Лайонз Вайолетт

Подарок к Рождеству

 Роман/Пер. с англ. Н.П.Мойкин.

- М.: Издательский Дом «Панорама», 2001. — 192 с.

ISBN 5-7024-1243-5

© Lionz Violett, 1970

© Мойкин Н.П. Перевод на русский язык, 2001

 © Оформление. Подготовка текста. Издательский Дом «Панорама», 2001

Пролог

 Высокий, старый клен, устало склонивший­ся над узкой проселочной дорогой. Неглубо­кий кювет. Заросли молодого остролиста над широкой ямой, заполненной водой. И, бесстра­стно освещающее этот незатейливый пейзаж, ослепительное июньское солнце.

 А тогда, здесь царили вечерний сумрак, хо­лод и снежная буря. На этом месте, у развеси­стого старого клена, познакомились, в тот не­уютный вечер, восходящая звезда канадского те­левидения Ник Грант и сотрудница туристи­ческого агентства Абигейл Барринг.

 Сегодня, они приехали сюда, в том самом тем­но-зеленом «пежо», который стоял тогда, уткнувшись носом в кювет. Именно в нем, Ник, распахнув дверцу, впервые увидел эту необыкновенную женщину, сразу потрясшую его во­ображение. Она была в том же красном бархатном платье, которое надела сегодня. И оно так же, как и в тот снежный вечер, плотно облегало ее широкие, упругие бедра, которые, до сих пор, безумно волновали его.

 Только сегодня, они приехали сюда не одни. Ник и Абигейл прихватили с собой пятилет­него сынишку Джерри, чтобы вместе с ним, побыть на памятном месте их первой встречи. Случайной встречи, связавшей их на всю жизнь.

 Прошло всего шесть лет. А, кажется, все было, так давно! И так странно начиналось...

 1

 Ник Грант увидел темно-зеленый «пежо» вскоре после того, как свернул с шоссе на уз­кую проселочную дорогу, ведущую к его уеди­ненному коттеджу. Увидел и сразу узнал его: это был именно тот автомобиль, который он тщетно искал вот уже два часа, торопясь вы­полнить просьбу брата. Ник наткнулся на зло­счастную машину, как раз, в тот момент, ког­да уже был готов отказаться от дальнейших поисков.

 — И все-таки, ты попалась, крошка! — тор­жествующе пробормотал он. — Никуда теперь от меня не денешься, мисс Барринг! Черта с два, я позволю тебе испортить моему братишке Рождество.

 Но в следующее мгновение, настроение Ника резко изменилось. Ветер на секунду стих, и пе­ред его глазами предстала картина, которую до этого скрывали снежные завихрения. Ник нажал на тормоза своей машины с такой по­спешностью и силой, что, принимая во вни­мание плачевное состояние дороги, это могло привести к весьма трагическим последствиям. Спохватившись, Ник, на минуту, переключил все внимание на собственный автомобиль, ос­торожно повернул руль и вывел машину на обочину. Не хватало еще, чтобы он тоже зава­лился в кювет, в который уткнулась носом, настигнутая им, жертва.

 Похоже, автомобиль мисс Барринг «спотк­нулся» о ледяной булыжник и его резко занес­ло в сторону. Удивляться было нечему, если учесть, как круто петляла в этом месте узкая дорога, и с какой стремительностью, внезапный буран превратился в такую яростную снежную бурю, какой на памяти Ника еще не бывало.

 Он вылез из машины и, укрывая лицо от колючего ветра, высоко поднял воротник теп­лого пиджака. Возможно, цинично подумал Ник, мисс Барринг, слишком шустро, гнала свой «пежо», стараясь сбежать от посеянной ею сму­ты. Все ее внимание было сосредоточено не на дороге, а на новом любовнике, которого она предпочла Крису.

 Что ж, невезение в пути для нее обернулось везением для него. Все-таки, он настиг ее!

Когда Ник направился к «пежо», его насто­рожила абсолютная безжизненность автомоби­ля: полное отсутствие в нем какого-либо дви­жения, шевеления, звуков... Ник грубо выру­гался. Ни он, ни его брат, вовсе, не предполага­ли, что ситуация на дороге могла обернуться таким образом. Что если эта женщина за рулем ранена или с ней случилось самое худшее? Ка­жется, у него уже стало привычкой попадать в неприятные истории.

 Шквальный порыв ветра взлохматил его во­лосы, он пригнулся и, скользя по промерзшей поверхности дороги, подбежал к неподвижной темно-зеленой машине, и, с силой, рванул на себя дверцу.

 — Что случилось? Вам помочь?!

 Эти слова пробились к сознанию Абигейль, сквозь окутывавшую его пелену. После пани­ки, пережитой несколько минут назад, ее го­лова продолжала кружиться, и девушке про­сто не верилось, что она, в самом деле, услыша­ла спасительную фразу.

 — Вам нужна помощь? — вновь раздался тот же голос. — С вами все в порядке?

 Голос принадлежал молодому мужчине — она поняла это по сипловато-чувственному тембру. На этот раз вопрос прозвучал уже, за­метно, резче.

 — Да отзовитесь же! Вы не ранены? — до­неслось до нее в третий раз.

 — Не думаю...

 Абигейл, мысленно, проверила все части сво­его тела. Ноги — на месте, обе руки тоже были в наличии, правда, одна, как-то странно, ныла, словно по ней протащили тяжелый, шерохо­ватый предмет. Но вот плечи болели, действи­тельно, сильно ноющая боль ощущалась, также, в спине.

 Вдруг ей стало, невыносимо, холодно. Воз­можно, это была запоздалая реакция на опас­ность, которой ее только что, подвергла судьба. Но тут до девушки дошло, что в салон маши­ны врывается ледяной ветер, нисколько не считаясь с преградой, в виде широкоплечего незнакомца, который стоял в двух шагах от Абигейл, распахнув дверцу «пежо».

 —Вы можете дать мне вразумительный от­вет?

 Его требовательный, властный голос бук­вально выдернул ее из оцепенения. Этот чело­век, должно быть, видел, как все произошло — как ее щупленький «пежо», неожиданно крута­нуло, потом резко занесло вправо, и швырнуло передними колесами в кювет. Естественно, он был обеспокоен. И все же ее покоробили рез­кие, до грубости, интонации его голоса.

 —Простите, я…

 Слова застряли в ее пересохшем горле, она выпрямилась на сиденье, с трудом повернула голову и, впервые взглянув на своего спасите­ля, увидела перед собой великолепный мужс­кой портрет: тяжелые, резко очерченные ску­лы, прямой нос, твердо сжатые губы, длин­ные черные волосы и удивительно лучистые голубые глаза. Высокая, крепкая фигура мужчины загородила весь проем передней дверцы. Из-за своего роста, он вынужден был, довольно низко, наклониться вперед, чтобы заглянуть Абигейл в лицо.

 Абигейл так и обомлела. Необычность ситу­ации, в которой оказалась несчастная путни­ца, еще более усилилась, ибо, возникшие пе­ред ней, точеные черты и могучее телосложе­ние могли принадлежать только одному чело­веку. И этот факт узнавания незнакомца, явив­шегося перед ней из снежных вихрей, заставил ее усомниться в том, что она действительно находится в полном сознании.

 — Не может быть! — прошептала она.

 Абигейл слабо тряхнула головой, будто пы­таясь прогнать видение. Даже в самых неверо­ятных снах ей не могло привидеться, что она столкнется лицом к лицу с самим Ником Гран­том — восходящей звездой канадского телеви­дения! Его вероломный герой в новом сериа­ле, который шел по вечерам в среду, застав­лял женское население страны забывать в этот вечер обо всем на свете. Экран, с изображени­ем их телекумира и секс-идола, заслонял собой весь мир.

 — Да, могу, — ответила, наконец, она. — Со мной все в порядке. Я не ранена... По крайней мере, мне так кажется. Но поскольку я еще не пыталась подняться, вряд ли это можно утвер­ждать с полной уверенностью. Вас такой ответ устраивает или вы хотите продолжить допрос?

 — Ну что ж, если судить по вашей не совсем простой реакции на мой простой вопрос, я тоже думаю, что вы не ранены, разве только чуточку ушиблись... — Телекумир усмехнулся и бросил на нее буравящий взгляд. — Я ездил по этому шоссе и днем и ночью на протяжении многих недель, никого не встречая на своем пути. Так что можете представить, что я почув­ствовал, когда, свернув на эту тихую дорогу, увидел ваш «пежо», уткнувшийся носом в кю­вет. Что же случилось? Наехали на крепенькую ледышку?

 — Полагаю, что да. — Абигейл попыталась припомнить ход событий,— Я ехала довольно медленно... словно кралась. Вы же видите, ка­кая погода. И вдруг машина стала совершенно неуправляемой. Она неожиданно заюлила, по­шла юзом, вышла из-под контроля — и, бук­вально, через несколько секунд я оказалась в этой канаве.

 Если бы не это неприятное приключение, Абигейл была бы сейчас уже на полпути к ма­тери. Но, внезапно, началась снежная буря. Ви­димость была ужасная, и она не заметила зна­комый указатель съезда с шоссе, а когда про­скочила его, пришлось свернуть на узенькую боковушку, чтобы выехать по ней в нужном направлении.

 Спустя четверть часа она сделала еще один ошибочный поворот и уже окончательно сби­лась с пути. У нее не было четкого представле­ния, куда се занесло, хотя интуиция подска­зывала, что, скорее всего, она оказалась в ка­кой-то дыре, на севере канадской провинции Альберта, откуда до ближайшего жилья надо было проехать десять, а то и все двадцать миль, не меньше. Потеряв ориентацию, Абигейл ехала больше часа, но ей не встретилась ни одна хи­жина, не говоря уже о каких-либо строениях, напоминающих о цивилизации.

 Честно говоря, ее волновало нечто другое, совсем не связанное с вьюгой и быстро пада­ющей температурой. Абигейл тяготили личные проблемы, не оставлявшие ее в покое всю последнюю неделю. Должно быть, именно, из-за них она не заметила первый поворот шоссе, а потом совершила все последующие ошибки.

 — Мне кажется, вам лучше выбраться из ма­шины, — посоветовал ей Ник Грант. — Вряд ли в таком положении она остается безопасной. В любом случае, вы на ней уже никуда не доеде­те. Вы можете стоять?

 — По-моему, да.

 Но чтобы вылезти из автомобиля, ей при­шлось приложить значительно больше усилий, чем она предполагала. «Пежо» завалился всем передом в кювет настолько неуклюже, что Аби­гейл вынуждена была, буквально, выкарабки­ваться из кабины, высоко подняв ноги, чтобы просунуть их в распахнутую Ником дверцу.

 — Минуточку, — сказал спаситель, протя­гивая ей руку. — Давайте я помогу вам.

 Но лишь только его рука коснулась руки Аби­гейл, внутри нее, будто, что-то всколыхнулось и зажглось. Странная, неожиданная реакция!

 Этот мужчина хочет, просто, помочь мне, по­пыталась успокоить себя Абигейл. Но тогда по­чему ее охватило это чувство, похожее одно­временно на страх и возбуждение? Не чувство, а какая-то взрывоопасная смесь. Успокойся, Абигейл, выбрось всякую дурь из головы, сер­дито отчитала она себя. Где твой здравый смысл, с которым ты никогда не расстаешься?

 Однако в эту минуту она почувствовала, что здравый смысл, как-то сам по себе, начал расставаться с ней. И Абигейл, подобно утопаю­щему, который хватается за соломинку, ухва­тилась за, никогда не дремлющий, инстинкт са­мосохранения. Но и инстинкт начал нашепты­вать ей странные вещи: не иди даже на самый легкий, самый невинный контакт с этим муж­чиной, иначе я ни за что не отвечаю.

 — Спасибо. Я сама, — повинуясь пугливому инстинкту, решительно ответила Абигейл в от­вет на предложение Ника Гранта, помочь ей выбраться из машины.

 Правда уже в следую­щий момент она подумала, что лучше было прислушаться к голосу разума и принять пред­ложенную помощь. Ибо, начав, самостоятель­но, выбираться из машины, она, неожиданно, оказалась в весьма неловкой ситуации.

 Когда Абигейл, пытаясь встать с сиденья, приподняла ноги, подол ее красного бархат­ного платья скользнул по шелковым чулкам и, неожиданно, задрался так высоко, что из-под него показались кружевные края чулок и свер­кнули белизной широкие бедра.

 Вот же черт! Ну и дуреха! — выругалась про себя Абигейл, на мгновение, застыв, перед незнакомцем в такой фривольной позе.

 Решение отправиться к матери, прямо с рож­дественского коктейля в агентстве, она приня­ла внезапно и даже не заехала домой, чтобы переодеться во что-то более подходящее для дальней поездки на север провинции. Вообще- то, ее мать, Джейн Барринг, ожидала свою единственную дочь лишь на следующий день после наступления Рождества. Но когда Абигейл позвонила ей, услышала грустный голос и почти физически ощутила ее горькое одиночество, мысль выехать немедленно, сегодня же, пришла сама собой. В конце концов, Рождество — семейный праздник.

 Когда она вырулила на шоссе и влилась в поток машин, мчавшихся на север, ничто не предвещало снежной бури. Погода начала пор­титься примерно через час. Небо заволокло се­рыми тучами, подул холодный ветер, и на дорогу обрушился снегопад. Калгари был уже да­леко позади, и возвращаться в город, просто, не было смысла. Чтобы не замерзнуть, Абигейл на­тянула поверх платья теплое пальто, предусмот­рительно брошенное на заднее сиденье маши­ны, и продолжила долгий путь в Кег-Ривер.

 Бархатное вечернее платье, плотно облегав­шее впечатляющие формы путешественницы, явно не облегчило ее путь. В том числе — ко­роткий путь с переднего сиденья, нырнувшего в кювет «пежо», к его дверце и далее, в объятия снежной бури. Тем более что на этом пути вы­силась атлетическая фигура мужчины, с не­скрываемым интересом наблюдавшего за каж­дым ее движением.

 — Вы смотритесь просто великолепно, — насмешливо заметил он, между тем как Аби­гейл изо всех сил старалась одернуть платье и подняться с сиденья. Но эффект от ее ли­хорадочных стараний получался обратный: красное платье задиралось еще выше, и пе­ред взором мужчины еще пару раз сверкнули, не только, кремовые бедра, но и черные кру­жевные трусики. — Нельзя ли повторить это на бис? Ваш оригинальный трюк достоин вся­ческого восхищения.

 Абигейл только сжала зубы, ей было не до пикировок.

 Незадачливой путешественнице, наконец, удалось дотянуться до ручки дверцы и шагнуть наружу. Но едва она ступила на землю, как тут же чуть не упала. Обледеневшая и предательс­ки припорошенная снегом, поверхность доро­ги была настолько скользкой, что старые ко­жаные ботинки, которые она надевала, когда садилась за руль, поехали в разные стороны, и чтобы удержать равновесие, ей пришлось, ав­томатически, выбросить вперед руку и схватить­ся за первую попавшуюся опору.

 Такой опорой оказалась рука Ника Гранта. Ослабевшие пальцы Абигейл вцепились в мяг­кий рукав его шерстяного пиджака, в то время как он, действуя тоже автоматически, другой рукой обхватил ее талию и не дал ей упасть. Какое-то время он удерживал Абигейл на весу с такой легкостью, что казалось, будто на руки к нему упало некое воздушное создание, а не женщина, у которой были широкие, сильные бедра, пышная грудь и рост, которой, заметно, превышал пять футов.

 — Спасибо за помощь, мистер Грант, — це­ремонно поблагодарила его Абигейл, решив из благодарности за спасение простить телекуми­ру его неуместную насмешку.

 Ник никак не прореагировал на тот факт, что она назвала его фамилию. Возможно, он уже привык к тому, что люди и, особенно, жен­щины сразу узнавали его. Это один из неиз­бежных побочных эффектов славы.

 Впрочем, в последнее время литавры его славы уже не звенели так громко. Абигейл за­метила, что пресса стала писать о нем меньше. Значительно меньше. Можно сказать, совсем перестала. Интересно, почему? Может быть, потому что он уезжал куда-нибудь на съемки но­вого телесериала?

 — Не стоит благодарности. Я получил боль­шое удовольствие от вашего выступления. Да, этот номер в вашем репертуаре, просто, потря­сает, — насмешливо ответил телекумир.

 — Номер? В репертуаре? Да как вы смеете! — На этот раз возмутилась Абигейл и попыталась высвободиться из его спасительных объятий.

 Но ее попытка вырваться, привела к обрат­ному результату: он еще сильнее прижал ее к себе, так что теперь она чувствовала, как у нее под щекой ритмично бьется его сердце. И ей почему-то расхотелось вырываться.

 — Успокойтесь. — Его голос стал нежным, а когда он прикоснулся теплой рукой к ее щеке, она совсем размякла. — Вы пережили шок, когда ваш «пежо» стал делать эти выкрутасы на льду. Вам надо расслабиться. Дышите глубоко и мед­ленно.

 И Абигейл, словно загипнотизированная его голосом и ласкающими движениями ладони, автоматически подчинилась. Но глубокое ды­хание не дало ей желанного спокойствия. На­оборот, оно лишь обострило ощущение его бли­зости и добавило ситуации какие-то новые, волнующие нотки. Вдыхаемый ею острый за­пах одеколона, приятно щекотал ноздри, но к нему примешивался и другой запах — тонкий, чистый, неповторимый, который источало само тело этого великолепного мужчины.

 Вдруг у Абигейл возникло чувство, будто, в ее мозгу произошло короткое замыкание. Она перестала четко и ясно мыслить, не могла ни на чем сосредоточить внимание. Ни на чем, кро­ме одного — теплого и сильного тела обнимав­шего ее Ника Гранта. Ее сердце, казалось, ста­ло биться в два раза быстрее, и разгоняемая им кровь ударила в голову так, что она начала кружиться. В каких-то самых удаленных, тем­ных глубинах ее существа вспыхнуло и тут же стало стремительно разгораться пламя неудер­жимой страсти. Абигейл невольно вздрогнула.

 — Вам холодно? — спросил он, почувство­вав, как она задрожала. — Совсем замерзла, бед­ная девочка, — в его голосе прозвучало явное беспокойство, и он нежно спрятал ее руки в своих ладонях. — Надо немедленно разогреть вашу кровь.

 Ее голова продолжала кружиться, мысли расплывались в разные стороны, как клочья тумана. Да разве можно замерзнуть, когда внут­ри бушует такое пламя? И зачем разогревать кровь, если она и без того уже несется в ее жилах, как раскаленная лава?

 Неожиданно для самой себя, Абигейл под­няла голову от груди Ника и поцеловала его в шею, белевшую над воротником свитера. Ее губы словно прикипели к ней, с наслаждени­ем ощущая гладкость и мощь этой великолеп­ной колонны. Солоноватый привкус мужской кожи раздразнил ее язык, и он, самовольно проникнув между губ, тоже коснулся шеи Ника своим влажным кончиком.

 В следующую секунду Абигейл почувство­вала, как все его тело напряглось, и она, сама потрясенная своим поступком, уже пригото­вилась к тому, что он, негодующе, оттолкнет ее

 от себя, но реакция мужчины оказалась непред­сказуемой.

 — Итак, вам захотелось поиграть со мной? — жестким полушепотом произнес он и рывком прижал ее к себе.

 Ее затвердевшие соски уперлись в его мус­кулистую грудь, бедра сомкнулись с его бед­рами. Сквозь бархат платья она ощущала жар его распаленного тела.

 Бесцеремонно и властно губы Ника впились в ее губы, язык заскользил по ее зубам, схле­стнулся с ее языком, стал нежно ласкать ее нёбо. Абигейл издала тихий, протяжный стон.

 Она не замечала, что их со всех сторон на­чинала обступать темнота, что по ее лицу хле­стали струи колючего ветра и снега, а вокруг, порядком изношенных ботинок, быстро нарас­тала ледяная корка. Для нее в этот момент су­ществовали только три понятия: она сама, Ник и неразрывно сцепившее их короткое, сверх­чувственное замыкание. Абигейл таяла от бла­женства, ощущая дерзкие движения его рук, проникших под пальто, потом скользнувших в глубокий вырез бархатного платья и обхватив­ших ее пышущие жаром груди.

 И вдруг все резко оборвалось. На миг он за­мер, затем отпрянул от нее и грубо выругался. Как он мог забыть? Ведь перед ним была невеста его брата! Не переставая крыть себя самыми беспощадными ругательствами, Ник оттолкнул Абигейл с такой силой, что она едва не упала.

 — И что все это значит, хотел бы я знать? — Ярость в его голосе, казалось, заглушала даже злобное завывание ветра, разносившего в кло­чья пространство вокруг них. — О чем вы дума­ли, когда приступали к этому ритуалу?

 Что она могла ответить? Ей было страшно даже взглянуть на него.

 О чем она думала в тот момент, когда ре­шила поцеловать его в шею? Какой бес попу­тал ее, когда ей вдруг приспичило броситься в объятия мужчине, которого она до этого не видела никогда в жизни? И о котором ничего не знала, если не считать статеек о нем в буль­варной прессе, и его появления раз в неделю на ее телеэкране.

 — Я... ни о чем не думала.

 — Ни о чем! Что ж, не могу не поверить этому. И не удивлюсь, если вы скажете, мисс Барринг, что у вас заранее были выключены мозги и тогда, когда вы свернули на эту обле­деневшую проселочную дорогу.

 Абигейл была в шоке. Вскинув голову, она в упор посмотрела на своего спасителя, кото­рый вдруг повел себя так неожиданно грубо, широко раскрытыми глазами. Откуда он знает ее фамилию? Но уже в следующую секунду, переведя взгляд на чеканные черты его лица, она забыла про свой вопрос, и он не сорвался с ее губ. До сих пор лицо Ника Гранта все вре­мя было повернуто к ней в профиль или вполоборота. Теперь она увидела его полностью.

 Она хотела что-то сказать, но едва не по­перхнулась и промолчала. Несмотря на темно­ту, ей удалось разглядеть на его лице ужасный шрам. Он был грубый и довольно свежий. Не­ровная линия шла от уголка глаза, огибала рот и заканчивалась на мощной челюсти.

 Рана затянулась совсем недавно, и шрам, на­верняка, явился следствием какого-то трагичес­кого происшествия, несчастного случая. Кра­сивая внешность Ника Гранта, снискавшая ему толпы поклонников, была испорчена. Лицо, которым восхищались тысячи женщин, оказа­лось навсегда обезображенным.

Прос ледив за направлением взгляда Абигейл , Ник сказал:

 — От такой красоты не оторвешь глаз, не правда ли?

 Он даже не пытался скрыть цинизм, с которым говорил о приобретенном уродстве. Абигейл обуревали только два чувства — потрясе­ние и жалость. Повинуясь какому-то глубоко­му, нежному чувству, она потянулась к Нику, но он тотчас отпрянул назад, и ее рука, кото­рой она хотела, было, коснуться его лица, по­висла в воздухе.

 — Почему вы так грубы со мной? За кого вы меня принимаете? — Абигейл была растеряна и до слез огорчена его неожиданным отчужде­нием и явной враждебностью.

 — За особу, которая бросается в объятия пер­вого встречного мужчины, напрочь, забывая о человеке, с которым только что рассталась.

 — О чем вы? Что вы вообще можете знать обо мне и о мужчинах в моей жизни?

 Ей удалось произнести эти слова до того, как в ее голове сверкнула истина, причем сверкнула с такой силой, что голова тут же пошла кругом. Не важно, каким образом Ник Грант прослы­шал о Брайане. Для Абигейл важно было то, что с той минуты, как в ее жизни так неожиданно появился Ник, она ни разу даже не вспомнила о том, кто только что сделал ей предложение.

 Ее начала немилосердно терзать совесть, и она больно прикусила нижнюю губу. Произош­ло невероятное. Мужчина, который сегодня просил ее руки, с которым она рассталась ве­чером, буквально накануне снежной бури, те­перь, казалось, был, напрочь, вычеркнут из ее жизни. Как же она могла попасть в такое неле­пое положение?

 Услышав вопрос Абигейл, Ник улыбнулся. Его улыбка была холодной, и в ней таилась какая-то опасность. Он сказал:

 — У меня создалось впечатление, что вы от­носитесь к тому типу женщин, которые, ис­пользуя свои чары, заманивают безвольных простаков в свой капкан и, как только высо­сут из них все, что нужно, тут же выбрасыва­ют их на свалку.

 — И на каких фактах вы выстраиваете такое беспардонное умозаключение относительно моей персоны? Вы видите меня первый раз в жизни и даже не знаете...

 — А мне и не нужно знать. — Ник обрезал ее рассуждения как бритвой. — У меня есть глаза, чтобы видеть.

 Пренебрежительный взмах его руки и презри­тельный взгляд в ее сторону, заставили Абигейл задуматься о своей внешности. Длинные темно- каштановые волосы, которые она обычно соби­рала в элегантный пучок, теперь небрежно рас­сыпались и висели прядями вокруг лица. Задран­ный подол красного платья, казалось, намертво застрял на бедрах и, причем так высоко, что из-под него был виден кружевной верх чулок.

 Не в состоянии более выдерживать холод­ный взгляд Ника, в ужасе от постыдной ситу­ации, в которой она оказалась, Абигейл по­спешно одернула платье, застегнула на все пу­говицы пальто и потуже затянула пояс.

 — Я была на коктейле, — растерянно сказа­ла она, словно это оправдывало ее вид и по­ведение, — и после него сразу села за руль. Я праздновала канун Рождества, а этот праздник предполагает мир, согласие и все такое прочее.

 — Согласие со всеми мужчинами, — небреж­но бросил он ей. — Или только с избранными?

 — Знаете что...

 Опять он пытался оскорбить ее! В ее глазах вспых­нул гневный огонь, но тут же погас. Абигейл вдруг почувствовала во всем теле холод. От холо­да у нее не попадал зуб па зуб, и она вся дрожала. Снег продолжал падать сплошной стеной, причем, эта стена теперь стала еще плотнее, и ее ступни в тоненьких старых ботинках уже успели превратиться в ледышки. Мужчина, видимо, тоже почувствовал холод, так как сказал:

 — Так мы совсем замерзнем! Надо убирать­ся отсюда, и как можно быстрее.

 — У меня нет абсолютно никаких возраже­ний.

 Абигейл была рада любому предлогу, что­бы покончить с ситуацией противостояния, в которой они оказались. Сейчас ей хотелось од­ного: забраться в «пежо», выехать на шоссе и продолжить путь в Кег-Ривер. Ник Грант, воз­можно, и сошел бы за рыцаря, явившегося из снежной мглы для спасения попавшей в беду дамы, но его поведение, напрочь, отбрасывало эту романтическую версию. Да, он выглядел самым потрясающим мужчиной из всех, кто ей когда-либо встречался в жизни, но за все свои двадцать пять лет она не знала характера более неприятного, чем у него.

 — Если бы вы помогли мне вытащить ма­шину...

 Но он решительно покачал головой, и Аби­гейл тут же осеклась.

 — Ничего не выйдет, леди. Тут без тягача и цепей не обойтись, но даже с такой помощью, вряд ли что получится. Да вы только взгляните на своего «пежончика».

 Она взглянула и поняла, что он совершенно прав. Передние колеса машины, нырнувшей в кювет под крутым углом, глубоко увязли в сне­гу, а поскольку буран не прекращался, и всю до­рогу уже порядком замело, надежд на успех спа­сательной операции не оставалось. Ее «пежо», казалось, застрял в этой точке земного шара на веки вечные. Чтобы она могла продолжить свой путь, требовалась профессиональная помощь.

 — Тогда, может быть, вы подбросите меня до ближайшего гаража или жилого дома?

 Обратившись к Нику с этой просьбой, она с надеждой взглянула на его машину у обочи­ны дороги. На капоте и крыше бежевого авто­мобиля тоже было много снега, но в целом, он выглядел не таким жалким, как ее «пежо».

 — До ближайшего гаража, моя дорогая мисс Барринг, больше десяти миль. Однажды, в подобную же метель, мне пришлось изрядно по­мучиться на этом же участке шоссе, так что все места в этой округе мне хорошо известны. Что касается жилых домов, то ближе моего кот­теджа, никакого другого жилья, вы здесь не оты­щете. Удаленность и заброшенность были для меня главными критериями, когда я покупал для себя это обиталище.

 — Но что же мне делать? Ведь я должна была сегодня добраться к матери. — В ее голосе зазвучали нотки отчаяния.

 — Полагаю, у вас широкий выбор. — Муж­чина равнодушно пожал плечами, на которые был накинут шерстяной пиджак цвета морс­кой волны. — Вы можете оставаться здесь до утра...

 Да он просто издевается, я замерзну еще до полуночи, мелькнуло в голове Абигейл, и, бросив, исполненный безнадежности, взгляд на Ника, она спросила:

 —Или?

 — Или вы можете поехать ко мне. До моего жилища отсюда — рукой подать. Но нам надо поторопиться, пока дороги не замело совсем. И ехать будем очень осторожно. А ваш автомобиль, боюсь, придется так и оставить в кювете. В такую непогоду с ним вряд ли что-нибудь случится. Даже если кто-то и наткнется на него, вытащить его из этой канавы не удастся ника­кому грабителю. Так что у вас есть шанс про­вести ночь со мной.

 — Благодарю за честь! — Наконец-то ее моз­ги, казалось, опять заработали нормально. Ее тяга к этому мужчине, бесследно, исчезла из-за его поведения. — Скорее, я останусь наедине со снежной стихией, чем с вами.

 Дикий порыв ветра тут же унес ее слова на край Вселенной. И она приготовилась услышать от Ника Гранта, как минимум, какое-то негоду­ющее междометие по поводу ее безмозглости, или еще что-нибудь похуже. Абигейл уже нача­ла привыкать, к его манере обращаться с ней, выдававшей, казалось, тайного женоненавис­тника. Как это можно было объяснить иначе?

 Но Грант не проронил ни слова. Однако спу­стя пару секунд, равнодушно пожав плечами, ее «благородный спаситель» сказал:

 — Выбор за вами, леди. — Развернувшись, он сделал шаг в сторону и добавил: — Спокой­ной ночи.

 Абигейл, не веря своим ушам, смотрела ему вслед. Не может быть, чтобы он сказал это се­рьезно! Неужели он, действительно, собирался оставить ее здесь одну?

 Суд по всему, да. Спина Ника уже, целе­направленно, удалялась от нее в сторону беже­вого автомобиля, и обочина дороги, где сто­яла его машина, показалась ей ужасно темной, холодной и страшной.

 — Вы не посмеете обойтись со мной таким образом! — Ее слова тотчас захлестнуло гром­кое завывание ветра. Вы не можете просто так уйти, оставив меня здесь одну!

 Но мужчина даже не обернулся. Все чувства, кроме панического страха, мгновенно остави­ли Абигейл. Парализованная ужасом, завязшая в растущем на глазах сугробе, она вскрикнула жалобно и пронзительно:

 — Подождите!

 Мужчина остановился, обернулся назад и, зажмурив глаза от снежных завихрений, не­брежно кивнул несчастной путешественнице, приглашая ее, следовать за собой.

 За свои тридцать четыре года, Ник Грант, еще ни разу, не оставлял женщину одну, когда она нуждалась в помощи и когда он эту помощь мог оказать. Но во всем, всегда, бывает первый шаг. И сейчас он его сделал.

 Эта женщина требовала к себе больше внимания, чем того заслуживала, и, по правде говоря, у него не было абсолютно никакого желания приводить ее в свой коттедж, кото­рым он с момента его приобретения превра­тил в убежище от всех треволнений жизни. Он не мог разобраться в этой женщине, не понимал, чем она могла так поразить и увлечь его. Он лишь знал, что с первой же минуты, как только увидел ее, все его мыслительные процессы, всегда отличавшиеся холодным рациональным расчетом, начали давать сбой.

 Но мог ли он, на самом деле, оставить ее здесь одну, без всякой защиты и в таких ужасных погодных условиях? Ник уже начал замедлять шаг, когда услышал ее голос:

 — Подождите! Ну, пожалуйста.

 Он резко обернулся и с облегчением поду­мал, что подол ее платья был, наконец, опу­щен, а, потрясшая его, ложбинка на груди скры­лась под наглухо застегнутым черным пальто. Нику трудно было определить, какое чувство из двух владело им больше — облегчение или разочарование. Но он четко знал, что теперь, когда она упрятала свое тело под одежду, ду­мать ему стало, гораздо, легче.

 — Передумали? — спросил он. — Вернулись к здравому смыслу?

 — У меня нет другого выбора. Я совсем за­мерзну, если останусь здесь. Так что если ваше предложение предоставить мне кров остается в силе, я согласна поехать с вами.

 — В таком случае нам следует поторопить­ся, — сказал Ник. — Вы что-нибудь хотите зах­ватить с собой?

 — Сумку. Она в багажнике.

Абигейл направилась, было, к «пежо» и уже вытащила из кармана ключи, но их тут же пе­рехватил у нее Ник.

 — Я достану ее, — сказал он, — а вы идите к моей машине.

 Когда Ник принес сумку и сел за руль, он снова остро ощутил присутствие этой женщи­ны. Она сидела рядом с ним, вытянув свои длинные, стройные ноги. Сейчас, когда впере­ди их ждал нелегкий путь, ему, ни в коем слу­чае, не следовало бы заглядываться на них и снова терять над собой контроль.

 Возьми себя в руки! — мысленно приказал он себе. Перед ним была одна задача: привезти ее в коттедж и дождаться Криса, который дол­жен забрать свою невесту.

 Обещание есть обещание. Но, обещая брату найти его девушку, он, естественно, и предста­вить не мог, что при встрече с ней возникнут такие осложнения. Крис позвонил ему рано ут­ром, прервав один из тех глубоких, крепких снов, какие приходили к Нику в последнее время до­вольно редко. Усевшись на диване, полусонный, он снял трубку и неохотно поднес ее к уху.

 — Ник! — Голос Криса был полон отчая­ния.

 — Что случилось? — Ник мгновенно про­снулся и был готов немедленно бежать на по­мощь.

 — Она ушла от меня. — Слова прозвучали гулким, пустынным ударом колокола. — Ска­зала, что у нее есть другой.

 — Ушла? Твоя невеста? Но ведь ваша свадьба...

 — Да, намечена на Новый год. Вернее, на­мечалась. Но Элоиз все отменила. И даже вер­нула мне кольцо.

 Почему эта невеселая новость не удивила Ника? На минуту он с каким-то мрачным ци­низмом задумался о женщинах. Ни одной из них нельзя доверять, это ему было хорошо известно из собственного опыта. Но он надеялся, что хоть его младшему брату повезет в любви больше!

 —

 — Только что, — ответил Крис. — Мы обедали в моей квартире, заранее отмечали Рождество, поскольку вечером нам предстояло быть в разных местах. И вдруг я почувствовал, что между нами возникла какая то напряженность, что-то было не так. А когда спросил ее, не слу­чилось, ли что- нибудь, она сразу все без обиняков и выложила. Сказала, что у нее есть другой мужчина, и тут же уехала. Причем, умча­лась на машине так быстро, что я не успел даже сесть за руль своей тачки, чтобы пустить­ся за ней в погоню. К тому же я был... 

