Лэнс Килкенни посмотрел через прилавок на стоящего напротив узколицего мужчину со шрамом на скуле.

— Будь осторожен, — произнес Хиллман. — Это город Тома Страуда. Он у нас начальник полиции и ненавидит задир и драчунов.

— Со мной все будет в полном порядке.

Килкенни заплатил за патроны и направился к двери. Высокий сухощавый мужчина, он, казалось, весил куда меньше своих восьмидесяти килограммов. Узкое гамлетовское лицо с высокими скулами и зелеными глазами. У него была скорее походка лесоруба, чем наездника, но Хиллман сразу понял, что свои два кольта он носит не напоказ.

Самого Килкенни беспокоило, что его тут сразу определили как драчуна, а не по имени. Он-то собирался побыть в городе, отдохнуть, может, найти работу и держаться подальше от неприятностей.

О начальнике полицейского участка Страуде он не знал ничего, кроме того, что два месяца назад тот убил Джима Дентона в перестрелке на главной улице города. Но Килкенни не было необходимости знакомиться с полицейскими, заботящимися о своей репутации. Он знал старину Джона Селмана и других таких же, как он, которые зарабатывали себе награды, убивая забияк.

Выйдя наружу, Килкенни поглядел на свои потертые длинные лосины из оленьей кожи. Его лошадь очень устала, ей требовался отдых. Приходилось выбирать между возможными неприятностями и состоянием коня. После некоторого раздумья Лэнс выбрал коня.

Он направился к конюшне. Обернулся и еще раз посмотрел на магазин: в дверях стоял темноволосый и темноглазый мужчина с покатыми плечами и смотрел Лэнсу вслед. Что-то в облике этого человека, в том, как он стоял, опираясь одной рукой о стену, подсказало Килкенни, что он калека.

Хиллман так и не узнал его имени. Тут Килкенни повезло. Такой тип может вычислить его, если дать ему время… такой тип… откуда появилась эта мысль?

Одернув свои кожаные штаны, Килкенни задумался. Так что же за тип этот Хиллман?

Что-то в облике хозяина магазина застряло в памяти у Килкенни, продолжало его беспокоить, заставляло внутренне насторожиться, хотя он не мог определить, что же именно. Скорее это была интуиция. На вид Хиллману было за тридцать, он такого же высокого роста, как и Лэнс, чуть погрузнее. Взгляд недоверчивый, изучающий.

От ворот конюшни Килкенни окинул глазами улицу, продолжая думать о Хиллмане и Страуде. Обычно хозяева магазинов стараются избегать неприятностей в городе. Может, он полагал, что его предупреждение вынудит Килкенни ехать дальше.

Как и многие небольшие западные городки, этот делился на две части. В одной — вдоль железной дороги — были расположены салуны, пивные, публичные дома, окруженные лабиринтом загонов для скота и амбарами: в загонах скотоводы держали гурты перед отправкой на восток. Это был старый город, построенный много пьющими дорожными рабочими и скупщиками крупного и мелкого рогатого скота в те дикие времена, когда в городе еще не думали ни о церкви, ни о школе.

Под углом к старой части города тянулась новая главная улица, застроенная торговцами, поселявшимися здесь по мере того, Как город рос. Мало-помалу появились бревенчатые и кирпичные дома, соединяемые широкими пешеходными дорожками — чтобы покупатели и бизнесмены не пачкали ноги в непролазной грязи. Здесь был только один салун, этакое претенциозное заведение, расположенное на первом этаже новой двухэтажной гостиницы. Позади домов находились земельные участки горожан, площадью от одного до пяти акров. У большинства хозяев были сады и огороды, где росли помидоры и кукуруза, и у каждого непременно каретный сарай, конюшня и амбар. Платная общественная конюшня находилась в конце улицы, тут и стоял сейчас Килкенни, а напротив располагался полицейский участок… мост или скорее барьер, отделяющий один мир от другого.

