На следующий день после того как Лекуер попал в крепость Святой Маргариты, отряд личной стражи Сен-Мара отправился на поиски братьев рыбака, Антуана и Жано. Солдаты нашли их там, где указал губернатору Лекуер, и, несмотря на отчаянное сопротивление, доставили на остров. Антуан оказался настоящим богатырем с плечами циклопа, мускулистыми руками и могучим торсом. Однако все говорило о том, что его умственные способности никак не соответствуют физическим: у него был низкий узкий лобик, почти закрытый жесткими рыжими волосами.
Ответом на все вопросы Сен-Мара было лишь глухое мычание. Тогда губернатор сделал вид, что не верит словам Лекуера о необычайной силе кулаков Антуана; с блаженной улыбкой на лице Антуан схватил одного за другим трех присутствовавших при разговоре солдат и бросил их в самый дальний угол залы с такой легкостью, словно они были из соломы. Решив не останавливаться на достигнутом, он ударил Росаржа кулаком прямо между глаз, отчего майор отлетел на несколько метров в сторону, скорчился на полу и затих.
Губернатор распорядился унести его и взглянул на Антуана новыми глазами: перед ним, набычась, стоял идеальный цербер, способный укротить любое неповиновение заключенных одной лишь силой своих рук.
С тех пор это и стало обязанностью Антуана, и он исполнял ее с тем же удовольствием, с каким пожирал без разбора всю пищу, которую в изобилии ему приносили. Он никогда не выходил на солнечный свет, охотно проводя дни и ночи в подземелье.
Второй брат был юношей болезненного вида, с лицом, дочерна загоревшим на южном солнце. Он отличался послушанием и исполнительностью, но обладал столь слабым умом, что его, не боясь ошибиться, можно было назвать идиотом. Его дебильный вид и умение слепо подчиняться, похоже, всей семье, окончательно убедили Сен-Мара.
— Какое ты хочешь жалованье? — спросил он его.
Глупо улыбаясь, юноша ответил:
— Жалованье, монсеньор? Я не привык, чтобы мне кто-то что-то давал…
— А как же ты живешь?
— Мой старший брат отдает мне свои старые вещи И добывает пропитание для меня и Антуана. Но чаще мы сидим голодными.
— А что ты скажешь, если я возьму тебя к себе на службу?
— Что у меня каждый день будет еда.
— Отлично. Но все-таки, ты знаешь наши условия?
— А мне до них и дела нет, лишь бы кормили.
— Но ты хотя бы знаешь, что, войдя сюда, ты никогда уже не вернешься назад?
— Ну и что? Если здесь есть все, что мне нужно…
По скрепленному таким образом договору Жано был принят на губернаторскую службу. Его тупость чрезвычайно забавляла прочих слуг, но никто не мог с ним соперничать в точности и скорости выполнения обязанностей, а именно наблюдения за заключенными и применения к ним обычных для того времени мер воздействия.
Сен-Map окончательно успокоился на его счет и позвал к себе, чтобы предложить новую работу. Речь шла о человеке в железной маске. В присутствии Лекуера губернатор сообщил Жанр, что тот тем же вечером приступает к новым обязанностям и будет спать в кабинете, смежном с комнатой своего нового хозяина. Братья явно не были довольны таким поворотом событий и смотрели друг на друга с недоверием. Это обстоятельство особенно порадовало Сен-Мара.
«Просто превосходно! — думал он. — Пусть завидуют друг другу. Через несколько дней они уже начнут враждовать; вот еще одна гарантия того, что монсеньор Людовик будет надежно охраняться».
Узник уже привык к постоянной смене слуг. Он знал, что лучших из них убирают в первую очередь и под любым предлогом, а тех, кто по неосторожности хоть жестом выразил симпатию к нему, ждала неминуемая смерть. И, скорее из человеколюбия, чем из гордости, монсеньор Людовик с равной холодностью стал относиться и к новым, и к старым слугам, а посему и повернулся спиной к Росаржу, услышав, как тот говорит Жано:
— Гордись, парень, тебя повысили!