 — Порядком пьян? — закончил фразу Ник, когда его брат смутился и замолчал.

 — Слишком пьян, — честно признался тот. — Я сейчас в таком состоянии, что мне лучше не садиться за руль. Поэтому мне пришла в голову мысль позвонить тебе.

 — И что же? Чем я могу тебе помочь?

 — Ты можешь поехать вслед за ней и разыс­кать ее. Послушай, Ник, она собиралась по­ехать не к себе домой в Калгари, а к родите­лям, с которыми хотела встретить Рождество. А они живут в Кег-Ривере.

 Значит, его невеста отправилась в дальнюю дорогу на север провинции Альберта. Чтобы добраться до Кег-Ривера, рассуждал Ник, ей придется проезжать мимо городка Валливью, в окрестностях которого находился его коттедж.

 — Крис, напряги мозги и скажи, что я дол­жен сделать. Может быть, броситься под ее ко­леса?

 — В этом не будет никакой необходимости. Видишь ли, когда она едет по этому шоссе на север, то всегда делает передышку в ночном кафе «Лунные тени». Ты ведь знаешь это мес­то? — Ник ответил утвердительно и продол­жил слушать брата. От тебя требуется одно: подъехать к этому кафе часов в шесть и подож­дать ее там; а когда она появится, надо поста­раться, любым способом, задержать ее.

 — Задержать? — Ник запустил пятерню в свои густые черные волосы. — Послушай, бра­тишка, что я должен с ней сделать? Связать? Похитить? Опоить сонным зельем?

 — Ты сможешь что-нибудь придумать, Ник. Пожалуйста, Я прошу тебя.

 Ник был не в состоянии отказать брату даже в такой странной просьбе. Ведь Крис всегда так заботился о нем. Так помогал ему, особенно в эти страшные месяцы, когда он, действитель­но, очень нуждался в помощи. Этого Ник ни­когда не забудет. Любовь и забота брата оказа­лась той соломинкой, которая помогла ему, несмотря ни на что, остаться на плаву.

 — Но я даже не имею представления, как она выглядит, — ответил он. — Ведь я никогда не видел ее, Крис, ты же знаешь. И она, види­мо, даже не подозревает, что у тебя есть брат.

 — Ты ее ни с кем не спутаешь. Высокая, глаза цвета фиалки, темно-каштановые воло­сы. И у нее темно-зеленый «пежо». Пожалуй­ста, Ник, сделай это для меня.

 Ник вздохнул и напрямую спросил брата:

 — Скажи мне честно: она стоит всего этого?

 — Более чем ты думаешь, — заверил его Крис. — Я знаю, что ты старый циник и пока не веришь в любовь. Но попомни мои слова: наступит день, и ты тоже испытаешь это. Од­нажды тебе встретится женщина, которая пол­ностью завладеет твоим сердцем, как Элоиз моим, и ты уже никогда не будешь таким же, каким был прежде.

 Что ж, всякое бывает, с иронией подумал Ник. Бывает, говорят, что и коровы летают. А любовных романов у него уже было более чем достаточно. Что же касается ситуации, в кото­рой оказался его брат, то, что ни говори, Эло­из вряд ли вернется к нему. Однако в любой ситуации у человека остается шанс.

 — Хорошо, — ответил он Крису, — я поста­раюсь выполнить твою просьбу. Но ты должен немедленно протрезветь и как можно быстрее приехать ко мне.

 Положив на место телефонную трубку, Ник прикинул, что на всю эту операцию, затеян­ную Крисом, уйдет не менее двух часов. Он встал с постели и хотел, было, позавтракать, но, вспомнив, что с вечера ничего себе не при­готовил, решил отложить утреннюю трапезу до приезда в кафе, тем более что, по отзывам кое-кого из его знакомых, готовили в «Лунных те­нях» довольно прилично. Заодно проверю ка­чество их кухни, подумал холостяк Ник Грант.

 — Что-нибудь не так?

Вкрадчивый голос обладательницы краси­вых длинных ног, вытянувшихся около него в кабине машины, заставил его очнуться и вер­нуться к реальности.

 —Нет, все в порядке, — сказал он и поло­жил руки на руль.

 Но погода была вовсе не в порядке. Снежная буря не только не ослабевала, но, наоборот, усиливалась. Хорошо, если они успеют добрать­ся до коттеджа прежде, чем шоссе заметет полностью. Но вот вопрос: сможет ли доехать сюда без особых задержек Крис из Эдмонтона? Это маловероятно. И если не сможет, тогда ему, Нику, придется «развлекать» беглую невесту бра­та не два часа, как он предполагал сначала, а гораздо дольше. При мысли об этом Ник испы­тал чувство, которое даже не попытался про­анализировать, настолько оно было сложным.

 Когда он включил зажигание, расположив­шаяся рядом с ним пассажирка спросила:

 — Сколько времени займет путь до вашего дома?

 — До коттеджа — примерно миль пять. Но при такой толщине снега нам придется, я полагаю, всю дорогу передвигаться ползком, отмерять, что называется, в час по чайной ложке.

 Ник поблагодарил Бога, когда двигатель ма­шины завелся с первой же попытки включить зажигание. Ему вовсе не хотелось застревать здесь на неопределенное время. Причем не из-за непогоды, а из-за этих сексапильных ног. С первой же минуты, как только эта женщина села рядом с ним, на переднее сиденье автомо­биля, он не переставал ощущать ее близость всем своим существом. Хорошо хоть она плот­но запахнула пальто. Но эти ее длинные ноги по-прежнему соблазняли, дразнили его и на­поминали о черных кружевах ее чулок, кото­рые на миг открылись перед ним, когда, так шикарно, задрался подол ее платья. Облизнув пересохшие губы, он услышал обеспокоенный голос пассажирки:

 — Ваш коттедж находится далеко от шоссе?

 — Да, — ответил Ник и злорадно добавил: — И поблизости у меня нет никаких соседей.

 Ветер и снегопад не унимались, и Ник благодарил непогоду за то, что она отнимала у него большую часть внимания. Слава Богу, ему при­ходилось больше смотреть на дорогу, а не на эти, невыносимо, соблазнительные ноги. Крис сказал, что она красавица. Однако Ник предпочел бы оказаться на время общения с его невестой сле­пым и не видеть, эту броскую красоту. В его жиз­ни было много случаев, когда наружный вид посылки, абсолютно, не соответствовал ее содержимому. Но сейчас дело было не в этом.

 Увы, эта женщина, с которой его свел не­лепый случай, была совсем не похожа на всех предыдущих. Ее присутствие вызывало в нем целую бурю чувств и ощущений. Она заставля­ла его дрожать, напрягаться и остерегаться ее. Стоило ей только переложить ногу на ногу — и шелест тонкого шелка мгновенно зажигал костер между его собственными ногами. Если бы она не была невестой его брата!

 — В таком случае мы можем застрять в ва­шем обиталище неизвестно на сколько дней... Может быть, на целую вечность! — В голосе женщины прозвучала тревога. — Вы сказали, что где-то рядом есть небольшое селение. Тог­да, возможно, имеет смысл развернуться в его сторону?

 — И застрять там окончательно? Пока не за­кончится эта буря? — Ник нажал на педаль, повернул руль и направил машину в сторону шоссе. — Нет, леди, не выйдет. Вы вправе под­вергать свою жизнь, какой угодно опасности, но я говорю вам со всей откровенностью: мне моя жизнь дороже любых приключений. Я уже, по собственному опыту, знаю, что такое авто­мобиль без управления, и, поверьте мне, вов­се не горю желанием, повторно, пережить это испытание.

 Он резко повернулся к ней, и ее длинные темные волосы расплескались вдоль его щеки.

 — Что произошло с вашим лицом? Автока­тастрофа? — Не удержавшись, спросила она

 Ему показалось, что она собралась, было, по­ложить руку на его пальцы, однако, в следую­щую секунду ему пришлось переключить все свое внимание на дорогу. Он сосредоточился на кромешной снежной тьме и беспрерывно работающих «дворниках» на ветровом стекле.

 — Извините. — Ее голос был глубоким и мяг­ким. — Мне не следовало задавать этот бестак­тный вопрос.

 — Почему же не следовало? — Ник пожал плечами. — Факт есть факт, и от него никуда не денешься, но я просто не нуждаюсь в вашей жалости... Если бы я мог забыть о том, что тог­да произошло со мной, мне, может, и стало бы легче. Но память отказывается вычеркивать из своего архива тот адский случай. Стоит только закрыть глаза...

 Впрочем, глаза можно было бы и не закры­вать. Вся картина происшедшего могла всплыть в памяти в любой момент, как при открытых глазах, так и при закрытых. Причем всплыва­ла, как правило, с самыми мельчайшими де­талями.

 — Не надо! Не закрывайте глаза!

 На этот раз Абигейл действительно хотела прикоснуться к его руке, и она прикоснулась, но не с сочувствием к нему, а, как показалось Нику, с чувством тревоги и даже паники. Так или иначе, ее пальцы обожгли его руку, и внутри тотчас вспыхнул костер яростного чувствен­ною желания, 

 — О, не беспокойтесь, милая леди, — сказал он.— Я не собираюсь повторить свой пе­чальный автодорожный трюк прямо сейчас. Есть люди, которые слишком дорожат вашим красивым лицом, чтобы я позволил себе подставлять его под осколки разбитого стекла.

 Да, да, не стоит забывать, что эта жен­щина невеста Криса, и он любит ее и хочет ни ней жениться!

 — Я не имела в виду...

 Уголком глаза он заметил, что она начала дрожать.

 Простите, что не включил сразу отопление. Ведь вам холодно? — Обрадовавшись воз­можности отвлечься, Ник быстро наклонил­ся, включил подогрев и вновь сосредоточил все свое внимание на заснеженной дороге.

 Слава Богу, ему удалось заметить поворот с шоссе к его коттеджу. Узенькую дорогу можно, было, легко пропустить, даже в хорошую погоду.

 — Ну, мы уже почти дома, — бодрым тоном проговорил он и тут же поспешил добавить, —однако, оставшийся отрезок дороги может ока­заться очень коварным. Тут и в нормальную-то погоду приходится юлить между выбоинами, а сейчас, после такого снегопада, вообще, ничего не разберешь. Так что будьте повнимательнее и постарайтесь держаться как можно крепче.

 Послушная пассажирка сразу, крепко, упер­лась ладонями в сиденье. При этом ее пальто распахнулось, глаза Ника вновь, невольно, скользнули по красивым ногам, в его ноздри ударил пьянящий аромат дорогих духов и ка­ких-то других, утонченных запахов, которые, казалось, исходили от всего тела женщины. В каких-то неведомых глубинах его существа, мгновенно, вспыхнула искра — и его тотчас охватил пожар дикого чувственного желания. Ему захотелось, вдруг, нажать на тормоз, со­рвать с женщины пальто и зацеловать всю ее от пальцев ног до кончиков волос. Едва сдер­жав себя от безумного шага, он, изо всех сил, сжал руль и постарался переключиться на другие мысли.

 Когда он выезжал из дома на поиски неве­сты Криса, вспомнил Ник, ничто еще не пред­вещало снежной бури. Но лучше бы она в тот момент уже началась, рассуждал он теперь. Тог­да у него был бы прекрасный повод никуда не ехать за приключениями на свою голову. И брат прекрасно бы понял его довод и ничуть не оби­делся.

 Впрочем, после звонка Криса Ник все рав­но в душе не верил, что Элоиз Барринг зая­вится в «Лунные тени», не говоря уже о том, что он узнает ее, сможет завязать с ней бесе­ду и убедить вернуться к брату. Но хотя Ник был абсолютно убежден в нереальности за­теи Криса, он все же решил выполнить просьбу брата в точности, как тот просил. Он поехал к кафе, внимательно высматривая по дороге темно-зеленый «Пежо». Девушки, похо­жей по описанию на Элоиз Барринг, в кафе не было. Нику хотелось поскорее вернуться до­мой, поэтому он даже не стал заказывать еду, как собирался вначале. Но он все же решил немного подождать, скрасив это бессмыслен­ное, на его взгляд, ожидание, чашечкой кофе.

 Едва ему принесли горячий напиток, как за окнами вдруг стало темнеть, небо заволокло низкими серыми облаками, и вскоре, разбуше­валась эта дикая снежная буря, которая не пре­кращалась до сих пор.

 Если у Элоиз хватит здравого смысла, в та­кую непогоду она ни за что не рискнет выхо­дить из дома, подумал Ник и, быстро запла­тив за кофе, поспешил к своей машине. Надо было успеть вернуться в коттедж, пока не за­мело дорогу. Тем не менее, по дороге он, маши­нально, продолжал высматривать темно-зеленую машину мисс Барринг. Ему все-таки хоте­лось выполнить просьбу брата. И надо же, этот «пежо» ему, все-таки, встретился! Однако он, до сих пор, еще не разобрался, как ему следовало расценивать эту встречу — как везение или на­оборот.

 Что ж, судьба есть судьба. И она распоряди­лась так, что в злосчастном темно-зеленом автомобиле оказалась высокая шатенка с яркой, красивой внешностью, точно соответствовав­шей тому описанию, которое дал ему по теле­фону Крис. Перед ним была сама мисс Элоиз Барринг, невеста его брата, теперь уже поки­нутого ею.

 Элегантная, броская, с сексапильными фор­мами, эта женщина была настоящей похити­тельницей мужских сердец. Совершенно забыв о его брате, она уже успела поцеловать Ника, и теперь, возможно, рассчитывала развить и закрепить их отношения. И это при том, что она бросила Криса ради какого-то другого мужчины.

 Черт бы побрал Криса, втянувшего его в эту дурацкую игру! И черт бы побрал эту кра­сивую шатенку... А ее-то за что? За то, что была так красива и соблазнительна? За то, что огонь страстного желания расплавлял ему мозги, сто­ило ей только бросить на него даже беглый, случайный взгляд?

И ведь она знает силу своих чар, черт бы все-таки ее побрал! Эта колдунья всего, несколь­ко часов назад, отшвырнула его брата вместе с подаренным им кольцом и уже успела подце­пить нового мужчину, то есть его, Ника Гран­та, который готов был лоб расшибить, лишь бы исполнить любую ее прихоть.

 Вырядившись в облегающее красное платье, покачивая упругими бедрами и прижимаясь к нему всем своим роскошным телом, она дей­ствовала, как змея-искусительница, всячески стараясь его соблазнить. И он догадывался, по­чему она так вела себя

 Ведь она узнала его. И даже назвала по име­ни, словно они были давними друзьями. Прав­да, такое с ним случалось в последнее время настолько часто, что он уже привык к подоб­ным вещам. Люди видели в нем не реального человека, а тот мифический образ, в который превратили его средства массовой информа­ции, и, в первую очередь, телевидение. Для обыч­ного зрителя или читателя он был просто пер­сонажем, звездой, обликом, который ему стал ненавистным.

 — Ну, что же, в первую очередь, как только мы войдем в дом, я должна с вашего разреше­ния воспользоваться телефоном. Мне надо доз­вониться до гаража и...

 — А мне этого не надо. — Его холодный, рез­кий тон оборвал женщину на полуслове.

Ему надо было постараться удержать незна­комку в коттедже до тех пор, пока в нем не объявится брат и не заберет ее. Хотя Ник считал, что она не стоила усилий Криса. Эта женщина просто похитила его сердце и теперь, наигравшись с ним, как с игрушкой, намеревалась отбросить его подальше.

 Ему был хорошо знаком этот тип женщин. Они действовали, как пауки-хищники: терпе­ливо выжидая, когда в их сети попадет очеред­ная глупая муха. Сидни тоже принадлежала к тому типу женщин и отличалась повышенным паучьим искусством. Но, слава Богу, теперь ее не было в его жизни. Она просто из нее исчез­ла. Теперь она афишировала повсюду свое но­вое обручальное кольцо, а в придачу и его бо­гатого дарителя — своего мужа.

 Ник решил использовать свой горький опыт, чтобы как следует проучить бывшую невесту младшего брата. Сначала он поиграет с ней, подбросит ей на затравку мысль, что она поймала его на свой крючок. А затем поведет себя так, что до нее, возможно, дойдет другая мысль: нельзя без конца играть на чувствах раз­ных мужчин.

 — Вам не удастся так легко выпутаться из этого дела, — сказал Ник.

 — Выпутаться? — Ее голос прозвучал взвол­нованно и тревожно.

 Пожалуй, лучше вести себя осторожнее, спокойнее, решил он. Не следует сразу отпу­гивать ее, иначе все дело будет скомкано.

 Он широко улыбнулся и произнес:

 — Прислушайтесь к здравому смыслу, ми­лая леди. Тягач из гаража при такой проклятой погоде вряд ли сможет добраться до моего жи­лища. Им понадобится снегоочиститель, что­бы справиться с таким толстенным слоем сне­га. Так что, поскольку мы тут застряли, запа­ситесь терпением и постарайтесь извлечь из си­туации, в которую попали, самое лучшее.

3

 — Приехали!

 Абигейл услышала голос Ника, будто, сквозь сон и тут же почувствовала, что машина резко затормозила. Она поблагодарила судьбу за то, что их путешествие в непогоду завершилось бла­гополучно, но только сейчас до нее дошло, что напряжение, которое она испытывала всю дорогу, было связано больше с человеком, си­девшим рядом с ней за рулем, чем с бушевав­шей за окном снежной бурей.

 Ее нервы были натянуты до предела. Ник напугал ее. В его фразе «вам не удастся так лег­ко выпутаться из этого дела» прозвучала явная угроза. Правда, пока она пыталась осмыслить эти слова, он поспешил развеять ее страх, объяснив свою «угрозу» следующей, вполне не­винной фразой и развеяв ее тревогу широкой ободряющей улыбкой. И все же ей было отче­го-то очень не по себе.

 — Кажется, вы не в восторге, что мы, нако­нец, добрались до цели? — произнес мужчина и с веселой улыбкой взглянул на попутчицу.

 — О, простите. — Снег залеплял стекла, и ей пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть небольшое строение, перед которым они остановились. Признаться, я ожидала увидеть сооружение несколько иного архитектурного стиля.

 Коттедж известного артиста оказался вовсе не таким, каким представлялся ей в воображе­нии. Это был невысокий, приземистый дом из серого камня. Невзрачный цвет стен и сумереч­ная поземка как бы сравнивали его с землей.

 — Этот дом не очень-то похож на собственность Ника Гранта, — напрямую объяснила она.

 Улыбка тотчас исчезла с его лица, и на губы легла холодная серая тень, словно отсвет се­рых стен его дома.

 Отчеканивая каждое слово, он сказал:

 — Не следует путать популярность, которой я, возможно, пользуюсь, с реальностью, в ко­торой мне приходится жить.

 — Простите, я вовсе не хотела вас обидеть...

 Мужчина равнодушно пожал широкими плечами и сказал:

 — Я живу так, как мне хочется, а не так как положено «звезде».

 Абигейл сразу дала ему понять, что узнала его с первой же секунды, как только он по­явился около ее «пежо». Но ей хотелось наде­яться, что он не счел ее одной из тех фанаток, которые готовы пойти на все ради одного толь­ко взгляда ярких голубых глаз их идола. Так, по крайней мере, она думала, хотя и не могла объяснить даже самой себе, почему ей вдруг вздумалось поцеловать его.

 — Итак, мы идем в коттедж или вы намерены оставаться в машине всю ночь, пока не превратитесь в ледышку? Вот ключ от входной двери.

 Абигейл взяла ключ и открыла дверцу ма­шины. В лицо ей пахнул резкий ледяной ветер.

 Она быстро поднялась на крыльцо, вставила ключ в замочную скважину и торопливо по­вернула его вправо. Входная дверь открылась — и, спустя миг, Абигейл уже была в теплой при­хожей. Тут же, вслед за ней в коттедж вошел с ее сумкой Ник Грант. На его плечах, черных волосах и даже на густых ресницах, поблески­вая, быстро таяли пушистые снежинки.

 — В кухню можно пройти через гостиную, которая у меня одновременно служит столо­вой, — пояснил он и указал рукой на комна­ту, соединявшуюся с прихожей. — Уезжая, я закрыл поддувало печки, так что она еще не должна остыть. Ведь вам потребуется...

 Ник тут же осекся, заметив ее пристальный взгляд, устремленный на него. Абигейл стояла как вкопанная и не могла оторвать глаз от это­го мужчины, который, как будто, гипнотизиро­вал ее, притягивал к себе, будил в ней самые невероятные, самые дикие, самые первобыт­ные желания. Если там, на фоне бушующей снежной стихии, когда она впервые увидела его за приоткрытой дверцей «пежо», он выг­лядел высоким и сильным, то здесь, в малень­кой прихожей его статная, широкоплечая фи­гура просто доминировала над ней, заполняла вокруг нее все пространство.

 Абигейл казалось, что этот мужчина — не­делимая часть стихии, бушевавшей сейчас за окнами, что он так же неукротим, как ветер, атаковавший каменные стены коттеджа и яро­стно завывавший в его дымоходах.

 Она была не в состоянии оторвать от него глаз и поэтому сразу уловила момент, когда с ним самим начали твориться какие-то стран­ные вещи. Прежде всего, все его большое тело напряглось и, будто, окаменело, когда он сбросил с себя теплый пиджак. Голубые глаза неожиданно потемнели. Дыхание стало прерывистым и глубоким.

 — Сейчас я впервые вижу вас при свете, — Произнес Ник, и его голос показался ей стран­но осипшим, глухим, будто он в течение нескольких дней вообще не говорил ни слова. — Глаза у вас почти лиловые или фиолетовые, фиалковые. Одним словом, анютины глазки.

 — Мне часто говорят, что они похожи на глаза Элизабет Тэйлор, — смущенно сказала Абигейл, растерявшись от неожиданного ком­плимента. - Но сама я, конечно, на эту знаме­нитую актрису не похожа. Во-первых, у меня не такие черные волосы...

 Она почувствовала, что от волнения у нее стали пересыхать губы. И когда она машиналь­но облизнула их влажным кончиком языка, Ник метнул в ее сторону такой жадный, пол­ный вожделения взгляд, что она вся так и вспыхнула.

 — Я предпочитаю ваш цвет волос, — про­бормотал он. — Темно-каштановый, а не иссиня-черный.

 Он прикоснулся к одной из прядей ее во­лос настолько мягко и нежно, что по всему ее телу, с головы до пят, сразу побежали сладост­растные мурашки.

 — Ваши глаза действительно напоминают глаза Лиз Тэйлор, а она считается одной из самых красивых женщин мира.

 — Это намек на комплимент? - спросила она.

 — Вы не нуждаетесь в комплиментах, поверь­те мне. Вы настолько очаровательны, что всякий мужчина, увидев вас, не просто начнет говорить вам комплименты, а сразу изъявит готовность носить вас на руках. А, взяв на руки, он будет счастлив, донести вас до кровати и...

 Его глаза продолжали гипнотизировать ее, и, утопая в их голубизне, она даже перестала замечать красноватый шрам, покоробивший красоту его мужественного лица. Помимо глаз, ее завораживали также его черные волосы и, неожиданно, мягкие линии губ, к которым ей вдруг невыносимо захотелось прикоснуться своими губами.

 — Я...

 Она смогла произнести только одно это сло­во — и ее голос совсем пропал. Дважды после этого Абигейл попыталась заговорить, но у нее ничего не вышло. Она, окончательно, лишилась дара речи. Безмолвие, воцарившееся в малень­ком доме, было настолько глубоким, что ды­хание мужчины показалось ей неестественно громким.

 Ник улыбнулся, и его улыбка и вспых­нувшие искорки в глазах, казалось, дали ей понять, что ему было известно, о чем она в эту минуту думала, и что он разделял с ней ее мысли.

 — Ник, я...

 Ее голос опять прорезался, но она не смог­ла закончить фразу, потому что, как раз, в этот момент растаявшая снежинка скатилась кап­лей с его брови и поползла к уголку глаза. Дей­ствуя под влиянием неосознанного импульса, Абигейл осторожно прикоснулась кончиком мизинца к сползавшей капле и смахнула ее с лица Ника.

 А он в ответ взял ее руку, поднес к губам и нежно перецеловал все пять пальцев. Абигейл, вся, так и вспыхнула. Ей показалось, что ее мозг и сердце одновременно пронзила тонюсенькая молния. Тонюсенькая, как хирургическая игла.

 — Почему ты сделал это? — спросила она.

 — Потому что хотел сделать это и потому что... этого хотела и ты, не так ли?

 Да, она хотела, чтобы он дотронулся до нее и поцеловал ее губы, пальцы, шею, грудь, что угодно... Она была готова ко всему.

 — Да, я хотела...

 Когда Абигейл произнесла эту фразу, ей сра­зу стало легко на душе, будто она освободи­лась от какого-то тяжелого, непомерного бре­мени, и она повторила свои слова уже более твердым, уверенным тоном:

 — Да, я хотела. Хотела. О да, я хотела!..

 Ник обнял ее и прижал к своему горячему, напрягшемуся телу. Его руки грубо обхватили ее голову, и тотчас губы впились в губы, язык заскользил по языку, и в тишине коттеджа раз­дался слабый женский стон. Он целовал ее жад­но, яростно, безжалостно, целовал в рот, под­бородок, шею, целовал так, будто только что вернулся с Северного полюса, где провел не­сколько месяцев без женщин.

 Через минуту черное пальто Абигейл было сброшено на пол рядом с пиджаком Ника. Од­ним грубым, резким движением колена, он раз­двинул ее ноги, обхватил обеими руками ее широкие, упругие бедра и всем телом прижал к стене податливое тело. Огонь желания, охва­тивший мужчину, жег Абигейл сквозь бархат платья, а твердое свидетельство этого желания, упиравшееся в самый низ ее живота, не могла скрыть даже плотная ткань его джинсов. Когда он попытался раздвинуть коленом ее бедра еще шире, она тут же с готовностью уступила ему и, внезапно, ощутив жаркую влажность между ног, вновь застонала, но на этот раз громче, протяжнее, бесстыднее.

 — Ник!..

 — Я не знаю, почему веду себя так. Не знаю, что привело меня к этому. — Он говорил жар­ким, страстным шепотом, задыхаясь, лаская губами, кончиком языка мочку ее уха. — Я толь­ко знаю, что был не в силах избежать этого. В первую же минуту, как только увидел тебя, я понял, что это столкновение, эта близость с тобой были неизбежны. О Боже! — Он вдруг задрожал всем телом. — Сначала, увидев твой «пежо» в кювете, я подумал, что ты ранена или даже мертва. Я подумал...

 — Ник! — со стоном оборвала его Абигейл, не в силах больше терпеть это мучительное томление, эту безумную жажду, охватившую все ее существо. — Может быть, ты все-таки заткнешься и поцелуешь меня?

 И он тут же подчинился ей. Он не поцело­вал, а зацеловал ее. Его губы и язык в сумас­шедшем экстазе бороздили не только ее рот, но и шею, уши, глубокую ложбинку между гру­дей. Страстное безумие передалось его рукам, которые скользили по ее грудям, мяли их, те­ребили соски, ощупывали со всех сторон бед­ра и низ живота...

 Голова Абигейл была запрокинута назад, глаза закрыты, все тело пылало и требовало незамедлительного удовлетворения бушевавше­го в нем дикого, всепоглощающего желания. Ее горячие пальцы скользнули под широкий кожаный ремень, опоясывавший его талию, скрылись под толстым свитером, и, пробравшись сквозь густые волосы на груди, коснулись твердых сосков...

Ладонь Абигейл уловила сильное биение его сердца, а когда она гибко, почти по-кошачьи изогнулась и коснулась низом живота его воз­бужденной плоти, пульс Ника подскочил сра­зу на несколько делений.

 — Мне кажется, мы будем чувствовать себя удобнее в другой комнате, - пробормотал он, с трудом оторвавшись от ее губ.

 — Ты прав.

Абигейл обхватила руками его крепкую шею, и Ник подхватил ее на руки и понес в соседнюю комнату. Перед тем, как ее тело кос­нулось мягкого дивана, она успела заметить в углу комнаты камин, сооруженный в викто­рианском стиле, и большие кресла, накрытые роскошными бархатными покрывалами.

— Так тебе лучше? — спросил он, задыхаясь так, будто только что завершил бег на длин­ную дистанцию.

— Намного лучше, — ответила она и, бла­женно ощутив на себе тяжесть мужского тела, удовлетворенно улыбнулась.

— Теперь мне, возможно, удастся поцело­вать тебя гак, чтобы тебе это понравилось. От­крой-ка ротик...

 Абигейл покорно приоткрыла рот, и он тут же вонзил в него кинжал — острый, горячий, упругий язык, который тотчас стал исполнять неистовый танец, знакомый всем страстным любовникам: это были движения, имитировав­шие роль мужчины в сексуальном акте. Эта игра до предела возбудила Абигейл, ее тело начало неистово двигаться под мужчиной, в такт дви­жениям его языка. А Ник все глубже вжимал ее в диван, и их разгоряченные тела все сильнее утопали друг в друге.

 — Ты слишком тепло одет, — пробормотала она и начала нетерпеливо стягивать с него сви­тер цвета морской волны.

 — На тебе тоже много лишнего...

 — Ты так думаешь? — Она подалась низом живота вверх и уперлась в его твердую мужс­кую плоть. — Да, я чувствую, что в этом платье мне слишком тесно.

 — Я могу помочь тебе освободиться от него.

 Одним рывком он стянул с нее красное бар­хатное платье, а заодно — рубашку и лифчик. Вторым рывком, Ник стянул с себя свитер и при­давил своей твердой волосатой грудью нежные полушария ее грудей. Абигейл сделала резкий вдох и нежно вонзила ноготки в его лопатки.

 — Ты такая горячая, такая страстная, в тебе столько темперамента... — шептал он, целуя ее жаркие плечи и литые белые груди.

 Его сильный, влажный язык начал ласкать ее затвердевший сосок, и она, с трепетным придыханием, зашептала ему в самое ухо:

 — О Боже!.. Еще! Ну, целуй же! Сильнее, грубее! Зацелуй всю меня!..

 Тело Абигейл дрожало, низ живота сам со­бой приподнимался навстречу его телу... Когда пальцы мужской руки сжали ее грудь, она по­чувствовала, будто между ног у нее ударил электрический разряд, а колени автоматичес­ки раздвинулись в стороны.

 — Не останавливайся! — молила она. — Об­ними меня всю! Трогай меня везде!..

 — Я и не собираюсь останавливаться.

 Теперь на Абигейл оставались только тру­сики и чулки. Руки Ника скользнули вниз, и она, автоматически, приподнялась, чтобы по­мочь ему до конца раздеть ее. Но когда его паль­цы проникли уже под шелк ее трусиков, где-то в комнате, вдруг, раздался громкий удар на­стенных часов, и от этого неожиданного звука Абигейл вскрикнула и рванулась в сторону.

 — О Боже, но ведь ты уже полностью готова для меня! Ты вся такая влажная... там! — Ник стал целовать свои пальцы, которые только что вытащил из-под ее трусиков. — Я знаю, что взять тебя один раз будет для меня недостаточ­но. Я захочу тебя снова. И потом еще. И еще...

 Он снова запустил ладонь под шелк и жад­но обхватил жаркий, кудрявый холмик, кото­рый тотчас вздрогнул, раскрылся и стал исте­кать тягучей, теплой влагой.

 — И еще, — сиплым, дрожащим голосом по­вторила она почти в беспамятстве. — Голова Абигейл шла кругом, глаза застлал туман, но ее го­лос вместе с ударами часов продолжал автоматически отсчитывать цифры: — Шесть... Семь...

 — И потом еще, — повторил вслед за ней Ник. — И еще...

 — Восемь... Девять...

 Девять! Последний удар часов пронзил ее мозг, как острая игла, и пламя страсти потух­ло в ней в мгновение ока.

 Девять часов! Да ведь она... Ведь она обеща­ла... О Боже, что же с ней творится?

 — Нет! — вскрикнула Абигейл.

 Это короткое слово прозвучало так громко и резко, что Ник, только что охваченный буй­ной страстью, тотчас замер и, в замешатель­стве уставившись на женщину, смог лишь про­изнести:

 — Что случилось?

 — Я сказала — нет!

 Она села на диване и прикрыла ладонями голые груди. А когда заметила, что на ее бедрах еще покоятся мужские руки, резко оттолкнула их и отвернулась от Ника.

 Девять часов! Именно в это время она дол­жна была позвонить Брайану и сообщить, что благополучно добралась до коттеджа своих ро­дителей. Но сейчас она была не у матери, а в доме мужчины, которого встретила всего пару часов назад, о котором ничего не знала, кро­ме того, что он регулярно появлялся на экране ее телевизора, и которому она позволила...

 — Нет!

 На этот раз ее голос был пронизан отчая­нием и стыдом. Как она могла забыть о том, что обещала сделать? Как могла позволить это­му человеку настолько завладеть собой?

 — Этого не должно было случиться! — вос­кликнула она. — Это просто оплошность с моей стороны. Глупая ошибка! Потому что я... по­молвлена с другим человеком!

 Абигейл, конечно, не успела подумать о том, какая реакция может последовать со сто­роны Ника. Но она интуитивно ожидала какой-то формы протеста. Или, может быть, ка­ких-то попыток переубедить ее: несколько жар­ких поцелуев с нашептыванием — дескать, за­будь о нем, милая...

 Но его реакция на ее слова оказалась со­всем не такой, какой можно было ожидать. Ник Грант побледнел, как полотно, и отдернул от нее руки с такой поспешностью, будто она была заражена какой-то страшной, неизлечи­мой болезнью. Отпрянув от нее, он быстро под­нялся с дивана и отошел к окну.

 — Помолвлена с другим человеком! — Грубо бросил он ей через плечо. — Конечно, ты помолвлена с другим мужиком, черт бы тебя побрал! Да разве может оставаться не на привязи, такая угодливая сучка?

 — Ник, извини меня, я...

 Извиниться — это было единственное, что она могла сейчас сделать. Ее тело ныло изнутри и снаружи, словно ей только что пришлось побы­вать в потасовке. Голые груди и соски, все еще стоявшие после неистовых мужских ласк, теперь начинали быстро замерзать. Но Абигейл испытывала в эту минуту не только физический дис­комфорт. Ее мучили вина, обида и отчаяние.

 — Извини, Ник. Я действительно очень со­жалею.

 — Сожалеешь! — Он по-прежнему оставался бледен, а в его голубых глазах метались неукротимые, злые молнии. — А что сейчас должен чувствовать я? Я знал... Разумеется, ты была по­молвлена, черт бы тебя побрал! И, тем не менее, это не остановило тебя! Не сдержало. Тогда скажи мне... — В его глазах теперь пылали боль и ярость. — Скажи мне, ты, ненасытная сучка, сколько трахальщиков тебе требуется для пол­ного счастья?

 Была ли эта женщина с кем-то помолвлена или нет, теперь важно было только одно — она потеряна для него. Она не его женщина. И еще... она была женщиной его брата. Его любимого младшего брата Криса. И обманула его. Как об­манет еще многих мужчин. От этой мысли ему стало невыносимо больно. И эту боль не облег­чали грязные оскорбления, которые срывались с его побледневших губ...

 — Ник!

