«Я умер, — подумал Аземар. — Умер и попал в ад». Ему бы­ла невыносима жара Нумеры, ее темнота и запахи. Оковы ужасно мешали и растирали до крови лодыжки.

Аземара бросили на один из самых нижних уровней, не давали пищи. Он не сомневался, что его оставили в этой чер­ной дыре умирать.

Вонь была несносная, пол жесткий и неровный, удобно устроиться на нем было невозможно, а стоны больных и уми­рающих действительно казались ему воплями проклятых душ, терпящих адские муки.

Труднее всего было сносить зловоние и еще ненависть дру­гих заключенных. Время от времени, примерно раз в день, стражники приходили, чтобы дать ему воды — но не пи­щи, — и тогда те люди вокруг него, кто еще не утратил остат­ки разума, принимались вопить и умолять о глотке воды, проклиная его за везение.

Он старался сберечь хоть что-нибудь для своих товари­щей по несчастью, пил как можно больше, делая напоследок огромный глоток. Рядом с ним лежал какой-то человек, и Аземар отыскивал в темноте его рот и вливал в него воду. И эта малая толика давала тому силы, чтобы плакать. Азе­мар сидел с ним, обнимая, стараясь утешить там, где утеше­ние невозможно.

Между узниками сновали крысы, терзая их во время сна. Ощутив движение по ногам, он приноровился наносить рез­кий и быстрый удар раньше, чем крыса успевала его укусить.

И не только крысы искали в темноте пищу. Голод и жаж­да творили с людьми страшное. Темнота Нумеры порожда­ла темноту душ, люди набрасывались на мертвецов и грыз­ли их. Когда приходили стражники с водой и факелами, Аземар видел жуткие картины, как будто сцены, запечатлен­ные на стенах церкви, ожили, чтобы наводить страх на лю­дей. Да, здесь был ад, и люди становились в нем демонами.

Когда та женщина сказала: «Пусть он погниет немного», Аземар подумал, что проведет среди этого ужаса день, неде­лю. Сколько же дней он уже здесь? Он потерял ощущение времени. Только вода, которую приносили снова и снова, и смерть человека у него на руках означали, что он движет­ся от одного мгновения к другому.

Голод сделался невыносимым, и у Аземара начались галлю­цинации. Он был в яме с волками, они сидели и смотрели на него немигающими глазами, желтыми, голубыми, иногда пугающе красными. Один волк, кажется, интересовался им боль­ше остальных. Сначала Аземар принял его за языческого идо­ла — нечто подобное темные крестьяне ставят на полях по осени, чтобы отпугивать злых духов: творение из палок и со­ломы с репами вместо глаз и с зубами из сосновых шишек. Эта морда смотрела на него очень долго, потом начала превра­щаться в маску, в которых бродячие артисты разыгрывают свои представления: куски меха, соединенные прутьями.

— Чего тебе от меня надо?

Маска ничего не ответила, лишь продолжала наблюдать за ним, выступая из жидкой темноты, как утопленник выпира­ет из черной воды.

— Чего тебе надо?

Невыносимый голод пожирал сознание Аземара. Он дол­жен поесть. Он должен поесть!

— Ты волк.

От этих слов он вздрогнул. Тьма была непроницаема. Сло­ва были сказаны на языке скандинавов. Это уже не галлюци­нация, рядом с ним кто-то живой и настоящий.

— Я человек.

— Ты был человеком. Волк глядит твоими глазами, я уже видел раньше этот взгляд, и надеялся никогда больше его не увидеть.

— Во мне нет волка.

— Тогда зачем ты держишь мертвое тело?

Аземар пошарил в темноте руками. Человек, на котором он лежал, стал совсем холодным.

Аземар зарыдал.

— Я не выживу здесь.

— Ты выживешь, Фенрисульфр. Ты переживешь богов.

— Я слышу угрозу в твоем голосе. Ты пришел убить меня?

— Нет. Судьба, тебе предназначенная, мне не позволит. Я не могу найти воду, не могу найти способ убить тебя.

— Какую воду? Какая мне предначертана судьба?

— Стать моим убийцей.

— Кто ты такой?

— Я — это ты.

Что-то блеснуло, как будто лунный свет заиграл на воде. Аземар заморгал, потер глаза, заставляя себя смотреть. Что это так светится? Человек! Рядом стоял высокий мужчина, высокий мужчина с бледной кожей и копной ярко-рыжих во­лос. Никакого источника света, кроме его тела, не было. Пе­ред Аземаром, явно не подозревая о видении у себя за спи­ной, сидел на корточках кто-то еще.

Аземар всмотрелся в человека на корточках. На него смо­трело его собственное лицо, только видавшее виды и гораз­до худее, чем был он, когда попал в эту темницу.