— Не нравится мне эта работа, — ответил бедолага. — Сторожить заключенного в его собственной комнате. Куда как приятно! Я предпочел бы спокойно спать в своей кровати. И предупреждаю, если он будет задираться, я могу сдачи дать!
Росарж посмотрел на него с довольной улыбкой и сказал:
— Думаю, мы сможем что-нибудь сделать для тебя. Но запомни: с этим заключенным следует обращаться лучше, чем с прочими. Он важная птица. В случае тревоги тебе надо будет только позвонить в особый колокольчик, он с секретом, но я тебе все объясню. Кроме того, в двери твоей спальни есть окошечко, и твой долг не спускать глаз с заключенного, даже когда он спит. На все его вопросы ты можешь отвечать только да или нет, и ни слова больше! А теперь запомни самое главное: никогда и никого не расспрашивай о человеке в железной маске.
— Хорошо, майор. Я все понял. Но что бы вы ни говорили, я все же предпочел бы тихо спать в своей постели и…
— Ну, хватит! — грубо оборвал его Росарж и захлопнул дверь, отделявшую прихожую от комнаты монсеньора Людовика.
Узник сидел к нему спиной за столиком у камина и делал вид, что читает книгу.
— Монсеньор, — обратился к нему Росарж со своей неизменной иронией, — господин губернатор прислал вам нового слугу взамен Винсента, которому доктор прописал вечный покой.
Монсеньор Людовик помнил Винсента: вся его вина состояла в том, что он посмел обменяться с узником парой ничего не значащих фраз. Верный своей новой линии поведения юноша никак не отреагировал на олова майора, и тот, не став продолжать беседу, показал новому слуге его кабинет и удалился. Когда в коридоре стихли его шаги, монсеньор Людовик нервно отбросил книгу и вновь погрузился в свои мысли.
Утром узник не удостоил нового слугу даже взглядом; он поздно поднялся и сразу же направился к распятию, дабы сотворить свою ежедневную молитву. Но вдруг он остановился, пораженный увиденным: с распятия свисал маленький золотой крестик, который он мгновенно узнал:
— Золотой крест Анны Австрийской! Все, что осталось у меня в память о матери!
Кто принес его сюда и повесил на самое видное место? Кроме того, Ивонна не могла так легко расстаться со столь дорогой реликвией. В комнату заходили только Росарж и этот новый тюремщик… Неужели он принес крестик? Надо хотя бы разглядеть этого слугу.
Он решил спокойно дожидаться как появления слуги, так и удобного случая переброситься с ним словом.
Вместе с ночью пришла глухая тишина. Юноша достал из-за пазухи бесценный талисман и поцеловал его, мысленно прося Бога побыстрее послать ему хоть какую-нибудь весточку от дорогой подруги его детства. И просьба была услышана. Дверь кабинета бесшумно приотворилась, в комнату проскользнул таинственный слуга, и ласковый голос шепнул на ухо узнику:
— Почему ты печален? Ведь я здесь, чтобы утешить тебя!
Нахлынувшие чувства заставили несчастного узника позабыть об осторожности и благоразумии. Он вскочил с места и воскликнул:
— Ивонна! Ты здесь!
Брат рыбака Лекуера, новый тюремщик, новый слуга — это был не кто иной, как Ивонна, в очередной раз рискнувшая жизнью ради счастья быть рядом с любимым.
В первую ночь, что она провела без сна рядом с комнатой монсеньора Людовика, ей понадобилась вся ее воля, дабы сдержать нетерпение и дождаться, пока он сам не узнает ее. Девушка научилась владеть собой не хуже профессиональных дипломатов. От ее внимания не ускользнула ни одна мелочь, ни одна деталь распорядка жизни в крепости и тех особых предосторожностей, коими окружали Сен-Map и Росарж Железную Маску. Но ей было по-настоящему трудно сдержаться, когда она попала в комнату друга своего детства и ранней юности.