Килкенни потушил сигарету. На поясе его штанов закреплены были по бокам полосы черной кожи для защиты от колючек кактусов; на голове плоская черная шляпа с прямыми полями; под черной кожаной курткой испанского стиля надета серая фланелевая рубаха. Цвета одежды сливались с любой тенью. Лэнс очень устал, каждый мускул тела болел от бесконечно долгих часов езды верхом. В горле пересохло, желудок свело от голода. Сознание туманилось от усталости, и это злило и раздражало. Вообще-то он был человеком спокойным и терпимым, с нормальным чувством юмора, но сейчас опасался самого себя, зная, что порой его охватывают внезапные приступы ярости.

В долинах между горами сгустилась тьма, постепенно сползая в молчаливые проулки в ожидании того часа, когда двинется дальше на опустевшие к вечеру улицы города. Килкенни снова закурил, стараясь расслабиться. Он был голоден, но хотел немного успокоиться, прежде чем попасть в компанию чужих людей.

Пробежала бродячая собака… где-то хлопнула дверь. Город успокаивался после ужина, а он еще ничего не ел. Бросив сигарету, он затоптал ее в пыль.

Послышался скрип подошв по гравию. До Лэнса донеслись чьи-то слова со скамейки у ворот:

— Думаешь, Страуд знает?

— Кто может сказать, что он знает? Но его наняли, чтобы в городе был порядок, и порядок он навел.

— Так, как сам его понимает.

— Может, других путей не было.

— Однажды было иначе. Страуд запретил игорный бизнес и уничтожил в городе воровство, но он окоротил и комитет бдительности , этих линчевателей. Это они сожгли до основания старый город. А нам, как говорится, пора сваливать.

Переходя улицу, Килкенни не повернул головы в сторону говоривших, но почувствовал возникшее напряжение. Все замерло в ожидании бед. Чувствительный к такого рода вещам, к легким дуновениям, которые могут нести с собой смерть, он не хотел здесь оставаться, но в то же время ему не хотелось и двигаться дальше. В этой части страны города встречались редко.

Он вошел в дом и оказался, к своему удивлению, не в обычных занюханных меблирашках, а в светлом, хорошо обставленном помещении, которое сделало бы честь любому городу. На столах были постелены полотняные скатерти, стояли стеклянные стаканы и серебро, а не обычная для подобных мест выщербленная деревянная и глиняная посуда. Навстречу ему вышла молодая женщина с меню в руках. У нее было приятное спокойное лицо и красивые темные глаза. Он заметил, что женщина остановила взгляд на его запыленной одежде и висевших низко револьверах. Она провела его к угловому столику и положила меню так, что Лэнс должен был сесть спиной к стене и лицом к залу.

Лэнс улыбнулся ей, и в углах его глаз набежали морщинки.

— Это так заметно?

Глаза женщины смотрели открыто и приветливо.

— Боюсь, что заметно.

— Это для меня сюрприз, — сказал Лэнс, указывая на комнату.

— Зарабатываем на жизнь.

— Хороший способ. Не всем он доступен.

У женщины между бровей появилась небольшая складка.

— Меня всегда удивляло, почему задиры в большинстве своем выглядят как джентльмены.

— Некоторые такими родились. А некоторые такими стали. Мужчины ведут себя грубо, когда не уверены в себе.

Лэнс уже приступил к десерту, когда дверь открылась и вошел мужчина. Килкенни сразу понял, что это и есть Том Страуд. Широкоплечий, с квадратным лицом и могучей грудью горца. Одет он был неброско, держался без видимой заносчивости, солидно и уверенно. Глаза синие, необычного темного оттенка, в каштановых усах пробивалась седина.

Страуд сел и вначале заглянул в меню, потом поднял глаза, встретился взглядом с Килкенни, и мгновенно его признал… не имя вспомнил, а понял, что перед ним крутой парень. Он внимательно вгляделся в Килкенни, а в комнату тем временем вошел, прихрамывая, человек с покатыми плечами, которого Килкенни видел давеча у магазина Хиллмана, и направился к столу Страуда. По выражению лица Страуда было ясно, что человек этот ему неприятен, но тот сел без приглашения и доверительно наклонился через стол. Заговорил очень тихо. На мгновение глаза Страуда вновь остановились на Килкенни. Килкенни продолжал пить кофе.

