Планы изменились. Томас не знал почему. Читальный клуб откроется не в доме госпожи ван Амерсфорт.

— Мы соберемся у тебя дома, — сказала она.

Томас испугался.

— Но почему? — с беспокойством спросил он.

— Нам показалось, так будет лучше, — ответила госпожа ван Амерсфорт. — Мне, твоей маме и тете Пии.

Маме? Тете Пии? Что такое происходит?

Томасу вдруг разонравилась эта затея. Его дом — это не тот дом, куда водят друзей. И уж точно не тот дом, где устраивают читальный клуб.

— И не днем, а вечером, — уточнила госпожа ван Амерсфорт. — Мы начнем в семь часов.

Томасу расхотелось допивать воду с сиропом. Он поставил стакан между книгами на столе. «Я почувствовал в животе тревогу, — писал он в "Книге всех вещей", — будто проглотил бегемота».

— А в какой день? — спросил он. Его голос вилял, как погнутое велосипедное колесо.

— Ты удивишься, — сказала госпожа ван Амерсфорт.

И посмотрела на него с заговорщическим видом из-за чашки дымящегося кофе. — Сказать?

Томас кивнул.

— Сегодня вечером, — ответила госпожа ван Амерсфорт.

Томас уставился на нее отсутствующим взглядом.

«Папе это точно не понравится», — подумал он, но вслух не произнес.

— Не беспокойся, Томас, — сказала госпожа ван Амерсфорт. — Не надо бояться. Ты ведь хотел казней египетских? Не жабы, не мошки и не моровая язва, а мы сами — лучшая казнь. Мы, женщины и дети. Такого не выдержит ни один фараон.

— А-а, — протянул Томас. — Вот как. — Страх засел в горле, как жаба.

— Томас, закрой глаза, — попросила госпожа ван Амерсфорт.

Он не сразу понял, о чем она просит.

— Закрыть глаза? А, понятно, закрыть глаза. — Так он и сделал.

— Сделай глубокий вдох и положи руки на колени.

У Томаса зашумело в ушах, и он услышал ту музыку, где много скрипок.

— Что ты сейчас видишь?

— Ничего, — признался Томас. — Хотя... Подождите. Вижу. Я вижу пустыню.

— И что ты видишь в этой пустыне?

— Песок, — ответил Томас.

— И больше ничего?

— Еще кое-что, — добавил Томас. — Только не скажу, а то вы подумаете, что я над вами смеюсь.

— Вряд ли, — успокоила его госпожа ван Амерсфорт. — Говори.

— Я вижу Иисуса, — сказал Томас. — Это плохо?

— Да нет, — ответила госпожа ван Амерсфорт. — Бывала я в переделках и похуже.

— Что-то с Ним не так, — пробормотал Томас. — Подождите. А, теперь вижу. Он без бороды. И еще что-то. Сейчас. — Томас наморщил лоб. — Нет, этого я не скажу. Никак нельзя. — Он покачал головой. Он не мог сказать, что Иисус очень похож на маму с распущенными волосами. Этого ни один человек не поймет.

Наступившая тишина пела, как английская булавка.

— Понятно, — кивнула госпожа ван Амерсфорт.

— Он всегда со мной разговаривает, — попытался объяснить Томас.

— Ого, — сказала госпожа ван Амерсфорт. — Тебе это нравится или нет? Если нет, мы его уберем, и дело с концом.

— В общем, это неплохо, — признался Томас. — Он одинок, знаете. По-моему, ему больше не с кем поговорить.

— Ах, как грустно, — проговорила госпожа ван Амерсфорт. — А что он сейчас говорит?

— Говорит, что придет к нам сегодня вечером, — доложил Томас.

— Чем больше народу, тем лучше, — подытожила госпожа ван Амерсфорт. — Томас! Открывай глаза!

Томас посмотрел на нее. Бегемот в животе исчез, и жаба в горле тоже.

— Еще боишься? — спросила госпожа ван Амерсфорт.

— Нет, — сказал Томас.

Он услышал над собой какой-то шум. Это аплодировали ангелы.

После ужина отец читал из Библии. И последние фразы звучали так. И сказал Моисей:

«Так говорит Господь:

"В полночь Я пройду посреди Египта, и умрет всякий первенец (самый старший сын в семье) в земле Египетской от первенца фараона, который сидит на престоле своем, до первенца рабыни, которая при жерновах и все первородное из скота".

И встал фараон ночью сам и все рабы его и весь Египет; и сделался великий вопль [во всей земле] Египетской, ибо не было дома, где не было бы мертвеца».

— Ну почему же надо было умирать сыновьям? — спросил Томас. — Почему не самому фараону?

— Отец открыл было рот, чтобы ответить, но тут мама вскочила со стула:

— Быстро убираем со стола и моем посуду.

Томас и Марго стали собирать тарелки одна в другую и сгребать ножи и вилки. Мама побежала на кухню взбивать пену, чтобы помыть посуду.

— Что происходит? — удивился отец.