 Он резко отвернулся от дивана, на котором сидела Абигейл со своими голыми, изящны­ми ногами, с голой грудью...

 — Укройся, — небрежно бросил он ей.

 В его голосе звучали нотки омерзения и ненависти. Он не верил, что до сих пор, до последней минуты считал эту женщину кра­сивой. Сейчас он убеждал себя, что она от­вратительна, вульгарна и непристойна. Его мучило чувство вины перед самим собой, осознание того факта, что он позволил себе поддаться ее чарам и попасть в искусно рас­ставленный капкан. Встретившись с ней, он сразу повел себя глупо. И все равно, даже сейчас, в момент сожаления и раскаяния, в момент отвращения, его не покидало страс­тное желание броситься на эту распутную тварь и овладеть ею.

 О Боже, а ведь он думал, что умеет держать себя в руках, умеет не поддаваться эмоциям! Но, оказывается, самые дикие, самые необуз­данные инстинкты могли овладеть им и завес­ти его в женские сети с такой же легкостью, с какой затягивали в них любого простака.

 — Я же сказал тебе: укройся, — с яростью повторил он, увидев, что женщина никак не прореагировала на его слова и продолжает си­деть на диване голой, будто специально выс­тавляя себя напоказ. — Неужели ты думаешь, что мне нравится глазеть на твои голые...

 Очередное оскорбление, высказанное в, подчеркнуто, г гневно

 — Прекрати говорить мне гадости! — дрожащим от гнева голосом крикнула она, поспешно натягивая на себя комбинацию. — И строить из себя оскорбленную невинность! Попробуй утверждать, что ты не имел никакого отношения к тому, что только что произошло, вернее чуть не произошло между нами? Похоже, ты считаешь, что это я пыталась тебя соблаз­нить, а ты, бедняжка, просто не мог противо­стоять моим коварным намерениям?

 Я вовсе не надеваю на себя маску невин­ности. — Его голубые глаза метнули ледяные искры в ее сторону. Образ гнусной распутни­цы, который он старался создать в своем вооб­ражении, исчез без следа.

 Темно-каштановые волосы Абигейл размета­лись по плечам, фиалковые глаза горели, но всем своим видом она, одетая сейчас в шелковую бе­лую рубашку, почему-то напомнила ему невин­ную школьницу. Тем более что весь ее грим уже сошел с лица, а помада стерлась с губ.

 Эту помаду стерли мои поцелуи, подумал он.

 — Да, мы оба, я полагаю, в равной степени хотели друг друга. Но ты не сказала правду. Ты скрыла от меня, что у тебя есть жених!

 — Я виновата. — Абигейл опустила голову и сильно прикусила нижнюю губу. Она уже сно­ва натянула свое красное платье, в котором выглядела так чертовски соблазнительно.

 На секунду Ник пожалел, что был так ре­зок с ней. Но уже в следующее мгновение он вспомнил о другом неприятном факте: эта жен­щина не только предала Криса, отвернувшись от него, но и успела переключить свое внима­ние и чувства на другого человека. Видимо, именно о нем она сейчас и говорила.

 — Но мы не были помолвлены, так сказать, окончательно. Я имею в виду...

 — Меня абсолютно не интересует, что ты имеешь в виду! — грубо оборвал ее Ник и, сжав кулаки, резко засунул их в карманы джинсов.

 На миг ему показалось, что он был готов ударить ее, но даже одна мысль об этом ужас­нула его. Ник считал это низостью — поднять руку на женщину. Но сейчас он не просто был отвергнут и унижен, как это уже случалось, и не один раз. Эта женщина причинила своим предательством боль его брату. Сейчас она пре­давала какого-то другого человека. Каким-то об­разом умудрилась лишить рассудка его самого, такого стойкого и благоразумного. И эта рас­путная тигрица, пожирательница мужских сер­дец, еще умудрилась так убедительно изобра­зить раскаявшуюся грешницу, что, чуть было, не вызвала у него сострадание.

 — На мой взгляд, всякая помолвка уже пред­полагает определенные обязанности будущих супругов друг перед другом, — холодно сказал Ник. — А чем оказался для тебя я во всей этой истории? Мимолетным развлечением на пол­пути к какому-то более интересному приклю­чению?

 — Ничего подобного! Я... я просто не знаю, что на меня нашло.

 — Зато я прекрасно знаю, моя дорогая. Тебя просто охватило грубое, животное чувство, ко­торое называется похотью.

 —А ты, по всей видимости, поддался порыву чистейшей любви! Ты это хочешь сказать?

В фиалковых глазах женщины сверкнули огоньки гнева, в один миг она, действительно, превратилась из слабого, беззащитного существа в разъяренную тигрицу. Вот ее истинное лицо, чуть не ликовал Ник. Интересно, видел ли свою невесту в таком состоянии его брат? Вряд ли. Крис описывал ее в самых радужных тонах: она всегда была для него нежной, ласковой красави­цей. И вот теперь эта нежная красотка резко бросала жесткие слова ему, Нику:

 — Я полагаю, мужчине не возбраняется испытывать похоть, не так ли? Но когда такое же чувство — физическое желание, сексуальная страсть — охватывает женщину, то тут уже речь заходит о грубом, животном инстинкте, и та­кая женщина, в глазах мужчин, теряет романтический ореол, превращаясь в ненасытную улич­ную девку. Разве это справедливо?

 — Ты помолвлена с другим человеком. В моем представлении, любой человек, будь то муж­чина или женщина, который связан с кем-то подобными обязательствами и при этом всту­пает в любовные отношения с другим, досто­ин самого сурового презрения.

 Когда Ник произносил эти слова, перед ним всплыло лицо Сидни. И как он ни пытался про­гнать ее образ, ничего не выходило.

 В глазах Абигейл опять вспыхнули гневные огоньки, а ее лицо заледенело.

 Все дело в том, что ты мне сначала пока­зался настоящим мужчиной. Именно это заб­луждение, видимо, и свело меня с ума. А ты просто жалкий ханжа, который рассуждает как святоша, в то время как...

 Она махнула рукой, словно устав переже­вывать эту скучную тему. И окинула Ника на этот раз совершенно безразличным взглядом.

 — Ну, а теперь, — сказала она, — поскольку ты не намерен больше задерживать меня здесь, так как не испытываешь ко мне ничего, кроме «самого сурового презрения»... Может быть, ты дашь мне возможность дозвониться до гаража, чтобы я могла поскорее уехать?

 На секунду идея этой беспутной женщины чуть было не соблазнила Ника: работники из га­ража вытащат ее «пежо» из кювета, и она убе­рется восвояси, оставив его в покое. Однако он тут же, напрочь, отверг эту идею. Ведь он обещал Крису удержать сбежавшую невесту в своем доме до его приезда. Ему это поручение брата обошлось слишком дорого, чтобы все бросить на полпути. Пусть братишка поговорит со своей бывшей воз­любленной и поймет, что она за штучка. Уж он, Ник, постарается, чтобы глупыш Крис понял, что эта хищница вовсе не стоит его любви. Рас­кроет ему глаза на его так называемую невесту.

 Но до того как он проведет такую беседу с Крисом, ему надо выполнить другую важную задачу удержать эту невесту в своем коттедже.

 — Прости, дорогая, но в моем жилище нет телефона.

 — Нет телефона? — Она вытаращила на него глаза и быстро оглядела все помещение сверху донизу и вдоль и поперек. — Но такого просто не может быть!

 Ник покачал головой, а сам подумал: слава Богу, что я установил телефон в той малень­кой комнатушке, которую агент по недвижи­мости в шутку прозвал «кабинетом», и дверь в которую сейчас закрыта на замок.

 — Но мне надо позвонить...

 — Жениху? — с ухмылкой спросил он. — Или, может быть, еще какому-нибудь простофиле, жаждущему услышать твой голос? В любом случае, я уверен, что твои, так называемые, поклонники только обрадуются, когда ты сообщишь им, что, из-за ненастья, тебе придется проторчать в каком-то паршивом коттедже на краю света еще сутки, если не дольше. Хоть отдохнут от твоих выходок, бедняги.

 — Сутки? — Абигейл холодно проигнорировала его колкости. Ей было уже все равно. — Это не смешно, Ник. К твоему сведению, я должна позвонить домой, маме.

 — Исключено. Ты не обратила внимание на погоду, когда мы ехали сюда? Да при таком снегопаде дороги заметает в считанные минуты. Я уж не говорю о том, что мы вошли в коттедж не меньше часа назад. Впрочем, ведь голова твоя была занята совсем другими проблемами... — Его глаза скользнули по подушкам, разбросанным на диване, где они всего несколько минут назад предавались неистовой страсти, и он добавил: — Но если ты мне не веришь, выгляни в окно и сама удостоверься в том, что сейчас творится между небом и землей.

 У меня просто не укладывается в голове, что из-за бурана мы можем застрять здесь, как в западне, неизвестно на какое время! — Растерянно проговорила Абигейл.

 Она подошла к окну и взглянула на высокие сугробы, стремительно нараставшие вдоль стен коттеджа, и на раскачиваемые ветром го­лые деревья. Выражение ее лица стало унылым и мрачным, в полном соответствии с характе­ром бесновавшейся за окном стихии.

 — На вещи надо смотреть реально, моя ми­лая леди. — Он поднял с пола свой свитер, встряхнул и одним резким движением надел его на себя. — Нам придется торчать в этом оби­талище вместе до тех пор, пока не утихнет снежная буря. Другого выхода из создавшейся ситуации я лично не вижу. Думаю, и ты вряд ли сможешь предложить альтернативу.

 — Похоже, ты прав.

 Заметив, что по ее обнаженным рукам по­бежали мурашки, Ник, сам, удивляясь своей неуместной гуманности по отношению к это­му чудовищу, сдержанно сказал:

 — Ты замерзла. Давай я провожу тебя в твою комнату, переоденься там во что-нибудь более теплое и удобное

 Он нервничал. Конечно, ему легче было бы держать себя под контролем, если бы перед его глазами не мелькали броские приметы ее сек­суальности — гладкая кожа рук, мягкая округ­лость плеч, глубокая ложбинка между белыми литыми грудями и крутой изгиб бедер, плотно обтянутых бархатным платьем, из-под которо­го так дразняще и соблазнительно выступали ее длинные, стройные ноги...

 — В моем коттедже нет центрального ото­пления, а пока мы шли под снегом от машины к наружной двери, ты успела промокнуть. Так что тебе обязательно надо переодеться во что-то сухое и теплое, — повторил он свое предло­жение.

 — Тебе тоже не мешало бы проделать эту процедуру, — неожиданно сказала она и кив­нула на его мокрые джинсы, влажные от рас­таявшего снега.

 — Согласен... Ты, должно быть, продрогла насквозь. Думаю, тебе следует сначала принять горячий душ, а затем переодеться. А я между тем разожгу камин и приготовлю какую-ни­будь еду. Не возражаешь?

 — Гениальная идея! — отозвалась она.

Ее голос показался ему подозрительно ти­хим и вялым.

 — С тобой все в порядке?

 — Все в порядке.

 Но Ник не был уверен, что это действи­тельно так. Лицо женщины сильно побледне­ло, зрачки казались расширенными, глаза за­пали.

 — Знаешь, ты, возможно, еще не совсем отошла от этого автодорожного инцидента.

 — Я чувствую себя нормально, — заверила она. — Никаких симптомов заболевания. Так что скажи мне лучше, где находится моя комната...

 — Иди за мной. — Ник взял ее сумку, и Аби­гейл поднялась за ним по крутой, скрипучей лестнице. Распахнув одну из трех дверей, он сказал: — Это ванная, рядом с ней — моя спаль­ня, а чуть подальше — твоя.

 Когда они вошли в ее комнату, он поста­вил сумку на кровать и сразу направился об­ратно к лестнице, бросив через плечо:

 — Чистые полотенца лежат в шкафу в ван­ной. Располагайся.

 Спустившись вниз, Ник занялся растопкой камина, и это занятие на какое-то время от­влекло его от мыслей о женщине, которые не переставали его терзать. Но через несколько минут он снова стал думать о ней. И почув­ствовал, что в нем опять закипает злость на нее. У него просто не укладывалось в голове, как можно быть такой хладнокровной распут­ницей: распрощаться с одним мужчиной, тут же прыгнуть в постель к другому и думать при этом о третьем. И это невеста Криса!

 — Черт бы побрал ее! — выругался Ник и с силой метнул в разгоравшийся камин совок уг­ля. — Да пропади она пропадом, в конце концов!

Однако при всем том, Ник понимал, что ки­певшая в нем злость была направлена не толь­ко против этой женщины, но и против него самого. Ведь с самого начала он знал, кто была эта мисс Барринг, и, тем не менее, это не оста­новило его. Он совсем не думал о брате, когда целовал ее, когда раздвигал языком ее соч­ные, трепещущие губы, когда срывал бархат­ное платье, плотно облегавшее тугие бедра...

 Он обвинил ее в похотливости, но она ока­залась права, когда вернула ему бумеранг с тем же обвинением. И в этом была вся проблема. Он даже не пытался отрицать свою неправоту. Потому что и сейчас хотел ее, стремился к ней каждой клеткой своего тела, испытывая самые сладострастные желания, какие только может испытывать мужчина...

 Ник полагал, что ему будет легче, если он уйдет от нее, закроется в другой комнате. Он думал, что, не видя ее, сможет загасить пожар в своей крови, который она разожгла. Но на деле все получалось иначе.

 В создавшейся ситуации ему следовало, преж­де всего, связаться с Крисом. Юный дуралей подпрыгнет до потолка от радости, когда узнает, что его замысел удался, что сбежавшая от него невеста находится в коттедже брата, что теперь он может приехать сюда и как сле­дует вразумить ее. Поскольку Ник сказал Элоиз, что телефона у него нет, позвонить брату можно было только сейчас, пока она прини­мает душ.

 И Ник попытался сделать это. Но телефон Криса был постоянно занят. Возможно, несча­стный парень жаловался на беглую невесту кому-то еще или просто неаккуратно положил трубку, приняв очередной стакан виски.

 Выйдя в прихожую, Ник услышал шум воды в ванной — значит, Элоиз еще принимала душ. В мгновение ока он представил себе, как горя­чие струи окатывают все ее белое, упругое тело, как оно начинает разогреваться, розоветь, как ее руки намыливают литые груди, торчащие соски, округлые бедра, кудрявый бугорок Ве­неры...

 — Хватит! Прекрати думать об этом! — при­казал он себе и отправился в кухню. — Прежде всего, приготовь себе и ей кофе, а затем сооб­рази что-нибудь с едой.

 Он настолько увлекся кулинарными дела­ми, что не заметил, как прекратился шум воды наверху и по лестнице прошлепали босые ноги. Ник был занят чисткой овощей, когда услы­шал позади себя спокойный голос:

 — Чем я могу тебе помочь?

 Он конвульсивно зажал в руке нож и две-три секунды постарался не поворачивать голо­ву в ее сторону, чтобы успокоиться. Наконец, когда его пульс пришел в норму, и дыхание стабилизировалось, он ответил:

 — Я вроде бы уже со всем справился. Решил приготовить что-нибудь побыстрее и попроще.

 Да, она переоделась, действительно в нечто более удобное, как он просил. Но Ник вовсе не имел в виду, что это должна быть такая со­блазнительная, провоцирующая одежда. На ней были поношенные хлопчатобумажные джин­сы, которые обтягивали широкие бедра и длин­ные ноги так же плотно, как их облегало бар­хатное платье. А сиреневый свитер, казалось, придавал ее горящим фиалковым глазам еще больше блеска и таинственной глубины.

 Ее лицо, совершенно лишенное грима, ста­ло еще более привлекательным. Длинные тем­но-каштановые волосы, не успевшие высох­нуть после душа, мягкими волнами скатыва­лись с плеч, слегка завиваясь на кончиках. Она выглядела лет на десять моложе по сравнению с тем моментом, когда он увидел ее впервые.

 — Пахнет чем-то вкусным, — оживленно ска­зала она. — Что-нибудь из итальянской кухни?

 — Вроде того. Смесь нескольких сортов ово­щей с добавкой кетчупа и макароны. Изготов­лено по рецепту моей матушки. Она боится, что я, оставшись один, плохо питаюсь. Вот и снабжает меня рецептами доступных для при­готовления блюд.

 — Но со стороны ты кажешься таким само­стоятельным, что я никогда бы не усомнилась в твоей способности готовить для себя еду.

 — Было время, когда я действительно, на­прочь, забросил всякую кулинарию, — признал­ся Ник. — Я так низко пал тогда, что меня во­обще ничего не интересовало.

 Он поймал себя на мысли, что ему было чертовски трудно поддерживать спокойную беседу с этой женщиной, потому что каждой клеткой своего тела он ощущал рядом с собой ее физическое присутствие. Ее нежный голос звучал для него музыкой, которую он готов был слушать, не уставая всю ночь. Его пальцы так и тянулись к ее блестящим волосам и округлым плечам. Внутри него бушевал пожар, который он не в силах был потушить, в то время как она казалась такой хладнокровной и спокойной, что ему становилось просто не по себе.

 А ведь совсем недавно, эта же женщина так пылала и трепетала в его объятиях, так при­жималась к нему, так бесстыдно хотела его... Он не верил, что она могла так быстро пере­ключиться с пылкой сексуальной страсти на холодное, рациональное поведение. Ему хоте­лось, чтобы она вновь отдалась во власть дико­го желания и стала такой же неуправляемой, каким чувствовал себя в этот момент он сам.

 Шрам на его лице ныл от боли, пальцы, ав­томатически, потирали шов, а когда он заме­чал, что ее взгляд скользил вслед за его ладо­нью, тянувшейся к шраму, ему казалось, буд­то на него выплескивают ушат ледяной воды.

 — Твое «падение»... Это связано с твоим не­счастным случаем?.. Послушай, ты уверен, что я не могу чем-то помочь тебе? — Мягко спро­сила она.

 — Если хочешь, можешь налить нам по бока­лу чего-нибудь согревающего, — сказал он. — Все найдешь вон там в буфете. Мне можешь плес­нуть вина, а себе — чего пожелаешь.

 — Я тоже попробую вина.

 Она достала из буфета бутылку вина и пару бокалов. У Ника вдруг возникло странное чув­ство оттого, что эта женщина проявляла забо­ту о нем. Почему она делает это? Искреннее это чувство или притворство? Ему показалось, что ей не слишком хотелось слышать ответ на заданный ею вопрос. Но он ответил на него без проволочек:

 — Да, моя депрессия была связана с этим несчастным случаем. С автодорожной аварией. Какое-то время после нее, я чувствовал себя разочарованным во всем, у меня, напрочь, ис­чез вкус к жизни.

 Только после того, как эти слова были про­изнесены, он понял, что перешел какую-то запретную черту. Ему никогда не приходило в голову рассказывать кому-либо об этом инци­денте, тем более, совершенно, чужой женщине. И что это его угораздило?

 — Разочарованным? — Она протянула ему бокал с вином. — Не могу поверить, что ты когда-нибудь находился в таком состоянии. Мне не трудно представить тебя в неважном настро­ении, но чтобы ты серьезно разочаровался в жизни...

 — Ты поверила бы мне, если бы узнала всю историю.

 О, черт возьми! Какой же у меня дырявый рот! — выругался про себя Ник. Теперь она по­просит его рассказать все, что с ним произош­ло тогда на дороге! Но он, до сих пор, еще ни­кому не говорил об этом. Даже его мать и брат не услышали от него ни единого слова о том, откуда и как появился этот шрам.

 Однако, к его удивлению, женщина не ста­ла его расспрашивать. Она лишь слегка нахму­рилась и задала простой вопрос:

 — И давно это случилось? Шрам кажется довольно свежим.

 — Я выписался из больницы около двух ме­сяцев назад. А пролежал в ней две недели.

 — Понятно. — Женщина кивнула, и ее фиал­ковые глаза на миг задержались на израненной стороне его лица. — Ты будешь пить вино или у тебя уже пропало желание взбадриваться?

 Только сейчас Ник заметил, что она все еще держит в руке, предложенной ему, бокал с ви­ном. Он протянул руку, чтобы взять напиток, их пальцы на секунду соприкоснулись... Она мгно­венно отпрянула и, коснувшись ладонью соб­ственной гладкой щеки, смущенно сказала:

 — Я думаю, со временем рана совсем зарубцуется, и твой шрам станет не таким заметным. К тому же я слышала, сейчас делают такие удивительные косметические операции...

 — Хочешь сказать, я стану не таким уро­дом? Мне жаль разочаровывать тебя, но мой прежний облик уже никогда не восстановится полностью, и он не будет интересовать женс­кую зрительскую аудиторию так же, как, воз­можно, интересовал раньше.

 — Ты напрасно считаешь, что шрам обезоб­разил тебя. На мой взгляд, как и на взгляд, я уверена, миллионов телезрительниц, ты по-прежнему останешься в десятке самых сексу­альных мужчин Канады. Понимаю, ты пере­живаешь из-за случившегося... из-за того, что твоему статусу сердцееда нанесен такой удар. Не потому ли ты решил скрыться от прекрас­ной половины человечества и поселиться в этой глуши?

 На миг его пальцы сжали ножку бокала, на­полненного вином, с такой силой, что он уди­вился, как она не треснула. И в этот же миг перед ним опять всплыло лицо Сидни.

 — Повторяю тебе, — холодно бросил ей Ник, — не надо путать меня с героем, которо­го я играю на телеэкране. И к твоему сведе­нию, я нигде и ни от кого не скрываюсь. Еще до аварии я решил взять двухмесячный отпуск и как следует отдохнуть. А теперь, после этого несчастного случая, мне сам Бог велел осуще­ствить задуманное на практике, и коттедж в уединенном месте, как нельзя, лучше подходит для претворения моего плана в жизнь. Я здесь прекрасно себя чувствую.

 После сказанного Ник заглянул в духовку и добавил:

 — Овощное блюдо с кетчупом и макарона­ми будет готово минут через сорок. Если не возражаешь, я за это время быстренько приму душ...

 Он замолчал на полуслове, когда увидел, как она, пройдясь по маленькой гостиной, остановилась напротив старого дубового комода с зеркалом и стала, что-то внимательно, рассматривать на стене. Ник сразу догадался, что привлекло ее внимание. Протянув руку, жен­щина сняла со стены фотографию в рамке и поднесла ее к свету лампы.

 Это была фотография Криса. Он снялся про­шлым летом прямо в саду около коттеджа. Ру­сые волосы обрамляли его улыбающееся, по­чти мальчишеское лицо, и он, как две капли воды, походил на старшего брата. Скрестив на груди руки, Ник стоял как вкопанный и ждал ее реакции.

 Секунду-другую женщина разглядывала пор­трет, потом улыбнулась и повернулась к Нику. Он приготовился услышать от нее все, что угод­но, но только не то, что она произнесла, абсо­лютно, спокойным тоном:

 — У него приятное лицо. Кто это?

 Абигейл вдруг заметила, как резко измени­лось лицо Ника. Оно побелело и стало напря­женным, злым. Его голубые глаза вспыхнули хо­лодным огнем; кожа на скулах натянулась, а блед­ность щек еще сильнее подчеркнула его шрам.

 — Кто это? — ухмыльнулся он. — Этот воп­рос ты задаешь мне?

 — А кому же еще? — удивилась она. — Про­сто мне было бы интересно узнать, кем тебе приходится этот человек... О, прости! Ты, на­верное, полагаешь, что я пытаюсь вмешивать­ся в твою личную жизнь? Извини, если тебе это неприятно.

 — Что за чертовщина! Почему тебе взбрело в голову спрашивать меня об этом человеке, когда ты его прекрасно знаешь?

 — Но я совсем не знаю его! — с искренним удивлением воскликнула она.

 Абигейл внезапно показалось, что у нее на­чала кружиться голова. В мыслях была какая-то каша, и она плохо соображала. Возможно, во всем было виновато выпитое вино. Странное поведение Ника Гранта еще более усиливало это ощущение. Может быть, он ее с кем-то пу­тает? Но как такое возможно?

 — Зачем бы я стала спрашивать о нем, если бы знала его? А может быть, он... — Нет, это невозможно, засомневалась она, но все же ре­шилась и напрямую спросила Ника: — А мо­жет быть, он твой... сожитель?

 — Не смеши меня! — отрезал он. — Уж ты-то, по крайней мере, должна знать, что я не голубой.

Да, она знала это. И даже слишком хорошо знала.

— Тогда кто же он? Почему ты делаешь из этого загадку?

 И вдруг, взглянув снова на фотографию, Абигейл обнаружила поразительное сходство человека на портрете с Ником Грантом.

 — Он твой брат?

 Ник как-то странно посмотрел на нее, по­том саркастически ухмыльнулся и сказал:

 — Да. Но я не верю, что ты просто догада­лась об этом.

 — Именно догадалась. Ведь я не видела его никогда в жизни. У него твои глаза, твой рот, а если бы еще у вас был одинаковый цвет во­лос, я бы, наверное, сразу признала в нем тво­его брата.

 Однако в голубых глазах младшего из братьев, подумала Абигейл, было больше теплоты, какой- то веселой легкости, а на его губах, в отличие от сурово сжатых губ Ника, играла широкая, приветливая улыбка. Интересно, как сложились бы у нее отношения с этим молодым человеком, если бы не Ник, а он оказался ее спасителем на той темной, заснеженной дороге?

 — Не видела его никогда в жизни? — услы­шала она резкий голос, прервавший поток ее мыслей. — Довольно притворяться, Элоиз! Твой трюк не пройдет.

 — Какой трюк? И кто такая Элоиз?

 И вдруг в голове Абигейл будто звякнул ко­локольчик. Она вспомнила, что хотела задать Нику один вопрос, когда он впервые появил­ся около ее «пежо», завалившегося носом в кювет. Но потом события закружили их обоих с такой стремительностью, что она забыла про этот вопрос. И вот сейчас он неожиданно всплыл в памяти.

 — Кстати, откуда ты знаешь мою фамилию? Ты упоминал ее там, на дороге.

 — Фамилию Барринг? А разве не ясно, от­куда? — Он раздраженно пожал плечами. — Разумеется, мне ее назвал Крис.

 — Для меня во всем этом, вообще, нет ничего ясного! Кто такой Крис? Я полагаю, твой брат? — И она помахала фотографией прямо перед но­сом Ника. — Твой Крис не мог назвать тебе не только мою фамилию, но и вообще сообщить что-либо обо мне, потому что я не знаю его даже в лицо. Да будет тебе известно, что мы ни разу не встречались, никогда не видели друг друга! По крайней мере, что касается меня, это абсолютно достоверный факт. А если пред­положить, что он где-то видел меня и поста­рался узнать мои имя и фамилию, то их сооб­щили ему неточно. Вернее, фамилию назвали правильно, а вот имя у меня не Элоиз...

 Вдруг Абигейл замолчала и шлепнула себя ладошкой по лбу, будто вспомнив что-то важ­ное. Через секунду она вдруг нервно рассмея­лась и сказала:

 — О Боже!.. Кажется, я начинаю понимать... Дело в том, что у меня есть кузина, которую зовут Элоиз, и которая помолвлена с неким Крисом.

 — Как ты ловко выворачиваешься! — гневно бросил ей Ник — Но ведь ты уже призналась, что твоя фамилия Барринг.

 — Разумеется. Отец Элоиз и мой папа — бра­тья, поэтому у нас с кузиной, естественно, одинаковые фамилии — Барринг. Имена у нас, разумеется, разные, — насмешливо добавила она. — Мне при рождении дали имя Абигейл Маргарет.

 — Что за спектакль ты передо мной разыг­рываешь?

 — Я ничего перед тобой не разыгрываю! — возмутилась она. — И у меня есть простые доказательства моей правоты. Подожди меня здесь, я через минуту вернусь.

 Она стрелой вылетела из гостиной, взбежа­ла по лестнице, ворвалась в комнату, кото­рую он ей выделил. Схватив с кровати свою сумку, Абигейл ринулась обратно, на ходу отыскивая в ней документы.

 Ник поджидал ее на том же месте, уже ус­пев допить вино. Пустой бокал стоял на комо­де рядом с фотографией его брата.

 Большое, сильное тело Ника как-то стран­но напряглось, лицо застыло. Казалось, он вдруг понял, что сейчас произойдет нечто та­кое, от чего ему станет совсем не весело. Когда Абигейл сунула ему под нос свои водительс­кие права, его глаза потемнели и тут же подо­зрительно сузились.

 — Абигейл Маргарет Барринг — ты видишь эти слова? — спросила владелица документа. — Если тебе этого недостаточно — вот моя чеко­вая книжка... кредитные карточки. И что ты ска­жешь теперь насчет моего спектакля?

 Ник не проронил ни слова. Он просто уста­вился на документы, которые она бросила пе­ред ним на комод, и у него был такой вид, будто они вот-вот подпрыгнут и отхлещут его по щекам. Прошло несколько секунд. Ник глу­боко и прерывисто вздохнул, запустил одну пятерню в свои черные волосы, взъерошил их и коротко засмеялся.

 — Полагаю, теперь мне следует произвести переоценку ценностей. — Подытожил он. — Похоже, я допустил своего рода ошибку.

 — Надо же! Какое безжалостное самобиче­вание! — Абигейл иронически усмехнулась, со­брала документы и сунула их обратно в сумку. Ее приятно грела мысль о том, что недоразу­мение, наконец, рассеялось. — Итак, что же мы с тобой обнаружили, Ник? Получается, что моя кузина — невеста твоего брата?

 — Бывшая невеста, поскольку она только что покинула его. А ты и не знала об этом? — Спросил он, заметив выражение удивления и замешательства на красивом лице.

 — Абсолютно ничего. Впрочем, это и не уди­вительно, потому что мы с Элоиз мало обща­емся, никогда не были с ней близки по духу. У наших отцов тоже, по существу, мало общего, и они очень редко видятся.

 Упомянув об отце, Абигейл подумала о ма­тери, которая сейчас сидела одна дома и жда­ла ее. Пожилая женщина не знала, что из-за вынужденных обстоятельств ее дочь застряла в каком-то коттедже на краю света. А глав­ное, было неизвестно, когда она отсюда вы­берется. Слава Богу, Абигейл не успела позво­нить ей откуда-нибудь с дороги и предупре­дить, что приедет в Кег-Ривер пораньше. Тем самым она оберегла мать от излишних волне­ний, которые были бы вызваны напрасным ожиданием.

 — Я только слышала, что на прошлой неде­ле Элоиз обручилась. И то мне стало известно об этом случайно, когда я позвонила ей на­счет автомобиля.

 Неожиданная перемена в лице Ника насто­рожила ее. Вероятно, что-то из сказанного ею вызвало в нем беспокойство. Но что именно?

 — До прошлой недели темно-зеленый «пежо», в котором я ехала, принадлежал Эло­из. Она продала его мне, и ее брат перегнал машину в Калгари, где я живу. Может быть, все это имеет какое-то отношение к твоему брату и его невесте?

 — Еще какое! Послушай, почему бы нам не присесть? Мы должны кое-что уточнить, объясниться. Лучше это сделать в более удобной, не­принужденной обстановке.

 Абигейл не представляла, как можно было чувствовать себя непринужденно, находясь с Ником Грантом в одной комнате. Одна только его близость уже генерировала в ней постоян­ные электрические разряды, как в мыслитель­ных процессах, так и во всем теле.

Но все равно она присела бы сейчас с удо­вольствием. Ее ноги, до сих пор не переставав­шие дрожать после дорожного происшествия, теперь, казалось, могли подломиться в любую минуту. Возможно, последнюю каплю к ее со­стоянию добавил рывок из гостиной в спаль­ню за злосчастными документами. К тому же у нее жутко разболелась голова, и ей было труд­но сосредоточиться на какой-то даже самой простой мысли. Сделав глубокий вдох и выдох, она опустилась в уютное маленькое кресло на колесиках и, перебирая ногами по полу, по­ближе подкатила его к камину.

 — Еще вина? — спросил Ник, а когда Аби­гейл покачала головой, добавил: — У тебя такой вид, словно тебе не помешает второй бокал.

 — Нет, спасибо.

 Любое дополнительное количество алкого­ля только еще больше сгустит туман в голове, решила она. А поскольку им предстоит важный разговор, ее ум должен работать, как можно, чет­че, поэтому его не следует ничем перегружать. С того часа, когда Ник привез ее в коттедж, ситуация, в которой они оказались, была и без того трудна, а теперь она, похоже, осложни­лась еще более.

 — Ну что же, нет, так нет. — Он наполнил свой бокал и уселся в кресло напротив нее с другой стороны камина. — Как ты уже знаешь, Крис — мой брат. Ему двадцать пять, он на девять лет моложе меня. Около трех месяцев назад, на одной вечеринке, ему повстречалась одна девушка.

 — Элоиз? — нетерпеливо спросила Абигейл, когда Ник сделал паузу, задумчиво уставив­шись в бокал с вином. Казалось, он пытался найти в его бургундских глубинах некий ис­точник вдохновения.

 — Да, твоя кузина Элоиз. — Он медленно кивнул и как-то отвлеченно, рассеянно взгля­нул на свою собеседницу. — Мой брат — ис­тинный романтик. Стоило ему взглянуть на нее лишь один раз — и он влюбился в твою кузину по уши. И она, судя по всему, ответила ему такой же взаимностью.

 — По твоему тону не скажешь, что ты пове­рил в чувства брата и его возлюбленной, — за­метила Абигейл, уловив в его голосе едва раз­личимые циничные нотки.

 — Да, не поверил, — напрямую, признался он. — Любовь с первого, второго, какого угод­но взгляда — это просто миф, фантазия писа­теля, придумывающего сусальные романы, или плод воображения инфантильного юноши, у которого тело напичкано гормонами похоти, а в голове вместо серьезных мыслей летают ро­зовые мыльные пузыри. Нет, любовь не заслу­живает внимания зрелых, рационально мыс­лящих людей.

 — К каковым ты, конечно, причисляешь и себя.

 Саркастическая ремарка женщины вызвала в нем нескрываемую ярость. Его черные, пря­мые брови негодующе нахмурились, голубые глаза вспыхнули холодным огнем, и он мет­нул в нее гневный, испепеляющий взгляд.

 — Ты хочешь сказать, что не согласна с моей концепцией? — презрительно усмехнувшись, спросил он.

 — Я хочу сказать, что еще никогда не испы­тывала этого чувства, и до тех пор, пока оно не придет, у меня вряд ли появится намерение выступать в роли судьи на столь ответственном поприще.

 — Значит, ты не любишь этого... своего же­ниха? Может быть, у тебя есть другой, настоя­щий жених?

 — Конечно же, я люблю его!

 Когда она произносила эти слова, ее голос прозвенел на высокой, нервной ноте. Не явил­ся ли этот тон свидетельством ее внутренней вины перед Брайаном? Ведь она просто-напро­сто отвергла его, безжалостно оттолкнула, да попросту, забыла о нем, увлекшись этим, со­вершенно чужим и циничным человеком.

 На самом деле, она не была до конца чест­ной, когда называла Брайана своим женихом. Да, он действительно просил ее руки, но она не ответила на его предложение согласием. Ин­туиция подсказала ей: надо еще подождать и хорошенько подумать.