Лори Арчер — так звали женщину — снова подошла к его столику:

— Вы собираетесь долго пробыть у нас?

— День или два.

— Будет разумнее уехать сегодня ночью.

— Нет.

— Может, вам стоит найти себе работу за городом? У меня есть скот, и мне нужен старший пастух.

— Сколько еще у вас людей?

— Сейчас только двое.

В ответ на его незаданный вопрос, она спокойно добавила:

— У меня был старший пастух — Джим Дентон.

В течение нескольких мгновений никто не произнес ни звука, затем, понимая, насколько ему нужна работа, Килкенни сказал:

— Я бы нанялся только пасти коров. Дентон меня совершенно не касается.

— Меня это вполне устраивает.

— Меня зовут Лэнс. Кстати, как насчет него? — Он кивнул в сторону Страуда. — Что он подумает, если вы меня наймете?

— Не имею ни малейшего понятия, — пожала она плечами.

На ранчо его ждали двое. Сильный мужчина мрачного вида, лет за пятьдесят, по имени Пайк Тейлор, и неуклюжий парнишка лет семнадцати, Кори Хэтч. Когда сама Лори Арчер бывала на ранчо, она жила в небольшом домике. Был здесь и еще дом, где спали остальные, а также конюшни и загоны для скота. Сено лежало аккуратными тюками под крышей, кругом простиралось несколько тысяч акров пастбищ — настоящая целина.

Целую неделю Килкенни работал в полную силу. Объезжая изгородь, он ставил новые столбы и чинил штакетник, прочистил несколько старых колодцев и вырыл один новый в том месте, где свежий покров травы указывал, что здесь близко к поверхности земли есть вода. Он нашел пятьдесят голов неклейменых бродячих телят и пригнал их в стадо, которое потом перевел на пастбище с более сочной травой, расположенное в низине. И все это время думал о Лори Арчер.

Кори Хэтч любил поговорить.

— Некоторые люди не слишком любят Страуда, — сказал он. — Хиллман и другие такие же. Они наняли Страуда, чтобы очистить город, но кое-кому теперь кажется, что он слишком старательно выполнил свою работу. Игроки и прочая публика, они бы хотели его убрать.

Когда Килкенни приехал в город, то привязал лошадь и зашел в магазин. Хиллман выполнил его заказ и затем негромко произнес:

— Будь осторожен. Тут прошел слух.

— Какой слух?

— Ты же занял место Дентона. Страуд своего шанса не упустит.

Это предупреждение разозлило Лэнса. Почему его наконец не оставят в покое? Несомненно, Страуд, ясное дело, тоже слышит подобные разговоры… Может, так оно и запланировано? Специально, чтобы втянуть его в неприятности? Но ведь Хиллман и был тем самым человеком, который нанял Страуда, тогда в чем же смысл происходящего? Сам он не хотел никаких неприятностей. У него хорошая работа на ранчо, он наконец зарабатывает необходимые деньги. Нет, неприятности ему не нужны. Он стал обдумывать, не пойти ли к Страуду, чтобы выяснить все самому. Но это может оказаться опрометчивым шагом и вызвать именно те неприятности, которых он так старался избежать.

Он снова отправился в ресторан, и вскоре в зал вошел Страуд. Двое мужчин, сидевших за соседним столиком, встали и вышли, не закончив есть.

После ужина Килкенни спустился вниз по улице и зашел в салун, сел за столик и, делая вид, что погружен в собственные мысли, стал прислушиваться к тому, что говорили вокруг.

— До того как они наняли Страуда, это был живой город, — сказал кто-то.

— Почему же они его не уволят?

— Его наняли Хиллман и владельцы других магазинов. Они хотят его сохранить.