Прекрасно изучив характеры Сен-Мара и Росаржа, девушка не сомневалась, что они захотят разузнать, как обстоят дела у нового тюремщика, подослав какого-нибудь шпиона тайно следить за ней в дверной «глазок». Но Ивонне удалось обмануть бдительных соглядатаев, да и монсеньор Людовик стал о чем-то догадываться, лишь увидев крестик Анны Австрийской.
Однако с чувством бороться труднее всего, и девушка не смогла сдержаться, увидев печаль дорогого ей узника.
— К чему отчаиваться, монсеньор? — спросила Ивонна. — Разве наше с шевалье де ла Баром присутствие здесь не говорит тебе о том, что близится час освобождения?
Монсеньор Людовик с сомнением покачал головой.
— Да, — сказал он, — ты сделала даже больше, чем я мог ожидать… Единственной радостью в моем заточении было вспоминать о тебе. И ты же принесла мне радость и надежду, когда я совсем было отчаялся… Будь уверена, Ивонна, если я когда-нибудь и взойду на престол моей страны, то лишь с условием, что ты это сделаешь вместе со мной.
— Монсеньор!!! — почти вскричала Ивонна, пошатнувшись от его слов, суливших ей столько счастья.
Монсеньор Людовик, конечно же, еще хранил в душе теплые воспоминания о мадемуазель де Бреванн, но мужество, героическая жертвенность и неизменная самоотверженность Ивонны породили в его сердце подлинную любовь.
Несчастный заключенный взял руки девушки в свои, поднес их к губам и хотел было с жаром поцеловать, но ему помешала железная маска.
— Будем благоразумны, монсеньор, — заметила Ивонна, — за нами могут следить. Следующей ночью я опять приду сюда и расскажу, что готовят сейчас Фариболь и Мистуфлэ. Ты их помнишь?
— Как я могу забыть их?
— Тогда не теряй надежду, монсеньор! День твоей свободы близок… Но тише!.. Я слышу шаги…
И, поспешно отойдя от монсеньора Людовика, Ивонна вновь превратилась в придурковатого слугу Жано. Секунду спустя в комнату вошел Росарж в сопровождении Лекуера, который должен был сменить своего «брата».
— Ну, как? — осведомился майор, выходя вместе с Жано. — Начинаешь привыкать?
— Не утомительно, — ответил тот, — но скучно. Этот заключенный только и умеет, что тяжело вздыхать.
— Ну ладно, ладно… Иди отдыхай!
— Нет, сударь, мне бы хотелось глотнуть немного свежего воздуха после стольких часов в этом склепе.
И Ивонна, оставив Росаржа, оперлась о стену, устремив взор в бесконечные просторы моря и неба. Но внезапно, с глухим криком ужаса, она отшатнулась: по лестнице, ведущей от берега к замку, поднимался человек, с появлением которого рушились все ее надежды.
— Ньяфон! — в отчаянии прошептала девушка.
Да, это был Ньяфон; его мать, ставшая королевой, добилась для него разрешения быть рядом с несчастным узником, которого он ненавидел всем сердцем. Чем больше мучений доставит он монсеньору Людовику, тем хуже будет тем, кто его любит, а значит, и Ивонне: мерзкий карлик не простил ей того, что она отвергла его постыдную любовь.
В день своего прибытия на остров Святой Маргариты он вручил Сен-Мару рекомендательные письма и показал королевский указ, не только позволяющий ему поселиться в замке, но и предоставляющий ему полную свободу действий. Покончив таким образом с формальностями, он поспешил к «глазку» камеры монсеньора Людовика и уже не отходил от него ни на шаг, день и ночь следя за бедным узником. Так его постигло одно из самых горьких разочарований.