 Помолвка, на которую она согласилась, ког­да их отношения с Брайаном неожиданно на­чали развиваться слишком стремительно, на практике оказалась не более чем фикцией. Аби­гейл использовала ее лишь как средство само­защиты в момент отчаяния. Но она не хотела посвящать во все эти тонкости мужчину, ко­торый сейчас сидел рядом с ней. Так всем бу­дет гораздо спокойнее. Пусть Ник продолжает думать, что у нее, в самом деле, есть жених.

 — Но сейчас речь не обо мне, — сказала Аби­гейл. — Лучше объясни мне, почему ты решил, что я невеста твоего брата? Мне сдастся, что-то стряслось с его романтической любовью, не так ли?

 Ник кивнул в знак согласия и сказал:

 — Стряслось, но не сразу. В самом начале их отношения были прозрачными и нежными. Но потом... в них стали появляться какие-то шеро­ховатости, трещинки, и Крис на какое-то вре­мя, казалось, потерял в них инициативу. Но вскоре все образовалось и снова пошло как по маслу. Их любовь была взаимной и такой чис­той и страстной, о какой только можно меч­тать. Так, по крайней мере, уверял брат. Потом они обручились, и свадьба была назначена на Новый год. Крис сказал, что они больше уже не могут ждать... Но сегодня он вдруг позво­нил мне в совершенно жутком состоянии и...

 — Элоиз все разрушила?

 Абигейл стало грустно от мысли, что у этой истории такой несчастливый конец. Когда она, неделю назад, разговаривала по телефону с Эло­из, та была в таком приподнятом настроении, в ее словах ощущался такой прилив энергии, та­кой полет высоких чувств и дерзновенных пла­нов, что Абигейл подумала: вот оно счастье — совсем рядом, у ее кузины, и скоро его можно будет лицезреть. Ей очень хотелось тогда, чтобы Элоиз и ее будущий супруг доказали всем, что настоящая любовь на свете существует.

 Ник снова кивнул и пояснил:

 — Она сказала, что у нее есть другой. Верну­ла Крису купленное им обручальное кольцо и, не проронив больше ни слова, уехала.

 — Это не похоже на мою кузину. — Абигейл нахмурилась.

 — Но именно это произошло. Крис очень переживал. Для него ее внезапный уход был тяжелейшим ударом.

— И как же ты оказался вовлеченным во всю эту историю?

 — Крис сообщил мне, что на Рождество Элоиз собиралась ехать на машине домой. Ее маршрут проходил через Валливью, и обычно по пути следования она заглядывала в кафе «Лунные тени», — рассказывал Ник. — По просьбе Криса я должен был дождаться ее там, попробовать поговорить с ней или хотя бы каким-то способом удержать ее в кафе до приез­да туда моего брата. Ну а все остальное ты зна­ешь: началась снежная буря, и, в конце концов, вместо Элоиз я нашел тебя.

 — Но... неужели ты не догадался, что...

 — Что ты не Элоиз? А как я мог догадаться? — удивился Ник. — Ведь я никогда не видел ее. Мне лишь надо было выполнить поручение брата: найти сногсшибательную, по его сло­вам, женщину с длинными темными волоса­ми, которая будет ехать в темно-зеленом «пежо». Поэтому, когда мне попалась такая машина, в которой сидела сногсшибательная женщина, я, естественно, предположил, что передо мной была Элоиз Барринг.

 — Естественно, — со смешком повторила за ним Абигейл, стараясь не думать о той «сногсшибательной женщине с длинными темными волосами», которую он искал. — Меня настораживает, что по ходу развертывания этого ув­лекательного сюжета на фоне снежной бури, ты делал слишком много предположений.

 Ее критический тон заставил мужчину не­довольно нахмуриться. Но он не стал париро­вать, а лишь спросил:

 — Интересно, а как бы ты стала выпуты­ваться из подобного сюжета, в котором фигу­рировали бы две темноволосые женщины с одинаковой фамилией, пользующиеся одним и тем же автомобилем?

 — Ты прав. — Она вынуждена была согла­ситься с логичностью его доводов. — И надо же, как получилось: этот «пежо» принадлежал сна­чала Элоиз, а потом стал моим! Вот уж дей­ствительно сюжетец!

 Тогда он назвал ее мисс Барринг, и она, еще не выйдя из шокового состояния после злополучного виража по обледеневшей дороге, в тот момент не спросила его, откуда ему извес­тна ее фамилия. А если бы спросила, то, воз­можно, всей этой истории и не было бы или, по крайней мере, она не оказалась такой запу­танной. Интересно, как все могло бы повер­нуться, спрашивала себя Абигейл, если бы Крис не позвонил ему в это утро, а Ник на­ткнулся бы на нее просто как, совершенно посторонний, незнакомый человек, у которого бы и в мыслях не было, что ее зовут Элоиз, и она является невестой его брата?

 — Элоиз предложила мне свой «пежо» толь­ко потому, что ее приняли на работу в какую-то автомобильную компанию, — задумчиво, ра­стягивая слова, произнесла Абигейл. — Если бы она эту новую работу не получила, я осталась бы в своем стареньком сером «форде»... По сути дела, к темно-зеленому «извозчику» кузины я еще не привыкла, и мне кажется, именно по­этому не смогла удержать его под контролем на той дороге.

 — Не только поэтому. Тебе еще не повезло с погодой, — сухо заметил Ник. — Такого жутко­го снегопада здесь не было уже лет десять, и, конечно, он мог выбить из колеи любого во­дителя.

 — Пожалуй, ты прав.

 При воспоминании о снежных завихрениях вокруг машины, о ледяных выбоинах под ко­лесами, Абигейл вся так и съежилась. Пододви­нув кресло к камину еще ближе, она протяну­ла руки к огню и с ужасом заметила, что ее пальцы начали дрожать. А голова уже разболе­лась настолько, что ей стало трудно сохранять ясность мысли.

 — Ты, должно быть, по-настоящему забо­тишься о своем брате, если готов был отклик­нуться на его просьбу даже в такую непогоду.

 — Да, я стараюсь не оставлять его без вни­мания, — сказал Ник. — Его счастье для меня много значит. Когда мне было очень плохо, он пришел ко мне на помощь по первому же мо­ему сигналу. Так что, помимо выполнения этой его просьбы, я ему обязан еще очень и очень многим.

 — И ради него ты готов был рисковать даже своей жизнью... — Она неожиданно замолчала, потому что в голове у нее мелькнула мысль-молния: — Твой несчастный случай! В нем была причина! Я имею в виду, что именно с ним были связаны трения между Элоиз и Крисом на начальном этапе их отношений, не так ли? Потому что, как раз в это время, ты попал в беду, и Крис начал ухаживать за тобой...

 — Ты очень проницательна.

 Интонация, с какой Ник произнес эти сло­ва, явно свидетельствовала о том, что они не были комплиментом в ее адрес. Эти слова про­звучали для нее как табу. Они, как бы, предуп­реждали ее: не затрагивай эту тему, она не для посторонних лиц. И Абигейл перевела разго­вор на другую тему.

 — Итак, — сказала она, — хотя ты не ве­ришь в любовь, тем не менее, ты был готов схватиться один на один со снежной бурей, похитить Элоиз и вернуть ее в объятия брата. Разве я не права?

 — Ни о каком похищении не было и речи, — раздраженно ответил ей Ник. — В конце кон­цов, ты пересела в мою машину, вполне, добро­вольно, без принуждения с моей стороны.

 Абигейл уже неоднократно кляла себя за то, что поехала с ним в его коттедж. Но ведь она нуждалась в помощи и вовсе не была сбежав­шей невестой его брата, как он полагал. Инте­ресно, рассуждала Абигейл, как повернулись бы события, если бы Ник встретил в бушую­щем снежном пространстве настоящую невес­ту Криса, которая попала бы в такую же беду, в какой оказалась ее кузина. Как бы тогда он повел себя? Точно так же?

 На Абигейл Ник Грант произвел неизгла­димое впечатление с первой же минуты их встречи. Но неужели этот телекумир женщин производил такое же впечатление на всех дру­гих поклонниц своего таланта? Разумеется, это было в его силах и возможностях. Впрочем, где-то, в глубине души, Абигейл чувствовала, что и она сразу произвела на него сильное впечатле­ние. Или ей так только показалось? Может быть, она просто гналась за несбыточной мечтой?

 Воспоминания об их страстных поцелуях и объятиях под яростный аккомпанемент разбушевавшейся стихии бросили Абигейл в жар, все ее тело, только что дрожавшее от холода, вспыхнуло, и она торопливо откатилась в сво­ем кресле от камина, потому что пламя в нем показалось ей раскаленной лавой. Повернув­шись к Нику, она сказала:

 — Но ты же не объяснил мне, что у тебя есть брат Крис, который...

 — Я уже говорил тебе, что никогда не ви­дел Элоиз. А Крис не сообщил ей, что прихо­дится братом тому самому Нику Гранту. Он знает, что я не хочу афишировать свою част­ную жизнь, поэтому держит язык за зубами. Но на их новогоднюю свадьбу я намеревался приехать, и там все и выяснилось бы.

 — Но теперь, поскольку у них все так круто изменилось, ты не собираешься навестить бра­та? — неожиданно спросила Абигейл.

 — Не собираюсь, — ответил Ник. — Думаю, надо чуточку подождать. Крису сейчас не до меня... Может быть, они еще помирятся. И ник­то не будет знать об их размолвке. — Он улыб­нулся, лукаво взглянул на нее и пошутил: — Если, конечно, тебе вдруг не вздумается под­бросить всю эту историю какой-нибудь бой­кой газетке.

 Но его шутка оказалась опрометчивой. Аби­гейл, мгновенно, выпрямилась в своем кресле, ее фиалковые глаза вспыхнули негодованием, и она резко бросила ему:

 — За кого ты меня принимаешь? Да я даже не читаю скандальную прессу, не то чтобы снаб­жать ее какими-то пикантными рассказами!

 — Но они хорошо заплатят! — продолжал дразнить ее Ник.

 — Я не нуждаюсь в таких деньгах! — отреза­ла Абигейл. — У меня есть хорошая работа, и я получаю вполне приличную зарплату.

 — И что же это за работа?

 — Главный координатор одного из крупных туристических агентств в Калгари. Так что, к твоему сведению, в жалких подачках газетчи­ков не нуждаюсь.

 — Иметь лишнюю сотню-другую никогда еще никому не вредило, — все в том же добродушно-шутливом тоне продолжал Ник. Он встал, слегка отодвинул кресло и добавил: — Наша еда будет вот-вот готова, и мне надо по­торопиться принять душ до трапезы.

 Он уже направился, было, к двери, как вдруг услышал довольно резкий голос своей собеседницы:

 — Мы еще не закончили наш разговор.

 Ник замер на месте и спокойно произнес:

 — Я все объяснил...

 — Это называется, объяснил! — оборвала его Абигейл. — Одни голые факты — и точка!

 — А что же нужно еще?

 — Очень многое. И, прежде всего, ты должен извиниться передо мной.

 — Извиниться? За что?

 — За то, как ты обращался со мной. За то, что привез меня в свой коттедж под лживым предлогом. За то, что...

 Она мгновенно замолчала, увидев, как су­зились его глаза, сдвинулись черные брови, побагровели щеки.

 — Значит, извиниться. — Его тон из добро­душно-шутливого перешел в зловещий, и Аби­гейл почувствовала сильный озноб на спине, будто кто-то провел по ней ледяной ладонью. — Допустим... я извиняюсь перед тобой зато, что ошибочно принял тебя за другую. Но ведь даже ты сама призналась, что произошло совпаде­ние обстоятельств, которого никто не мог пред­видеть. Далее. Должен ли я извиняться за то, что привез тебя сюда? Ведь если бы я оставил тебя там одну в застрявшем «пежо», посреди безлюдного пространства, в холодной ночи, ты могла просто погибнуть. И должен ли я про­сить у тебя прощения за то, что, на ночь глядя, предложил тебе кров, тепло домашнего очага и горячую пищу?

 — За то, что был груб со мной и пытался соблазнить...

 Вот! Наконец-то выплеснулось наружу то, о чем она хотела ему сказать. Но реакция Ника оказалась вовсе не такой, какой она ожидала. Ник даже не дал ей договорить, громко и гру­бо расхохотавшись. И когда она пронзила его удивленным взглядом, то увидела в голубых гла­зах огоньки циничного веселья. Он широко улыбнулся, а в следующее мгновение ее слух ранили его язвительные слова:

 — За то, что я пытался соблазнить тебя? О нет, моя дорогая Абигейл, я не извиняюсь за то, что можно назвать естественным проявле­нием чувств. К тому же, уж если быть до конца точным, я и не пытался соблазнить тебя. Со­блазн был взаимным. Мы оба пытались соблаз­нить друг друга. И ты была моей активной парт­нершей во всем том, о чем я ничуть не сожа­лею. Если честно, то я был бы очень и очень не прочь повторить эту попытку.

 Высказавшись, он сделал шаг в ее направ­лении, потом еще один; его циничная улыбка стала шире, и Абигейл метнула на него взгляд, сверкнувший презрением.

 — Не подходи! — Казалось, какая-то незримая пружина вытолкнула ее из кресла, и она, отступив назад, прошептала: — Я скорее попаду в ад, чем позволю тебе опять прикоснуться ко мне!

 Ее нервы напряглись; она ожидала прояв­ления его скрытой ярости, какой-нибудь жут­кой выходки, но, к ее удивлению, ничего та­кого не произошло. Вместо этого, слух Абигейл вновь резанул громкий, грубый хохот, а все ее тело с головы до пят и с пят до головы, не­сколько раз, быстро окатил пронизывающий взгляд горящих голубых глаз.

 — В таком случае, — небрежным тоном про­изнес он, — я лучше встану под холодный душ вместо горячего, который намеревался принять перед нашей трапезой. Ты уверена, что я не смогу убедить тебя присоединиться ко мне?

 Абигейл не удостоила его каким-либо отве­том и, негодующе, отвернулась, чтобы не ви­деть насмешки в голубых глазах. Когда воздух вокруг нее опять заколебался от циничного хохота, все ее тело сначала задрожало, а по­том натянулось, как тетива, и она оставалась в таком состоянии до той минуты, пока не раз­дался скрип, закрывшейся за ним, двери.

 Она судорожно вздохнула и снова опусти­лась в кресло. Ее сердце стучало так, будто хо­тело вырваться из грудной клетки, и теперь у нее болела не только голова, но и все тело.

 Что она должна была сделать? Как посту­пить в сложившейся ситуации? Разумеется, ос­таваться в коттедже было нельзя. Ее бросало в холодный пот при одной мысли о том, что ей вдруг придется остаться на ночь в тесном до­мике с таким мужчиной, как Ник. Да этот че­ловек просто примитивен. Он даже не дослу­шал ее и не понял, что она имела в виду. Аби­гейл возмутило, что он пытался овладеть ею, считая невестой родного брата. Конечно, их по­рыв был взаимным, и она полностью разделя­ла его страсть. Но теперь...

 В паническом запале она торопливо сунула ноги в свои видавшие виды дорожные ботин­ки, схватила сумку и рванулась в прихожую. Полностью настроившись на побег, Абигейл распахнула наружную дверь. И остановилась, как вкопанная. Из ее груди вырвался глубокий стон. Представший перед ее глазами ландшафт убил в ней последнюю надежду на спасение. Эта надежда оказалась погребенной под холод­ным снежным саваном, покрывавшим все обо­зримое пространство вокруг.

 Глубокий, мягкий и непролазный снег — вот все, что она могла видеть впереди, слева и спра­ва от себя. Там, где всего несколько часов назад проходила дорога, которая вела к коттеджу, те­перь лежали высоченные сугробы. Белые барри­кады на пути к свободе, с горькой усмешкой подумала Абигейл. Даже машина Ника была, на­глухо, затянута толстым белым чехлом, так что об использовании ее, как средства передвиже­ния в данный момент, не могло быть и речи.

 А отправиться в путь по такому бездорожью на своих двоих, было бы, просто глупо. Ее жизнь, наверняка, сразу оказалась бы в опасности. К тому же она даже не знала точно, в каком направлении ей нужно было идти. Все заметные объекты местности, все указатели, по которым она могла бы сориентироваться и добраться до своего «пежо» или ближайшего населенного пункта, тоже были засыпаны снегом, толщи­ной в несколько дюймов.

 Абигейл, на миг, показалось, что она попала на другую планету и перед ней расстилается не земной, а какой-то космический пейзаж, чу­жой и коварный.

 У нее не было выбора. Оставалось одно — вернуться. И глубоко вздохнув, она с тоской захлопнула наружную дверь коттеджа.

 За несколько минут, пока она стояла перед раскрытой дверью, Абигейл успела продрог­нуть до мозга костей, и теперь сразу ринулась в гостиную и опять протянула руки к камину, чтобы побыстрее согреться. Наверху в ванной весело шумели струи падающей воды, и было слышно, как под душем двигался Ник.

 Ник. Что это за человек? Чем живет его душа? О да, она знала о нем все, что было видно снаружи, — сколько, например, ему лет, чем он зарабатывал на жизнь и тому подобное. Все эти вещи были известны любому телезри­телю. Но что она, в сущности, знала о душе, о внутреннем мире этого человека, с которым ей пришлось добровольно войти в эту тесную серую ловушку под названием коттедж Ника Гранта? И одному только Богу известно, когда ей из этой западни удастся вырваться.

 Она так обрадовалась и почувствовала себя такой счастливой, когда впервые увидела его! Он предстал перед ней, как рыцарь в сверка­ющих доспехах, чтобы спасти ее. А тот факт, что его лицо показалось ей знакомым по теле­передаче, которую она всегда смотрела, толь­ко еще более обострил в ней чувство сногсши­бательного, неземного восторга.

 Такого сногсшибательного, что все ее пос­ледующее поведение полностью опровергло ее представление о самой себе, как о целостной, благоразумной личности.

 Но она уже ничего не могла поделать с со­бой. Потому что Ник Грант, каким бы он ни был, покорил ее. Потому что рядом с ней ока­зался потрясающий мужчина, каких она не встречала еще никогда в жизни. Если бы толь­ко он не был с ней так груб и несправедлив...

 Шум воды наверху затих, и послышались тяжелые шаги Ника, направлявшегося из ван­ной в спальню. Абигейл сжалась как пружина. Через минуту-две он спустится в гостиную, а она до сих пор не знала, как ей следовало вес­ти себя в его присутствии. В последующие не­сколько мгновений ей ничего не оставалось, как еще раз мысленно прокрутить назад кино­пленку, состоящую из одних голых фактов.

 Этот мужчина отыскал и спас Абигейл Бар­ринг только потому, что считал ее невестой своего брата. Он готов был пойти на все, что­бы привезти эту невесту в коттедж и удержи­вать ее в нем.

 Когда она оказалась в его доме, у него не хватило воли или желания сдержаться и не пы­таться соблазнить ее, хотя он считал ее невес­той своего брата. Этот мужчина — просто сек­суальный маньяк. И после того, как выясни­лось, что перед ним была не сбежавшая неве­ста Криса, а совсем другая женщина, у него ни на миг не возникло чувства сожаления или вины за то, как он обошелся с ней.

 «Соблазн был взаимным, мы оба пытались соблазнить друг друга, — звенели в ее голове слова Ника. — И ты была моей активной парт­нершей во всем этом».

 О Боже!.. От отчаяния Абигейл застонала и закрыла лицо руками. От правды уйти было невозможно. С момента аварии, она просто не уз­навала себя, своих поступков, и ее не переста­вали будоражить вторгавшиеся в нее новые чув­ства и мысли, которые все напористее вытес­няли старые.

Она стала какой-то другой, будто заново ро­дившейся женщиной, ненасытной, чувствен­ной распутницей, чьи отношения с Ником Грантом противоречили всем ее взглядам на мораль, инстинкту самосохранения и здраво­му смыслу. А ведь этих принципов, она всегда придерживалась очень твердо. Абигейл казалось, что этот мужчина обладал таинственным, необъяснимым даром. Он мог сорвать маску с женщины, под которой та скрывалась всю жизнь до встречи с ним, и заставить ее взгля­нуть на себя незамаскированным взглядом.

 Да, она увидела иную Абигейл, весьма от­личавшуюся от прежней. И, к ее ужасу, про­цесс перевоплощения зашел уже так далеко, что она теперь не знала, какой из двух образов был настоящий. Она не могла отделаться от пугающей и одновременно волнующей ее мыс­ли: поскольку ей придется оставаться в кот­тедже, наедине с этим мужчиной, неопределен­ное время, обстоятельства могут сложиться так, что на авансцену снова выйдет «вторая Аби­гейл», и тогда...

 Ее бросало то в жар, то в холод, когда она начинала думать о том, что может произойти тогда.

Услышав шаги спускавшегося по лестнице мужчины, Абигейл затаила дыхание. А когда Ник вошел в гостиную, сердце ее сорвалось и помча­лось неизвестно куда, как белка в колесе...

 Внешне Абигейл держалась превосходно, ничем не выдавая свое смятение. Она помогла Нику накрыть стол, и они сели перекусить. Но аппетита у нее не было. Чувство голода, кото­рое так назойливо давало о себе знать каких-нибудь полчаса назад, совершенно исчезло.

 — Я смотрю, ты не переедаешь. — Ник ис­коса взглянул на нее и вопросительно поднял одну бровь. — Не нравятся овощи с макарона­ми и кетчупом, которые я приготовил? Или боишься, что я добавил яда?

 — Просто пропал аппетит. — Она смотрела на него как на змею, приготовившуюся нанес­ти смертельный удар.

 Эти взгляды его невольной сотрапезницы, Нику совсем не нравились. Он не привык чув­ствовать себя непрошеным гостем в собствен­ном доме.

С другой стороны, интуиция подсказывала ему, что с его гостьей что-то происходит, что-то беспокоит ее, тревожит, заставляет нервни­чать. И он решил не накалять обстановку. Хочешь, не хочешь, а ему придется коротать вре­мя с этой женщиной до тех пор, пока дороги не расчистят от снега. Лучше сохранять циви­лизованное противостояние, чем пускать в ход все возможные и невозможные средства вой­ны. Тем более что, по крайней мере, одно обви­нение он мог с нее снять — она не предавала его брата.

 — Знаешь, ты можешь расслабиться, — доб­родушным тоном сказал он и улыбнулся. — Я не собираюсь нападать на тебя и клевать, как коршун. Поверь мне, я никогда еще не приме­нял силу в отношении женщины. И у меня нет намерения изменить этому принципу с тобой.

 Где-то, в неведомых глубинах его сознания, вдруг прозвонил колокольчик откровения, и он бесповоротно понял: этой женщине нужна, прежде всего, нежность. Грубость и цинизм мо­гут только оттолкнуть ее, а он вовсе этого не хотел. Больше всего он хотел возобновить пре­рванную любовную игру, вновь ощутить в сво­их объятиях ее гибкое тело. От него требова­лось одно: обнять ее, прикоснуться губами к мягким, чувственным губам и не прекращать виртуозный танец языка во рту до тех пор, пока она не издаст нежный стон согласия.

 Он взглянул на нее через стол и увидел, что ее удивительные фиалковые глаза расши­рились и в упор смотрели на него. Казалось, она точно знала, о чем он только что подумал.

 Неожиданно Ник поднялся, сложил одна на одну пустые тарелки и сказал:

 — Пока ты одолеваешь свою порцию, я от­несу это на кухню и все помою. — Уже отойдя от стола, он обернулся и спросил: — Тебе что-нибудь принести еще?

 — Нет, спасибо. Потом можно выпить по ча­шечке кофе.

 Абигейл вошла в кухню чуть ли не вслед за ним. Когда он опустил посуду в раковину и от­крыл кран, она поставила на огонь чайник с водой и вдруг спросила:

 — Интересно, помог бы ты мне там, на до­роге, если бы сразу выяснилось, что я не имею к твоему брату никакого отношения?

 — Не будь глупышкой. За какого зверя ты меня принимаешь? Да я бы даже собаку не оставил одну в такой буран, не говоря уже о женщине... любой женщине.

 И помог бы даже Сидни?.. Да, даже Сидни, пронеслось у него в голове. Он всегда старался помочь ей, с самого начала их отношений шел ей навстречу. Позднее он дал этой женщине второй шанс, поверил ее вранью, изворотли­вым ухищрениям... И к чему все это привело? На секунду, Ник прикоснулся к шраму на лице.

 — Послушай, — донесся до него, неожидан­но повеселевший, голос Абигейл, — а что, если нам начать все с нуля? То есть забыть все, что было, и вести себя так, будто мы только что встретились, только что познакомились, как знакомятся совершенно чужие люди. Раз уж я оказалась не той женщиной, за которую ты меня все это время принимал.

 — У вас оригинальные идеи, леди. — Его го­лос прозвучал довольно грубо и угрюмо, и ве­селые искорки в ее анютиных глазках сразу по­гасли. Заметив это со щемящим чувством вины, он улыбнулся ей и уже другим тоном добавил: — Что ж, интересная мысль, я бы сказал.

 Ник мягко взял ее за руку и повел из кухни обратно в гостиную. Огонь в камине пылал так ярко, что он решил не включать верхний свет, и комната осталась в мягком полумраке.

 — Итак, мисс Барринг... Гм, мы же хотели кофе. Минуточку, я сейчас вернусь.

 Он сбегал на кухню, расставил на столе чашки с растворимым кофе и налил в них воду из чайника. Абигейл уже сидела в кресле у ка­мина и с какой-то настороженностью наблю­дала, как Ник наполнял чашки кипяченой во­дой. Итак, он принял правила ее игры. Но что за этим последует?

 — Тебе с молоком или без? — спросил он.

 — С молоком, пожалуйста, и без сахара.

 — Может быть, ты расскажешь что-нибудь о себе? — предложил он ей.

 Протягивая Абигейл чашку с горячим на­питком, Ник заметил, что она сидит в какой- то неестественной, напряженной позе, почти не прислоняясь к спинке кресла и очень плот­но сжав колени. Лицо ее было бледно и тоже напряжено. Когда она приняла чашку, Ник уселся в кресло напротив нее. Его взгляд не­вольно скользнул сверху вниз по стройным женским ногам и с досадой уперся в бархати­стый красный ковер, разделявший оба кресла.

 — А что тебя интересует в моей биографии? — скованно спросила она.

 — Для начала остановись, поподробнее, на своей работе. Ведь, судя по всему, в твоей про­фессии есть явные преимущества перед моей, не так ли?

 — Ты хочешь сказать, что профессия акте­ра, особенно актера популярного, превращает его частную жизнь в достояние широких слоев общественности? — Отвлеченная тема разговора помогла Абигейл расслабиться. Ледяная маска на бледном лице постепенно испарилась, напряженность исчезла, отчего девушка сразу ста­ла выглядеть похорошевшей и... снова, вызывающе, сексуальной. — Я имею в виду, мне было бы противно, если бы все подробности моей частной жизни становились предметом спле­тен и пересудов для всех и каждого.

 — Да, в моей профессии такой момент при­сутствует, — согласился с ней Ник. — И я знал об этом, когда начинал свою карьеру. Но с этим приходится мириться. Впрочем, иногда у меня возникает желание послать всех к чертям и ос­таться наедине с самим собой, чтобы пожить спокойно.

 — Такое желание у тебя, очевидно, возник­ло и после происшествия, от которого ты по­страдал. Ведь, правда? — Сказала она. — Я пони­маю теперь, почему ты предпочитаешь жить здесь, в уединенном коттедже, а не в каком-то шумном месте, на публике. Тут тихо, никто тебя не дергает. И, чтобы оставаться в этой благо­датной тени, ты не хотел знакомиться с неве­стой брата, не так ли?

 — Совершенно верно.

 Итак, она не только красива, но и умна, по­думал Ник. Это, потенциально, опасное сочета­ние. А с другой стороны, и интригующее, пото­му что оно побуждает его все больше и глубже интересоваться ее характером и жизнью.

 — Однако мы говорили о тебе, так что оста­вим пока мою частную жизнь в покое, — про­должил он. — Мне интересно узнать о твоей карьере в туристическом бизнесе. Она, насколь­ко я понимаю, набирает высоту?

 — Не так уж и набирает. Я работаю в одном из филиалов национального туристического агентства. Начинала как простая практикантка сразу после окончания школы и по служебной лестнице карабкалась сама, без всякой помо­щи. Главным координатором стала всего три месяца назад.

 — Довольно неплохой профессиональный скачок для девушки в возрасте э-э... двадцати двух лет.

 Ее губы тронула едва приметная улыбка, и она поправила его:

 — Двадцати пяти. Пытаешься польстить мне?

 — Никакой лести. Просто хотел угадать, сколько тебе лет. Немножко ошибся. Всего на чуть-чуть... Итак, расскажи мне о своей работе. Ну, например, тебе приходится посещать мес­та, которые ваше агентство предлагает людям для отдыха?

 — Иногда, — ответила она. — Это считается одной из дополнительных льгот в работе. Ког­да познакомишься с тем или иным курортным местом лично, беседа с клиентом получается более предметной и эффективной.

 — А куда бы ты сама поехала отдыхать? Ка­кие места, страны привлекают тебя больше, чем другие? — спросил Ник.

 — Во-первых, экзотические, удаленные. Мне, например, страшно понравилась Новая Зеландия — настоящий земной рай. Никогда не забуду, как я собирала ракушки в чистейших прибрежных водах портового городка Тауранга. Представляешь, их там свыше двухсот видов! Некоторые из них, до сих пор, хранятся у меня дома. Во-вторых, я с удовольствием посещаю места, связанные со всякими знаменитостями.

 В Италии мне очень понравился небольшой го­род Чивитавеккья, где последние десять лет жизни провел великий романист Стендаль. А на острове Эльба я побывала в домике Напо­леона. Кстати об островах — и это уже, в-треть­их: я в них просто влюблена!

 При этих словах лицо Абигейл озарилось улыбкой. Увлекшись рассказом, она почув­ствовала себя совсем непосредственно, ша­ловливо отбросила в сторону туфли и совсем по-детски поджала под себя ноги. Ник слушал девушку и любовался ею, разглядывая словно впервые.

 — Новая Каледония, Фиджи, Тонга, Пен... Мне довелось увидеть даже эти и другие острова Океании, — увлеченно продолжала она, — но чаще других я вспоминаю испанскую Мальор­ку. Это остров тысячи ветряных мельниц и уди­вительного деревца олива, которая не боится ни зноя, ни холода, ни времени и живет до тысячи лет. В девятнадцатом веке на Мальорку приезжали вместе Фредерик Шопен и Жорж Санд. Они остановились в уютном городке Вальдемоса, где жили...

 — В старинном монастыре Ла-Картуха, — неожиданно встрял Ник.

 — Ты тоже бывал на Мальорке?

 — Пару лет назад. С Крисом. — На мгновение он задумался, будто вспоминая что-то, потом добавил: — А музыку Шопена мы слушали в необычном концертном зале на берегу подзем­ного озера...

 — В пещере Дракона?

 — Точно. Эта пещера на острове понрави­лась Крису больше всего.

 — Он твой единственный брат или есть еще? — Теперь Абигейл захотелось побольше узнать про Ника.

 — Единственный, и я, до сих пор, смотрю на него как на маленького братца, поскольку он гораздо моложе меня. — Хмыкнув, Ник доба­вил: — Я начал приглядывать за ним еще в школьные годы.

 — И ты не выпускаешь его из виду до сих пор. Не пора ли отпустить оперившегося птен­чика на свободу?

 — Мда... Возможно.

 Помолчав, Абигейл сказала:

 — Из того, что ты мне рассказал о нем, я сделала вывод: он наверняка еще любит Элоиз и хочет вернуть ее.

 — Чтобы она еще поводила его, дурачка, за нос. — Лицо Ника снова ожесточилось. — На мой взгляд, любовь — это просто одно из эмо­циональных состояний человека, которое иные люди, слишком, переоценивают. Это чувство причиняет влюбленным больше страданий, чем радости.

 — Неужели ты действительно так считаешь? Но почему?

 — Потому что убедился в этом на собствен­ном опыте. Мой отец не дождался даже появ­ления на свет своего второго сына и бросил нашу мать. А ведь они, предположительно, лю­били друг друга, когда-то клялись в вечной любви... — Ник потер лоб, опустил голову, по­том поднялся и, зачем-то все-таки, включил верхний свет. Он явно нервничал. — Позднее я, неоднократно, убеждался, что фраза «я люблю тебя» в практической жизни вовсе не подразу­мевает «люблю навеки».

 В его памяти опять всплыла Сидни. Она без конца твердила ему: «Ник, я люблю тебя!» Од­нако, многие ее поступки полностью отрицали это утверждение...

 После короткой паузы Абигейл неожидан­но спросила:

 — Хочешь, я расскажу тебе о Брайане?

 Фиалковые глаза женщины встретились с его глазами, как две мерцающих, застывших, ждущих звездочки, руки ее опустились, щеки стали еще бледнее.

 — Нет, я не хочу ничего слышать о человеке, за которого ты собираешься выйти замуж, — отрезал он. — Мне это совершенно не интересно.

 Он боялся увидеть, как изменится выраже­ние ее лица, засияют глаза, как на губах заиг­рает мягкая улыбка, когда с них сорвется пер­вый раз имя мужчины, которого она любит. И тогда в нем вспыхнет, забушует, закуролесит дикая ревность. А ему это вовсе не нужно.

 Эй, черт возьми! Да разве она любит его? Как она могла утверждать, что любит этого Брайана, если вела себя не как его невеста? Как она могла пообещать своему жениху вый­ти за него замуж, а затем с дикой страстью целоваться с другим мужчиной? То есть с ним, Ником...

 — Но ты должен знать...

 Абигейл не закончила фразу, потому что раздался громкий, пронзительный звук, от ко­торого, казалось, затрясся весь коттедж. Уви­дев, как женщина переменилась в лице, Ник грубо выругался про себя.

 — Телефон! — пораженно вскрикнула она. - У тебя, оказывается, есть телефон, а ты гово­рил...

 — Да, говорил, но...

 Вскочив как ошпаренная, Абигейл оборва­ла его:

 — Ты обманул меня! — Фиалковые глаза ме­тали в него яростные молнии. — Всячески убеж­дал, что мы отрезаны от всего мира... Все это время ты, оказывается, просто лгал!

 — Поскольку я принял тебя за невесту Кри­са, мне, естественно, не хотелось, способство­вать твоим контактам с мужчиной, к которому ты сбежала от моего брата, — спокойным то­ном объяснил свою позицию Ник.

 — Но прошло уже больше часа с того мо­мента, как тебе стало известно, что я не Эло­из, и, тем не менее, ты...

 Вдруг она вздрогнула всем телом, покачну­лась и, чтобы не упасть, схватилась рукой за спинку кресла.

 — Ник...

 Ник рванулся к ней, его руки обвили ее та­лию. Мягкие, губы женщины были плотно сжа­ты, темные брови нахмурились.

 — Абигейл, что с тобой? Тебе плохо?

 Слабые и горячие женские руки беспомощ­но упали ему на плечи, медленно перемести­лись на шею и сомкнулись в замок. Она слегка прижалась к нему, и упругость нежных сосков соприкоснулась с жесткой мужской грудью. О Боже! Неужели она не знает... не чувствует, что делает с ним? Он услышал ее тихий стон, и она, прижалась к нему нежно и доверчиво, как прижимается дочь к отцу.