Встревоженный и обеспокоенный тем, что происходит в городе, Килкенни снова вышел на улицу. Внезапно в тишине раздался выстрел, дикий крик и послышался приближающийся топот копыт. По улице проскакал всадник и, остановившись, спешился недалеко от Килкенни. Он был явно пьян, его шатало, и он размахивал револьвером. Это был Пайк Тейлор.

— Где этот чертов сукин сын? Я убью его!..

Внезапно из темного переулка рядом с салуном материализовался Том Страуд. Пайк стоял боком к Страуду. Он выстрелил первым и продолжал сжимать в кулаке револьвер, угрожая убить. Страуду оставалось только окликнуть его и выстрелить. Это будет хладнокровное, жестокое и умелое убийство. Килкенни ступил из тьмы на улицу и остановился в ожидании. Во рту у него пересохло, руки были готовы к действию. Страуд его не видел, однако Лэнс знал, что если Страуд сделает движение, чтобы убить старого человека, то он убьет Страуда.

Страуд колебался лишь секунду, потом двинулся навстречу Пайку. Тейлор начал поворачиваться, но полицейский двигался быстрее, у него была мгновенная реакция. Его левая рука с железной силой схватила Пайка за запястье, в то время как правая опустила рукоятку револьвера на большой палец руки Пайка.

Через секунду Пайк уже стоял разоруженный и беспомощный. Схватив старика за руку, Страуд потащил его по направлению к тюрьме и тут, повернувшись, увидел Килкенни. Между ними было ярдов тридцать, и глаза их встретились. Рука Страуда с револьвером крепко держала Тейлора. До Килкенни доносилось их тяжелое дыхание, потом он услышал из темноты чей-то голос:

— Вот он твой шанс — воспользуйся им!

— У вас неприятности, маршал? — произнес Килкенни, медленно направляясь к Страуду.

В настороженном взгляде того промелькнуло удивление.

— Неосторожная стрельба. Возьмете его с собой на ранчо или он будет сегодня ночевать в тюрьме?

— Лучше в тюрьме. По крайней мере, так он избежит новых неприятностей.

Кивнув, Страуд повернулся, чтобы уйти.

— Вы могли его убить, маршал, — неожиданно произнес Килкенни.

— Я никогда никого не убиваю, — резко повернувшись, холодно произнес Страуд, — пока в этом не возникает необходимости.

Килкенни вернулся в салун и заказал себе порцию виски. Бармен лениво прошел за прилавок бара, со стуком поставил перед ним стакан и плеснул в него виски. Он нагло посмотрел на Лэнса. Не меняя выражения лица, Килкенни произнес:

— Выпей это сам. Потом налей мне в чистый стакан и постарайся ничего не пролить.

Бармен секунду колебался, ему не хотелось этого делать, но ему не нравилось и то, что может последовать, если не выполнить этот приказ. Неожиданно он выпил виски и подчинился. Вдоль прилавка бара шел хромой человек с покатыми плечами. В его взгляде явно читалось презрение.

— Убей его. Иначе он тебя подловит, — произнес он.

— Чего ради мне его убивать? Он для меня ничего не значит.

— Он ждет, когда тебя убьют. Все это знают.

— Я этого не заметил. А я умею замечать подобные вещи. Вокруг полно следов разных вонючек.

Килкенни выжидал, пока человек ответит, но тот молча стоял с напряженным и встревоженным лицом. События явно разворачивались не так, как хотелось хромому. Секунду помолчав, он пожал плечами и, повернувшись, прохромал к заваленному бумагами столику в дальнем конце комнаты. Сев, он взял в руки карандаш и стал что-то черкать в длинной колонке цифр. И снова у Килкенни возникло чувство, что он уже раньше встречал этого человека, и этот человек теперь сделал такое, что должно было напомнить ему, где это было.

— Я никогда не встречал Джима Дентона. У него были свои собственные неприятности. Каждый, кто надеется продолжить его борьбу, лишь понапрасну теряет время. Я веду собственные войны, и эта явно не моя.

