерно не возникло. Поэтому я одним движением перекатился на спину и сел, внимательно оглядываясь. Меня, естественно, тоже заметили; все девять человек очнувшихся штурмовиков вытаращились на меня с близким к шоку удивлением, замешанным на иных эмоциях, от ужаса до искреннего облегчения и почти восторга.

— Капитан, а что вы тут… — начали сразу несколько голосов.

— Райш, — оборвал я. — Пилот.

— Аа-гм, — кто-то поперхнулся вопросом, кто-то насмешливо хмыкнул. Но я не мог не заметить облегчения, проскользнувшего на лицах. Там крупными буквами было написано: «А, ну раз капитан тут, значит, всё нормально». Приятно, когда в тебя так верят; обостряется ощущение вожака стаи и собственной значимости. Стало быть, и настроение повышается, и вероятность благоприятного исхода всей эскапады. Что поделать, инстинкты сильны, и когда нет необходимости доказывать своё первенство, которое все признают без ропота и косых взглядов, вся бурная энергия направляется в созидательное русло. Конечно, с этими инстинктами, как и со всеми другими, можно бороться, но на это ведь тоже силы уходят.

Мои самодовольные (да и просто довольные) мысли и не успевшее до конца оформиться неловкое молчание прервал тихий мучительный стон. Угрожающий оскал появился на лице сам собой, да и оказался рядом с начавшей приходить в себя девушкой я гораздо раньше, чем мозг обработал поступившую информацию. Если до сих пор в возможность индивидуальной телепортации мало кто верил, то сейчас это «мало» несколько увеличилось за счёт штурмовиков и меня самого.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: дело плохо. А вот что конкретно плохо, и почему?

У Экси был жар, и сильный. Бледный лоб покрывали бисеринки пота, дыхание судорожно вырывалось через приоткрытые сухие губы. Кроме того, у девушки начинался озноб.

— Холодно, — едва слышно, явно в бреду пробормотала она, пытаясь сжаться в комочек. Только ноги и руки застыли на полпути, как будто её покинули все силы разом.

— Что с ней? — поинтересовался один из штурмовиков; кажется, напарник Экси. Наученный горьким опытом, подходить поближе, чтобы узнать самостоятельно, мужчина не рискнул.

— Как минимум, сильный жар, — ответил я, прикидывая, что могу сделать в сложившейся ситуации. Вариантов, в общем-то, было немного.

Попытался притянуть девушку поближе к себе, чтобы хоть немного помочь согреться (жар жаром, а у меня температура тела всё равно выше), но тут напомнили о себе наручники — два широченных браслета из какого-то прочного металла, связанных очень толстой перемычкой. Недовольно рыкнув, хотел, было, сломать ларгу под хвост мешающиеся довески, но вовремя опомнился. Не надо настолько заранее и по пустякам выдавать нашим тюремщикам, на что я способен.

Ворча и ругаясь, я сумел-таки поудобнее устроиться у стены с Экси в охапке. Девушка отчаянно жалась ко мне, как к единственному источнику тепла, но озноб не прекращался. А дальше…

А дальше надо было вспомнить, что один раз я с этим сознанием уже работал, и теперь нужно только повторить ту же процедуру, только гораздо аккуратнее и тоньше. Потому что нужно мне не сознание, мысли и память, а подсознание и ощущения.

Как же я не люблю копаться в чужих мозгах, тем более — аккуратно. Вломиться, взять нужное, и спокойно уйти, не задумываясь о последствиях, — это куда ни шло. А вот так ювелирно, ощущение за ощущением, необратимо увязая в чужих чувствах и представлениях, терпеть не могу! Это для холодных работёнка, тут усидчивость и аккуратность нужна.

Я могу пойти, вырезать весь корабль, и развернуться за подмогой, я именно для этого приспособлен. А поди ты, сижу вот, и занимаюсь всякими противоестественными вещами.