Ему показалось, что Людовик выглядит слишком счастливым для заключенного, закованного к тому же в железную маску. Не ведая причин безразличия юноши к своей невеселой судьбе и не смея нанести пленнику физический вред, карлик решил измучить пытками его душу.
Несколько дней Ньяфон тщетно ломал голову, придумывая наиболее действенный план, и вот однажды, меряя шагами губернаторский сад, он заметил некую даму, которая, грустно опустив голову, прогуливалась неподалеку.
— Мадам де Сен-Map! — радостно воскликнул карлик. — Как я мог о ней забыть.
После страшных событий в Пиньероле Сюзанна не виделась с человеком в железной маске, но знала, что он где-то рядом, и с позволения мужа, помнившего о былых отношениях между его женой и узником, старалась хоть как-то облегчить жизнь своего бывшего нареченного.
Поскольку в поступавших из Лувра распоряжениях недвусмысленно предписывалось не отказывать заключенному ни в каких удобствах, совместимых с его ролью пленника, она упросила Сен-Мара позволить ей самой заниматься личными вещами монсеньора Людовика. Губернатор отнесся к этому благосклонно, отлично понимая, что подобная работа предназначена для женских рук самой природой.
Ньяфон, с присущей ему пронырливостью и хитростью, вскоре обо всем узнал и через несколько дней после своей встречи с Сюзанной попросил губернатора об аудиенции.
Хотя Сен-Map и не переносил Ньяфона, подозревая в нем шпиона Лувуа, он не мог отказать и скрепя сердце принял его. Ньяфон же не обратил ни малейшего внимания на холодность губернатора и, вежливо поклонившись, сразу перешел к делу:
— Надеюсь, что монсеньор простит мне некоторую нескромность, когда узнает о цели моего визита. Как губернатор, монсеньор обладает выдающимися качествами, но он впадает в весьма распространенную ошибку, слишком уж доверяя членам своей семьи.
— Что вы имеете в виду, сударь?
— Я имею в виду мадам де Сен-Мар.
— Мадам де Сен-Map не имеет ничего общего с моими обязанностями губернатора, и я запрещаю вам даже произносить ее имя.
— Господин де Сен-Map, — спокойно возразил карлик, — вы забываете, что если ваш ранг и позволяет вам говорить со мной в таком тоне, то привезенное мною письмо короля дает мне право навязывать вам свою волю, когда речь идет об интересах службы его величеству. А поскольку ситуация именно такова, я считаю себя вправе задать вам несколько вопросов, и вы, господин губернатор, на них ответите, конечно, если хотите сохранить голову на плечах.
В глазах Сен-Мара мелькнула ненависть; как ни была мимолетна эта вспышка, Ньяфон все же заметил ее и со сладкой улыбкой продолжал:
— Я знаю, монсеньор хозяин в своей крепости, а в ней есть великолепные застенки, умеющие надежно хранить тайну любых исчезновений… Но должен предупредить, что каждую неделю я отправляю одному лицу, весьма близкому к его величеству, подробнейшую бумагу с описанием всего происходящего на острове Святой Маргариты. Я очень дорожу дружбой упомянутого лица, и оно, если в течение пятнадцати дней не получит от меня никаких вестей, попросит короля немедленно прислать сюда своих мушкетеров…
Видя, что собеседник разгадал его замыслы, Сен-Мар до крови прикусил губу и, будучи не в силах что-либо сделать, коротко ответил:
— Спрашивайте. Что вы хотите знать?
— Ничего. Я просто хочу поведатъ вам некоторые подробности из жизни вашей супруги.
— Вы знакомы с мадам де Сен-Мар?
— Я имею честь знать ее с самого раннего детства, поскольку был слугой в замке графа де Бреванна.
— Слугой! — презрительно воскликнул губернатор.
— Да, монсеньор, слугой. Верным и преданным слугой, точно так же, как сейчас я — покорнейший слуга вашей милости… так вот, там я стал невольным свидетелем чувства, испытываемого очаровательной дочерью графа де Бреванна к молодому дворянину, известному вам под именем монсеньор Людовик.
