Кризи выкинул две четверки. Сатта закатил глаза к потолку и пробормотал что-то о дьявольском везении. Кризи убрал с доски две последние фишки, взглянул на пару четверок, быстро сделал в уме подсчет и сказал:

– Значит, всего ты мне проиграл четыреста двадцать тысяч лир.

Сатта тихо выругался, встал, потянулся и направился в другую комнату, где стоял бар с напитками.

Они сидели в его элегантно обставленной квартире. Оба мужчины были одеты весьма непритязательно – на них были тонкие брюки и рубашки с расстегнутыми воротничками. Уже два часа они ждали телефонного звонка и коротали время за игрой в трик-трак. Кризи вошел следом за Саттой в комнату с высоким потолком и баром из полированного дерева. Кризи взглянул на часы.

Сатта протянул ему водку с содовой в высоком, запотевшем от льда стакане, и сказал:

– Он скоро позвонит. На него вполне можно положиться. Если кто-то вообще сможет найти этого Донати, так это именно он.

Кризи улыбнулся.

– Терпения, Марио, у меня хватает. Кроме того, я ничего не имею против того, чтобы сидеть здесь весь день и играть в трик-трак.

Лицо итальянца исказила гримаса, и он произнес:

– Никак в толк не возьму, кому из вас больше в игре везет – тебе или Гвидо. Кстати говоря, кто из вас обычно выигрывает, когда вы играете друг с другом?

– Как правило, игра заканчивается вничью, – ответил Кризи, – но мы никогда не играем на деньги.

– Почему?

– Мы играем на интерес, чтобы попрактиковаться, а потом немного раздуть свои бумажники за счет всяких там полковников карабинеров, у которых слишком высокая зарплата.

Сатта готов был что-то решительно возразить, когда рядом с ним зазвонил телефон. Он внимательно слушал минуты две, потом сказал:

– Спасибо, – и обернулся к Кризи. – Некоторая надежда появилась, но только надежда. В этом городе живет человек по имени Жан Люк Донати. Это уважаемый бизнесмен шестидесяти одного года. Он – уроженец Неаполя, но последние тридцать лет живет и работает в Милане. На него нет никаких порочащих его сведений. Он пользуется авторитетом среди местных промышленников, коммерсантов и банкиров. В последние пятнадцать лет деятельность его была чрезвычайно успешной. Ему принадлежит крупная торговая компания, которая имеет прочные деловые связи со странами Ближнего и Дальнего Востока. Компания занимается импортом и экспортом тканей и модной дорогой одежды высшего качества. Он очень много путешествует. Донати вдовец, у него трое взрослых сыновей, все из них занимаются семейным бизнесом. У него здесь, в Милане, роскошная квартира, а также небольшая вилла на озере Комо.

Кризи внимательно слушал. Он отпил немного водки с содовой и спросил:

– И что же?

Сатта пожал плечами.

– Мой коллега его подозревает.

– Почему?

Полковник слегка усмехнулся.

– Он платит все налоги.

– Так что, это дает вам основания считать его мошенником?

– Мы в Италии, – серьезно сказал Сатта. – Очень часто бывает так, что мы можем взять преступника лишь по обвинению в укрывательстве доходов от налогообложения. Кстати, именно под этим предлогом американцы в конце концов арестовали Аль Капоне. Последние несколько лет я занимался связями коррумпированных дельцов с нашими обожаемыми политиками. За все эти годы я ни разу не встречал ни одного промышленника или коммерсанта, который бы честно платил все налоги, положенные по закону. Почему же тогда Жан Люк Донати платит все налоги сполна? Ведь есть масса способов уклониться от их уплаты. Не исключаю, что он так поступает, чтобы создать себе идеальный образ бизнесмена в той сравнительно узкой сфере деятельности, которая у всех на виду, и это дает ему возможность скрывать несопоставимо более крупные доходы, которые он получает от каких-то других дел, которыми, возможно, занимается нелегально.

На слова полковника Кризи отреагировал весьма скептически.

– Значит, мы имеем одни лишь подозрения, – заметил он.