 Внезапно настроение Ника изменилось, и, в растревоженный мозг, крадучись, вползло чув­ство тревоги. Сначала оно вползало медленно, а затем стремительной иглой пронзило созна­ние, и он вдруг понял, что с Абигейл стряс­лась какая-то беда и что он должен незамедли­тельно защитить и спасти ее.

 — Что с тобой? — Тихо и ласково, как ре­бенка, спросил он прижавшуюся к нему де­вушку.

 О Господи, что же с ней происходит? Что случилось? Тело, руки, лицо — она вся горит! Он приподнял пальцами ее подбородок: ос­текленевшие глаза смотрели в какие-то неве­домые дали, но не видели ровным счетом ни­чего.

 Абигейл приоткрыла запекшиеся губы и по­пыталась что-то сказать, но не смогла. В бес­сильном гневе на свою слабость, она помотала головой и вновь попробовала заговорить, но опять не добилась успеха. Так ничего и не ска­зав, она вдруг закрыла затуманенные глаза, сникла и медленно повалилась на руки Ника.

 Телефон! Мысль о нем первой пришла в го­лову Абигейл после того, как ей, наконец, уда­лось вырваться из плена бредовых сновидений.

 У него был телефон, но он все это время лгал, заверяя ее, что телефона в коттедже нет!

 С негодованием, осознав этот факт, она окон­чательно вышла из состояния сна. Одним взма­хом ресниц глаза ее открылись и увидели кре­мовый потолок.

 А почему кремовый?

 Тут что-то было не так. Медленно, осторож­но она постаралась собраться с растрепанны­ми мыслями и сфокусировать все внимание лишь на одной: почему ее голова работала с таким трудом? С потолка ее растерянный взгляд скользнул к окну, потом спустился по зеле­ным шторам к полу и наткнулся на такой же зеленый ковер. Этот ковер она видела в спаль­не, которую выделил для нее Ник.

 Значит, она находилась в спальне и лежала в кровати! Теперь все ясно.

 Но в следующее мгновение Абигейл сдела­ла другое открытие, которое ввергло ее в шо­ковое состояние. Поворачиваясь на бок, она вдруг почувствовала прикосновение тонких простыней к своему... голому телу! Проведя по нему руками, она убедилась, что на ней не было ни джемпера, ни джинсов, ни каких либо других предметов одежды. Почему? Куда все по­девалось?

 — Итак, ты проснулась.

 Голос прозвучал за ее спиной. Она резко пе­ревернулась на другой бок, и ее глаза встрети­лись с голубыми глазами Ника.

 — Это радует, — продолжил он. — А то я начал было подумывать о том, что ты собира­ешься проспать сто лет, как принцесса Шиповничек.

 — Что ты со мной сделал? — оборвала его Абигейл дрожащим голосом.

 — Сделал? — Он нахмурился. — Ровным сче­том ничего.

 — Как это ничего? — Возмутилась Абигейл. — Я лежу тут, в чем мать родила, потому что это ты раздел меня и спрятал мою одежду! Да как ты посмел?!

 — Успокойся, Абигейл. — Его огорчило по­дозрение, которое он увидел в ее глазах. — Сло­во «посмел» для данного случая не подходит. И забудь об извращенных сексуальных намерениях в отношении тебя с моей стороны — ведь ты, наверняка, собираешься обвинить меня в этом. Я снял с тебя одежду лишь с одной простой целью: чтобы тебе было удобнее, легче. Ты упала в обморок. Сначала тебя жутко знобило, а по­том бросило в жар...

 После его слов Абигейл несколько успоко­илась и замолчала, обдумывая ситуацию. Выж­дав довольно длительную паузу, он спросил:

 — Как ты себя чувствуешь сейчас?

 — Как выжатый лимон.

 Она дала своему состоянию явно завышен­ную оценку. На самом деле она чувствовала себя так, будто только что провела десять раундов с чемпионом по боксу в тяжелом весе. Ее ноги, руки, все тело гудели, словно от только что ушедшей боли, и ныли от жуткой слабости.

 — Что ж, неудивительно, — понимающе кив­нул Ник. — Полагаю, в таком состоянии ты будешь находиться еще какое-то время. Но все же по сравнению с этими тремя днями, кото­рые ты провела практически без сознания, это серьезный прогресс.

 — Дней? — Абигейл с трудом села в постели и, лишь в последний момент, вспомнив, что она совсем голая, быстренько натянула на пле­чи стеганое одеяло. — Ты сказал дней? Сколь­ко же...

 — Ты проболела три дня. — Он присел на самый край кровати. — У тебя был какой-то мерзкий тип вируса. Врач сказал...

 — Врач? Какой врач?

 — Которому я позвонил, когда ты потеряла сознание. Практически, он сразу правильно на­звал все твои симптомы, не став даже расспра­шивать меня. Судя по всему, вирусом пораже­на половина населения нашей провинции. По словам врача, в тебе, очевидно, уже сидел этот мерзкий тип, когда ты выехала из Калгари, а твое потрясение, после аварии, оказалось пос­ледней каплей, которая перевесила чашу ве­сов в сторону болезни.

 Теперь, когда густой туман, окутывавший мозг Абигейл, начал постепенно рассеивать­ся, в ее памяти стали всплывать разрозненные эпизоды, по которым можно было воссоздать общую картину заболевания. Она вспомнила, как бредила, когда у нее поднялась температу­ра; как потела и просыпалась от собственного крика, когда ей снились кошмары. В другие моменты она тряслась от холода и никак не могла согреться.

 Она вспомнила также, что все время, пока была без сознания, кто-то постоянно находился рядом с ней; и у этого человека были ласко­вые руки и мягкий, убаюкивающий голос. Кто-то обмывал ее в ванне, поил из ложечки ох­лажденной водой, когда у нее пересыхало в гор­ле, кто-то подкладывал ей грелки и кутал в одеяло, когда она начинала дрожать от холода.

 — И ты все эти дни ухаживал за мной?

 — Больше здесь никого не было, кто мог бы делать это.

 Ник произнес эти слова спокойным, дело­вым тоном, с невозмутимым видом врача. Именно его спокойствие и невозмутимость придали Абигейл храбрости, чтобы задать ему вопрос, который застрял у нее в голове, как кость в горле:

 — А где же моя одежда?

 — Как я уже сказал, без нее тебе было удоб­нее, легче, поэтому мне пришлось снять ее. В твоей сумке я нашел ночную рубашку, но ког­да ты температурила, а потом потела, она вся намокла, и мне пришлось надеть на тебя свою тенниску. Потом понадобилась и вторая. Сей­час все это в стиральной машине.

 Абигейл вздохнула с облегчением. Но ее му­чил еще один вопрос, и она, с опаской взгля­нув на него, осторожно спросила:

 — Но... ведь я не все время была горячая?

 — Нет. Иногда ты просто не могла согреть­ся, — тем же спокойным, деловым тоном по­яснил он. — Прошлой ночью мне пришлось при­бегнуть к единственному эффективному спо­собу не дать тебе превратиться в ледышку — я лег в постель рядом с тобой. Но не волнуйся, глупышка, я не трогал тебя в том смысле, в каком ты, возможно, думаешь. Не такое уж я растленное чудовище, каким ты меня счита­ешь, и не настолько я измотан мужским голо­дом, чтобы позволить себе овладеть женщиной, находящейся в бессознательном состоянии.

 — Я никогда не считала тебя чудовищем.

 — Еще как считала! Ведь все написано на твоем милом личике, моя дорогая. Но, если быть откровенным, красавицы в коматозном состоянии еще никогда не возбуждали меня. Я предпочитаю бодрых, хорошо выспавшихся любовниц, которые активно хотят от меня того же, чего хочу от них я.

 — Ник, извини. Как я сама не догадалась об этом?.. И спасибо за заботу обо мне.

 — Может быть, ты что-нибудь поешь? Сей­час это было бы для тебя очень кстати. Без пищи

ты можешь опять упасть в обморок... Я приго­товил бульон. Принести?

 — Пожалуй.

 Возможно, когда она наполнит чем-нибудь желудок, ей станет лучше. Абигейл невольно прислушалась к шагам мужчины, спускавше­гося по лестнице. Оставшись одна, она опять уставилась в кремовый потолок. И вдруг почув­ствовала, что ее начали терзать угрызения сове­сти. Да, она повела себя неблагородно и небла­годарно по отношению к Нику, причем без вся­ких на то оснований. Ведь он ухаживал за ней три дня и три ночи! А что получил в ответ? Только ее подозрительность и недоверие.

 Не прошло и пяти минут, как Ник вернул­ся из кухни. В руках у него был поднос, на ко­тором стояла чашка с бульоном, а на плече висела светло-голубая тенниска. Поставив под­нос на тумбочку, он бросил на кровать рубаш­ку и сказал:

 — Пока не высохла твоя рубашка, можешь вот этим прикрыть свою наготу, если она тебя тревожит.

 Она села в кровати, накинула на плечи оде­яло и стала надевать через голову тенниску. Поскольку ее руки после болезни были слабыми, этот простой ритуал требовал определенных усилий. Он осложнялся еще тем, что ей прихо­дилось то и дело подтягивать одеяло, сползав­шее с голой груди. В конце концов, операция завершилась благополучно, и Абигейл осталась, особенно, довольна тем, что большая тенниска Ника подошла ей по бедрам. Когда она вновь заняла полулежачую позу на подушках, муж­чина добродушно улыбнулся и сказал:

 — Не поздно ли демонстрировать такую стес­нительность? Ведь из того, что ты прячешь сей­час под одеялом, я уже видел буквально все. Все, что только мог заметить глаз.

 — Но тогда я была больна и находилась в бессознательном состоянии, — с легким испу­гом, словно оправдываясь, пролепетала она.

 — У тебя красивое тело, — произнес он низ­ким, словно бы охрипшим голосом, и у нее побежали мурашки по коже, едва она предста­вила, как его глаза рассматривали низ ее жи­вота и кудрявый бугорок Венеры, когда ее со­знание было выключено. Но почему ей пред­ставилась в первую очередь именно эта карти­на? — Уверен, ты и сама прекрасно знаешь цену своим физическим достоинствам. Но один лишь вид обнаженного женского тела, пусть и само­го роскошного, никогда не пробудит во мне нормальное мужское желание, если я не по­чувствую, что в этом красивом теле бушует еще и неистовая страсть, что эта красавица хочет меня в постели так же, как хочу ее я, и даже больше... Твою ответную страсть я ощутил сра­зу, как только увидел тебя. Но сейчас, когда ты больна... Словом, я готов запастись каким угодно терпением и ждать. Ждать, когда ты доз­реешь до любовной схватки.

 — И черта с два дождешься!

 Гневная реакция женщины на его откровен­ный монолог вызвала сардоническую улыбку на губах мужчины, и он, манерно растягивая слова, произнес:

 — Похоже, твое самочувствие заметно улуч­шилось. Что ж, с дозреванием все равно по­дождем. Надо закрепить полученный результат. Ну а теперь ты готова отведать бульончика?

 Пока она ела, Ник удобно расположился в кресле, откинувшись на его спинку и свобод­но вытянув перед собой свои длинные ноги.

 — Я удивлен, что ты не интересуешься пого­дой — как бы вскользь заметил он. — Мне почему-то думалось, что о ней ты спросишь в пер­вую очередь, как только придешь в себя. Ибо от погоды зависит твое освобождение из коттеджа.

—А что, снежная буря наконец улеглась?

 Она вся так и встрепенулась, в ее еще не окрепшем голосе зазвенели нотки надежды. Но эти нотки тут же заглушил саркастический смех Ника.

 — Извини, моя сладость, но от меня ты так легко не сбежишь, — с иронией заверил он ее. — В один из дней, когда ты лежала в забытьи, снег прекратился. Но тут же ударил такой мо­роз, что те несколько дорог, которые удалось расчистить, теперь наверняка представляют для водителей смертельную опасность. В любом слу­чае, я очень сомневаюсь, что снегоочистители успели добраться до нашей дороги, которая связывает коттедж со сквозным шоссе. Так что, боюсь, нам придется праздновать Рождество здесь и вместе.

 — Рождество!?

 Удовольствие, которое Абигейл получала от вкусного бульона, исчезло в одно мгновение. Она отставила чашку в сторону и спросила:

 — Какое сегодня число?

 — Двадцать третье декабря. Завтра — канун Рождества, — с невозмутимым видом сообщил Ник.

 — Не может быть! Моя мать с ума сойдет — ведь я должна была приехать домой еще два дня назад! Мне надо позвонить.

 — Боюсь, ничего не получится. — Он задер­жал на ней испытующий, почти жесткий взгляд и спокойным голосом пояснил: — Телефонные линии вышли из строя еще три дня назад, когда уже начались сбои в системе энергоснабжения. К счастью, мне удалось связаться с врачом до того, как все это случилось. Последний звонок в коттедж перед повреждением линии был от Криса. Он позвонил буквально через несколь­ко минут после твоего обморока и сообщил, — Ник криво улыбнулся, — что дал мне неточ­ное описание автомобиля Элоиз. Он был в жут­ком состоянии и забыл, что в конце той неде­ли она приобрела новую машину. Но после Криса уже никто не звонил. Телефон вырубил­ся полностью. По всей вероятности, линии до сих пор еще не восстановлены.

Для Абигейл это было уже слишком. Снача­ла она поверила лживым утверждениям Ника о том, что в коттедже нет телефона, и поэтому не могла позвонить домой. А когда телефон об­наружился, оказалось, что стихия вывела его из строя. Все по закону подлости! Она предста­вила, как сейчас ее мать, охваченная трево­гой, не находит себе места в пустом доме, и на глазах у нее тотчас выступили слезы. Но она тут же смахнула их, чтобы Ник ничего не за­метил, и, повернувшись к нему, сказала:

 — Ты знаешь, куда я направлялась, когда со мной произошла эта авария? Я ехала домой! Мама ожидала меня в пятницу вечером, но по­скольку я не объявилась, она, конечно, стала звонить мне в Калгари. Мой телефон, разуме­ется, молчал. Тогда бедная мама наверняка по­звонила Брайану. Но тот тоже не знает, где я! И теперь она будет сходить с ума, совершенно не представляя, что могло со мной случиться.

 — Я позвонил ей, — лаконично успокоил ее Ник. — Когда после разговора с врачом ста­ло ясно, что ты отсюда выберешься не сразу, я порылся в твоей сумке и нашел в записной книжке адрес родителей. Матери я объяснил, что ты находишься в безопасном месте, у меня.

 — Ты позвонил маме! — Она облегченно вздох­нула, мокрые глаза засветились радостью. — Но это же прекрасно! Спасибо, Ник, огромное спасибо!

 Она откинула одеяло, приподнялась с по­душек, обвила руками его шею и чмокнула в щеку. От неожиданного всплеска ее эмоций он замер, голубые глаза уставились на нее в недо­умении и легком замешательстве. А когда она уже готова была опять опуститься на подуш­ки, он вдруг словно очнулся, схватил ее в охап­ку и впился губами в губы, ставшие вмиг по­датливыми и чувственными.

 В тот же миг существо Абигейл, казалось, расщепилось на две половинки. Первая прореагировала на неистовый поцелуй Ника самым положительным образом, она ощутила блаженство. Реакция второй оказалась, весьма, отрица­тельной. Эта пуританская половинка гневно взбунтовалась против жгучего сексуального же­лания, вспыхнувшего в Абигейл вследствие бесконтрольных действий едва знакомого муж­чины.

 Победила первая половинка. Абигейл прильнула к Нику всем телом, когда почув­ствовала, как его горячий язык, раздвинув ее губы, скользнул между зубами и переплелся с ее языком, трепещущим и жарким. И теперь именно она старалась сильнее прижать его к своему телу, и именно она, обхватив его голо­ву руками, все сильнее и глубже впивалась сво­им ненасытным ртом в его рот.

 Их тела вжимались друг в друга так плотно, что она стала ощущать жар и твердость его муж­ской плоти, тершейся о ее бедро. Надетая на ней светло-голубая тенниска задралась почти до низа живота, и жадные мужские руки мог­ли свободно скользить по упругим ягодицам, бедрам, дерзко касаться входа во влажную до­лину, поросшую курчавым кустарником.

 Прошло еще несколько мгновений, и из са­мой глубины ее груди стали вырываться хрипло­ватые стоны — для мужчины, это было сигналом продолжать делать с ней то, что он делал, толь­ко еще раскованнее. Вскоре его прикосновения разбудили в ней, неизвестно откуда взявшееся, бесстыдство, и она стала сладострастно извивать­ся, выгибаться и тереться всей долиной любви о вздыбившийся хребет его мужского естества. Не­смотря на предельное возбуждение, Ник не спешил, продлевая радость взаимного познания. Его руки оставили измученный сладострастием хол­мик и вкрадчиво заскользили вверх, к острым кончикам двух жаждущих ласки пригорков, оттопыривших мягкую ткань голубой рубашки... Но вдруг все мгновенно оборвалось, прекратилось. Он отпрянул от нее так же внезапно, как не­сколько минут назад схватил ее в объятия.

 Абигейл замерла. Казалось, она сорвалась в пропасть — и вот-вот должна была удариться всем телом о камни и разлететься вдребезги. Что произошло? Почему?

 — Я позвонил бы и твоему жениху, — до­несся до нее жесткий, сухой голос, — но по твоим записям мне трудно было определить, с каким из четырех Брайанов ты помолвлена.

 Перед глазами Абигейл всплыли странички с адресами и телефонами в ее записной книж­ке, в том числе, с координатами мужчин. Она могла бы здорово разочаровать Ника, если бы объяснила ему, что большинство этих имен и фамилий принадлежали ее друзьям по коллед­жу, с которыми ей довелось заканчивать двух­годичные курсы, связанные с путешествиями и туризмом. На выпускном вечере все решили обменяться адресами и телефонами, после чего в ее книжечке появилось более двадцати но­вых фамилий.

 И хотя со временем она потеряла живую связь с большинством однокашников, сенти­ментальные струнки души не позволяли ей вырвать эти, уже пожелтевшие, странички в ста­рой записной книжке, которые напоминали об одних из счастливейших месяцев в ее жизни. И вот теперь Ник, со своим тошнотворным преду­беждением, вдруг вспомнил про эту книжечку с адресами — этот сувенир ее юности, в котором фигурировали четыре Брайана. Ему хватило это­го, чтобы решить, что она законченная вертих­востка, и пресечь их взаимную и искреннюю ув­леченность друг другом. Безжалостно растоптать пламя взаимной страсти и шарахнуться от нее, как от прокаженной.

 — Так что, боюсь, твой дорогой Брайан до сих пор не ведает, куда тебя занесло, разве толь­ко ему рассказала обо всем твоя мать.

 — Надеюсь, она так и поступила.

 При мысли о том, что Ник не позвонил Брай­ану, Абигейл почему-то почувствовала неожи­данное облегчение. Если бы он сделал это, то наверняка узнал бы, что фактически помолвки как таковой между нею и Брайаном не было.

 Да, сначала она сама хотела рассказать Нику об этом. Однако теперь, когда он заподозрил ее в связях с «четырьмя Брайанами», что-то подсказывало ей, что она не должна спешить с этим саморазоблачением. Ей следует повре­менить и разобраться в собственных чувствах, прежде чем раскрывать свои карты.

 Если бы она была до конца честной перед самой собой, ей давно пришлось бы признать, что мысли о Брайане посещали ее крайне ред­ко. Вряд ли это означало, что она любит его. Значит, ни о каком бракосочетании с этим че­ловеком не могло быть и речи. И нечего моро­чить ему голову.

Абигейл слегка вздрогнула и поежилась, будто по ее спине провели кусочком влажного льда. В последние месяцы, когда все, что она считала в своей жизни устойчивым и надеж­ным, стало переворачиваться вверх тормашка­ми, Брайан оказывался для нее спасительным якорем, который помогал ей держаться на пла­ву в самую штормовую погоду.

 И вот теперь, когда на ее пути встретился Ник, она, кажется, потеряла этот якорь, а вме­сте с ним и свое представление о себе, как о сдержанной и респектабельной женщине — этот мужчина разбил его в пух и прах. Подобно тому, как снежная буря врывается в поле и сметает все подряд, так и он ворвался в ее жизнь и уничтожил в ней все основные ориентиры и знакомые указатели, оставив позади себя чу­жое пространство, которое она теперь совер­шенно не узнавала.

 Ник не мог поверить, что так глупо повел себя с ней. И какой черт попутал его реагиро­вать на эту женщину подобным обратом?

 Ведь он давно уже не юноша, давно вышел из возраста повышенной сексуальной озабочен­ности, когда приходилось рыскать повсюду в поисках какой-нибудь сговорчивом девчушки. Теперь, работая на телевидении и имея зри­тельский успех, особенно среди женщин, он сталкивался как раз с противоположной про­блемой: у него не было отбою от представи­тельниц прекрасного пола. Но скоропалитель­ные, без намека на какие-либо чувства свида­ния, с легко доступными красавицами, в конце концов, перестали вызывать в нем что-либо еще, кроме брезгливости и отвращения. На основа­нии богатого опыта, он, наконец, пришел к твер­дому выводу: такая игра не стоит свеч.

 Но с этой женщиной все было иначе. Сто­ило ей лишь улыбнуться ему — и он готов был выполнить любое ее желание. А когда она по­целовала его, он весь так и вспыхнул, и из го­ловы в один момент улетучились все мысли, кроме одной — о ее роскошном гибком теле, оказавшемся в его объятиях.

 И это, притом, что Абигейл ничем не отли­чалась от других женщин: при интригующем стечении обстоятельств, она могла изменить своим принципам и убеждениям. Ведь, по ее же словам, она была помолвлена, однако для нее это, кажется, не имело значения. Но, даже зная об этом, Ник был не в силах отступиться от нее. И осознание этой своей неожиданной «слабости» пугало и злило его.

 Для него помолвка являлась серьезным про­логом к браку, и он уже говорил Абигейл об этом. После истории с Сидни он поклялся, боль­ше никогда не вступать в интимные отноше­ния с женщиной, если она уже связана обяза­тельствами с другим мужчиной. Никаких треу­гольников! И он неукоснительно выполнял данную себе клятву. Выполнял до тех пор, пока не встретил Абигейл.

 — Я укроюсь одеялом? Мне холодно стоять так.

 Тихий голос, прервавший поток его мыс­лей, заставил Ника поднять голову и взгля­нуть на женщину, которая, всего несколько минут назад, пылала в его объятиях. Бледная, осунувшаяся, она стояла в одной тенниске около кровати и вся дрожала. Он вдруг почув­ствовал ком в горле и торопливо проговорил:

 — Послушай, у меня есть другая идея. Внизу горит камин, и около него гораздо теплее, чем в этом спальном рефрижераторе. Почему бы тебе не расположиться на диване в гостиной? А я принесу одеяло, и ты закутаешься в него.

 — Что ж, неплохая мысль.

 — Тогда — милости прошу.

 Ник протянул ей руку, она оперлась на нее, и они, выйдя из спальни, осторожно спусти­лись по лестнице и благополучно добрались до гостиной. Усадив ее на диван, он умчался за одеялом и уже через минуту вернулся. Абигейл сидела, поджав под себя стройные ноги и за­думчиво уставившись на танцующие языки пла­мени в камине.

 Минуты две он стоял в дверях, любуясь этой удивительной женщиной. С темно-каштановых волос, расплескавшихся по ее точеным пле­чам, пристальный взгляд мужчины скользнул к бледному лицу и остановился на длинных пу­шистых ресницах, обрамлявших фиалковые глаза. Затем он опустил глаза вниз и с волне­нием увидел округлые островерхие холмики грудей, взглянул еще ниже — и из-под светло-голубой тенниски мелькнула кремовая полос­ка, расширяющихся кверху, бедер. Он почувство­вал в паху тепло, которое начало самопроиз­вольно усиливаться, окутывать все пространство между ног и тормошить его дремотный стебель, который в мгновение ока проснулся и пополз вдоль живота вверх, зримо разраста­ясь в размерах.

 Как раз, в этот момент Абигейл отвела взгляд от камина, взглянула на дверь — и ее фиалко­вые глаза, невзначай, натолкнулись на выпук­лый указатель направления мужских помыслов. В следующую секунду ее взгляд скрестился с взглядом Ника, и оба, долго, и не мигая, смот­рели друг на друга. Он чувствовал, что женщи­на читала его сладострастные мысли и видела воображаемые им эротические картины, по­тому что все было написано на его лице. И он ждал, что она вот-вот взорвется негодованием и выскажет ему все, что о нем думает.

 Но Абигейл не взорвалась. Она улыбнулась и жестом пригласила его сесть рядом с собой. Ник был сражен.

 — Знаешь, — услышал он се тихий голос, — когда я была совсем маленькой, мне говори­ли, что если долго всматриваться в пламя, то в нем можно разглядеть разные картины... Про­шло уже столько лет, с тех пор, когда у меня был настоящий, дровяной камин. А сейчас в моей квартире в Калгари стоит всего-навсего электрический.

— Крис советовал мне вместо этого камина поставить газовый. — Он набросил одеяло на ее ноги, прикрыл живот, поясницу и уселся в кресло напротив. Теперь, когда одеяло скрыло ее сочные бедра, ему стало легче. — Но я не согласился заменять естественное пламя ис­кусственным. Мой брат, вообще, предпочитает во всем быстроту и простоту. Ему больше нра­вится легкая жизнь. И она его не обходит сто­роной.

— Зато его обошла стороной любимая неве­ста, — сухо заметила Абигейл.

— Да, это уж точно. Любовь в жизни Криса всегда оказывалась удивительно сложной шту­кой.

— А теперешняя его любовь осложнила и твою жизнь.

Ник вдруг опять вспомнил Сидни и отве­тил без всяких обиняков:

— Не думаю, что мне следует во всем ви­нить Криса. Время от времени, я и сам спосо­бен куролесить, и тогда все в моей жизни ле­тит кувырком.

По ее лицу Ник видел: она хотела точно знать, когда он куролесил, и что именно лете­ло в его жизни кувырком. Но в его намерения не входило затрагивать эту тему, и он перевел беседу в, совершенно, иное русло, сказав:

 — У меня создалось впечатление, что твоя мама очень мягкая, доброжелательная женщи­на. Мы поговорили с ней не больше двух ми­нут, а мне показалось, что я знаю ее уже мно­го лет.

 — Да, мама у меня такая. — Абигейл нежно улыбнулась. — Она любит беседовать с новыми людьми и все узнавать о них. — Вдруг на ее, оживившееся, лицо легла легкая тень, и, вспых­нувшие было, искорки в аметистовой глубине глаз тотчас погасли. — Ты ничего не заметил по ее голосу? С ней все в порядке?

 — Никаких отклонений от нормы я в ее го­лосе не обнаружил. — Он нахмурился, уловив обеспокоенность в ее тоне. — А почему ты спра­шиваешь об этом? Что-нибудь случилось? Ты, кажется, говорила, что маме необходимо твое присутствие именно сейчас. Но почему?

 — Они с папой... У них есть проблемы. Полгода назад отец просто ушел из дома. Сказал, что ему нужно больше воздуха, простора.

 — Классическая мотивировка. — Ник цинич­но рассмеялся. — Насколько я помню, мой ста­рик, тоже рвался на простор, когда бросал се­мью. Да я и сам, пару раз, прибегал к этому так­тическому приему.

 Абигейл взглянула на него с негодованием.

 — Такое случается, милая.

 — Я никогда не думала, что такое может слу­читься с моими родителями. Они дружили с са­мого детства; ходили, взявшись за ручки. Два года назад отпраздновали серебряную свадьбу!

 — Тебе повезло. — Ник встал, взял кочергу и разгреб горку пепла под догорающими кусками каменного угля. От движения кочерги, ог­ненные языки в камине заплясали с новым рве­нием. — По крайней мере, ты росла с обоими родителями. Такой шанс выпадает не каждому ребенку.

 — Я знаю, что твой отец покинул вас, но это не означает...

 — Ничто не длится вечно. — Сказал Ник.

 А в том, что не вечной оказалась ее вер­ность, он убедился сам: она быстро забыла сво­его жениха и все свое внимание переключила на него. Снаружи, Абигейл казалась такой уяз­вимой, беззащитной, но, изнутри, это была со­всем другая женщина.

 — Таков порядок вещей, — продолжил он свою мысль. — Мужчины и женщины просто не могут оставаться навеки вместе.

 — Но так наверняка не должно быть!

 — Неужели? Если ты не веришь в мою кон­цепцию и считаешь, что мужчина и женщина могут оставаться в вечном союзе, ты просто занимаешься самообманом, — решительным то­ном выговорил он ей. — Ты за моногамию? Тог­да тебе надо выйти замуж за лебедя или морс­кого конька. Только они, как я слышал, спа­риваются со своими партнерами на всю жизнь.

 — Что значит, спариваются? — с явным от­вращением повторила она выбранный им тер­мин. — Большинство людей называют это лю­бовью на всю жизнь.

 — Но лично я этому большинству не верю. — Во всяком случае, он точно не поверил ей, когда она заявила, что любит своего жениха. От мысли о ее лицемерии, его, казалось, стало тошнить, и он почувствовал горечь во рту. — Может быть, тебе принести чего-нибудь? Например, чаю.

 — Не надо вокруг меня суетиться. Я знаю, что уже доставила тебе много хлопот...

 — Болезнь приходит к человеку не по его воле. Не по твоей воле свалилась она и на тебя, — сказал Ник. — Мне, может, и было бы с тобой хлопотно, если бы я сам не прошел через все это. Помучившись в больнице и перетерпев по­лупостельный режим дома, я теперь получаю даже удовольствие, выполняя, так сказать, противоположную функцию, то есть ухаживая за тобой.

 — Могу спорить, ты был ужасным пациентом.

 — Наихудший из худших. — Они оба рассмеялись. — Я не выносил лежания и ничегонеделания. Так что мне, куда больше, нравится нахо­диться при тебе в качестве брата милосердия.

 Выйдя в кухню, чтобы поставить на огонь чайник, Ник подумал о том, что за последние два дня, когда ему пришлось особенно усерд­но ухаживать за Абигейл, он стал, гораздо, мень­ше ощущать раздражительность и обеспокоен­ность, которые преследовали его после несча­стного случая. Он перестал впадать в мрачное настроение, и, во сне, к нему уже не приходили видения, пережитого наяву кошмара.

 — Ник, расскажи что-нибудь еще о своих родных, — попросила она, с благодарностью принимая от него чашку чая. — Ты много гово­рил о Крисе. А как живет твоя мама?

Когда отец покинул нас, мать оказалась просто поверженной, — сказал Ник, возвраща­ясь к своему креслу у другой стороны камина. — У нее остался я, она была беременна Крисом, и теперь ей предстояло быть хозяйкой нашей се­мейной судьбы и вершительницей всех дел... Мать была просто в отчаянии. Я делал все возможное, чтобы помогать ей и маленькому брату. Мне при­шлось заботиться о нем с самых пеленок.

 — Ведь тебе тогда было всего девять! Долж­но быть, ты очень рано стал самостоятельным.

 — Я козерог, — заметил Ник и сцепил паль­цы в замок, — родился четырнадцатого января.

Однажды кто-то сказал мне, что козероги рож­даются старыми.

 — Я слышала об этом тоже. Но считается, что с годами, по мере физического старения этих людей, их подход к жизни, ее ценностям, постоянно омолаживается. Так что если я сно­ва попаду в твой коттедж лет, скажем, через двадцать, ты будешь больше походить на мое­го кузена Пола, которому сейчас шестнадцать. Зато я для тебя стану слишком старенькой. Однако, если к тому времени ты начнешь ис­пытывать особое тяготение к женщинам по­чтенного возраста, наша встреча может увенчаться новой страстью.

 Это шутливое предположение Абигейл отчего-то встревожило его. Может быть, из-за того, что оно предполагало их скорую и дли­тельную, может быть, вечную разлуку. Но еще большее беспокойство вызвал у него тот факт, что он, Ник Грант, никогда не веривший в постоянство любовных отношений и счастье на всю жизнь, вдруг серьезно задумался о встрече с этой же женщиной через двадцать лет. Каки­ми могли бы стать отношения между ними, если бы они сохранили их на такой срок?

 — Я уверен, что и двадцать лет спустя, — с убежденностью в голосе сказал он, — ты бу­дешь вызывать интерес у всякого молодого муж­чины, в котором течет горячая кровь.

 Женщина слегка вздрогнула, ее фиалковые глаза взглянули на него поверх чашки чая, и она произнесла:

 — Но ведь мне тогда будет уже сорок пять!

 — О, не строй из себя наивную глупышку. Ты же прекрасно знаешь, что твоя внешность с возрастом станет только сочнее, ярче. Про­сто у тебя такой тип красоты. Твои глаза, фи­гура, бедра — все это, никогда, не потеряет сво­ей привлекательности.

 — Ну, пожалуйста, не надо. — Ее щеки по­розовели, глаза вспыхнули — Ты так льстишь мне, что...

 — Я уже говорил, что никогда не прибегаю к лести, — прервал он ее твердым голосом, — тем более по отношению к тебе. Просто, ты дол­жна знать правду и... видеть ее всякий раз, ког­да появляешься перед зеркалом. Время никог­да не сможет размыть твой облик, смыть твою красоту. Оно сможет лишь придать твоей вне­шности другой, быть может, еще более глубо­кий и неповторимый оттенок.

 Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и их взаимное притяжение и понима­ние было настолько глубоким и сильным, что не требовались никакие слова, движения или жесты. Ее фиалковые и его голубые глаза гово­рили сразу обо всем.

 Ник встал и пересел из кресла на диван, по­ближе к ногам Абигейл. Она развернулась так, чтобы было видно все его лицо, и сказала:

 — Значит, когда ты попал в больницу, на помощь к тебе сразу пришел Крис, так?

 Он кивнул, вспомнив, как тяжело возвра­щалось к нему сознание в больничной палате, и его лицо помрачнело.

 — Он сидел около меня дни и ночи напро­лет. Ухаживал за мной, как за малым ребенком. Когда мне стало чуточку лучше, я настоял, чтобы он больше не приезжал так часто и за­нялся своими делами.

 — Именно в те дни он рассказал тебе об Элоиз?

 — Именно в те дни, — кивнул Ник. — До своего несчастного случая, я не слышал о ней ни слова. Но стоило ему один раз упомянуть ее имя, как он уже не мог остановиться. Элоиз была здесь, Элоиз была там... Наконец нервы мои оказались на пределе, и если бы он еще раз заикнулся о ней, я бы наверняка сошел с ума. — Он рассеянно потер щеку вокруг шрама и нахмурился, вспомнив о том, что произош­ло между Крисом и его невестой. — Я действи­тельно думал... надеялся, что на этот раз у него что-нибудь получится.

 — Надеяться никогда не поздно. Может быть, еще все уладится и получится. Может быть, у них была просто буря в стакане воды. Просто, какой-нибудь нервный срыв накануне свадь­бы... Сильно болит?