Сен-Мар побледнел, сжал кулаки и гневно уставился на хитрого карлика.
— Это чувство, — продолжал тот, — столь искреннее и глубокое, не могло пройти так быстро… Мадемуазель Сюзанна вышла за вас против своей воли, и я могу поклясться, что она делает все от нее зависящее, дабы облегчить страдания нашего дорогого узника..
Сен-Мар сделал протестующий жест и, взяв себя в руки, сказал:
— Вы ошибаетесь. Мадам де Сен-Мар прежде всего жена губернатора крепости Святой Маргариты и никогда не уронит своего достоинства, помогая заключенному, вверенному королем заботам ее мужа… Кроме того, с той самой ночи в Пиньероле она не видела Железную Маску.
— Вполне возможно, — кивнул карлик с самоуверенным видом, — но она с ним переписывается.
— Переписывается?
— Да, господин губернатор, с каждой сменой белея узника она посылает записку, утешая и поддерживая того, чьей свободы и счастья она жаждет, хотя уже и не может разделить их.
Услышав такое, Сен-Map испугался по-настоящему.
— Клянусь, что я не имею к этому никакого отношения!
— Но вы виновны в преступной неосмотрительности…
— Представьте мне доказательства своих слов, сударь, и я, не колеблясь ни секунды…
— Поступите с ней так же, как с теми провинившимися слугами?
— Она умрет, как они, — глухим голосом заверил его Сен-Мар.
— В таком случае, монсеньор, должен сообщить, что пока не располагаю доказательствами, но доверяю вам добыть их.
— Доверяете мне?
— Вы — губернатор крепости, жена которого, судя по всему, предает интересы его величества. Я бы посоветовал вам дать мадам де Сен-Map и Железной Маске возможность встретиться, а самому незаметно проследить за ними.
— Согласен, — ответил губернатор.
— Тогда, монсеньор, мне остается лишь нижайше просить вас принять меня в свою компанию в качестве еще одного наблюдателя.
— Хорошо. Через час приходите в…
— Знаю, знаю… В комнатку, расположенную как раз над камерой узника. Мне отлично известно, сколько пользы может принести обыкновенное отверстие в полу. Ах да, монсеньор, едва не забыл! Не сочтите за труд объяснить мадам де Сен-Map, как пользоваться тайной пружиной железной маски.
— Но зачем?
— Встретимся через час, монсеньор.
И, отвесив прощальный поклон, Ньяфон вышел, так и не ответив на вопрос губернатора. Оставшись один, Сен-Map принялся нервно расхаживать по комнате. Брови его были нахмурены, лоб прорезала глубокая складка: он, не задумываясь, мог пойти на любое убийство, но столь бессовестная ловушка внушала ему отвращение. Впрочем, подобная нерешительность вскоре прошла. Он остановился, поднял голову и раздраженно позвонил в колокольчик. Слуга не замедлил явиться, и губернатор распорядился:
— Скажи мадам де Сен-Map, чтобы она немедленно пришла сюда.
Десять минут спустя жена губернатора вошла в комнату и холодно спросила:
— Вы звали меня? Жду ваших приказаний, сударь.
— Вы ошибаетесь, сударыня… Сегодня вам предстоит отдавать приказы.
— Что вы хотите этим сказать?
— С королевской почтой я получил предписание срочно явиться в Тулон. Я пробуду там недолго, не больше суток… Но кто заменит меня здесь, в крепости? Я верю только вам и уже предупредил всех, чтоб ваши распоряжения исполнялись столь же беспрекословно, как и мои.