— К нам придут гости, — ответил Томас.

Отец рассеянно захлопнул Библию.

— Гости? Какие гости?

Но Марго с Томасом уже вышли в коридор. Отец встал и пошел за ними на кухню.

— Быстрее, быстрее! — суетилась мама. — Мне еще переодеться надо!

Пена весело расплескивалась во все стороны.

— Какие гости? — переспросил отец.

— Тетя Пия, — сказал Томас.

— Может, ты пока придвинешь стол к стене и поставишь стулья в круг? — спросила мама.

— Для одной Пии? — изменившимся голосом поинтересовался отец.

— Нет, конечно, — сказала мама. — Будет намного больше гостей.

— И кто они? — его голос стал громче. — Сегодня ведь не день рождения?

— Мои подруги, — объяснила мама. — Быстрее, быстрее! Может, ты тоже переоденешься?

— А почему я только сейчас об этом узнаю? — возмутился отец. — Почему мне никто ничего не рассказывает?

— Извини, пап, — ответила Марго. — Забыли. — Она вытирала нож для мяса.

Отец молча смотрел, как она убирает сухой нож в ящик.

— Да, извини, — улыбнулась мама. — Совсем вылетело из головы.

— Извини, пап, — повторил Томас. — Я собирался сказать, но потом захотел в туалет, а потом...

— Сколько стульев поставить? — спросил отец.

— Думаю, штук двенадцать, — сказала мама.

— ДВЕНАДЦАТЬ? — Отец посмотрел на нее с ужасом. — Откуда у тебя вдруг появилось ДВЕНАДЦАТЬ подруг?

— Марго, Томас и мы с тобой тоже захотим сесть, — уточнила мама.

— ВОСЕМЬ? ВОСЕМЬ ПОДРУГ?

Но мама уже не ответила. Она дала Марго щетку для мытья посуды.

— Закончите без меня? — спросила она. — Уже совсем пора переодеваться.

Она проскользнула мимо отца в коридор и побежала вверх по лестнице.

— Стол к стене и стулья в круг! — крикнула она напоследок.

— Восемь подруг, — пробормотал отец.

— Это мама, не подумав, сказала, — пояснила Марго. — Может, больше. Еще мои подруги.

— ЧТО? — закричал отец.

Марго, гремя тарелками, ставила их в шкаф. Томас играл на кастрюлях. Из спальни доносилась в мамином исполнении песня «Все бутоны распустились, все цветы пришли смотреть».

— А я что? — крикнул отец вверх. — А мне-то куда идти сегодня вечером?

Ответа он не дождался. Потерянно вошел в комнату и начал передвигать стол. Он оттащил его в заднюю комнату и затем составил стулья, как на день рождения.

— Но насколько я знаю, сегодня ни у кого нет дня рождения, — проворчал он.

— Кто сварит кофе? — крикнула мама сверху.

— Я сварю, мама, — прокричала ей в ответ Марго.

Тут в дверь позвонили. Томас дернул за веревку, и дверь со щелчком открылась. Это была тетя Пия.

— Приве-е-е-ет! — пропела она. — Вот и мы. — За ней по лестнице поднимались еще две дамы.

— Не закрывай дверь, тетя Пия, — крикнула Марго. — Будут еще гости.

Дверь осталась открытой нараспашку.

— Ну, молодой человек, — запыхавшись, проговорила тетя Пия, когда оказалась наверху. Она отнесла на кухню белую коробку. Потом схватила Томаса и стала его обнимать. — Это тетя Магда. — Она показала на огромное платье в цветочек позади себя.

— А-аа, — протянул Томас.

— А это тетя Беатрикс.

Тетя Магда и тетя Беатрикс пожали ему руку. Этих новоиспеченных тетушек Томас раньше не видел. У тети Беатрикс был золотой зуб, весело сверкавший, когда она смеялась. А смеялась она часто.

Они прошли в комнату.

— Ну, божий человек, — громко сказала отцу тетя Пия. Она подошла к нему и поцеловала. У него на щеках остались красные пятна от помады. — Ты помнишь Магду и Беатрикс, правда?

— Не имею чести, — ответил отец. Под огромным платьем в цветочек так много всего всколыхнулось при рукопожатии, что не заметить этого отец не мог.

— Прекрати, — сказала тетя Пия. — Они всегда приходят ко мне на день рождения. Кстати, как тебе мои штаны?

На ней были голубые штаны с молнией на боку.

Отцу они не понравились.

— Пии можно, — пояснила тетя Магда. — А у меня слишком большая пятая точка.

Отец не хотел смотреть ни на какую пятую точку и поэтому глядел в потолок. Его надо срочно побелить. Потолок.

На лестнице опять послышался шум. Бум-скрип, бум-скрип. Для Томаса это звучало, как музыка. Он побежал в коридор. Это мог быть человек в одном старом и в одном новом ботинке. Но скорее, это человек с кожаной ногой. Томас вжался спиной в дверь туалета.

Появилась Элиза. Она не заметила его в темном коридоре. И прошла прямо в комнату.