 Сбитый с толку таким неожиданным воп­росом, Ник бросил на нее беглый взгляд, и его поразила глубокая озабоченность, которую выражали ее глаза. Невольно, прикрыв ладонью шрам, он медленно проговорил:

 — Иногда дает о себе знать. Но это ничто по сравнению с болью, которую я испытывал в первые дни после того, как пришел в себя. Но сначала я даже не понял, что со мной случи­лось. А позднее, когда вспомнил, как все про­изошло, мне захотелось вновь забыться.

 Увидев удрученное выражение лица Абигейл, заметив слезы в фиалковых глазах, он поспешно привстал, нежно взял ее за руку и сказал:

 — Эй, девочка, все это уже в прошлом. Я все это уже пережил, поверь мне.

 — Ник, прости меня.

 — За что?

 — За слова, которые я высказывала в твой адрес раньше. Мне не следовало обвинять тебя в том, что ты скрываешься здесь. Мне следова­ло призадуматься... Я хочу сказать, что не знаю всех фактов твоей жизни и не имею никакого представления о случившемся.

 — Хочешь узнать, что произошло на самом деле?

 Для обоих вопрос прозвучал как гром сре­ди ясного неба. Ник вовсе не собирался рас­сказывать ей о своих отношениях с Сидни и о том, чем они закончились. Но как только воп­рос, непроизвольно, сорвался с его губ, он по­нял, что отступать было уже поздно.

 — Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь...

 — Ничего страшного. Если ты действитель­но хочешь услышать историю моего шрама, я расскажу ее.

 Ему самому захотелось, чтобы она узнала, как все произошло, хотя он и не мог объяс­нить, почему у него возникло такое желание. Возможно, из каких-то необъяснимых побуж­дений он вознамерился шокировать ее горь­кой правдой? Или, может быть, просто, подо­шло уже время поделиться с кем-нибудь — с кем угодно — всей этой историей, которая не переставала бередить душу?

 — У меня была одна женщина. Девушка, если ты предпочитаешь это слово, хотя в Сидни не было ничего, даже отдаленно напоминающего таковую. Она была женщиной до мозга костей. Мы встречались уже месяцев пять-шесть, ког­да я предложил ей выйти за меня замуж. Мне казалось, что нас связывало нечто особенное, исключительное. Эта иллюзия ослепляла меня еще пару месяцев, пока я не обнаружил, что все то время, в течение которого она встреча­лась со мной, у нее был кто-то еще. Другой мужчина. И с ним Сидни тоже встречалась, ходила к нему на свидания, спала с ним и, при этом, даже не снимала с пальца мое обручаль­ное кольцо. В то время я много снимался и часто уезжал из города, поэтому она, видимо, решила, что мне не удастся застать ее врасп­лох. А ее молокосос даже вообразил, что она собирается выйти за него замуж! Из-за этого я с ней крупно поцапался, она швырнула мне кольцо и, хлопнув дверью, ушла. Вероятно, к нему. Позднее, я сделал ошибку, позволив ей увидеть себя с другой женщиной. Прошел день-два — и Сидни заявилась ко мне домой.

 Неожиданно, его руку сжали мягкие, женс­кие пальцы. Он совсем забыл, что их ладони до сих пор еще лежали одна в другой...

 — И что же было дальше? — едва слышно, выдохнула Абигейл.

 — Драматическая сцена примирения. Почти по Шекспиру. — Ник грубо расхохотался. — Поначалу она вся так и светилась добротой и не­жностью. Сказала, что очень сожалеет о досад­ном казусе, который допустила по чистой глу­пости. Попросила прощения.

 — И ты...

 — У меня не хватило мозгов, чтобы не раз­вешивать уши, — опережая ее вопрос, ответил он. — Я решил начать с ней с чистого листа и простил ее. Хотя в глубине души знал, что у нас уже ничего не выйдет. Я смотрел ей в глаза и видел в них лишь обман, ложь. А когда по­пытался высказать свои сомнения и опасения, она вспыхнула, как спичка, стала кричать, визжать и угрожать расправой над собой или надо мной. После этого бурного спектакля ка­кие-то любовные отношения были уже неуме­стны. Тогда она попросила меня отвезти ее до­мой, и я согласился.

 — О, зачем же?!

 — Да, согласился. — Он мрачно кивнул. — Уже за городом, на проселочной дороге, в ка­кой-то момент, когда, ни впереди, ни сзади нас, машин не оказалось, Сидни вдруг схватилась за руль. Она была в истерике и, совершенно, не владела собой. Мне запомнился ее дикий вопль о том, что если я не достанусь ей, то не доста­нусь и никакой другой бабе. Так она вырази­лась. Ее крик чуть не порвал мои барабанные перепонки, буквально, за несколько секунд до того, как автомобиль, на полном ходу, врезался в дерево. Что было потом — я уже не помню.

 Абигейл не сводила с него встревоженных, широко раскрытых глаз. Он заглянул в эти аметистовые омуты и улыбнулся.

 — Последующие две недели я провел в боль­нице, а она отделалась легким растяжением свя­зок на одной руке. Спустя полтора месяца, Сид­ни вышла замуж. За кого — не имею понятия. Но по слухам, она уже успела изменить и ему.

 Скользнув оценивающим взглядом по ее бледному, испуганному лицу, он разжал паль­цы, все еще соприкасавшиеся с ее ладонью, и, осторожно, вытянул их из ее нежного плена.

 — Вот и вся история, — с усмешкой закон­чил Ник.

 Но что-то получилось не так. Он хотел шо­кировать Абигейл, и это ему явно удалось. Од­нако, вместо удовлетворенности, в его душу зак­ралось какое-то смутное беспокойство, и он пожалел, что рассказал ей о Сидни.

 Нет, коттедж не был для него убежищем от мирской суеты. Он в нем просто жил, а не пря­тался от людей, в чем его пыталась укорить Аби­гейл. По крайней мере, так он считал до сих пор. Теперь же, поделившись с ней, одной из после­дних страничек своей жизни, и, как бы взглянув на свое существование со стороны, он осознал, что, в определенной степени, она была права.

Эта мысль преследовала его всю вторую поло­вину дня, и он, до самого вечера, пребывал в ка­ком-то непонятном, сумбурном настроении. Аби­гейл, пару раз, пыталась оживить их беседу, но Ник в ответ лишь буркал что-то невнятное. Махнув на него рукой, она выбрала на полке любовный роман и углубилась в чтение. Спустя два-три часа ее, стала одолевать сонливость, она потянулась на диване и, прикрыв рот рукой, зевнула.

 — Тебе пора обратно в постель, — сказал он и поднялся с кресла. — В первый день после болезни не следует перегружать организм. По лестни­це можем подняться вместе. Не возражаешь?

 — Буду только благодарна тебе, — ответила она и одарила его нежной улыбкой.

 Уложив Абигейл в постель, он накрыл ее одеялом и, облегченно вздохнув, вернулся в гостиную.

 На следующее утро она проснулась в чудес­ном настроении. На душе было светло и спо­койно. Ничто внутри не болело, не скребло, не ныло. Слабость и усталость, не дававшие покоя с вечера, исчезли, и на смену им, при­шли бодрость и четкая работа мысли.

 Отбросив в сторону одеяло, она села на край кровати, сунула ноги в шлепки и пошла в ван­ную. После душа надела чистое белье, с усили­ем натянула на бедра тугие джинсы и нырнула в пушистый свитер с бело-голубыми цветами, который ей очень нравился. Одежда на женщи­не должна быть красивой и нравиться ей, что­бы стимулировать в ней уважение к самой себе, рассуждала Абигейл, спускаясь по лестнице на первый этаж.

 Когда она вошла в кухню, Ник сидел за сто­лом и наливал себе кофе. Он выглядел, явно, не таким отдохнувшим, как она, под голубыми глазами были заметны темные круги. Увидев Абигейл, он, удивленно, изогнул одну бровь и сухо произнес:

 — Доброе утро. Ты выглядишь веселее.

 — Потому что чувствую себя сегодня гораз­до лучше.

 — Хорошо поспала?

 — Прекрасно! — И она говорила сущую прав­ду. — Как сегодня с погодой?

 Ник выглянул в окно: вся земля, по-прежне­му, была покрыта сверкающими белыми сугро­бами. Повернувшись к Абигейл, он сказал:

 — Ночью снег больше не шел, но теплее от этого не стало. Еще довольно холодно, и ниче­го не тает. Полагаю, по дорогам и сегодня, как во все эти дни, ни пройти, ни проехать.

 — И телефонные линии вряд ли починили. Я угадала?

 — Угадала. — Он налил ей кофе и протянул чашку. — Телефон мертв. Завтракать будешь?

 — С удовольствием. Кажется, ко мне начи­нает возвращаться аппетит.

 — У тебя и щеки заметно порозовели.

 Они вели себя, как чужие люди, случайно оказавшиеся рядом, отметила про себя Аби­гейл: осторожно обменивались обтекаемыми фразами, кружа друг подле друга, поддержи­вали вежливую беседу, из которой, фактически, ничего нового для себя не узнавали.

 Впервые за эти несколько дней она съела кусок вареного мяса, сыр, бутерброд с мас­лом, выпила, приготовленный Ником, кофе и сразу ощутила во всем теле прилив сил и уба­юкивающее, и, одновременно, бодрящее тепло.

 — Итак, чем ты сегодня намереваешься за­няться? — оживленно спросила она.

 — Заняться? — Ник равнодушно пожал пле­чами. — Разве можно чем-нибудь заниматься, если застрял в коттедже, который чуть ли не до крыши завален снегом и отрезан бездорожь­ем, и нарушенной телефонной связью от всего остального мира? У тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, как мы могли бы развлечься?

 — Эй, да ведь сегодня канун Рождества! — неожиданно воскликнула она после паузы. — Недопустимо, чтобы он прошел, как обычный день. Мы должны что-то придумать!

 — И что ты предлагаешь?

 — Если бы я сейчас была дома, мы стали бы развешивать украшения и наряжать елку!

 — К сожалению, в моем доме нет никакой елки.

 — Но ее можно придумать! — Абигейл вско­чила из-за стола, выбежала в гостиную, подо­шла к широкому окну и раздвинула шторы. Уви­дев заснеженный сад, она восхищенно ахнула:

 — Какая красота! Нет, ты только взгляни...

 Она обернулась — и, почти, нос к носу стол­кнулась с Ником. Придя в веселое возбужде­ние, Абигейл даже не заметила, как он про­следовал за ней по пятам и гостиную.

 — И на что я должен взглянуть? — спросил он. — Мои глаза видят только одно: снег, жуткие сугробы, заснеженные дали... Такие карти­ны отлично смотрятся на рождественских от­крытках, но, в реальности, они создают значи­тельные неудобства и могут представлять оп­ределенную опасность для людей.

 — Да ты не туда смотришь! — Она бросила на него укоризненный взгляд и тут же одарила опять, как вчера перед сном, сияющей, нежной улыбкой. — Вон видишь там два великолепных остролиста? — показала Абигейл на сад. — На них даже висят ягодки. Это как раз то, что надо! Мы можем позволить себе обломать несколько веточек?

 С этим намерением она уже направилась, было, к наружной двери, как вдруг ее остано­вил Ник. Догнав Абигейд, он схватил ее за руку и, довольно, резким тоном сказал:

 — Никаких вылазок! Это ж надо быть такой дурехой! Не успела выкарабкаться из полуобморочного состояния — и ей тут же приспичи­ло выйти в сад! Да при такой холодной погоде, ты сразу схватишь воспаление легких. И если тебе не надоело валяться дни и ночи в кровати, то мне роль сиделки осточертела дальше некуда.

 — Валяться мне еще как надоело!

 — Тогда сиди в тепле и не рыпайся.

 Ник надел куртку и вышел наружу. Через несколько минут он вернулся с целой охапкой веток остролиста, и Абигейл тут же ушла с головой в рождественские хлопоты.

 Она связала зеленые ветви друг с другом, и у нее получилась великолепная гирлянда, которой ей захотелось украсить деревянную доску над камином. К гирлянде через равные промежутки были прикреплены крупные банты, сделанные ею из атласной красной ленты. В ход пошли и белые свечи, которые где-то обнаружил Ник.

 Покончив с декорированием камина, Аби­гейл занялась старинным комодом. Стоявшие в нем большие чашки и тарелки она обложила листьями, а в огромной глиняной вазе помес­тила крупную гроздь ягод.

 На все эти хлопоты ушел почти весь день, зато результатами своего труда, Абигейл оста­лась, вполне, довольна.

 Ник зашел в гостиную, как раз, в тот мо­мент, когда она только-только присела на ди­ван и, оглядев красочные плоды своих усилий, невольно, заулыбалась.

 — У тебя все получилось здорово, — сказал он. — Ты обладаешь настоящим художествен­ным талантом, о чем я даже не догадывался.

 — Я всегда занималась рождественскими ук­рашениями в доме родителей, когда жила с ними. — Ее глаза вдруг потухли, на лицо легла тень задумчивой грусти. — На этот раз там не­кому будет заняться елкой.

 — Эй, послушай... — Заметив, как она пере­менилась в лице, Ник нежно коснулся ладо­нью ее щеки. — Ведь твоя мама знает, что ты сейчас находишься в безопасном месте.

 — Я хотела бы дозвониться до нее и погово­рить с ней сама.

 — Кто знает, может быть, уже сегодня теле­фон заработает, и тебе удастся поговорить с ней... и со своим женихом.

 — С Брайаном, — поправила его Абигейл.

 Она знала, что теперь этот человек, никогда, не станет ее женихом. У нее не было страстной привязанности к нему и раньше, но он пред­ставлялся ей, достаточно, интересной личностью, чтобы отнестись к его предложению с опреде­ленным вниманием. Однако с первой же мину­ты, как только в ее жизнь ворвался Ник Грант, она перестала даже вспоминать о Брайане.

 Ник сразу произвел на нее необыкновен­ное впечатление, сразу вызвал в ней страсть, восхищение его мужественностью. Но Абигейл, с самого начала, полагала, что ее страстное чув­ство к сексапильному герою телеэкрана было временным и что оно исчезнет так же внезап­но, как и появилось.

 Теперь же, проведя с ним несколько дней в вынужденном заточении, она должна была посмотреть правде в лицо. Ник все больше и боль­ше завладевал ее умом и сердцем, и она ниче­го не могла поделать, чтобы противостоять это­му. Стоило ему лишь взглянуть на нее — и в ее жилах начинала закипать кровь. Стоило ему по­целовать ее даже в щеку — и в ней мгновенно просыпалось эротическое желание, застилав­шее мозг алым туманом, в котором, бесследно, исчезали все мысли, кроме одной. Ей был ну­жен только этот мужчина.

 Еще раз, окинув беглым взглядом празднич­но украшенную комнату, Абигейл, неожидан­но, решила, что момент, когда она должна объяснить Нику свои отношения с Брайаном, настал. Откладывать, все на потом, было бессмыс­ленно. Ибо тогда, время начнет работать против нее. К тому же, ведь он рассказал ей о своих отношениях с Сидни. Почему бы ему теперь не выслушать ее? И она прошептала дрогнувшим голосом:

 — Ник, я хочу рассказать тебе о наших от­ношениях с Брайаном.

 Упоминание имени другого мужчины ока­залось с ее стороны опрометчивым шагом. Как только она произнесла его, Ник замер, и теп­лые лучики в голубых глазах тотчас погасли.

 — Абигейл...

 Едва он заговорил, как в ту же секунду, она прервала его коротким монологом:

 — Нет, Ник, сначала я должна объяснить тебе. Все не так, как ты предполагаешь. Совсем не так! Я уже говорила, что мои родители ра­зошлись. На меня это подействовало удручаю­ще. Их разрыв сокрушил все основы, на кото­рых я строила свои представления об обществе, окружающем мире. Я чувствовала себя потерян­ной, бездомной... Мне казалось, что из-под моих ног вырвали не только почву, на которой я стояла, но и все корни и корешки, которые я успела пустить в нее. Именно в этот период со мной познакомился Брайан.

 По крайней мере, Ник слушал ее. Это было уже нечто. Абигейл боялась, что он повернется и уйдет, но, судя по всему, он запасся терпением и решил дать ей шанс выговориться. И она с проворством кошки ухватилась за этот шанс — слова полились из нее сплошным потоком, перегоняя и сбивая друг друга, торопясь донести до его слуха все, что она хотела сообщить ему.

 — Он гораздо старше меня — ему за сорок, — затараторила она, — и я полагаю, именно это привлекло меня поначалу. Теперь мне ясно, что тогда я хотела встретить мужчину, на которого можно было бы опереться и в чью жилетку можно, было бы, поплакаться. Мне также нужен был человек, который смог бы вернуть моей душе покой и жизнелюбие, потерянные мной после ухода отца. Я думала, что таким человеком был Брайан. Вернее, я хотела, чтобы он таким был.

 — Поэтому ты пообещала ему выйти за нею замуж?

 — Нет! Фактически, я не обещала этого! Он сделал мне предложение, но я не дала согласие. Я лишь сказала, что должна подумать.

 Его глаза сузились, когда он устремил взгляд куда-то вдаль, взвешивая только что услышанную информацию. Спустя несколько мгновений, Ник повернулся к ней и сказал:

 — Выходит, давая мне не, совсем, точные све­дения о помолвке с этим человеком, ты преследовала одну цель: обезопасить себя.

 — Да, это был своего рода способ самоза­щиты, и я...

 Боже, что она наделала? Ведь в ее планы вовсе не входило направлять разговор в такое русло. Абигейл совсем не ожидала, что он ис­толкует ее утверждение о мнимой помолвке с Брайаном подобным образом.

 Тогда чего же она ожидала? Неужели ей в голову, действительно, могла прийти мысль, что, когда она честно опровергнет свое прежнее утверждение о помолвке, он лишь облегченно вздохнет, растянет рот до ушей в счастливой улыбке и радостно примет ее в свои объятия? Но она жестоко ошиблась. Реакция мужчины на ее тактику оказалась совсем иной.

 — Советую в следующий раз не прибегать к таким уловкам. Достаточно сказать «нет» или «да» — и все сразу встанет на свои места, — холодным тоном отрезал Ник.

Но разве, оказавшись в плену его мужских чар, она могла сказать ему «нет»? Конечно, не могла. А отвергнуть, своего так называемого, же­ниха — это было вполне в ее силах. Потому что Брайан никогда не вызывал в ней такого фи­зического возбуждения, какое вызывал Ник од­ним лишь фактом своего существования, сво­его присутствия в ее жизни. Когда он прика­сался к ней, внутри нее тотчас, будто вспыхи­вало пламя...

 — Загляни в холодильник и выбери все, что посчитаешь нужным, для ужина, — сухо ска­зал он, прерывая ее размышления.

 По его тону, Абигейл поняла, что тема Брай­ана и ее предполагаемой помолвки с ним ис­черпана, и что у него нет, абсолютно, никакого желания возвращаться к ней. Она поднялась с дивана и направилась в кухню, чтобы заняться приготовлением рождественской трапезы. Вско­ре к ней присоединился и Ник.

 Когда почти все уже было готово — на столе их поджидали салат, томатная паста, открытая бутылка красного вина, а в кастрюле довари­валось мясо с чилийским перцем, — он нео­жиданно произнес:

 — Для праздничного ужина нам и одеться следует, подобающим образом.

 — А что мы празднуем? — равнодушным то­ном спросила она.

 Пока они вместе готовили еду, попивая ма­ленькими глоточками, вино из одного стакана, между ними сохранялось полное спокойствие и взаимопонимание. Но теперь, когда кулинар­ная суета закончилась, она просто не знала, какое настроение может найти на него.

 — Ты же сама сказала — канун Рождества. И есть также другой повод: твоя победа над мерз­ким вирусом. — Поймав ее скептический взгляд, брошенный в его сторону, он добавил — Ну, хорошо, согласен: ужин тут ни при чем. Про­сто я хотел использовать его, как предлог, что­бы попросить тебя надеть, опять, то красное бар­хатное платье. Ты в нем была, когда мы встре­тились впервые, на той захолустной заснежен­ной дороге. С тех пор у меня так и не появился шанс разглядеть тебя в нем по внимательнее.

 Интересно, почему он захотел увидеть ее именно в этом платье? Ясно, что оно ему нра­вилось. Но, может быть, еще больше ему нра­вилось видеть, как оно плотно облегало каж­дый изгиб ее тела? И неожиданно для самой себя, она подумала: его замысел довольно прост — он насытится возбуждающим зрелищем, а потом, с вожделением, снимет с меня платье, как это уже было... От этой мысли ее бросило в жар. Потому что ей хотелось, чтобы он именно так и поступил с ней — чтобы снял с нее это крас­ное платье и увидел всю ее — обнаженную, трепещущую, бесстыдную...

 Ник явно придавал особое значение пред­стоящему ужину. Может быть, он намеревался подарить ей оливковую ветвь — помириться, улучшить их отношения? Или у него созрел какой-то совсем иной план? Ничего этого, Аби­гейл не знала. Она знала только одно: перед ней открывалась возможность, за которую ей надо было ухватиться обеими руками.

 — Хорошо, я надену это платье, но с усло­вием, что и ты облачишься во что-то шикар­ное, — небрежно бросила она ему. — Мне будет не интересно одной демонстрировать свои на­ряды, если ты останешься в поношенных джин­сах. В твоем гардеробе есть что-нибудь подходя­щее?

 — Смокинга в моих скромных апартаментах не найдется, если ты это имеешь в виду. — Под стать ей, он говорил таким же легким тоном, и на душе у нее сразу посветлело. — В эти дни, когда половину пространств Альберты замело снегом, смокинги не очень-то в моде в нашей провинции. Но я обещаю, что не ударю перед тобой лицом в грязь.

 — В таком случае я позволю себе удалиться, чтобы по-праздничному разодеться и намале­ваться.

 В веселом настроении, пританцовывая, она резво взбежала вверх по лестнице, распахнула в спальне гардероб и, мурлыча какую-то при­цепившуюся мелодию, извлекла из него крас­ное бархатное платье. Несмотря на то, что она попала в нем под обильный снегопад, когда переходила с Ником от своего «пежо» к его машине, платье не помялось и смотрелось, как всегда, очень нарядно.

 Раздевшись, Абигейл слегка растерла ладо­нями кожу, которая оставалась еще теплой пос­ле горячего утреннего душа. Потом достала из сумки духи (они пригодились бы на вечеринке со школьными друзьями в Кег-Ривере) и смо­чила ими волосы, шею, грудь и низ живота.

 Приводя себя в порядок, она вдруг вспом­нила отца, и ее пронзила мысль, граничащая с уверенностью и острой надеждой, что он мо­жет вернуться домой перед Новым годом и тог­да они встретят с мамой свой любимый празд­ник вместе. Однако через минуту к ней при­шла другая, гораздо более трезвая мысль: вос­соединение родителей было настолько мало­вероятно, что лучше о нем и не думать. Даже самые большие надежды не всегда могут воз­вращать человеку прошлое. И, тем не менее, она до сих пор не могла до конца осознать, что ее мать осталась в одиночестве. Если бы только сейчас включился телефон и можно было бы позвонить в Кег-Ривер!

 Усевшись за туалетный столик, Абигейл занялась своим гримом. Наложив на лоб и щеки легкий слой крема под пудру, а затем румяна, она разделалась с последними следами блед­ности, остававшимися на лице после перене­сенной болезни. С помощью темно-коричневой туши для ресниц и нежных бронзовых теней, ей удалось добиться особой выразительности и глубины фиалковых глаз. А когда в ход была пущена яркая, сочная помада, ее пухлые, чет­ко очерченные, губы стали выглядеть особенно чувственными.

 Надев красное бархатное платье, Абигейл тотчас вспомнила, как по нему скользил взгляд Ника, когда они встретились в пургу на той проселочной дороге. Ее сердце заколотилось так, словно готово было выскочить из грудной клетки. Разве могла она забыть его поцелуи, ласки и объятия, которые обжигали ее в тот снежный вечер, как бушующее пламя?

 Подойдя к зеркалу, она придирчиво рас­смотрела свое лицо, фигуру, ноги и мысленно спросила себя: не хочешь ли ты, чтобы те же ощущения повторились? Чтобы бушующее пла­мя вспыхнуло вновь, но уже с новой силой? Вглядевшись в глубину своих глаз и увидев в них разгоравшиеся искорки тайного желания, она поняла, что ее ответ на собственный воп­рос мог быть только положительным.

 Оставшись довольной своим видом, Абигейл внесла в него одну незначительную поправку. Она распустила по плечам темно-каштановые волосы, чтобы не быть стопроцентной копией той женщины, которую Ник увидел первый раз в темно-зеленом «пежо» и принял за неве­сту своего брата. Тогда се волосы были высоко подняты и заколоты на затылке.

 Итак, теперь она была полностью готова и могла, не мешкая, спускаться в кухню, тем бо­лее что Ник уже несколько минут назад вы­шел из душа: она слышала, как в ванной пре­кратился шум падающей воды.

 Абигейл уже направилась, было, к двери, как вдруг остановилась, перерыла все вверх дном в своей сумке и вытащила из нее небольшую коробку, упакованную в красочную бумагу; это был один из шуточных рождественских подар­ков, которые она везла в родной Кег-Ривер и намеревалась вручить кому-нибудь из старин­ных друзей или подруг. Ничего сверхценного в коробке не было. Просто милый пустячок.

 Спустившись на первый этаж, она вошла в гостиную и положила подарок под гирлянду из ветвей остролиста около каминной плиты. В ту же секунду раздались знакомые шаги. Аби­гейл затрепетала, как школьница перед пер­вым свиданием, и, обернувшись, увидела входившего в комнату Ника. Но она не пове­рила своим глазам: перед ней был как будто совсем другой мужчина! Высокий и краси­вый, в темном, безукоризненно подогнанном костюме, ослепительно белой рубашке со строгим шелковым галстуком, он был про­сто неотразим. Абигейл никогда еще не видела реального Ника Гранта в таком элеган­тном одеянии, и его неожиданный облик по­тряс ее до глубины души.

 Он, впервые, предстал перед ней настоящей, блистательной звездой эстрадного мира. Фотографии этой звезды она видела во многих газе­тах и журналах. Рядом с ней стоял человек, которого приглашали на премьеры фильмов и церемонии вручения наград, и у нее никак не укладывалось в голове, что это был тот же са­мый мужчина, который так терпеливо и не­жно ухаживал за ней, пока она болела, и ко­торый...

 — Как мои шмотки, годятся? — Ник заме­тил ее потрясенный взгляд и решил, нарушит воцарившееся молчание этим легким вопро­сом. Но Абигейл лишь кивнула в ответ. Каза­лось, у нее пропал голос, и все слова безна­дежно застревали в горле. — А как действуешь ты на меня в этом платье, тебе уже хорошо известно.

 Его голос был низким и мягким, глаза — как темные заводи в лунном блеске. Нежно взяв ее за руку, он прошептал:

 — Ты так соблазнительна...

 Но тут же осекся и слегка тряхнул головой, словно прогоняя преждевременные мысли, ко­торые хотел, было, высказать ей.

 — Пойдем, присядем, — продолжил он и, ос­торожно обняв ее за плечи, увлек к камину. — Будем придерживаться ритуала и для начала что-нибудь выпьем. Могу предложить херес или...

 — Я с удовольствием выпила бы немножко хереса.

 У Абигейл снова прорезался голос, хотя зву­чал он неустойчиво, словно она им не пользо­вались уже много недель или даже месяцев. На душе у нее скребло, и ей казалось, будто ко­варная болезнь опять начала расправлять над ней свои черные крылья. Через каждые несколь­ко секунд ее бросало то в жар, то в холод.

 Теперь она поняла, почему Ник вел себя по отношению к ней таким образом. А что, если нам начать все с нуля? — Ведь это были ее сло­ва, сказанные раньше. Она предложила тогда начать строить их взаимоотношения так, как если бы они были совершенно незнакомыми людьми. И теперь, вот в этот час, он вел себя именно с учетом ее идеи. Их рождественская встреча была их «первым свиданием», и он, как всякий нервничающий поклонник, хотел все делать в соответствии с заведенными пра­вилами и традициями.

 Нервничающий поклонник! Она чуть было не рассмеялась при мысли о том, что это словосочетание было совершенно неприменимо к Нику. Ибо, он почти никогда не нервничал. Даже в са­мых неожиданных, самых жестких обстоятель­ствах этот человек мог оставаться спокойным.

 Разлив по бокалам вино, Ник начал светс­кую беседу, а Абигейл всячески старалась под­держать ее. Он просил ее рассказать о себе, и она рассказывала. Потом слушала его рассуж­дения о музыке, которая ему особенно нрави­лась. Затем они обсудили книги, которые оба читали. Его спокойный голос, уравновешен­ность суждений будто убаюкивали, даже гип­нотизировали ее; ей было легко и хорошо с ним. Крепкий херес тоже поднимал настрое­ние, еще больше расслаблял ее. Через полчаса после начала их непринужденного диалога, ско­ванность Абигейл как рукой сняло, и она уже улыбалась, смеялась и, в конце концов, осмеле­ла до того, что стала сама задавать ему вопро­сы и комментировать его суждения.

 — Расскажи мне подробнее о своей маме, — обратилась она к Нику, когда они уселись за стол, и он принялся начинять горячие маисо­вые лепешки рубленым мясом, сыром, луком, бобами и чилийским перцем. Как она пере­жила бегство твоего отца?

 — Поначалу ей было очень тяжело. Я дей­ствительно думаю, что он, чуть ли не в бук­вальном смысле, разбил ее сердце. Но, гово­рят, время — лучший лекарь. И пять лет назад ей встретился другой мужчина... По сути дела, он оказался гораздо моложе ее. Но, так или иначе, в августе этого года они поженились.

 — И ты не возражал?

 — Против чего? Против того, что он не на­много старше меня? — Ник равнодушно по­жал плечами. — Если она счастлива со своим спутником жизни, мне нет никакого дела до его возраста — будь ему девятнадцать лет или девяносто. Не один ли черт? Главное, чтобы их сердца и души были вместе.

 После минутной паузы Абигейл тихим, не­уверенным голосом спросила:

 — Ты говорил, что начал встречаться с дру­гой женщиной...

 — После Сидни? — Расслабившийся, было, Ник опять напрягся, его черные брови насу­пились. — Но эта связь оказалась непродолжи­тельной.

 — Ты порвал с ней?

 — Нет, она порвала со мной. — Он покрутил в руке бокал и уставился в разволновавшуюся рубиновую жидкость. — После моего несчаст­ного случая.

 — Неужели из-за шрама? — Абигейл не мог­ла поверить, что люди могли быть такими ограниченными.

 — Скорее, из-за последствий, которые он мог вызвать. — Смех Ника был сухим и цинич­но-угрюмым. — Она рассудила так: теперь мне вряд ли будут давать главные роли, и я пере­стану быть секс-символом. Такая будущность со мной ее не устраивала.

 — Но это же ужасно!

 — По крайней мере, она была со мной от­кровенной.

 — Эта женщина вряд ли любила тебя.

 Любовь... А любила ли она Ника Гранта? По­жалуй. Но если любила, то вовсе не того Ника, который будоражил канадских женщин с те­леэкрана, а того, который вывез ее из снеж­ных заносов, который самозабвенно ухаживал за ней днями и ночами, когда она болела, ко­торый сейчас сидел с ней рядом...

 — Вряд ли любила меня? — повторил он ее фразу. — Но я и не искал в ней любви. Любовь... Сидни заставила меня забыть даже само это слово.

 — Это несправедливо! Каждый или почти каждый человек рано или поздно находит лю­бовь, и каждый хочет...

 — Каждый хочет, чтобы любовь была осно­вой семейного благополучия. Ты это собира­лась сказать? — спросил Ник язвительным то­ном. Было очевидно, что он не разделял ее взгляды на любовь и семью. — Не думаю, что всякий мужчина, имеющий любовные отно­шения с женщиной, стремится превратить эти отношения в брачные. Точно также, не всякая женщина мечтает стать женой своего любов­ника. Но вот ты, к примеру, наверняка, пред­почитаешь статус жены и матери положению любовницы-одиночки. — Его жесткие слова и бескомпромиссный тон пронзили ее мозг и острой болью отдались в сердце. — Интересно, что сулил тебе твой жених, когда предлагал выйти за него замуж? Очевидно, любовь, пре­данность и счастье до конца жизни?

 Любовь... Это слово, произнесенное его глу­боким, возбуждающим голосом, неожиданно разбудило в ней воспоминания о вчерашнем дне. Вечером, перед сном, когда она, ни на минуту не переставая думать о Нике, уже лег­ла в постель, в какой-то момент ей вдруг по­казалось, что он бесшумно вошел в спальню и остановился у ее кровати. Но за день она на­столько устала, что не смогла даже открыть глаза и приподнять голову.

 В полудреме Абигейл ощутила на губах лег­кий, нежный поцелуй и едва расслышала лас­ковый шепот: «Спокойной ночи, любовь моя». А ведь за день или два до этого вечера он ци­нично заявлял, что любовь — это миф, игра воображения, не более того. Да и сейчас, каза­лось, не собирался менять свою позицию. Тог­да каким же его словам верить?

Этот эпизод всплыл в ее памяти лишь на несколько мгновений. Уже через минуту, пол­ностью переключив внимание на вопрос Ника, она отвечала ему:

 — Повторяю: Брайан - не жених мне, и я не связана с ним никакими обязательствами.

 — Да, ты говорила об этом.

 Не прерывая беседы, он вновь стал напол­нять их бокалы вином, и Абигейл, зная, что уже выпила достаточно, пыталась возразить, но было уже поздно: рубиновый херес весело покачивался почти у самого края изящной стек­лянной емкости, и ждал, когда к нему прикос­нутся мягкие, чувственные губы.

 И они прикоснулись после того, как Аби­гейл взглянула поверх свечей, стоявших посе­редине стола, и увидела их отблеск в лазурной глубине внимательных и, как ей показалось, чего-то ждавших от нее мужских глаз. Его взгляд словно околдовал ее, и Абигейл долго молча­ла.

 Не дождавшись от нее слов, Ник заговорил сам:

 — Возможно, тебе будет легче ответить на другой мой вопрос? — Его лицо внезапно ос­ветила добродушная улыбка. — Что ты собира­ешься делать, когда снег вокруг коттеджа рас­тает — ведь не лежать же ему здесь вечно! — и тебе, наконец, удастся выбраться отсюда?

 Губы Абигейл, прикоснувшиеся было к вину, замерли, будто их внезапно схватил лег­кий морозец. Ей можно было бы, не особенно ломая голову, уйти от ответа и на этот вопрос, но тогда она будет выглядеть в глазах Ника, равно как и в своих собственных, трусливой и слабохарактерной.

 Он спрашивал ее не о работе или родите­лях, и его не интересовала судьба заваливше­гося в кювет злосчастного «пежо». Задавая ей этот вопрос, Ник имел в виду одну очень важ­ную и специфическую проблему, решить ко­торую было не так-то просто. Честный ответ на поставленный вопрос потянул бы за собой це­лый пучок незримых веревочек, с помощью которых, Абигейл связывала свою нынешнюю жизнь с жизнью прожитой и с той, которую ей еще предстояло прожить.

 Абигейл явно колебалась. Она смотрела на Ника, как перепуганный, оцепеневший кро­лик, который попал под яркий свет фар над­вигающегося автомобиля.