— Уходи как можно дальше от этого места, — произнес его двойник, — и никогда не возвращайся сюда, как бы сильно тебя ни тянуло.

— Убей меня прямо здесь, — попросил Аземар. — Убей меня!

— Я не могу.

— Почему?

Двойник набросился на Аземара, положил руку ему на грудь, чтобы понять в темноте, где его тело, нашарил его шею. Очень сильные пальцы сжали горло Аземара, однако он не боялся смерти. В этом месте, лежа в собственных испражне­ниях, искусанный крысами и блохами, с ободранной о жест­кий пол кожей, на грани безумия, он был бы рад смерти. Од­нако она не пришла.

Незнакомец с бледным телом, светящимся в темноте, успо­каивающе взмахнул рукой, и пальцы отпустили горло Азе­мара. Его противник упал назад и сел. Он озирался по сто­ронам безнадежно, словно слепой. Аземар понимал, что его двойник ничего не видит, несмотря на светящуюся фигуру у него за спиной. А потом он исчез, поглощенный темнотой.

Светящийся человек приблизился к Аземару и заключил его в объятия.

— Кто ты такой? Ангел?

— Нет. Я из тех, кто был раньше.

— Значит, дьявол?

— Дьяволов выдумали люди. Ведь кто такой дьявол, если не ангел, которого люди не одобряют?

— Которого не одобряет Бог. Создатель всего сущего сбро­сил плохих ангелов с небес, они упали в ад и сделались дья­волами.

Странный человек засмеялся.

— Тогда я дьявол. Но кто тогда ты? Отец всего сущего со­дрогается, слыша твое имя.

— Это богохульство.

— Это правда, Фенрисульфр.

Аземар знал этот миф. У Локи был сын волк, он вырос та­ким большим и сильным, что боги обманом схватили и свя­зали его, и он ждет последнего дня, когда разорвет свои пу­ты и пожрет богов. Подобные истории рассказывал Аземару отец — хотя он вполне искренне верил в Христа, легенды его предков были по-прежнему дороги ему. Аземар был близок с отцом. Они обязательно встретятся на небесах.

— Я уже скоро буду рядом с отцом, — проговорил он вслух, — с отцом небесным и со своим земным отцом.

— Я здесь.

— Ты не мой отец.

— Я твой отец и твоя мать.

И вдруг он все понял: слова зашелестели в голове, видения замелькали в сознании. Он был приемышем. Все его братья были рослые и светловолосые, а он — маленький и темный. Они шутили, что мать во время беременности ела слишком много франкской еды, вот он и родился похожим на франка. Только его мать никогда не была им беременна. Видение предстало перед ним: женщина с обожженным лицом при­жимает к груди младенца. Его брат — мальчик, которого он называл братом, — лежит в доме совсем больной, готовый скорее отправиться на тот свет, чем в путешествие к новой жизни, в Нейстрию. Женщина с обожженным лицом у две­ри. Она обещает вылечить мальчика, однако за это придет­ся заплатить: они должны взять в семью ее ребенка и воспи­тать как своего. Его мать, любившая младшего сына больше всех остальных вместе взятых, сейчас же согласилась. Ее сын поправился, и, поскольку Аземар принес им такую удачу, прибыв в Нейстрию, они постарались пристроить его в мо­настырь.

— Кем я должен был стать? — спросил Аземар.

— Сынок, тебе предстоят великие дела. Ты должен испить из источника.

— Какого источника?

— Из источника, за глоток из которого мертвый бог отдал свой глаз. Видение за видение, зрение за зрение ради глотка мудрости из источника в центре земли.

— И что скажут мне его воды?

— Этого я не знаю. Знаю только, что ты должен пойти ту­да, и тогда у нас будет хотя бы шанс избавиться от старого ненавистника.

— Кого?

— Старого Гримнира, повешенного бога, безумного коро­ля Глапсвида, повелителя мертвецов, Одина.

— Я... — Аземару казалось, будто голова его прижата кам­нем, внутри него разрасталась какая-то тяжесть. Имена Оди­на приводили его в бешенство, он ненавидел его сильнее, чем слуга Христа может ненавидеть языческого бога. И он не по­нимал почему. Он рычал и плевался, вскрикивал. И умира­ющие узники Нумеры вокруг него как будто вторили ему, за­вывая, сыпля проклятиями и умоляя об освобождении.

Аземар посмотрел в глаза человека, обнимавшего его, в глаза этого бледного, светящегося и прекрасного существа, которое называло его сыном.

— Отец?

— Да...

— Спаси меня, — попросил Аземар.