При всем умении владеть собой Сюзанна не смогла вовремя погасить вспыхнувшую в ее глазах радость: монсеньор Людовик! Она поможет ему бежать! Острый взгляд Сен-Мара мгновенно подметил происшедшую в его жене перемену. До боли сжав пальцами спинку стула, он продолжал прежним тоном:
— У вас, дорогая моя супруга, будет полная свобода действий, но позвольте дать вам несколько советов. Прежде всего, они касаются одного узника по имени Латур, содержащегося в северном бастионе. Он очень опасен, и нами были приняты особые меры предосторожности, за неукоснительным соблюдением которых следит майор Росарж. Вам следует появляться у его камеры несколько раз в день и по меньшей мере один раз ночью, дабы лично выслушивать отчеты тюремщиков. По особому распоряжению Лувра этот узник постоянно носит массивную железную маску; снимать ее запрещается под страхом смерти, а секрет потайной пружины известен только мне. Маску можно снять только в случае прямой угрозы для жизни узника…
— Надеюсь, что мне не придется ее снимать, ведь я все равно не знаю…
— Правда! Где была моя голова? Я объясню вам устройство этого хитрого механизма: маска состоит из двух частей, плотно стянутых двойной пружиной. Достаточно просунуть ладонь под заднюю часть шлема и нажать на особый плоский рычажок у затылка, чтобы маска распалась пополам, как разрезанный апельсин. Вся хитрость в том, что заключенный просто не в состоянии сделать это сам. Впрочем, я уверен, что вам не придется воспользоваться Доверенной вам тайной во время моего короткого отсутствия… Ну как, принимаете ли вы пост губернатора?
— Почему бы и нет, ведь вся моя роль сводится к наблюдению за установленным вами порядком…
— Ни в коем случае! Вы вольны изменить его в меру необходимости.
— Что ж, я согласна. Вы хотите что-нибудь добавить?
— Нет, сударыня. Надеюсь, вернувшись, застать вас в добром здравии…
Сюзанне только показалось или действительно в последних словах губернатора прозвучала угроза?
Когда мадам де Сен-Мар вышла, ее мужа охватила ярость, но он не мог позволить себе терять время на проявление чувств. На его гневный зов явился Росарж.
— Майор, — спросил губернатор, — кто сегодня следит за Латуром?
— Жано, монсеньор.
— Передайте ему, чтобы он открыл дверь камеры по первому требованию мадам де Сен-Мар.
— Мадам де Сен-Map? — переспросил пораженный Росарж.
— Господин Росарж, вам прекрасно известно, к чему приводит в этих стенах излишнее любопытство. И еще скажите Жано, чтобы он не вмешивался в беседу Латура с… моей женой.
— Что бы он ни увидел и что бы он ни услышал?!
— Он не увидит ничего чрезвычайного, а слышать ему и вовсе ни к чему.
— Слушаюсь, монсеньор.
— Вы же спрячетесь поблизости от камеры с четырьмя солдатами и будете ждать моих дальнейших приказаний. Если мадам де Сен-Map спросит обо мне, говорите, что я отплыл в Тулон.
— Слушаюсь, монсеньор.
— Вот, собственно, и все. В остальном же полагаюсь на твою исполнительность и верность.
Росарж с поклоном удалился.
Вернувшись от мужа, Сюзанна заперлась в своих покоях. Ей необходимо было собраться с мыслями и продумать план действий. Внезапно страшное подозрение заставило ее содрогнуться: а что если все это не более чем ловушка?
Она подошла к окну и увидела уже отплывшую лодку с шестью гребцами, на корме которой стоял человек и махал ей платком. Это был Сен-Мар.
Сюзанна вздохнула с облегчением и закрыла ставни, не зная, что гребцы уже разворачивают лодку назад…
Не колеблясь больше ни секунды, Сюзанна быстро сбежала по ступеням во двор, где почти столкнулась с Росаржем.
Увидев ее, верный подручный Сен-Мара снял шляпу и склонился в галантном поклоне. Она улыбнулась ему и дружеским жестом подозвала поближе:
— Господин Росарж, не оставлял ли господин де Сен-Мар каких-либо распоряжений на мой счет?