Крайне раздраженный, Килкенни направился в гостиницу, снял комнату и заперся. Проспал он не больше часа. Проснувшись, сел на край кровати и закурил. Было совершенно очевидно, что кто-то выбрал именно его в качестве убийцы Тома Страуда, но кто же именно? Кто бы это ни был, он не хочет менять свои планы из-за разговора в салуне. Им нужен козел отпущения, ведь ясно, что в городе был достигнут определенный баланс сил и именно Хиллман… Что же такое было в этом человеке и почему оно продолжает волновать Килкенни? А как же Лори? На чьей она стороне? Несмотря на ее замечание, что он не должен продолжать ссору, которую завел Дентон, Килкенни не был в ней уверен. Она человек уравновешенный, умный. Похоже, ее интересы совпадают с интересами тех, кто владеет магазинами, но не кажется ли она несколько безжалостной? Да, ему определенно удалось уловить в ее отношении к Страуду нечто особенное.

Может, он слишком подозрителен? Может, и так, но если он убьет Страуда или они убьют друг друга, это будет расценено как обыкновенная ссора между полицейским и бандитом. И тогда определенная группа людей в городе найдет маршала, более снисходительного к коррупции.

Каким будет их следующий шаг? Размышляя об этом, Лэнс заснул. Во второй раз он проснулся от едва слышного звука за окном. Опустив ноги на пол, он быстро очутился у того места, откуда ему был виден переулок. Кругом пусто. Луна спряталась за облако, но, прижавшись к стене, он внезапно уловил какое-то легкое движение. Кто-то прятался в тени в конце проулка. Женщина. Лори Арчер. Он узнал рукав ее серого плаща… Она подавала Лэнсу знаки.

Он поднес часы к слабому свету — четвертый час ночи. Что она там делает в такой поздний час? Лэнс быстро оделся. Пристегнул пояс с револьверами и спустился из окна в проулок. Быстро и бесшумно продвинулся в конец проулка, где только что видел Лори, но она исчезла. Потом он все же разглядел ее вдалеке. Он поспешил к ней, но она снова исчезла. Лэнс прислонился к стволу старого тополя, обдумывая создавшееся положение. Внезапно он услышал топот копыт. Повернув голову, увидел стоящую неподалеку лошадь. Поводья висели свободно… Значит, на лошади недавно ехали и вскоре поедут опять. Он подошел к лошади; бока у нее были влажные от пота. Он ощупал клеймо — Л. А. Лори Арчер!

У нее не было времени добраться до ранчо и вернуться обратно. Однако Кори Хэтч должен быть в городе.

Зачем?

Совсем мальчишка… гордый, дерзкий, но верный… мальчишка, скачущий за клеймом, арестованный Пайк Тейлор. Вспомнив себя в этом возрасте, Килкенни понял, что должен был чувствовать Кори. Он верил, что Пайка освободят, но каким образом он вообще узнал о Пайке? Кто-то ему об этом сообщил. Это означало, что находящийся за сценой человек создавал определенную, нужную ему ситуацию, которая, несомненно, должна была привести к новому взрыву насилия, и тут-то в общей суматохе Страуд будет убит.

Только Страуд?

Очень похоже на то, что он, Килкенни, тоже будет убит. Они хотят выманить его на арену борьбы, а Лори каким-то образом принимает в этом участие. Но она никуда его не привела, она… Спохватившись, он осмотрелся.

Несколько ив возле дома, несколько тополей… это кузница. А дальше что за дом? Внезапно он вскочил на ноги, напряженный, готовый ринуться в бой.

Им все-таки это удалось! Они заманили его в ловушку. Они привели его совсем близко к Страуду, и, когда они убьют их обоих, это будет расценено всеми как обыкновенная перестрелка. Разве не было всем известно, что они охотятся друг за другом!

Потому что здание дома рядом с кузницей — это городская тюрьма, а Том Страуд живет прямо напротив тюрьмы.

