Выбраться из церкви удалось лишь Гамелю Гудрису. Ему в этом помогли сработавшие инстинкты змеи, лисицы и голодной акулы. Когда входная дверь в часовню с треском распахнулась и вспышки осветительных гранат озарили помещение, он плотнее натянул на голову капюшон и крикнул Донати и Хуссейну:

– Задняя дверь! Скорее к задней двери!

Видеть они ничего не могли, но он толкал их в сторону выхода. Сзади раздался дикий крик Делора – пуля раздробила ему правую коленную чашечку. Когда они оказались за алтарем, зрение стало понемногу возвращаться. Донати открыл дверь и выбежал из часовни, за ним последовал Хуссейн. Гудрис не торопился – он стоял и выжидал. Не успели они пробежать и пяти метров, как Рене открыл огонь. Хуссейн умер не сразу. Он поднялся на ноги, сжимая руками вываливавшиеся из живота внутренности, и с яростью раненого быка бросился на своего врага. Напоровшись на следующую очередь автомата Рене, он опрокинулся навзничь и затих. Гудрис услышал звук перезаряжаемого автомата. Пригибаясь, он выскочил в дверь и что было сил бросился к деревьям.

Сзади до него донесся треск автоматной очереди. Пуля пробила его сутану и содрала кожу на боку. Он перекувырнулся через голову и, продолжая кувыркаться, оказался в низкорослом кустарнике. Над головой его свистели пули. Продолжая пригибаться, он побежал и чудом добрался до деревьев. Через несколько минут, хоронясь за их стволами, он дошел до каменной стены. Взобравшись на нее, он оглянулся назад и бросил взгляд на виллу и часовню. Внешнее освещение территории было включено. Он видел, как у входа в здание затормозил микроавтобус и в него стали залезать одетые в черное вооруженные мужчины. Потом до него донесся визг шин и рев двигателя отъезжавшего автомобиля.

Он ждал, соображая, что теперь делать. Под черной сутаной на нем ничего не было. Очевидно, людей в таких одеяниях не очень жаловали. Он увидел, как участники шабаша выходят из церкви и разбредаются вокруг. Только он собрался спрыгнуть со стены вниз, как заметил огни фар еще нескольких подъезжавших машин. Это заставило его изменить решение. Он уже различал очертания двух легковых автомобилей, трех джипов и двух бронированных грузовиков, в которых, по всей видимости, были военные. Через несколько минут вся кавалькада въехала на территорию виллы, и из машин стали быстро выходить карабинеры. Он спрыгнул со стены и побежал вдоль нее.

Западный ветер разогнал облака. Тонкий серп месяца неярко освещал расстилавшееся впереди пространство. В пяти метрах перед собой Гудрис увидел одетого в черное, внушительного мужчину. У него было квадратное, покрытое шрамами лицо, указательный палец его лежал на спусковом крючке автомата.

Гудрис отпрянул назад и спиной прижался к стене. Он узнал лицо мужчины, который первым ворвался в часовню и бросил осветительные гранаты. Человек медленно шел прямо на него, пока не остановился примерно в метре. Голос его звучал глухо, в нем слышался легкий американский выговор.

– Этой ночью ты умрешь. Смерть твоя настигла тебя за грехи, совершенные в прошлом. Ты умрешь не за то зло, которое хотел причинить сегодня, не за ту мерзость, которую творил последние двадцать лет. Ты умрешь за горе, причиненное тобою двадцать лет назад одной женщине на Мальте. Ты умрешь из-за матери, которая часто сидела на каменной стене, чтобы хоть издали увидеть своего сына, которого зачала от тебя и которого ты угрозами и силой вынудил ее бросить.

Гамель Гудрис пытался осмыслить слова человека в черном, вспомнить, что произошло двадцать лет назад, но тот опустил автомат, протянул квадратные лапищи к его шее и медленно задушил верховного предводителя «Синей сети».