— Распоряжений? Нет, мадам. Он только велел мне слушаться вас во всем так же, как я слушаюсь его
самого.
— Господин Росарж, а не кажется ли вам, что небо сегодня какой-то необычайной голубизны, а море спокойно, как никогда? Было бы славно подышать морским воздухом в лодке, слегка покачивающейся на этой бирюзовой глади…
— Ах, сударыня, как красиво вы говорите! — ответил Росарж, прекрасно поняв, Чего добивается Сюзанна. — Но, к сожалению, внутренний распорядок крепости очень строг: никто из нас не может выйти в море.
— Кто сегодня отдает приказы?
— Вы, сударыня.
— Ничуть не бывало. Я передаю это право вам. А в ответ вы позволите мне совершить небольшую прогулку с тем, кого я выберу сама.
Росарж принял вид озадаченного человека и, почесав затылок, возразил:
— Монсеньор не простит своему заместителю столь тяжкого нарушения порядка…
— Но кто ему скажет?
— Например, часовые на стене.
— Отправьте их в казарму. Это мой приказ.
— Хорошо, сударыня, — смеясь, ответил Росарж.
— И пригрозите хорошенько гребцам, чтобы они не позволяли себе лишнего, когда мы выйдем в море. У вас еще остались возражения?
— Нет, сударыня. Лодка будет готова через десять минут.
— Господин Росарж, — не скрывая радости, сказала Сюзанна, — не забудьте, что вы вступаете в должность губернатора лишь после моего отплытия.
— Сударыня, я буду ждать вашего возвращения, поскольку мне гораздо приятнее подчиняться вашим приказам, чем отдавать их самому.
В ответ Сюзанна только улыбнулась.
— Черт возьми! — пробормотал Росарж, когда она ушла. — Намечается неплохая комедия! Что ж, я всегда рад посмеяться…
Подойдя к двери камеры, где день и ночь стоял часовой, Сюзанна отослала его, и он ушел, не возразив ни слова. Она постучала, дверь сразу же открылась перед ней; не обратив внимания на слугу, она быстро прошла через прихожую в комнату и увидела узника, который стоял, опершись руками на окно.
— Монсеньор Людовик! — воскликнула Сюзанна.
Трудно описать бурю, поднявшуюся в душе Жано, или, вернее, Ивонны, исполнявшей в тот день свои обязанности тюремщика. Бедная девушка понятия не имела, какие ужасные обстоятельства принудили мадемуазель де Бреванн стать женой ненавистного ей Сен-Мара.
— Сюзанна? Что вы здесь делаете? — спросил монсеньор Людовик с заметным волнением.
— Монсеньор, я пришла спасти вас. Через несколько минут вы будете свободны.
— Свободен?
— Да, но нам нельзя терять время.
— Сюзанна! Теперь ты жена Сен-Мара, моего гонителя… Я не имею права судить тебя, но и не могу принять из твоих рук даже свободу.
— Монсеньор! — взмолилась бедная женщина. — В память о счастливых годах нашего детства поверьте мне и согласитесь на побег. Я останусь здесь и, наверное, скоро умру, но до конца дней своих буду радоваться, что вы на свободе.
— Сюзанна! — воскликнул растроганный юноша. — Я верю тебе!
Тогда мадам де Сен-Map быстро подошла к нему, отыскала внутри маски скрытый рычажок и нажала его. Разойдясь на две половины, шлем упал на ковер у ног монсеньора Людовика, которому потребовалось некоторое время, чтобы освоиться без ставшей уже привычной тяжести.
— Сюзанна, — сказал он, придя в себя, — если я и убегу, то только вместе с тобой… Ты здесь против своей воли, и, узнав, что ты освободила меня, они поступят с тобой так же, как до сих пор поступали с другими… Бежим же!
— Монсеньор, прежде чем уйти, следует принять некоторые предосторожности.