— Ты такое чудо среди ужаса, Фенрисульфр, я не нужен для твоего спасения. Но послушай, прежде чем ты сможешь пить из источника, ты должен поесть.

Кровь закапала с пальцев странного человека, Аземар лиз­нул ее, затем укусил руку. Кожа лопнула, и кровь закапала сильнее. И все это время удивительный светящийся человек обнимал Аземара и пел — песня была о любовниках, угодив­ших в историю, которую рассказывает бог, чтобы ублажить судьбу.

Эта песня пьянила Аземара, переполняла его восторгом, но не была ли то песнь крови, которая призывала его глотать еще и еще? Он сам вцепился пальцами в живот светящегося человека, разорвал его, вытянул кишки, вырвал печень, скользкую, влажную печень, которую жевал и глотал с на­слаждением.

— Мама. Папа. Освободи меня.

— Ты свободен.

Пока он ел, песня все звучала.

А потом прекратилась, и Аземар осознал, что давно уже не лежит в объятиях удивительного пришельца, а сам сжи­мает кого-то в руках. Он выпустил тело, и оно тяжело шлеп­нулось на пол.

Прекрасная светящаяся фигура исчезла, рядом с ним валял­ся изодранный труп соседа, погибшего от жажды. Откуда-то просачивался слабый свет. Под дверью наверху лестницы бы­ла узкая щель, и сквозь нее проникал слабый свет лампы.

«Вот восходит мое солнце, — подумал он. — Когда же оно закатится?» Слова удивили его. Аземар был простой человек, он всегда говорил простыми словами. Подобные мысли бы­ли чужды ему.

Он шевельнул ногой. Его кандалы валялись пустые на по­лу. Как это получилось? Они не были погнуты или сломаны, но замки были разбиты.

Аземар немного полежал на полу, рыдая, прося Господа про­стить ему то, что он сотворил. Но теперь его осаждали стран­ные мысли, мысли, которые невозможно выразить словами.

Крики узников больше не тревожили его. Они были... Он попытался подыскать верное слово. Интересными. Интри­гующими. Ему очень хотелось изучить их поближе, подойти к несчастным и умирающим и... что? Он едва не засмеялся, представив, как тыкается в тела носом. Ему хотелось сделать с ними что-то, узнать о них больше. Это жуткое любопыт­ство настолько шло вразрез со всякой моралью, что его про­брал озноб.

Аземар пополз вперед. Он не был голоден, его не мучила жажда, хотя ему давали так мало воды, а еды не было вовсе, и это показалось ему особенно важным. Он вспомнил человека-волка, того, кто хватал его за горло. «Тот парень мог бы кое-что объяснить мне, он знал, что к чему». Его разум уже не принадлежал Аземару. Их напыщенный аббат мог бы говорить такими словами: «тот парень», «что к чему», — они были отголоском прежней жизни. Его привычные мысли больше не принадлежали ему, они существовали отдельно от его понимания себя самого, и он наблюдал их со стороны. В сознании звенели слова. «Нищий есть безмолвный пропо­ведник, укоряющий нас за грех богатства. Лодырь, кто не ра­ботает, — калека, проклятый Господом». Ни сути, ни смыс­ла. Просто слова.

Стена сбоку от него не касалась пола, там была щель — по­лоса тьмы на фоне тьмы. Человек-волк явно пришел оттуда. Сможет ли он поговорить с ним? Аземар пощупал шею. В том месте, где его хватал двойник, до сих пор болело, однако он нисколько не боялся волкодлака. Удастся ли уйти отсюда? Он подумал, что можно подождать под дверью, пока она откро­ется, и выскользнуть наружу.

Аземар заплакал. Он снова стал самим собой. «Нет, нет, бежать я не могу». Однако в следующее мгновенье он ощу­тил себя сильным и гибким, стремительным, как тень летя­щей птицы. Да он и был тенью, форму которой задает не она сама, а кто-то другой, упрощенным отображением чего-то иного, сложного.

Он заполз в щель под стеной. Там было что-то, ощущалась какая-то глубина. Он потянул носом, вдыхая тяжелый, сы­рой воздух. За тюремной вонью угадывался какой-то другой запах. Волк. Он был там, внизу, его странный двойник.

Демоны бормочут у него в голове. Что с ним случилось? Кто был тот удивительный человек, навестивший и утешив­ший его? Почему молодой человек, так похожий на Аземара, хотел, чтобы он бежал подальше отсюда? Он должен полу­чить ответы. Темнота в щели под стеной нисколько не пуга­ла его. Он ощущает запахи, он все чувствует. И Аземар с ка­тился в непроглядную тьму пещеры, желая как-то остудить жар, бушующий у него в голове.