– Однажды я тебе сделал одолжение, – сказал Кризи.

Сидевший по другую сторону стола Джино Абрата лишь презрительно фыркнул.

– Одолжение! – Он бросил взгляд на двух телохранителей, стоявших позади Кризи. Оба держали небольшие автоматы, направленные в спину американца, несмотря на то что его руки и ноги были крепко привязаны к подлокотникам и ножкам тяжелого кресла. Один из них осклабился, а другой не сводил взгляд прищуренных глаз с затылка связанного человека, сидевшего в кресле. Он был хорошим телохранителем и слышал раньше все рассказы о человеке, известном под именем Кризи. Его глаза быстро скользнули по лицу босса, которое правильнее было бы назвать жирной рожей, сидящей на короткой шее, в свою очередь вылезавшей из лацканов пиджака дорогого костюма. Джино Абрата был известен в своих кругах пристрастием к хорошей пище, дорогим шмоткам и изощренному злу.

Он фыркнул еще раз:

– Что еще за одолжение ты мне сделал?

Кризи болезненно пожал плечами. Правая сторона его лица была сильно разбита, рана на лбу покрылась коростой запекшейся крови. Он сказал:

– Шесть лет тому назад я сделал тебя самым главным «капо» Милана.

– Ты что, сбрендил?

– Сам раскинь своими мозгами, если они у тебя еще есть.

Абрата сделал знак пальцем, один из его телохранителей подошел на пару шагов к Кризи и точно рассчитанным движением ударил его прикладом автомата в спину, чуть ниже шеи. Кризи не издал ни звука, даже глаз не отвел от лица Абраты.

– Мозги у меня есть, – сказал итальянец. – Я их сейчас использую, чтобы придумать, как тебе будет больнее подохнуть. Так какое же, черт тебя дери, ты мне сделал одолжение?

Кризи слегка повел плечом. На лице его не отразилось ни малейших признаков боли.

– Шесть лет назад, – сказал он, – ты в этом городе был самым занюханным «капо» и подчинялся Фосселле. Фосселлу я убил. Ты что, уже об этом запамятовал?

В ответ на эти слова Абрата усмехнулся. Ухмылка сделала его лицо еще отвратительнее.

– Еще бы мне не помнить! Ты ему в задницу заткнул бомбу, и его по потолку размазало.

Кризи кивнул.

– Кроме того, я убил всех самых приближенных его подручных, и это дало тебе возможность стать здесь главным «капо».

Абрата снова ухмыльнулся и немного наклонился в сторону Кризи.

– Я бы в любом случае стал здесь главным «капо».

Кризи покачал головой.

– Я в этом сильно сомневаюсь. Фосселла был умнее тебя, и люди у него были лучше.

– Если он был такой умный, – ответил Абрата, – как же он позволил одному человеку себя захватить и заткнуть себе в задницу бомбу? Со мной такого бы никогда не случилось.

На губах американца появилась легкая усмешка, и он проговорил:

– К тебе у меня претензий не было, только к Фосселле и его хозяевам в Риме и Палермо. Если бы мне что-то надо было от тебя, будь уверен, сейчас ты бы здесь не сидел. – Тут Кризи кивнул назад, потом слегка подался вперед и сказал: – Но если одна из твоих обезьян меня еще хоть раз ударит, у меня возникнут претензии к тебе.

В комнате стало очень тихо, как-то вдруг даже зябко. Абрата долго всматривался в глаза американца, почти закрытые тяжелыми веками, потом поднял взгляд на телохранителей. Когда он снова заговорил, в голосе его звучала надменность.

– Ну и нервы у тебя… Хотя нам об этом, конечно, и раньше было известно. Ты здесь сидишь, связанный, как индюк, с автоматами, нацеленными тебе в спину, и еще пытаешься мне угрожать. Осмеливаешься угрожать человеку, который размышляет не о том, когда тебя убить, а о том, как тебя убить.

Американец снова чуть заметно улыбнулся и сказал:

– Давай-ка я тебе лучше немного проясню ситуацию. Пару часов назад ты меня действительно засек. Я точно знаю, что до того, как предпринимать какие бы то ни было шаги, ты позвонил в Рим Паоло Граццини. Это первое, что ты всегда делаешь перед тем, как принять любое важное решение. Если бы ты вздумал действовать самостоятельно, он бы тут же оказался здесь и задницу тебе надрал. Нет, я совершенно уверен, что Граццини велел тебе держать меня живым, и к тому же в нормальной физической форме, чтобы я был в состоянии отвечать на его вопросы, когда он приедет сюда сегодня вечером или завтра утром. – Кризи взглянул итальянцу в глаза и по их выражению понял, что был совершенно прав.

Абрата попытался было вспылить.

– Никто не может Абрате приказывать, ни один человек.

– Конечно.

Абрата встал, обошел вокруг стола и взял у одного из телохранителей автомат. Прижав дуло к голове Кризи за ухом, он снова повторил:

– Джино Абрате приказывать не может никто.

Кризи вздохнул и сказал:

– Тогда нажимай на курок, козел.

Прошло несколько секунд, и Абрата заговорил уже по-другому.

– Мы в «Коза ностре» привыкли друг с другом сотрудничать. Паоло Граццини сейчас действительно созвал совет. Естественно, что я с ним сотрудничаю, как и он со мной. Конечно, я сказал ему, какую рыбину выловил. У него к тебе собственный интерес имеется. Ведь Конти ему зятем приходился, а ты его зверски убил. Как же мне не дать ему поболтать с тобой перед тем удовольствием, которое я испытаю, когда мочить тебя буду?

Кризи мотнул головой, оттолкнув от себя ствол автомата и взглянул на Абрату.

– Конечно, в этом ты прав. Но еще больше ты будешь прав, если попросишь своих обезьян принести мне стакан холодной воды или, еще лучше, стаканчик хорошего красного винца. Мне и самому очень хочется поболтать с Граццини, ведь как-никак он обязан мне тем же, чем и ты. Шесть лет назад Конти обращался с ним как с мальчиком на побегушках, хоть и был женат на его сестре.

Снова в комнате воцарилось долгое молчание, потом Абрата кивнул одному из своих телохранителей, и тот вышел из комнаты.

Кризи распрямил плечи и сказал:

– Мне бы еще отлить надо было.

Абрата сел на место.

– Отливай себе в штаны. С этого кресла ты не встанешь, пока сюда Граццини не приедет, а когда ты из него вывалишься, беспокоиться о том, как бы тебе отлить, тебе уже не придется.