 Заметив ее растерян­ность, Ник бодрым голосом сказал:

 — Ну же, Абигейл, смелее! Ведь ты же знаешь, о чем идет речь. Что ты собираешься ответить Брайану?

 Она глубоко вздохнула. И вдруг, все для нее стало простым и понятным. Все встало на свои места. Казалось, над самой ее головой вспых­нул яркий прожектор и, вмиг, осветил перед ней дальнюю дорогу, по которой она продвигалась до этого дня на ощупь.

 Ей не нужно было думать или задавать ему встречный вопрос. В ее мозгу теперь не остава­лось ни капли сомнений. На второй вопрос Ника можно было дать только один ответ.

 И разве этот ответ уже не был готов в ее душе с самого начала, с самой первого мо­мента их встречи? Разве она не поняла с той первой секунды, как только увидела Ника, что одного его присутствия рядом с ней, уже было достаточно, чтобы совсем не думать о Брайане? Разве она не осознавала теперь, что по отношению к тому человеку у нее была не лю­бовь, а чувство благодарности, что он был для нее лишь опорой, спасительной гаванью в те моменты, когда в ее жизненном пространстве начинался очередной шторм?

 — Я скажу ему «нет», — совершенно твер­дым голосом ответила Абигейл Нику. — Ска­жу, что не согласна, что не собираюсь выхо­дить за него замуж.

 Его глаза вспыхнули, лицо мгновенно про­светлело, и она поняла, что эти простые слова ясно показали ему, как она относилась к нему и к его мнимому сопернику.

 — Абигейл...

 Когда Ник встал из-за стола и, не сводя с нее горящего взгляда, отодвинул назад стул и отложил в сторону салфетку, она поняла, что теперь ей следовало сделать еще один шаг на­встречу ему, чтобы у него уже не оставалось насчет нее никаких сомнений. И она сказала:

 — Говоря «нет» Брайану, я говорю «да» тебе.

 Ник ринулся к ней, схватил ее, прижал. Она не оказывала ни малейшего сопротивления, ничуточки не сомневалась в правильности его или своих действий, ни о чем в этот момент не жалела, ни о чем не думала. Когда его пальцы коснулись ее шеи и соскользнули к плечам, когда их губы и языки начали жадно впиваться друг в друга, все ее тело, мгновенно, воспламе­нилось, а душа и рассудок превратились в один сплошной сгусток безумного желания — отдать­ся этому мужчине. Абигейл была абсолютно уверена, что вела себя правильно, и от этой мысли пламя, обжигавшее тело, разгоралось еще сильнее. К ним пришло то, что должно было прийти, и это было так же естественно и неизбежно, как биение ее сердца.

 У них не было времени для нежностей, ласк, утонченных жестов и движений. Оба сгорали от нетерпения и страсти, обоих тянуло друг к другу, как магнитом, и каждый хотел по быст­рее освободиться от одежды, чтобы их обна­женные тела могли касаться, ощущать, сладо­стно терзать и любить друг друга.

 Подрагивающие пальцы Абигейл начали расстегивать его рубашку в ту же секунду, ког­да руки Ника нащупали на гибкой спине мол­нию бархатного платья и потянули ее вниз. Че­рез минуту обе полы мужской рубашки распах­нулись, и он начал поднимать подол се красно­го бархатного платья, которое так возбуждающе действовало на него. Едва его горячие пальцы коснулись голых женских ног, как воля и сдер­жанность в нем сдали, и жадные руки грубо, резко обхватили ее широкие бедра. Неожиданно она услышала прерывистый, горячий шепот:

 — Может быть, нам будет удобнее наверху, в спальне?

 И в тот же миг его ладони крепко обхвати­ли ее ягодицы, соскользнули в ложбинку меж­ду ними... По телу женщины побежали сладкие мурашки.

 — Тебя сейчас волнуют удобства? — просто­нала она. — Слишком поздно. Для них уже не остается времени, совсем не остается...

 Он кивнул в знак согласия и порывисто, почти судорожно вздохнул. Никто из них не мог ждать дольше, ни один из двоих не был в со­стоянии сдерживать то, что стремительно, не­избежно приближалось, а несколько минут спу­стя, произошло.

Они не нуждались в предваряющих ласках и любовной игре, чтобы подогреть себя, настро­иться на волшебную волну изнуряющего бла­женства. Они не нуждались ни в чем этом, по­тому что все это у них уже было, все еще с утра пробудилось и, соответствующим образом, настроилось. А за последние полтора-два часа, которые они провели вместе в гостиной, оба возбудились настолько, что теперь уже ничто не могло бы охладить их пыл и направить мыс­ли на что-то иное.

Ник подхватил Абигейл на руки и, подойдя к камину, осторожно опустил на ковер. При­подняв бедра и выгнув гибкую спину, она по­могла ему стянуть с себя бархатное платье, по­лупрозрачный лифчик и тонкие кружевные тру­сики, и изнеженно, чувственно потянулась, как только к ее обнаженному телу устремились по­токи прогретого воздуха. Языки пламени весе­ло гарцевали над каминной решеткой, и па­давшие от них трепещущие блики скользили по белой коже Абигейл.

 — Ты тоже разденься, — пробормотала она и чуточку сдвинула брови, когда он опустился около нее на ковер почти в полном одеянии.

 — Обязательно, — прошептал Ник и, улыб­нувшись, поцеловал ее в щеку.

 Через секунду в сторону полетела его ру­башка, а вслед за ней и остальные части муж­ского туалета. Расправившись с одеждой, он по­вернул истомленную желанием Абигейл на бок, притянул к себе и стал жадно целовать ее отвердевшие соски, лихорадочно сжимать на­бухшие груди, гладить живот, бедра...

 — Теперь тебе лучше? — как сквозь сон, ус­лышала она его хрипловатый голос.

 — О да, и намного! — с придыханием про­шептала Абигейл. — А теперь...

 Однако она мгновенно осеклась, почувство­вав, как по ее животу вдруг пополз вверх горя­чий, упругий стебель. Фиалковые глаза, казав­шиеся в отсветах камина аметистовыми, тот­час вспыхнули, и смело встретились с голубы­ми глазами мужчины. Но еще смелее оказались женские пальцы: они скользнули вниз по его груди, миновали пупок, коснулись живота — и нежно обвили твердый и внушительный сим­вол мужской силы.

 Тело Ника дернулось, как от удара электри­ческого тока. Из горла вырвался хриплый стон. Он повернул Абигейл на спину и, опираясь на руки, распростерся над ней во всю длину ее соблазнительного тела. Пока он выполнял эти несложные действия, она успела пошире раздвинуть под ним ноги, и рукой направить его вздыбившийся жезл в свою, с готовностью рас­пахнувшуюся, влажную расщелину.

 Когда Ник начал медленно, сдерживая не­терпение, входить в нее, их взгляды скрести­лись, и оба увидели в глазах друг друга дикое желание, неуправляемую страсть и бесконечную нежность.

— Не этого ли ты хотела, Абигейл? — услы­шала она над ухом его прерывистый шепот. — Не этого ли ты...

— О да! Я всегда... — Не переставая гово­рить, она делала плавные и тоже нетерпели­вые движения низом живота навстречу муж­чине, чтобы облегчить и ускорить его спуск в долину любви. — Я всегда хотела этого... Всегда.

Через секунду, когда он проник в нее пол­ностью, женщина тихонько вскрикнула, об­хватила его за плечи и с силой потянула на себя. Они сразу и без труда вошли в самый древ­ний ритм человечества. Их встречные движе­ния были отточенными и слаженными, будто оба знали и любили друг друга не один год. Вскоре эти движения стали походить на размеренные не­жные удары, которые наносились сверху вниз и снизу вверх все быстрее и быстрее и становились все резче, грубее, неистовее...

И он, и она ничего больше не произносили, ничего не говорили друг другу. Потому что слова были уже не нужны. Потому что на смену им пришли другие звуки, и они в этот миг были понятнее любых слов. Влажные звуки поцелуев, прерывистое дыхание, гортанные рыки и сто­ны, усиливающийся схлест тел и бесстыдные, хлюпающие шлепки... Это были звуки любви, из которых во все времена рождалась самая слад­кая, самая неумирающая музыка на земле.

Прошло еще несколько мгновений, и Аби­гейл внезапно почувствовала, будто где-то глу­боко внутри нее вспыхнуло пламя, и тотчас нестерпимый жар стал стремительно растекать­ся по всему телу, заполнять все его клетки.

В этот же миг обжигающий жар почувство­вал и ее неутомимый любовник.

Прошла еще секунда, вторая, и вдруг ог­ромная, горячая волна резко взметнула обоих вверх, закружила, завертела, понесла куда-то... Словно в безумной ярости он откинул назад голову, заскрежетал зубами и зычно застонал, а она громко вскрикнула, все ее тело конвуль­сивно задергалось, и темно-каштановые воло­сы буйно разметались по ковру, на котором продолжали отплясывать свой таинственный танец отсветы огня, пылавшего в камине...

Потом она свернулась клубочком у него под боком и долго лежала не двигаясь, не в состо­янии что-либо сказать или о чем-нибудь поду­мать. Ник тоже чувствовал себя так, будто впал в прострацию — настолько сильным было пе­режитое ими потрясение.

Спустя несколько минут Абигейл задрема­ла и вскоре крепко заснула. А еще через неко­торое время он заметил, что она вся дрожит. Тихонько тронув ее за плечо, Ник прошептал:

— Абигейл, девочка моя, проснись. Ты за­мерзла. Я слишком долго держал... терзал, лю­бил тебя почти на голом полу. Какой же я бол­ван! Прости, милая. У меня совсем вылетело из головы, что ты ведь еще даже не оправилась как следует после болезни... Так что я сейчас же перенесу тебя на кровать.

Но она не слышала его слов, продолжая спать как убитая. Ник осторожно поднял ее на руки и, прикрыв одеялом, понес наверх в спальню. И пока он поднимался по лестнице и тревожно думал о том, что лежавшая у него на руках женщина была, возможно, еще не со­всем здорова, его инстинкт здорового, силь­ного мужчины не переставал напоминать о себе: «Эта женщина только что пылала под тобой на ковре жарче, чем огонь в камине. Она перевер­нула все в тебе. И сегодня ночью ты не должен оставлять ее одну в постели. Кровать выдержит твой натиск с таким же успехом, с каким вы­держал ковер».

Ник проснулся с довольной, широкой улыб­кой на лице. Он улыбнулся после того, как на­ткнулся рукой на теплое, мягкое тело женщи­ны, пригревшейся на боку за его спиной.

Абигейл! Даже одно ее имя звучало в его сер­дце как песня. Эхо этой песни отдавалось в моз­гу, вносило сладостную сумятицу в мысли, бу­доражило самые чувствительные части тела.

— Абигейл, — вполголоса пробормотал он и тихонько дотронулся до ее плеча.

Но он не успел дождаться реакции Абигейл, потому что в следующую секунду все его вни­мание переключилось на какой-то странный, неожиданный звук. Вернее, это был шум, ко­торого он уже давненько не слышал. Прислу­шавшись, Ник понял, что за окном шумел дождь. А когда мельком глянул в щелку между задернутыми шторами, увидел, что дождевые струи летели к земле вместе с лохматыми хло­пьями снега.

 Крупные, тяжелые капли размеренно бара­банили по крыше, и их громкий стук, бесце­ремонно нарушивший безмолвие последних дней после снежной бури, удручающе действо­вал на нервы.

 Собрав свою одежду, он сунул босые ноги в шлепанцы и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Абигейл, осторожно вышел из спаль­ни, спустился по лестнице на первый этаж, и надел рубашку и брюки.

 Когда хозяин коттеджа распахнул наружную дверь, перед его глазами предстала картина, которую он никак не ожидал увидеть в это утро. Ослепительно белые сугробы исчезли, и на их месте образовались грязные, пенящиеся лужи, в которых кое-где торчали зеленовато-серые куски льда, еще не успевшего растаять. Нику стало ясно, что дождь лил гораздо дольше, чем он предположил, когда проснулся и услышал его шум за окном.

 Да, они с Абигейл оказались в полном не­ведении о том, что творилось в последние дни в природе. Но разве этому стоило удивляться? Ведь в эти дни их интересовало нечто совсем другое... Он взглянул на автоматический кален­дарь дат в своих наручных часах. Получалось, что они даже не заметили, как пролетели пос­ледние двое с половиной суток, в том числе, день Рождества. Разумеется, незамеченными оказались и первые двенадцать часов текущих суток — двадцать седьмого декабря.

 По правде говоря, время их мало волновало. Был за окном день или наступила ночь, забрезжил серый рассвет или опустились вечерние сумерки — им было все равно. Гораздо важнее для них, был их маленький чувственный мирок, который они создали для себя сами, и в котором царствовало их взаимное страстное притяжение друг к другу. Из спальни они выходили только тогда, когда надо было что-то поесть. Их еда состояла, как правило, из сэнд­вичей и кофе, но она казалась им гораздо вкус­нее, чем любой ужин с жареной индейкой и всевозможными закусками и приправами.

 Улыбка вновь засияла на его лице, когда он подумал о том, что Абигейл еще спит наверху. Надо приготовить ей чай или даже целый зав­трак, и принести все прямо в кровать. Сначала он ее осторожно, нежно поцелует, чтобы она проснулась, а потом, после завтрака, если у них совпадет настроение, они отодвинут в сто­рону поднос с чашками и тарелками, и опять займутся любовью.

 Из мечтательного состояния его неожиданно вывел громкий и резкий звук, взорвавший утреннюю тишину в коттедже. Две-три секун­ды Ник стоял, как вкопанный, ничего не со­ображая. Что это был за звук? А когда все по­нял, ринулся в кабинет.

 Когда же восстановили телефонную связь? Очевидно, в один из этих дней, когда они с Абигейл так увлеченно создавали свой малень­кий чувственный мир, ничего не видя и не осоз­навая вокруг, кроме присутствия друг друга.

 — Ник, привет!

 Он едва узнал голос брата. В последний раз, когда они общались по телефону, Крис гово­рил угрюмым, разочарованным тоном; в его голосе не чувствовался пульс жизни. А сейчас...

 — С Рождеством тебя, братец! Правда, уже с прошедшим, но какая разница, черт побери?

 — Крис?

 Он только что с такой страстью думал об Абигейл, предвкушал утренний сеанс любви с ней... И вот на тебе — объявился младший братишка!

 — Откуда ты звонишь?

 Может быть, Крис сейчас был на пути к коттеджу? Это было бы не совсем уместно...

 — Из своего дома, — услышал Ник бодрый, веселый голос брата, — где мы только что закончили отмечать Рождество. Это был самый замечательный рождественский праздник в моей жизни! Я никогда еще так не веселился. И Элоиз тоже...

 Элоиз? Упоминание злосчастного имени заставило Ника вздрогнуть и даже слегка по­качнуться, будто он получил тяжелый удар по голове.

 — Подожди-ка, подожди, малыш. Ты ска­зал — Элоиз?

 — Ну, разумеется! Она сейчас рядом со мной, и мы были вместе эти последние шесть дней. О, я знаю, что должен был сообщить обо всем раньше, чтобы ты не переживал за меня, и я неоднократно пытался дозвониться до тебя, но, увы, мне это так и не удалось. Очевидно, была прервана связь.

 — Во время снежной бури линии вышли из строя.

 Ник не стал конкретизировать свой ответ. Он лихорадочно перебирал в памяти последние шесть дней, проведенных в коттедже. Телефон отключился как раз в тот день, когда заболела Абигейл.

 — Произошла идиотская ошибка, - сказал Крис.

 Он, конечно, не заметил, что произнесенные им слова не просто насторожили старшего брата, но едва не повергли его в шоковое состояние. После возвращения невесты, Крис, ослеп­ленный счастьем, почти не видел и не слы­шал, что происходит вокруг него.

 — Оказывается, — продолжал Крис, — моя глупышка Элоиз впала в жуткую панику. Она почему-то вдолбила себе, что не подходит для меня! Представляешь? Да разве такая женщи­на может не подходить кому-то? Словом, она придумала всю эту дурацкую легенду с другим мужчиной, полагая, что тем самым дает мне убедительный повод освободиться от нее. Но ведь ты же знаешь, что без нее никакая свобо­да на этой благословенной земле для меня про­сто немыслима!

 Солидаризируясь с братом, Ник едва успел пробормотать в трубку что-то нечленораздель­ное, как на лестнице раздались легкие шаги. Абигейл проснулась и спускалась к нему!

 — Она решила уехать домой к родителям и зализать там раны, — без умолку тараторил Крис. — Но дороги так замело, что бедняжке пришлось вернуться в город. И когда я вошел в ее квартиру, она сидела и плакала навзрыд...

 Концовку его рассказа Ник дослушал рас­сеянно, потому что, как раз в этот момент, дверь отворилась, и в кабинет проскользнула Аби­гейл. На ее щеках после сна еще горел нежный румянец, пышные волны темно-каштановых волос расплескались по точеным плечам. Его сердце радостно вздрогнуло, когда он увидел, что наготу желанной женщины прикрывал лишь его зеленый махровый халат.

Она взглянула на Ника с сияющей улыб­кой, и это совсем отвлекло его от беседы с братом, которую они еще не закончили. Он протянул ей руку и почувствовал, как ее паль­цы нежно переплелись с его пальцами. Сердце Ника вновь встрепенулось от этого простого, маленького свидетельства их близости, их сча­стья.

 Движением свободной руки он развернул ее спиной к себе, и она тотчас прижалась к нему всем телом. Едва ее округлый мягкий зад коснулся низа его живота, как мужской лемех сразу двинулся напролом вдоль ложбинки меж­ду женским ягодицами. Их обоих мгновенно бросило в жар, он нежно поцеловал ее в ви­сок, и прядь ее волнистых волос рассыпалась по его щеке.

 Кивнув на телефонную трубку, которую Ник держал в другой руке, она, не проронив ни слова, вопросительно заглянула ему в глаза.

 — Крис, — прошептал он и, прикрыв ладо­нью микрофонный блок, пояснил: — Элоиз вернулась к нему еще шесть дней назад, так что все мои хлопоты оказались пустыми.

 — Эй, Ник, — послышалось опять в трубке.

 Крис, наконец, догадался, что брат не слиш­ком эмоционально реагировал на его исповедь, и это вызвало у него определенные подозрения.

 — Абигейл, почему бы тебе не приготовить нам кофе? А я тем временем закончу разговор с Крисом.

 С неохотой, отпустив ее от себя, он ласково шлепнул Абигейл по самой соблазнительной части ее роскошного тела и вновь приложил трубку к уху. Но его глаза продолжали жадно следить за ней. Он не мог оторвать их от ее округлых форм, от гибкой талии, от покачивающихся широких бедер, выделявшихся даже под свободным банным халатом. Мысль о том, что ее сосков, живота, ягодиц касалась сейчас та же ткань, под которой он всего лишь сутки назад скрывал свое обнаженное тело, настолько возбудила Ника, что он на минуту совсем за­был, о чем только что говорил с Крисом.

 Из оцепенения его вывел веселый голос бра­та, который возобновил их диалог нетерпели­вым и явно заинтригованным тоном:

 — Ник, что там у тебя происходит? С кем ты разговаривал?

 — Ничего особенного тут не происходит, а разговаривал я просто так, кое с кем, — ук­лончиво ответил он, не желая пока никого, даже родного брата, посвящать в ту особую тайну, которая возникла между ним и Абигейл.

 Итак, уже скоро эта тайна всплывет на по­верхность сама собой. Теперь, когда погода изменилась, и снег бурно таял, их убежище не будет долго оставаться в изоляции. С восстановлением телефонных линий возобновился его контакт с братом и с другими людьми, а, значит, их идиллическая уединенность от внешне­го мира уже нарушена.

После коротенькой паузы Ник в шутливой форме и, опять-таки ничего не конкретизи­руя, уточнил свой ответ, понимая, что Крис все равно не отстанет:

 — Ну, скажем так. Речь идет о ней — о скром­ном рождественском подарке, который я пре­поднес себе на Рождество.

 — Понимаю. - Крис многозначительно хмыкнул. - Но до праздника ты этот подарок никому не показывал. Так? Впрочем, ты всегда умел хранить тайны лучше, чем я, и никогда свои рождественские подарки заранее не де­монстрировал.

 — Не придавай этому, такое уж, важное зна­чение, — небрежно сказал Ник и на мгнове­ние задумался. Потом, будто не переставая о чем-то размышлять, добавил: — Насколько я помню, при получении подарков в рождествен­ское утро самым волнующим моментом для нас, детей, всегда было вскрытие подарочных коробок. И ведь нередко оказывалось так, что, увидев сами подарки, мы тут же теряли к ним всякий интерес. Вернее, сами подарки после изъятия их из загадочных упаковок теряли вся­кую магию. Почему так происходило в нашем доме? Почему такое случалось и случается в других семьях? Потому что, если быть до кон­ца откровенным, иногда упаковочная бумага, в которую прячут подарок, оказывается слиш­ком обманчивой. Под ее яркой расцветкой может скрываться вещь, которую человек просто не захочет хранить у себя дома.

 — Но насколько мне помнится, — загово­рил Крис, — ты всегда держал свои самые луч­шие подарки в тайне, тогда как я просто не мог долго терпеть, и почти сразу показывал присутствующим все, что мне подарили.

 — Мне кажется, сейчас, когда детство дав­но позади, и мы стали с тобой взрослыми, меж­ду нами нет слишком большой разницы, — сказал Ник и глубоко вздохнул.

 — Ну что ж, я не собираюсь больше рас­спрашивать тебя о твоем самом последнем рождественском подарке, который ты преподнес себе сам. Просто хотел уведомить тебя, что наша свадьба с Элоиз состоится, как и планировалось ранее, в день Нового года. Так что встре­тимся за новогодним столом. Кстати, — нео­жиданно добавил Крис, — почему бы тебе не захватить с собой и этот, как ты выразился, скромный рождественский подарок?

 — Я не хочу связывать себя какими-то обя­зательствами, которые могут вытекать из по­добных ситуаций, — поспешно отреагировал Ник на предложение брата.

 В конце концов, что значат шесть дней, про­веденных вместе с малознакомой женщиной? И можно ли после такого краткосрочного об­щения отправляться с ней в далекое и нелег­кое плавание по океану жизни, требующее по­стоянного взаимопонимания и множества ком­промиссов. Да, эти шесть дней с Абигейл, или, по крайней мере, три из них, были действи­тельно волшебными. Но он должен еще посмот­реть, как поведет себя каждый из них по отно­шению к другому, когда реальный мир вновь вторгнется в их идиллическое сосуществование.

 Крис кашлянул на другом конце линии и собрался, было, что-то сказать ему, но Ник опе­редил его неожиданной фразой:

 — Знаешь, она не из тех женщин, которых я хотел бы просто демонстрировать родствен­никам.

 — Я слышу типичного Ника. — Крис рас­смеялся. — Похоже, эта девушка здорово зак­рутила тебе мозги. Ты так втюрился в нее, что еще даже не разобрался, какой именно частью тела или качеством характера она сразила тебя.

 Слава Богу, разобрался, подумал Ник не­сколько секунд спустя, кладя на место теле­фонную трубку. Он точно знал, что именно сра­зу привлекло его в Абигейл тогда, на засне­женной, ледяной дороге, и каким образом и чем она действовала на него до сих пор в кот­тедже. Но вся проблема теперь сводилась к од­ному вопросу: как ему быть с этой женщиной дальше? Да, по его твердому убеждению, ис­тинной любви между мужчиной и женщиной не бывает. Но что, если то чувство, которое он испытывал к Абигейл, и есть именно такая любовь? Истинная, настоящая?

 Ник не знал, как ему лучше строить отноше­ния с этой женщиной в обозримом будущем. Но он точно знал, что должен был сделать сейчас, сию минуту. Он должен был срочно увидеть ее! Потому что прошло целых десять или пятнад­цать минут с тех пор, как она вышла из кабине­та, и ему уже не хватало Абигейл. Он хотел снова находиться около нее, хотел видеть ее улыбку, слушать ее голос, целовать ее...

 Ник направился, было, к двери — и вдруг ос­тановился. Что-то вспомнив, он шлепнул себя ладонью по лбу и вернулся к телефону.

 — Твой кофе почти остыл.

 Голос Абигейл показался Нику жестким и каким-то далеким. Он удивленно пожал пле­чами и нахмурился. Не так уж и долго проси­дела она на кухне в одиночестве.

 Он ответил с некоторым раздражением:

 — Не мог же я резко оборвать разговор с Крисом. А потом мне пришлось самому позво­нить в другое место... Кстати, ради твоего же блага.

 — Моего? — Она вылила остывший кофе в раковину, снова наполнила его чашку горячим напитком и понесла ее в гостиную. — Что ты имеешь в виду?

 — Твой «пежо», — небрежно бросил он, на­правляясь вслед за ней в другую комнату. — Я позвонил в гараж и попросил хозяина забрать твою машину как можно быстрее. Они должны ее проверить, устранить любые неполадки, если таковые обнаружатся, а когда все будет гото­во, позвонят тебе.

 В гостиной она остановилась, передала ему чашку с кофе и, скупо улыбнувшись, все тем же далеким, чужим голосом произнесла:

 — Благодарю. Это было великодушно с тво­ей стороны.

 — Теперь, когда связь восстановлена, ты мо­жешь позвонить матери и сообщить, что с то­бой все в порядке. Если нужно, свяжись также со своим агентством. Когда ты должна выхо­дить на работу?

 — Не скоро. После Нового года. Я специаль­но взяла несколько дней за свой счет, чтобы подольше побыть с мамой.

 Ник снова нахмурился. Но не из-за того, что она сказала, а из-за ее отчужденного тона. Жен­щина отвечала, как робот, выдающий запрог­раммированные ответы на определенные вопро­сы. В ее фразах не было ни эмоциональной ок­раски, ни индивидуальной интонации, которые придавали бы им дополнительный смысл. Одна скупая информация. Куда подевалось нежное теп­ло, возникшее между ними в первый момент утренней встречи? Поставив чашку на комод с зеркалом, он взял ее за руку и сказал:

 — Пойдем.

 Но Абигейл даже не сдвинулась с места. Она бросила на него сумрачный, подозрительный взгляд и отвернулась.

 Сдвинув еще больше чер­ные брови, Ник спросил:

 — Что-нибудь случилось?

 — Случилось? — язвительным тоном повто­рила она концовку его вопроса. — Возможно.

 Ее голос был по-прежнему сухим и жест­ким, но мужчина уловил в нем неуверенные, тревожные нотки, выдававшие внутреннюю борьбу, которую она старалась скрыть.

 — Итак, — снова заговорила она, — с чего мне лучше начать? Подскажи. Может быть, с того факта, что все твои, как ты выразился, «хлопоты» оказались «пустыми», поскольку невеста Криса вернулась к нему?

 — Абигейл...

 — Так какие же твои «хлопоты оказались пу­стыми»? Те, что заставили тебя похитить меня и заточить в этом благоустроенном каземате? Или, возможно, те, которые за последние три дня давали тебе шанс снова и снова обладать мной? И после всего, что было между нами, после всех наших ласк и всех сказанных слов, ты смог в разговоре с братом назвать меня «скромным рождественским подарком, кото­рый преподнес себе сам»!

 Значит, вот в чем дело, вот что встревожи­ло се, подумал Ник и, окинув женщину вни­мательным взглядом, сказал:

 — Ты не должна была услышать это.

 Точно повторив некоторые из употреблен­ных им слов, она поставила его в довольно щекотливое, неловкое положение. Теперь он искрен­не сожалел, что разговаривал с Крисом в таком фривольном духе. Его же выражения, прозвучав­шие из уст Абигейл, показались ему действительно оскорбительными для нее. Да, как у него только язык повернулся произнести их? Должно быть, его подвела привычка быть циничным.

 — Ну, конечно же, не должна! Мне надо было просто заткнуть свои уши. — Ее подборо­док, негодующе, дернулся вверх, в фиалковых глазах сверкнули молнии. — Все, о чем вы го­ворили с братом, меня не должно было ка­саться. Ведь я посторонняя женщина и «ничего особенного» собой не представляю! Я здесь «просто так, кое-кто».

 Горькая обида, с которой она бросала ему в лицо эти упреки, пробрала его до глубины души. И, тем не менее, он был намерен защи­щаться. Интуиция подсказывала ему, что в сло­жившейся ситуации у него оставался лишь один способ самозащиты — нападение.

 Ник отошел к окну и уставился на мокрые заросли вечнозеленого остролиста. Усилившийся дождь вперемешку со снегом завис над са­дом серой хлябью, заслоняя от глаз даже близ­лежащие холмы и овраги, черные ленты дорог и линию горизонта.

 — Значит, ты стояла у двери кабинета и под­слушивала! — Не имея времени на раздумья, он решил упрятать свое замешательство под маску гнева. — Ну что же... А ты знаешь, что говорят о любителях подслушивать, которые, разумеется, никогда не слышат ничего хоро­шего о самих себе?

 — Я не подслушивала!

 — Неужели? — Он резко обернулся и увидел в ее глазах едва сдерживаемую ярость. — Тогда чем же ты была занята, пока я заканчивал раз­говор с Крисом? Насколько мне помнится, я попросил тебя приготовить кофе.

 — А насколько мне помнится, я никогда не мечтала быть твоей служанкой! Пусть я пере­спала с тобой, но это не дает тебе никакого права обращаться со мной, как с девочкой на побегушках или как с женщиной, которая ни на что больше не способна, как угождать на кухне и в постели такой незаурядной личнос­ти, как ты!

 — И пусть я переспал с тобой, но это вовсе не дает тебе права вмешиваться в мою личную жизнь! Это была частная беседа по телефону между мной и моим братом, и ты вторглась в нее, когда стала подслушивать мой разговор за дверью! О чем бы мы ни говорили — тебя это абсолютно не касалось!

 — Разумеется, не касалось! — Она продол­жала говорить жестким, неумолимым тоном. Обороняясь, Абигейл обвиняла. — Ведь, в кон­це концов, кто я такая? Оказывается, просто красивая и пустая упаковочная бумага, короб­ка для подарков. Тебе доставил наслаждение сам процесс вскрытия этой коробки, но как только ты извлек из нее новую игрушку и вдоволь нате­шился ею, всякий дальнейший интерес к «скром­ному рождественскому подарку» у тебя пропал. Игрушка больше не сияет, не блестит, ее новиз­на и свежесть стерлись — и тебе стало скучно. Пора ее выбросить. Разве не так?

 — Абигейл, нет!

 Вот же черт! Какой тупоголовый идиот при­думал эту формулу — дескать, нападение есть лучший способ самообороны? Отвратительная, гнусная тактика! Нападая на Абигейл, он добился лишь одного: еще сильнее оскорбил, унизил ее и отдалил от себя.

 Проблема заключалась и в том, что он блуждал в темноте и не мог разобраться даже в своих чувствах, не говоря уже о тех, что не давали покоя ее душе. Получалось, что один слепой в потемках пытался быть поводырем другого слепого.

 — Я вовсе не забавлялся тобой, как игрушкой! — закончил Ник свою мысль. Рванувшись вперед, он схватил ее за руку и так сильно сжал пальцы, что она вскрикнула от боли. — Про­сти.

 В эту минуту Абигейл была похожа на испу­ганную птицу, которая приготовилась, было, взлететь, но, в самый последний момент, ее схва­тила чья-то рука, и она уже не смогла взмах­нуть крыльями. Да, он не хотел отпускать се. Потому что боялся: отпустит — и она улетит, убежит от него, и ему никогда не удастся вернуть ее.

 — Абигейл, ты не так все поняла. — Продолжая удерживать ее за руку, он старался говорить спокойным, ровным голосом. — Ты слышала только часть нашего разговора, только с одной стороны. А ведь Крис...

 — О, значит, это были просто происки Кри­са! Значит, это он сказал, что не хочет связы­вать себя какими-то обязательствами? Именно он не хотел показывать меня своим родствен­никам? И опять-таки именно Крис решил, что я «не из тех женщин»?

 Пока слух Ника терзали произнесенные им же слова, срывавшиеся теперь с губ Абигейл, он не переставал содрогаться от ужаса. Почему до него вовремя не дошло, как эти слова мог­ли быть истолкованы ею?

 У него оставался теперь только один способ преодоления стены-невидимки, возникшей между ними, одно средство примирения, ко­торое она вряд ли сможет отвергнуть. И он ре­шил попробовать это средство.

 Осторожно, мягко проведя ладонью по ее щеке, мужчина улыбнулся и заглянул ей в глаза. Но окаменевшее лицо женщины не измени­лось, и его сердце тревожно сжалось. Тогда он попробовал притянуть ее к себе — она не ока­зала сопротивления. Его губы нежно прикос­нулись к се лбу, волосам — она не отвернулась. В сердце мужчины зажегся крохотный фитилек надежды, и он прошептал:

 — Абигейл, ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Знаешь, что можешь вытворять со мной почти все что угодно...

 Его губы скользнули по гладкой, как шелк, щеке и замерли на мягких, чувственных губах. На мгновение ему показалось, что она вся на­пряглась и вот-вот отпрянет от него. Но уже в следующий миг из ее горла будто выпорхнул легкий, тихий стон; чувственные губы, усту­пая нежному натиску его языка, медленно раз­двинулись, а спустя еще секунду-другую ее изящные руки жадно обвили крепкую шею Ника.

 — Милая моя девочка, — услышала она его шепот, — когда между нами происходит это, нам больше ничего не нужно. Мы не должны допускать, чтобы что-то мешало нам, выбива­ло нас из этой сладостной колеи...

 Она таяла в жарких объятиях Ника; ее мяг­кое, податливое тело притягивалось к нему, как к магниту. Просторный мужской халат, в который она облачилась с утра, не создавал никаких препятствий для его нетерпеливых рук, ласкавших, трогавших, нежно мявших каждый бугорок, каждый изгиб, каждую выемку ее распаляющегося роскошного тела...

 — Вот видишь, как хорошо, когда мы не ссоримся, — продолжал он нашептывать ей на ухо. — Давай я унесу тебя в кровать, и мы оба еще раз убедимся, что нас может связывать настоящее, неподдельное общение. Мы так хо­рошо понимаем друг друга в постели. Давай я...

 — Нет! — Вскрик Абигейл ударил ему в уши и эхом прокатился по всей гостиной. Вырвав­шись из его объятий, она резким движением запахнула халат на, обнаженной его нетерпе­ливыми руками, груди и туго затянула пояс. — Я сказала, нет! Я не хочу больше такого общения!

 — Лгунья! За последние три дня ты только этого и хотела!

 В ту же секунду Ник пожалел, что произнес эти слова, но, увы, они уже сделали свое гад­кое дело. Физически Абигейл еще оставалась рядом с ним, однако ее душа была уже вне досягаемости для него. Черт возьми, что же он наделал? Куда смотрел? О чем думал, когда от­крывал рот, чтобы что-то сказать? С каждым произнесенным словом он все больше и боль­ше отдалял ее от себя.

 — Да, я действительно хотела этого, — нео­хотно согласилась она, — но теперь не хочу. Од­ного этого недостаточно. Постель не может за­менить все остальное в жизни.

 — И чего же тебе не хватает?