Мужчины говорили по-итальянски. Кризи выучил этот язык за годы, проведенные вместе с Гвидо в Иностранном легионе и потом, когда они служили наемниками. В свою очередь, он обучил Гвидо английскому. В результате Гвидо говорил по-английски со слабым акцентом американца-южанина, а Кризи – по-итальянски с отчетливым неаполитанским выговором. Но говорил он так бегло, что итальянец мог бы догадаться о его иностранном происхождении лишь потому, что он не жестикулировал руками для усиления впечатления от сказанного. В отличие от него, Сатта столь активно сопровождал свою речь жестами, что, если бы ему связали руки за спиной, он, по всей видимости, просто онемел бы.

– Это скорее можно было бы назвать интуицией, а не подозрениями, – сказал он. – Не забывай, что мы не смогли обнаружить никакого другого Донати, которого можно было бы заподозрить в том, что он занимается торговлей белыми рабынями, тем более на международном уровне, о чем ты мне говорил.

Сатта снял трубку и, набрав номер, через несколько секунд уже говорил со своим помощником Беллу. Кризи выслушал, как полковник давал ему исчерпывающие указания, велел досконально проверить финансовое положение Донати, его последние поездки за границу и деловых партнеров за рубежом.

Положив трубку на место, Сатта обернулся к Кризи и сказал:

– Если в течение следующих сорока восьми часов мы ничего не обнаружим, я отдам распоряжение о прослушивании всех его телефонов и приставлю к нему филеров на двадцать четыре часа в сутки.

– Почему?

– Что «почему»?

– Зачем ты все это делаешь? У тебя есть масса других проблем, которыми ты должен заниматься. А это совсем не входит в круг твоих непосредственных обязанностей. Ты же и без того занят с утра до вечера. Почему ты решил помогать мне с Донати?

Сатта ответил не сразу. Сначала ему надо было подумать. Но подумав, он разразился потоком красноречия, сопровождавшимся активной жестикуляцией.

– Слушай, Кризи, неужели ты и вправду настолько туп, что не понимаешь? Или у тебя друзей нет? Разве тебе не ясно, что ты не один в этом мире живешь? Или ты не знаешь, что Гвидо за тебя готов отдать жизнь? И многие другие, разбросанные по свету люди, сделали бы то же самое. У тебя, наверное, крыша слегка едет. Ты ведь всех только своей меркой меряешь.

Итальянец говорил возбужденно, с нараставшим раздражением. Увидев, что стаканы опустели, он налил еще и себе, и Кризи. Полковник был человеком, редко проявлявшим эмоции. Но в тот вечер он решил дать волю своим чувствам.

– Я знаю тебя уже лет шесть или семь, и мне прекрасно известно, какой преданностью тебе платят люди, я вижу, какую верность они хранят друг другу, расставшись с тобой. Ты даже представить себе этого не можешь. Эта «Синяя сеть», о которой ты говоришь, – не знаю, может быть, она есть, а может быть, нет. Если она и в самом деле существует, ты ее уничтожишь. Но по праву старого твоего друга должен тебе сказать: ты уже не молод. Всю свою жизнь ты действовал, полагаясь лишь на себя самого, выворачивался наизнанку, но тебе никто не был нужен. А теперь настало время собрать тех, кого ты сам создал… Ты знаешь, все эти годы я постоянно поддерживаю связь с Гвидо. Он стал мне как брат… и для брата моего он стал братом. Иногда на исходе дня, после сытного ужина с парой бутылок хорошего вина, он начинает рассказывать о тебе. Никаких секретов не выдает, просто вспоминает то время, когда вы служили в легионе, в Африке, на Дальнем Востоке, во Вьетнаме. Ты ворвался в мою жизнь, когда собирался покончить с мафиозным кланом, отнявшим у тебя любимого ребенка. Я должен был тебя арестовать, но позволил тебе действовать так, как ты сам считал нужным. Ты отбросил этих тварей из мафии на десять лет назад. Сейчас я ничего не знаю об этой «Синей сети», о которой ты говоришь, но выясню о ней все, что смогу. Ты ведь можешь стольких людей призвать себе на подмогу. Не лезь в это дело один – возьми с собой друзей, прошедших с тобой по жизни. Те, кого ты ищешь, гораздо опаснее, чем можно себе вообразить. Ты сам мне сказал, что «Синяя сеть» существует уже долгие годы, а ведь мы о них ничего не знаем. Напрашивается единственный вывод: они прекрасно организованы и чрезвычайно умны.