— Какие?
— Необходимо, чтобы побег оставался в тайне по меньшей мере четверть часа. Открывший мне дверь тюремщик не показался мне силачом, хотя я к нему и не приглядывалась…
— Но к чему это наблюдение? — спросил юноша, сразу вспомнив о Ивонне.
— Нам будет нетрудно справиться с ним, — объяснила Сюзанна. — Прежде чем уйти, мы запрем его здесь.
— Нет, нет! — вскричал узник, вставая между Сюзанной и дверью. — Это означает совершить преступление, вина за которое ляжет на меня.
— Его все равно убьет Сен-Map! Пойдем же! Мы и так потеряли много времени… — настаивала Сюзанна, не подозревая о происходившей в душе юноши борьбе.
В этот момент в дверное окошко кто-то негромко постучал.
— О Боже! — воскликнула жена губернатора. — Кто это может быть?
— Нас выследили?
— Нет! Я вспомнила, — с облегчением сказала она. — Это Росарж дает знать, что лодка готова. Подождите меня, я сейчас вернусь…
Сюзанна бегом пересекла прихожую и открыла дверь.
Минуты ожидания тянулись мучительно долго для монсеньора Людовика, лихорадочно прислушивающегося к малейшему шороху в коридоре.
Наконец, устав ждать, он решил выйти сам. Осторожно прокравшись в темный коридор, юноша шепотом позвал:
— Сюзанна!.. Сюзанна!
Внезапно сильный толчок бросил его на пол. Из темноты выросли четыре солдата и набросились на него. Он хотел крикнуть, но чья-то ладонь зажала ему рот… Через мгновение все было кончено: монсеньор Людовик вновь стал Железной Маской, и луч надежды, едва блеснув, сразу угас.
Нетрудно понять, что произошло.
Через четверть часа после «отплытия» лодка губернатора вернулась назад. Когда Сюзанна говорила с Росаржем, Сен-Map уже поднимался в комнатку над камерой Латура, где не пропустил ни слова из той сцены, что разыгралась внизу. Когда Сюзанна и монсеньор Людовик направились к двери, он не выдержали, задыхаясь от ярости, слетел вниз по ступенькам лестницы, где его и поджидал Росарж с солдатами. Едва женщина появилась в коридоре, ее сбили с ног, вставили в рот кляп и отдали губернатору, который с поистине животной яростью принялся избивать ее.
Ньяфон же не прекращал наблюдать за узником до тех пор, пока его, связанного и обессилевшего, не внесли обратно в камеру и не надели на него железную миску. Тогда он встал, улыбнулся сам себе свой сатанинской улыбкой и спустился вниз. По дороге ему пришлось посторониться, пропуская двух солдат с носилками, на которых лежала Сюзанна…
Сен-Map стоял в конце коридора вместе с Лекуером. К счастью, было темно, и карлик не узнал его.
— Как вам понравилось? — насмешливо спросил губернатора Ньяфон. — Так я обманывал вас или нет?
— Нет, — холодно и сухо ответил Сен-Мар.
— На мой взгляд, монсеньор, ваша дражайшая супруга получила столь жестокий… урок, что я даже затрудняюсь назвать средство, которое могло бы ее… вылечить.
— Это средство — смерть, — спокойно парировал Сен-Мар.
— Черт возьми! Вы ее повесите?
— Нет. Такая казнь была бы для нее блаженством. Есть другие способы, заставляющие преступников проклинать каждую минуту своей агонии, и эти способы по-настоящему утоляют жажду мести тех, кто ее испытывает.
— И где же подают сей божественный нектар?
— Идите за мной и узнаете. Мы называем это место залом воронок.
Во главе группы шел Лекуер, открывая тяжелые двери, ведшие в подземелье залы. Последние слова губернатора вызвали у него странную реакцию — он улыбнулся и пробормотал:
— Воронки! Слава Богу!.. Моя госпожа спасена!