 Выражение лица Абигейл стало меняться, по вспыхнувшим фиалковым глазам Ник мог читать мысли, зароившиеся в ее голове. Не дож­давшись ответа, он ухмыльнулся и цинично процедил сквозь зубы:

 — Молчишь? Могу ответить. Тебе не хватает обязательства — вот чего! Обычный женский капкан: или брак, или ничего.

 Абигейл побледнела, в аметистовой глуби­не ее глаз заметались злые искорки, и она от­чеканила:

 — Я никогда не говорила о браке!

 Но Абигейл и не стала отрицать, что всегда стремилась вступить в него. Она лишь добавила:

 — Однако меня не устраивают отношения, основанные на одном лишь сексе. Я не хочу заниматься любовью просто так.

 — Просто так? — бросил он ей в лицо. — Значит, все эти дни ты занималась со мной любовью просто так? Разве нас не соединяла страсть, самое пламенное желание...

 — Любое пламя недолговечно, Ник. Голая страсть, без любви..., без обязательства, может просто заглотить человека и потом выплюнуть наружу как ненужную жвачку! Вот с чем я не могу примириться. Мне нужно, чтобы моя страсть и страсть моего любовника слились в такой огненный шар, который мог бы, подоб­но маленькому солнцу, освещать все осталь­ное в нашей жизни. Другого способа существо­вания я для себя пока еще не придумала.

 Когда она замолчала, Ник глубоко вздох­нул и, поворошив пальцами волосы, сказал:

В таком случае, милая Абигейл, нам нет смысла продолжать отношения до тех пор, пока ты не научишься смотреть на вещи реально. Ибо я не могу предложить для наших отношений какой-то незыблемый, железобетонный фундамент. И я не вправе давать тебе обещание, выполнение которого может оказаться мне не под силу.

 Неужели эта женщина не понимает, что он делает все возможное, чтобы оставаться перед ней честным? Уж, по крайней мере, это-то она могла бы заметить. Но Абигейл не замечала это­го и не пыталась его понять. Более того, в от­вет на его слова, она, решительно, покачала го­ловой, и, тем самым, убила в нем даже эту сла­бую надежду на ее прозрение.

 — А я не могу продолжать жить с мыслью, что рано или поздно наступит день, когда ты устанешь от меня — и я в один миг окажусь на свалке твоих любовниц. — Ник попытался, было, открыть рот и что-то возразить ей, но она то­ропливо продолжила свой коротенький моно­лог: — И мои опасения прорастают не на пус­том месте. Телефон был восстановлен каких-нибудь пару часов назад, а ты уже успел позвонить в гараж и попросить привести мою машину в порядок как можно быстрее, так чтобы в любой момент, как только тебе заблагорассудится, ты мог отделаться от меня.

 — Я вовсе не имел в виду…

 Но он тут же осекся, не закончив фразу. Ему стало как-то не по себе от мысли, что, по сути дела, Абигейл была в определенной степени права. Однако ее подозрения насчет того, что он готов был в любой момент избавиться от нее, не совпадали с фактическими побужде­ниями, которыми руководствовался Ник, когда звонил в гараж. Просто он хотел, чтобы у нее под рукой побыстрее оказался отремонтированный «пежо», на котором она в любой день могла бы уехать куда угодно, если сама того пожелает. Он предоставлял ей полную свободу действий и хотел, чтобы она знала об этом. Покинуть его или остаться с ним — все зависе­ло от нее самой.

 — Оставь это, Ник, — спокойно и, даже как будто, устало сказала Абигейл. — Я думаю, и тебе и мне известно, на каком фундаменте сто­ит каждый из нас.

 С этими словами она повернулась и пошла прочь от него.

 — Куда ты? — бросил он ей вслед.

 — Надо переодеться. — Она говорила низ­ким, сухим голосом, лишенным всяких эмо­ций. — А потом, если тебя не затруднит, ты, может быть, подбросишь меня до гаража?

 Не прошло и пяти минут, как Абигейл уже была готова. Конечно, этого времени было недостаточно для того, чтобы он мог собраться со своими взъерошенными мыслями, и найти какой-то выход из неприятного, запутанного положения, в котором они оказались. Впрочем, такой выход не просматривался даже в перспек­тиве. Они стояли напротив друг друга — каждый на противоположной стороне бездны, разверз­шейся перед ними, и, казалось, ни один из дво­их не хотел идти на компромисс, не хотел поло­жить первый камень в основание моста, кото­рый они, сообща, могли бы соорудить над этой бездной, и который мог бы соединить их судьбы.

 Вернувшись в гостиную, Абигейл взяла свою сумку и с грустью оглядела украшения, кото­рые она с таким энтузиазмом мастерила и раз­вешивала в канун Рождества. В самый после­дний момент перед выходом из коттеджа она обратила внимание на небольшую коробочку в красочной упаковке, которая лежала на ка­минной доске.

 — Ты так и не вскрыл рождественский по­дарок, который я оставила здесь дли тебя. Ты же так любишь это делать.

 Вот этот подарок, с горькой усмешкой, заметила она и показала на коробочку.

 — Да, я совсем забыл о нем.

 За все эти дни после Рождества, они, ни разу даже, не вспомнили о яркой коробочке, пото­му что с утра до вечера занимались одной толь­ко любовью, потому что были слишком увле­чены друг другом, чтобы замечать что-то еще вокруг. Потому что ничего больше не имело, в тот миг, ценности для них.

 — В любом случае, я не собираюсь забирать этот подарок с собой, — сказала Абигейл. — Я оставлю его у тебя. Тем более что теперь мне нет смысла преподносить его дру...

 — Преподносить кому? — насторожился Ник.

 Она промолчала.

 И вдруг его озарила догад­ка. Медленно, вкрадчиво и в то же время угро­жающе он произнес:

 — Что-то подсказывает мне, что изначаль­но ты намеревалась подарить эту коробку Брай­ану, не так ли?

 Если до этого ее лицо было бледным, то теперь оно стало почти прозрачным. С пересох­ших, но по-прежнему чувственных губ слете­ли звуки, похожие на глухой ропот осенних листьев:

 — А ты поверил бы мне, если бы я сказала, что не ему? Впрочем, какая разница, для кого я покупала этот подарок?

 — Какая разница?

 Ник даже не думал, что это может так за­деть его. Он пришел в дикую ярость и готов, был, как людоед вырвать ее сердце и разодрать его на мелкие кусочки.

 — Очень большая! — прорычал он и, схва­тив коробку, с силой швырнул ее перепуган­ной женщине. Та стояла как вкопанная, зак­рыв лицо дрожащими руками. Безвестный по­дарок ударился о стройные ноги и шлепнулся на пол. — Забери эту вещичку и проваливай отсюда! Или ты думала, что я нуждаюсь в чем-то подобном... что мне нужны обноски, кото­рые ты приготовила для него?

 Глаза Абигейл погасли, их заволокла кро­мешная темень, казалось, в них пропало не только зрение, но и всякая жизнь. Никогда еще ее не оскорбляли подобным образом. Садистс­ки злобные слова Ника прозвучали для нее как удар грома среди ясного неба и шокировали до глубины души... Гордо подняв голову и не по­ворачиваясь в его сторону, она презрительно бросила ему:

 — Ты не слишком демонстрировал подоб­ную щепетильность в таких вещах, когда на­чал спать со мной.

 — Да, мне ни до чего не было дела!..

 После того как Ник произнес омерзитель­ную тираду о злосчастном подарке, в гости­ной наступила мертвая тишина. И она была на­столько глубокой, что, казалось, в комнате вот-вот заледенеет сам воздух. На секунду ему по­чудилось, будто он увидел в глазах Абигейл застывшие слезы. Но уже в следующую секун­ду, она тряхнула головой, распрямила плечи, подняла с пола сумку и, порывисто вздохнув, тихо сказала:

 — Могу я обратиться к тебе с последней просьбой?

 — С какой?

 Даже в эту минуту, когда уже вот-вот должна была наступить развязка, в его мозгу вдруг забрезжила микроскопическая, ирреальная надежда предотвратить катастрофу. Может быть, неожиданно произойдет какое-то чудо и они по­мирятся? Но, было, уже слишком поздно, и надеяться, было, не на что, подтверждением чему ста­ли ее слова, сказанные в ответ на его вопрос:

 — Разреши мне воспользоваться телефоном, чтобы вызвать такси. Я подожду в гараже, пока они закончат возиться с моей машиной... По­лагаю, для нас обоих будет гораздо лучше и спокойнее, если мы расстанемся сразу и без лишних трений.

 — Согласен с тобой полностью и даже бо­лее. — Он не знал, откуда у него взялся голос, чтобы произнести эти слова, как не знал, где ему удалось почерпнуть силы, чтобы показать рукой на дверь кабинета. — Телефон там. Он к твоим услугам. Чувствуй себя как дома.

 До окончания рабочего дня оставалось все­го пятнадцать минут, но Абигейл снова и сно­ва пыталась сосредоточиться на документах, ко­торые надо, было, обязательно просмотреть полностью, прежде чем завтра, с утра, нести их на подпись к директору. Она даже закрылась в своем офисе на ключ, чтобы ее не отвлекали за­поздалые посетители.

 Весь сегодняшний день она чувствовала себя какой-то рассеянной, вялой, слабой. Достав из сумочки зеркальце, женщина заглянула в него и увидела бледные щеки, сухие, сжатые губы и грустные глаза, под которыми слегка обозна­чались полутемные круги — признак хроничес­кого недосыпания.

 Рассеянной и слабой Абигейл чувствовала себя не только сегодня. В таком состоянии она пребывала уже три недели — с тех пор, как после Но­вого года вернулась из Кег-Ривера в Калгари и приступила к работе. Даже счастливая новость, полученная от матери, не смогла вывести ее, хотя бы на время, из мрачной депрессии.

 Впрочем, ее настроение и самочувствие по­шли на спад гораздо раньше — сразу после раз­рыва с Ником Грантом. А это случилось за не­сколько дней до новогодних праздников. По правде говоря, расставшись с Ником, она ста­ла ощущать себя как бы личностью наполови­ну. В коттедже под Валливью Абигейл оставила не только «самого потрясающего мужчину», но и жизненно важную частицу самой себя.

 Неожиданно в дверь офиса позвонили. Аби­гейл взглянула на часы: через десять минут пора закрываться. Кого же принесло к ней под са­мый занавес? Неужели опять какого-нибудь клиента, которому приспичило срочно поме­нять дату вылета?

 Она поднялась из-за стола и, подойдя к две­ри, повернула ключ. И тотчас превратилась в каменное изваяние. Последние остававшиеся в ней силы, казалось, стали стремительно по­кидать тело, как только ее взгляд скрестился со взглядом поблескивающих голубых глаз, кото­рых она не смогла бы забыть никогда в жизни.

 Глаза Ника преследовали ее повсюду, осо­бенно во сне. В последние недели она все чаще видела беспокойные эротические сны. В них его глаза то излучали тепло и нежность, то свер­кали неистовой страстью, то жадно искали что-то в ее собственных глазах. А когда по утрам возвращалась жестокая явь и, вдребезги, разби­вала воздушные замки, созданные ее чувствен­ным ночным воображением, голубые глаза ме­рещились ей вновь, но уже смотрели на нее холодно и враждебно.

 Точно так же они посмотрели на Абигейл и в эту минуту, когда она распахнула дверь офи­са и, оторопев, в шоке уставилась на неожи­данного посетителя. В его глазах, казалось, ко­люче поблескивали мелкие голубые льдинки, промораживавшие ее до мозга костей.

 — Привет, Ник, — с трудом выдавила она из себя глухим, неузнаваемым голосом.

 — Абигейл...

 — Чем могу помочь?

 Не может быть, чтобы он набрел на ее ту­ристическое агентство по чистой случайности или в результате невероятного совпадения каких-то непредвиденных обстоятельств. Однако, мысль о возможности такого варианта, сразу отогнала прочь вспорхнувшую, было, в ней хруп­кую и безумную надежду на то, что Ник вер­нулся с повинной. Нет, явиться сюда только ради нее и сказать, что он все осознал, что был тогда не прав... Ник на это не способен. Да такого просто не может быть!.. А вдруг может?

 Быстро прогнав эту глупую мысль, Абигейл повторила официальный вопрос, который все­гда задавала новому клиенту, особенно, если клиент оказывался трудным:

 — Тебя интересует, где можно приятно про­вести отпуск, просто отдохнуть? Могу посоветовать...

 — Я разыскал твою контору не за этим, — прервал он ее.

 Несмотря на его холодный тон, Абигейл не могла скрыть от самой себя, что даже сам факт присутствия этого мужчины рядом с ней уже доставлял ей огромную радость. Тем более что, распрощавшись с ним, она и не надеялась, что когда-нибудь увидит его вновь.

 На Нике были черные джинсы, дорогая тем­но-голубая рубашка и короткая серая куртка из тонкой кожи. Ее взгляд невольно скользил по всему его сильному, большому телу, точе­ным чертам лица, по черным волосам, на ко­торых искрились, еще не растаявшие, снежинки. Он выглядел потрясающе мужественным, оба­ятельным и соблазнительным.

 — Тогда что же привело тебя сюда? — задала она ему уже не официальный вопрос.

 — Нам нужно поговорить.

 — О чем?

 О Боже! Почему ее до сих пор не покидала эта хрупкая надежда на их примирение, кото­рая минуту назад, как игла, пронзила ее мозг и теперь, словно пылающий факел, обжигала всю ее изнутри? Ведь разочарование все равно было неизбежно. Она это знала. И оно пришло, когда Ник достал из кармана куртки сложен­ную вчетверо газету и бросил ее на рабочий стол Абигейл.

 Ей не понадобилось спрашивать его, что все это значит: газета была свернута так, что, падая на стол, развернулась на нужной стра­нице. На той, которую он хотел показать ей. Она прикусила нижнюю губу и едва сдержа­ла стон отчаяния, когда ее взгляд упал на увеличенную фотографию лица Ника с четко выраженным, жутким шрамом. Под снимком был помещен циничный заголовок ре­портажа, напечатанный крупным шрифтом:

 «ДОГАДАЙТЕСЬ, КТО ЭТОТ ИСПОРЧЕН­НЫЙ МАЛЬЧИК?»

 Абигейл молчала, будто ее хватил удар и мгновенно лишил дара речи. Она только от­крывала и закрывала рот, как рыба, но не могла произнести ни звука.

 — Надень пальто, — приказал он тоном, не терпящим возражений.

 Подчиняясь ему, действуя, как запрограм­мированный робот, Абигейл накинула на себя пальто, аккуратно закрыла за собой, когда они вышли, обе двери и проверила сигнализацию... Все эти механические действия сопровожда­лись одной-единственной мыслью. Нет, он не может подозревать ее в этом. У него не должно быть сомнений относительно того, что она про­сто не способна на такое...

 Только когда они уже подошли к его маши­не, когда он помог ей разместиться на переднем сиденье и нажал на стартер, к ней вер­нулась способность мыслить, а вместе с ней ожил и голос.

 — Куда ты везешь меня? — безразлично спро­сила она.

 — Туда, где мы сможем поговорить спокой­но, без лишних свидетелей.

 — Ник, неужели ты думаешь, что я могла...

 На секунду он отвернулся от дороги и, бро­сив на нее испепеляющий взгляд, буквально прошипел:

 — А тогда кто же?

 Действительно, кто же еще? Беспокойные мысли опять зароились в ее голове, и она си­дела, словно набрав в рот воды, до той самой минуты, пока он не нырнул в подземный га­раж, резко нажал на тормоза и, хлопнув двер­цей, помог ей выбраться из машины.

 — Абигейл, — его голос стал мягким, почти нежным, — я прошу тебя подняться в мою квартиру, где мы в спокойной обстановке можем поговорить как цивилизованные люди.

 Она промолчала.

 В безмолвной тишине они оба стояли в лиф­те, пока он поднимал их на нужный этаж. Ник все больше уходил в себя, все глубже погру­жался в угрюмое, мрачное молчание. Его, обыч­но искрящиеся, голубые глаза совсем потухли.

 Когда он открыл перед ней дверь и подтол­кнул ее в свое холостяцкое обиталище, она так и ахнула. В отличие от непритязательного во всех отношениях коттеджа, здесь все поражало роскошью. Бежевые и кремовые тона, преобладаю­щие в отделке интерьера, обилие натурального светлого дерева, кожаный диван и хрустальная люстра — все говорило о том, что здесь жил тот самый, настоящий Ник Грант, богатый, знаме­нитый и очень, очень преуспевающий предста­витель канадского зрелищного бизнеса.

 Скромное, но уютное убежище близ Валливью в провинции Альберта, в котором они с Ником провели несколько незабываемых ро­мантических дней и ночей, никогда еще не вспоминалось ей в таком иллюзорном и ирре­альном свете, как в эту минуту.

 — Не хочешь чего-нибудь выпить?

 Абигейл автоматически покачала головой.

 Хотя она знала, что между их разрывом и ал­коголем никакой связи не было, тем не менее, внутреннее чутье подсказывало ей, что перед предстоящим разговором, ради которого они сюда приехали, лучше не пить. И вообще, голо­ва всегда должна оставаться ясной, и ее нужно тщательно оберегать от всего, что может утя­желять, запутывать мысли, которые и без того находились сейчас далеко не в идеальном со­стоянии.

 Ник достал из буфета бокал и плеснул себе бренди. Поскольку он продолжал молчать, Аби­гейл попыталась аргументировать свою непри­частность к бульварному репортажу. В конце кон­цов, именно из-за этого он ее сюда привез.

 — Ник, — сказала она, — ведь ты же зна­ешь, должен знать, что я никогда и ни за что не стану раскрывать твою личную тайну газе­там. Для меня это все равно, что предать ана­феме саму себя.

 Отпив большой глоток из бокала, он при­стально посмотрел на нее и спросил:

 — А почему я должен верить тебе?

 — Потому что я говорю правду.

 — Неужели?

 — Разумеется! Если хочешь знать, я сразу перестала даже замечать твой шрам. Может быть, потому что, подобно твоим волосам или глазам, он стал теперь частью тебя... Ник, я ни с кем никогда не говорила о твоем шраме. Как не говорила о том, что провела с тобой не­сколько дней в коттедже... Для меня это святая тайна, в которую я не собираюсь никого по­свящать, тем более газетчиков.

 — А почему бы и нет?

 Потому что я люблю тебя, неужели ты это­го не чувствуешь, в отчаянии думала она. Но из-за того, что он смотрел на нее исподлобья, как разозленный волк, она не смогла произнес­ти эти слова признания вслух и лишь сказала:

 — Потому что ты мне не безразличен.

 — Не безразличен? — Его черные брови рез­ко сдвинулись, голубые глаза сверкнули. — О да, не безразличен. Допустим. Был небезразли­чен. Но только на то время, пока тебе это было выгодно, пока ты пользовалась мной в свое удо­вольствие. Когда же у меня в очередной раз стряслось что-то — тебя и след простыл. Ищи ветра в поле.

 — Нет! Я просто ничего не знала!

 Как он мог обвинять ее в бегстве? Разве не он сам вынудил ее покинуть его? Этот дикий выпад против нее из-за какой-то коробки...

 — Нет?

 Вдруг он сделал резкое движение в ее сто­рону, Абигейл отпрянула в испуге, ее сумка вылетела из рук и шлепнулась на пол. При уда­ре о твердую поверхность застежки сумки рас­крылись, и почти все ее содержимое вывали­лось на ковер. Абигейл вскрикнула, быстро опу­стилась на колени и стала торопливо собирать рассыпавшиеся предметы.

 — Я помогу тебе, — сказал Ник и тотчас присоединился к ней, присев рядом на кор­точки.

 Неожиданно оба увидели белый конверт — и их руки одновременно потянулись к нему. Но мужские пальцы оказались проворнее.

 — Отдай мне этот конверт! — попросила Абигейл, чуть ли не паническим голосом.

 И тут же поняла, что допустила ошибку. Ее мгновенная реакция, встревоженный тон и мелькнувшее беспокойство в глазах, сразу при­влекли его внимание. Ему стало ясно, что в руках у него оказались какие-то важные бумаги. Сердце Абигейл сжалось, когда она увиде­ла, как он нахмурился, перевернул конверт и прочел адрес. Его адрес.

 — Что это?

 — Поздравительная открытка ко дню рожде­ния. — Теперь уже не было смысла утаивать факт, открывшийся сам по себе. — Я... С днем рождения, Ник. Ведь он у тебя сегодня.

На миг что-то изменилось в его лице — оно осталось жестоким, грубым и в то же время стало таким открытым, таким беззащитным, что ей мучительно захотелось прикоснуться к нему...

 — Но ты не отправила ее.

 — Я подумала, что, возможно, было бы луч­ше не...

 — Не отправлять ее? — Он смотрел на свою фамилию на конверте, не решаясь поднять глаза на Абигейл. — Но почему ты вообще решила написать мне?

 Неожиданно Ник встал, протянул ей руку и помог тоже подняться с ковра. Вопрос, кото­рый она вслед за этим услышала, прозвучал довольно резко, в лоб и не имел никакого от­ношения к мелкому инциденту с сумочкой:

 — Абигейл, у тебя все в порядке?

 — Да, конечно. А что?

 — Поверь, как правило, я не совершаю бе­зответственных шагов. Но в тот первый раз, ког­да мы...

 И тут ее осенило. Спрашивая, все ли у нее было«в порядке», он имел в виду ее физиоло­гическое состояние. В те дни, в коттедже, когда их отношения приближались к критической черте, он всегда настаивал на использовании противозачаточных средств. Но когда они эту черту перешли в первый раз, их взаимное же­лание, страсть, взаимное притяжение друг к другу оказались настолько сильными и всепог­лощающими, что оба, напрочь, забыли о каком-то там предохранении.

 — Не волнуйся, я не беременна. Ты это хо­тел узнать?

 Разумеется, он хотел все сохранить в тайне. Никаких отголосков или последствий, никакой утечки информации, которую злые языки мог­ли бы донести до скандальных борзописцев.

 — Ты разговаривала с Брайаном?

 — Да.

 — И сказала, что не сможешь выйти за него замуж? — Она молча кивнула, и он задал следующий вопрос: — Разговор был... очень тяже­лым?

 — Очень. — Его сочувствующий тон оказал­ся для нее настолько неожиданным, что ей ни­чего не оставалось, как отвечать начистоту. — Если хочешь знать, я не получила от этого раз­говора никакого удовольствия. С другой сторо­ны, я знала, что никогда не принесла бы ему счастья, так что у меня не было другого выхода.

 — А как насчет своего счастья?

 — С Брайаном я никогда не была бы счаст­лива.

 Как она могла бы быть счастлива с кем-то еще, если единственный мужчина, которого она любила, единственный человек, который мог бы сделать ее счастливой на всю жизнь, стоял сейчас рядом с ней? Разве нужен был ей кто-то другой?

 Абигейл заметила, что на лицо Ника опять стала ложиться та же мрачная тень угрюмых раздумий, которая не покидала его в течение не­скольких минут, пока они поднимались в лифте на его этаж. Внезапно он опять спросил ее:

 — И ты уверена, что не залетела?

 — Абсолютно! Нет никаких причин или по­водов, чтобы ты дергался. Живи спокойно.

 Она сама едва верила своим словам. Неуже­ли прошло всего несколько недель с той поры, когда причины или поводы для подобного вол­нения могли быть? Когда она действительно могла забеременеть. Ей казалось сейчас, что пос­ле тех двух или трех безумно счастливых дней и ночей, проведенных с Ником в его простень­ком коттедже, миновала целая вечность.

 — Жаль, — пробормотал он.

 Или ей просто показалось, что Ник произ­нес это слово?

 — Что ты сказал?

 — Я сказал, жаль, что ты не забеременела.

 Его ответ прозвучал теперь настолько чет­ко, что всякое недопонимание на этот раз, было, исключено полностью.

 — Но почему?

 Мужские губы тронула легкая, едва примет­ная улыбка, которая тут же исчезла, и он ска­зал:

 — Потому что, если бы ты оказалась в поло­жении, у меня появился бы предлог убедить тебя стать моей женой.

 — Стать твоей женой? Ник, у тебя все в по­рядке с логикой? Что ты имеешь в виду?..

 Он опять улыбнулся. Теперь его улыбка стала шире, заметнее, но в ней обозначились сардонические черточки, которых не было рань­ше. А мгновение спустя, Абигейл услышала сло­ва, которые явились бальзамом для ее изму­ченной души:

 — Я имею в виду то, что обычно имеет в виду всякий мужчина, когда хочет, чтобы жен­щина вышла за него замуж. А это означает, что он любит эту женщину больше, чем саму жизнь, и хочет оставаться с ней и только с ней, до конца своих дней.

 — Но ты же не веришь в такую любовь.

 — Не верил.

 Неожиданно с него, как рукой, сняло вся­кую агрессивность, и на смену ей пришли пол­ная открытость, уязвимость и беззащитность. Абигейл никогда еще не видела его таким. Он продолжал удерживать ее руку, и его пальцы нежно и, в то же время, крепко сжимали тонкое женское запястье.

 — Раньше я думал, что любить одну и толь­ко одну женщину до конца жизни — это чис­той воды фантазия, миф, — сказал Ник. — Но потом в моей жизни появилась ты — и все пе­ревернула в ней вверх дном. Я больше ни о ком и ни о чем не мог думать, кроме как о тебе.

 — Однако ты вышвырнул меня из своей жиз­ни вон.

 — Я поступил так от страха. Меня страшило то, что происходило со мной. Я стал совершать поступки, о которых до этого никогда даже не помышлял, и начал задумываться о том, что раньше никогда бы не пришло мне в голову. И я боялся рассказать кому-либо обо всем этом, боялся раскрыться. Боялся связать себя обяза­тельством, о котором ты говорила.

 — На какой-то другой вариант я вряд ли со­гласилась бы. — Абигейл слегка сжала его руку, ласково заглянула в лучистые голубые глаза. — Знаешь, я хочу, чтобы у меня был такой же брак, как у моих родителей. Одно время я ве­рила, что смогу полюбить Брайана. Но потом, когда встретила тебя, все во мне оборвалось, перевернулось, перемешалось. Я чувствовала себя так, будто рядом со мной взорвалась атом­ная бомба. И я поняла тогда, что во всем мире для меня есть только один мужчина — ты. Я по­няла, что буду всегда любить тебя одного и что у меня теперь только одно главное желание в жиз­ни — чтобы ты оставался со мной до конца моих дней. Больше я ни о чем не мечтала.

 — Абигейл, — начал было Ник, но она пре­рвала его, ибо еще не закончила свою мысль. Он должен был выслушать ее до конца и уз­нать всю правду, чтобы между ними никогда больше не возникало недоразумений.

 — Ник, — продолжила Абигейл, - когда я поняла, что ты не испытываешь ко мне таких же чувств, какие испытывала я к тебе, мне ни­чего не оставалось, как уехать. Может быть, в самом начале наших отношений ты, действи­тельно, был ко мне неравнодушен, но потом твои чувства стали усыхать и, в конце концов, умерли совсем. Почему? Потому что ты не хо­тел связывать себя никакими обязательствами по отношению ко мне. Мужская, личная сво­бода была для тебя дороже всего на свете.

 — Мои чувства к тебе никогда не усыхали и не умирали, — прервал ее Ник. Она попыта­лась что-то сказать, но он тут же осторожно прикрыл ее рот ладонью. — Тсс. Дай мне объяс­нить все до конца. Раньше я никогда не верил в любовь навеки и ни одной женщине не клял­ся в верности до самого гроба. Потому что по собственному опыту знал, что такая любовь не­реальна. Но, с другой стороны, я и не испы­тывал никогда ни к одной женщине чувства настолько сильные, чтобы хотя бы попытать­ся любить только ее и никого больше. Но когда ты покинула коттедж, все дни потянулись для меня мучительной чередой, обернулись томи­тельной вечностью. Я потерял аппетит и сон и не мог ни о чем и ни о ком думать, кроме, как только о тебе. Ты мне снилась по ночам, а ут­ром я просыпался больным, одиноким и опу­стошенным...

 — Я верю всему, о чем ты говоришь, — ска­зала Абигейл, думая о том, что и для нее вре­мя, после разрыва с Ником, тоже стало тянуть­ся с мучительной медлительностью. — Но что произошло? Почему вдруг ты стал смотреть на все эти вещи другими глазами?

 — Все во мне перевернула свадьба брата. — Ее брови удивленно взметнулись вверх, а его лицо расплылось в широкой, добродушной улыбке, от которой ей сразу стало тепло и лег­ко на сердце. — Да, Крис, в конце концов, же­нился на своей заблудшей невесте; церемония их бракосочетания состоялась вчера... Но ведь ты не присутствовала на ней?

 — Я не смогла прийти... Было много работы.

 У нее не повернулся язык признаться ему, что она не пошла на свадьбу кузины только из-за боязни, столкнуться там с ним.

 — А я так надеялся увидеть тебя на свадьбе Криса и Элоиз! — сказал Ник. — Но ты не при­ехала, и, как только церемония закончилась, я сразу сел за руль и помчался в Калгари, на­деясь отыскать тебя в этом городе. И, как ви­дишь, мои поиски увенчались успехом.

 — Но почему ты решил искать меня?

 — Почему? Потому что я вдруг обнаружил, что с моей головой стало твориться что-то не­ладное. Я был шафером Криса и стоял около него, слушая, как он клялся Элоиз любить ее до тех пор, пока смерть не разлучит их. Я взгля­нул на их лучившиеся глаза и счастливые лица и неожиданно подумал: все в этом мире тлен­но, когда-нибудь наступит и мой черед, и я умру, так и не увидев тебя. Эта мысль привела меня просто в ужас.

 Ник судорожно вздрогнул, и это выразило его состояние, красноречивее любых слов.

 — С той минуты, как я увидел тебя, я уже не мыслил без тебя своей жизни. Но, с другой стороны, связывать себя семейными обязатель­ствами казалось мне такой огромной ответственностью, таким тяжким бременем!

 — Да, это нелегкое бремя, — согласилась с ним Абигейл, она говорила низким, тихим го­лосом. — Но это и радостное, счастливое бремя.

 — Так или иначе, ты оказалась более муже­ственной, чем я. Ты смогла прямо, смело зая­вить о своих чувствах. А мне такой смелости не хватило, чтобы честно объясниться перед то­бой... Теперь же я хочу изменить все. Хочу, что­бы наше будущее — твое и мое — стало другим. — Ник взял Абигейл за руку и усадил ее в крес­ло, а сам устроился на стуле около нее. — Ми­лая моя женщина, позволь мне высказаться до конца. Сначала у меня в голове была каша. Но затем наступило прояснение, и я до кристаль­ной ясности осознал, понял: навсегда, навеки во всякой человеческой жизни будет существовать одна простая вещь — чередование дней, один за другим, и ничего больше. И мне, невы­носимо, захотелось провести оставшиеся дни моей жизни, именно, с тобой. Не в одиночестве. И ни с какой другой женщиной.

 — И мне тоже. — Созналась Абигейл, и их губы слились в нежном, жарком поцелуе. — Я тоже хочу до конца своих дней быть только с тобой.

 — У меня просто не укладывалось в голове, как я могу провести еще целых двадцать четы­ре часа без тебя! — сказал он. — Поэтому я при­ехал в Калгари и стал прочесывать подряд все туристические агентства, чтобы найти тебя. Га­зета с моей фотографией была лишь поводом, формальной зацепкой для встречи и разговора. В глубине души я чувствовал, знал, что ты ко всему этому грязному делу не имеешь никако­го отношения.

 — Я никогда не могла бы причинить тебе зло. И никогда не посмела бы в чем-либо отка­зать тебе, — сказала Абигейл. — И я тоже не представляла, как мне жить без тебя... Неуже­ли ты действительно обошел все туристичес­кие агентства Калгари?

 — А как ты думаешь, почему я заявился в твой офис только под конец рабочего дня? Но если бы мне не удалось найти тебя сегодня, я продолжил бы поиски завтра.

 — Я очень рада, что мы встретились после того глупого разрыва. — Она нежно сжала его руку. — Если бы ты не разыскал меня сегодня, я не знаю, как бы смогла пережить эту ночь без тебя! Сказать по правде, я уже дошла до предела.

 На минуту он задумался. Потом сказал:

 — Ты выразила желание иметь такой же брак, какой сложился у твоих родителей. Так?

 — Абсолютно верно. — Она широко улыбну­лась, и аметистовую глубину ее глаз осветили тысячи вспыхнувших лучиков. — У них все ула­дилось. Папа вернулся к маме, и они теперь счастливы, как никогда не были счастливы раньше. Отец утверждает, что у него это был, своего рода жизненный, кризис, «кризис сере­дины жизни», как он выразился. И признался, что его уход из дома, оказался самой большой ошибкой в жизни, которую он совершил из-за своей глупой гордыни.

 — Вот же какими мы все-таки оказываемся! — Ник тряхнул головой и потер ладонью лоб. — Одно слово: мужик он и есть мужик. Нам иног­да бывает так трудно выразить себя!.. И что же, в конце концов, подтолкнуло твоего отца вер­нуться домой?

 — В какой-то степени этому поспособство­вал ты. Когда ты позвонил маме и сказал, что я нахожусь у тебя, она воспользовалась твоим сообщением как поводом для того, чтобы со­звониться с отцом.

 — Разумеется, они оба волновались за тебя.

 — Но дело было не только в этом — Аби­гейл едва сдерживала себя, чтобы не рассме­яться. — Мама убедила отца в том, что ей толь­ко что звонил молодой мужчина, который не сегодня-завтра станет их зятем.

 — Но как она догадалась? Как почувствова­ла, что наши отношения подошли к такому моменту, когда?..

 — По ее словам, она уловила что-то в твоем голосе. В твоей интонации, с какой ты произ­носил мое имя.

 — Значит, я уже тогда попался на крючок? — В его голубых глазах зажглись смешливые искорки. — Моя будущая теща предугадала шаг, кото­рый я в тот момент еще не собирался делать!

 — Интуиция матери. Никуда не денешься. А у моей мамы она особенно развита.

 — Я очень рад, что твои родители снова вме­сте...

 Нику понадобилось определенное время, чтобы прийти к выводу о необходимости со­здавать семью, если человек хочет быть счаст­лив в жизни, думала Абигейл. Но уж если этот мужчина пришел к такому выводу, он никог­да от него не отступится, никогда не повернет вспять. Она была уверена в этом.

 Абигейл встала, нежно обвила руками шею Ника и, целуя в губы, прошептала:

 — Ник, милый! Я влюбилась в тебя с перво­го взгляда. Ты сразу пленил меня, и я уже ни­когда не хотела вырваться из твоего плена.

 — Я навеки буду только с тобой, до конца жизни останусь верен, только тебе одной. Каж­дый день, каждый час я буду, неустанно, дока­зывать тебе, насколько ты желанна и дорога для меня. И я хочу доказать это прямо сейчас, не откладывая ни на минуту!..

 Когда Ник подхватил Абигейл на руки и торопливо понес в спальню, ее мгновенно бро­сило в жар, но она успела подумать о том, что неистовая страсть, обуревавшая их каждый раз, в момент физической близости, никогда те­перь не сможет затмить другое чувство — глу­бокую, всепоглощающую любовь, которую они испытывали друг к другу с момента их первой встречи.