Голос Сатты выдавал его глубокое волнение. Он немного отпил из стакана и продолжил:

– Я чувствую сейчас себя так, будто на шесть лет помолодел. Я смотрю на тебя, как на бомбу с подожженным бикфордовым шнуром. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что в самое ближайшее время кто-то станет давить на меня, чтобы я нашел тебя и арестовал. Естественно, я этому давлению не поддамся. Теперь моя работа связана с искоренением коррупции. Каковы же результаты? Я ловлю их, а они дергают своих политиков, как марионеток за ниточки, и каждый раз выходят сухими из воды. Прошу тебя, Кризи, сделай мне одолжение… Последнее время жизнь моя стала скучна. Думаю, что Донати, на след которого мы напали, сейчас твоя главная зацепка… Ну, ладно… это лишь интуиция мне подсказывает, но ты не должен с него слезать. Ты знаешь моего помощника… прости, я оговорился, – моего коллегу Беллу… ты ведь его хорошо знаешь. У него мозги как раз так устроены, чтобы тебе в этом деле помочь. Ему уже давно положен долгосрочный отпуск. Я предложу Беллу участвовать с тобой в этом деле. Я прикрою тебя законом, который в этой стране представляю. Но прошу тебя, позвони тем людям, которых ты знаешь и которым веришь, и попроси их помочь тебе сломать хребет этим тварям из «Синей сети». Ни в Италии, ни в других европейских странах нет никаких официальных структур, которые могли бы справиться с этой задачей.

Воцарилось долгое молчание. На лице Кризи застыла легкая усмешка.

– Интересно, когда дело будет сделано, станут мне карабинеры выплачивать пенсию?

Сатта тоже улыбнулся. Его улыбка выдала всю гамму бушевавших в нем чувств.

– Ты никогда раньше не слышал, чтоб я так с тобой разговаривал, и никогда больше не услышишь. Зло, с которым ты собрался покончить, никогда не предстанет перед законным судом. Но наказание ему одно – смерть. Я тебя прикрою, что бы ты ради этого ни совершил. Сейчас, Кризи, ты должен быть крайне осмотрительным и в нашем городе, и в любом другом месте Италии. Не забудь, твое лицо здесь знают очень многие, и любой мафиозный клан дорого бы дал за то, чтобы заполучить тебя.

Кризи пожал плечами.

– Именно поэтому я и остановился в этой паршивой гостинице, где полностью предоставлен самому себе.

Итальянец задумчиво кивнул, потом указал на телефонный аппарат.

– Пора трубить сбор, – сказал он.

Кризи бросил на полковника вопросительный взгляд.

– Твой телефон не прослушивается?

– Можешь мне в этом поверить.

Кризи набрал номер. Он звонил Блонди в Брюссель. Хоть беседа шла намеками, она поняла смысл каждого его слова.

– Опорный пункт, – произнес он.

– Считай, что готов.

Он стал объяснять ей, с кем она может говорить обо всем своими словами.

– Естественно, Майкл, а со временем, может быть, девчушка по имени Джульетта. Полицейский из Копенгагена, которого ты однажды видела. Француз из Марселя, который назовется Совой. Его босс – другой француз, которого ты знавала в Алжире. Он был легионером. Теперь живет в Марселе.

Кризи услышал, как она выразительно хмыкнула и ответила:

– Да, я его помню… безобразным он никогда не был.

– Да, конечно, – пробурчал он, – ты знала каждого мало-мальски симпатичного легионера в Северной Африке.

Она снова улыбнулась и сказала:

– Он неплохой человек и к тебе с уважением относится. Еще кто?

– Конечно, Макси. Кроме того, свяжись с австралийцем и французом, которые помогли мне сделать работу в Штатах, скажи, чтоб были готовы… Ставки обычные… плюс командировочные. Через пару дней буду у тебя.

Кризи положил трубку и взглянул на Сатту, улыбка на лице которого растянулась до ушей.

– Значит, война началась, – довольно проговорил полковник.

– Она начнется тогда, когда я получу от тебя хоть какую-то определенную информацию, – ответил Кризи, потом снова снял трубку и набрал другой номер. Телефон зазвонил, но, подчинившись внезапному побуждению, Кризи нажал на рычаг.