— Привет, Элиза, — услышал он голос Марго. Донесся гул многих голосов.

— А где Томас? — спросила Элиза. — Я хочу сесть с ним рядом, ведь он мой друг.

В Голландии и по всему миру, до самых тропиков, распустились все бутоны, и все цветы пришли смотреть.

— Ох, Иисус, — прошептал Томас, — как я счастлив. — Но теперь войти в комнату было совершенно невозможно.

Бум-скрип-бум-скрип.

— А, Томас, ты здесь! —обрадовалась Элиза. — Ты что, прячешься от меня?

— Да нет, — ответил Томас.

— Иди сюда, — попросила она. И протянула руку. Здоровую руку с пятью целыми пальцами. Держась за руки, они вошли в гостиную.

Отец этого, к счастью, не видел, его загораживало внушительное мягкое место тети Магды.

— Давай посмотрим, — сказала Элиза. — Надо сесть так, чтобы люди не спотыкались о мою ногу. — Она оглядела круг из стульев. — Вон там, у окна.

Они сели. Кожаную ногу нельзя было подогнуть, но она никому не мешала, потому что Элиза сидела не на проходе.

— Что скажешь? — спросила она. — Как я выгляжу?

— Ты очень красивая, — ответил Томас, потому что на ней было небесно-голубое платье с белым воротником. — Твой отец, случайно, не играет на скрипке? — спросил он.

Элиза удивленно посмотрела на него.

— Играет, — сказала она. — Откуда ты знаешь?

Томас пожал плечами.

— Просто знаю. А мама очень красиво поет.

Тут Элиза совсем изумилась. Она отпустила его руку и обняла за плечи.

— Ты необыкновенный мальчик, знаешь? — улыбнулась она.

— Догадываюсь, — смущенно покраснел Томас.

«Тогда я вдруг понял, что именно знает Элиза, — написал Томас в "Книге всех вещей". — И она знала, и я знал, что во мне есть что-то особенное».

Марго и тетя Пия разносили кофе. И пирожные из белой коробки тети Пии. На лестнице опять послышался шум.

— Иди посмотри, кто там, — сказала Элиза. — Я покараулю стул.

Томас вышел в коридор. Госпожа ван Амерсфорт со своим патефоном уже поднялась. За ней по лестнице шли четыре пожилые дамы. Первая несла плоский чемоданчик с патефонными пластинками.

— Это Томас, — представила мальчика госпожа ван Амерсфорт, когда они уже стояли в коридоре. — Он не боится ведьм.

— Очень удачно, — захихикала пожилая дама с пластинками.

— По крайней мере, можно не притворяться, — сказала пожилая дама с букетом цветов.

— Наконец-то встретился настоящий мужчина, — вздохнула пожилая дама, державшая по бутылке красного сиропа в обеих руках.

— Мне больше нравится, когда они немножко боятся, — возразила последняя. — Боятся — значит уважают. — Она громко рассмеялась. Выглядело это устрашающе, потому что ее верхние зубы виднелись, даже когда рот был закрыт. А когда она его открывала, зубы было видно еще лучше.

— Томас, отнесешь патефон в комнату? — с хитрой улыбкой попросила госпожа ван Амерсфорт. — Тебе это не составит труда.

Они парадным шагом прошли в гостиную. Поднялся невероятный гвалт. Тетя Беатрикс, и тетя Магда, и тетя Пия, и госпожа ван Амерсфорт, и Марго, и Элиза, и четыре пожилые дамы — все говорили наперебой и никто ничего не слышал. Но было ужасно весело.

— О! — вдруг воскликнула госпожа ван Амерсфорт. — А вас-то мы и забыли!

Отец стоял, прижавшись к серванту, потому что за пышной фигурой тети Магды почти не оставалось места. Госпожа ван Амерсфорт попыталась пожать ему руку через тетю Магду.

— Достанете? — спросила тетя Магда. Она наклонилась вперед, а мягкое место отставила назад.

Теперь госпожа ван Амерсфорт достала до руки отца над плечом тети Магды.

— Жарко тут, да? — Отпустив его руку, она воскликнула: — Может, окно открыть?

— Хорошая мысль! — крикнула ей в ответ Элиза. Она ловко вскочила на свою кожаную ногу и толкнула окно вверх. В доме повеяло свежим ветром.

И тут в дверном проеме появилась мама. Ее платье развевалось, как флаг, из-за того, что и окно, и входная дверь были открыты.

— Здравствуйте все, — сказала она. Все посмотрели на нее, и гвалт затих. Платье было светло-желтое, почти белое, сверху узкое, а снизу широкое.

Мама слегка подкрасила губы и распустила волосы.

Томас никогда еще не видел ее такой красивой. Он посмотрел, видит ли это отец. Отец видел. Его лицо было таким же красным, как цветочки на платье тети Магды.

— У всех есть кофе? — спросила мама.

Тут снова поднялся гвалт. Томас не мог представить, что когда-нибудь в этом читальном клубе станет тихо.