Лицо Сатты выразило удивление.

– В чем дело?

Кризи задумчиво сказал:

– Как ты думаешь, есть вероятность того, что телефон Гвидо прослушивается?

Сатта с улыбкой покачал головой.

– Я достаточно часто останавливаюсь в его пансионе, поэтому телефон там регулярно проверяют. Уверен, что он не прослушивается.

Кризи снова набрал номер и через несколько секунд говорил с Пьетро, который был для Гвидо как родной сын. Именно он делал в пансионе основную работу. В те драматические недели, когда несколько лет назад Кризи вел войну против клана Кантарелла, Пьетро переправили на Гоцо, чтобы не подвергать опасности. Разговор был недолгим, но эмоциональным.

– Как ты там, сморчок занюханный?

– Я твой голос узнал, козел вонючий. Что ты хотел?

– Хозяин там поблизости не околачивается?

– Нет, он со своей матерью… у нее голова разболелась.

Кризи мягко усмехнулся и сказал:

– Слушай внимательно и передай по назначению. Могут звонить такие люди: я сам, Майкл, Сатта, Беллу, Штопор Два, Блонди, девочка по имени Джульетта, Десерт, Сова, Лаура, Макси, Николь, Миллер, Кайяр… только они. Скажи хозяину и сам на носу заруби – принимать от них все известия. Больше ни с кем языком не трепать.

Последовала пауза, во время которой Пьетро записывал имена. Потом он спросил:

– Когда ты объявишься?

– Через несколько дней. – Кризи положил трубку, взглянул на Сатту и сказал: – Еще пара-тройка звонков, и я буду готов.

Сатта кивнул и снова наполнил стаканы. Кризи связался с Леклерком в Марселе. Они болтали о совершенно безобидных вещах и людях, таких, как кузен в Милане и старая тетушка в Неаполе. Кризи упомянул несколько кодовых слов, которые были бы совершенно непонятны постороннему человеку, даже если их разговор и прослушивался. Сатта тоже почти ничего не понял, хоть слушал беседу с напряженным интересом. Однако он знал, кто такой Леклерк, и понял, что речь шла о доставке оружия как в Милан, так и в Неаполь.

В заключение переговоров Кризи сказал в трубку:

– Мне говорили, Сова неплохо поработал. Не мог бы я его и в этом деле использовать? – Какое-то время он внимательно слушал, потом, удовлетворенно кивнув, сказал: – Хорошо, – и повесил трубку.

Затем он позвонил Майклу на Гоцо, понял по его голосу, какие муки тот переживал, и дал ему все необходимые советы и указания. Когда он кончил говорить, Сатта по его лицу заметил, что Кризи терзают глубокие душевные страдания.

– Что случилось? – спросил итальянец.

Кризи рассказал ему все о Джульетте. Сатта был одним из немногих людей, понимавших Кризи и чувствовавших, насколько глубоко внутри него были скрыты эмоции, которые он постоянно сурово подавлял.

Полковник положил руку на плечо друга и спокойно сказал:

– Пока что ты собрался с копьем в руках выступить против ветряных мельниц. Ты еще только воображаемого дракона собираешься поразить. Если же реальное зло, о котором ты думаешь, существует, ты его уничтожишь… и что потом делать станешь? Снова к себе на остров подашься?

Кризи осушил стакан, кивнул и сказал:

– Снова подамся на остров… к моему сыну… – После недолгого раздумья он заговорил опять. Голос его звучал угрюмо. – В ближайшие сорок восемь часов выяснится: может быть, и к дочери.

Он поднял голову, размял затекшее тело и уже более мягким тоном сказал:

– Марио, скажи мне честно, неужели, ты можешь меня себе представить после всего, что случилось, после той жизни которую я прожил, вместе с сыном и дочкой? У меня была жена, был ребенок, а потом – жизнь кончилась. И вдруг теперь, может быть, у меня будут сын и дочь.

В наступившей тишине явственно тикали секунды. Внезапно Кризи произнес то, чего полковник карабинеров не ожидал никак:

– Марио… Я знаю, ты человек набожный. Если сегодня ночью у тебя будет время… пожалуйста, помолись о моей дочери.