Время было дорого. Вероятно, остаются считанные секунды, ведь они не надеются продержать его здесь долго.

Со стороны тюрьмы послышался шум. Лэнс побежал и спрятался за кузницей. В дверях своего дома показался Страуд. Луна вышла из-за облака, ярко осветив его. На углу возле дома была ясно видна фигура Кори Хэтча, державшего в руках револьвер!

Килкенни открыл было рот, чтобы закричать и предупредить Страуда, но так и не успел. Тишину ночи взорвали револьверные выстрелы. Том Страуд сделал шаг и упал головой вперед на ступеньки крыльца.

Килкенни нацелил револьвер на то место, откуда в темноте прозвучали выстрелы, пригнулся и побежал к упавшему. Кори остался там, где стоял, с разинутым от удивления ртом. Через несколько секунд, опомнившись, он бросился на землю.

Страуд был ранен несколько раз, но тем не менее жив.

— Кори! Скорее сюда! — крикнул Килкенни.

Ошеломленный, но сразу узнавший его голос парень бросился к Лэнсу. Вместе им удалось поднять маршала и внести в дом. Они положили его на кровать.

Сняв со стены карабин, Килкенни протянул его парню:

— Возьми это и охраняй дверь. Никого сюда не пускай! Ты понял? Никого!

Килкенни снял со Страуда рубашку. Он был ранен в грудь и в ногу. Еще одна пуля задела бок. Рубашка была порвана в нескольких местах.

Килкенни быстро приступил к делу. Он издавна знал, как обращаться с пулевыми ранениями. Через полчаса он присоединился к Кори у входа в тюрьму.

— Никто не появлялся, — сообщил Кори. — Что случилось, босс?

— Я тебе потом объясню. Пошли за Пайком.

Тейлор стоял у дверей своей камеры. Как он объяснил, он получил записку на ранчо и тут же собрался в город.

Записка? Он вынул ее из кармана рубашки. На куске грубой оберточной бумаги было написано:

«Эту бутылку нес тебе Джим Дентон, когда он был убит Страудом. Думаю, она тебе пригодится. Страуд собирается убрать твоего нового босса тем же способом.

Друг».

Простота, с которой это было проделано, обозлила Килкенни. Тот, кто писал, точно знал, что старик наверняка выпьет не один стаканчик виски и вспомнит убитого Дентона и своего нового босса, которого тоже скоро могут убить. Вот он и схватится за револьвер и устремится в город.

— Ну а что там у тебя? — повернулся Килкенни к Кори.

Кори вытащил из кармана джинсов такой же грубый листок бумаги, написанный тем же карандашом и в том же стиле.

«Страуд упрятал Пайка в тюрьму. Отогни решетку на окне, пока я разберусь со Страудом.

Лэнс».

Килкенни объяснил положение. Совершенно очевидно, что тот, кто шел против Страуда, надеялся, что он будет убит, а вместе с ним и Килкенни или один из работающих на ранчо мужчин. Все подумают, что это месть за Дентона и поэтому убийство не вызовет ни споров среди горожан, ни подозрений в преднамеренном убийстве.

Килкенни вновь подошел к двери. Жалюзи были опущены. Никто с улицы не мог увидеть, что происходит внутри. Они, вероятно, знают, что Килкенни находится здесь, а если это так, то скоро начнут действовать.

Когда Килкенни подошел к кровати, Страуд уже пришел в себя и тяжело дышал. Килкенни встал рядом с ним на колени, и Страуд посмотрел на него. Килкенни стал ему рассказывать, что, по его мнению, произошло на самом деле.

— Теперь, — сказал он, — вы сделаете меня своим заместителем.

— Что? — удивленно поднял брови Страуд.

— Не волнуйтесь. Я буду выполнять ваши обязанности до тех пор, пока вы не почувствуете себя лучше. Просто объявите меня своим заместителем.

Хриплым шепотом Страуд привел его к присяге в присутствии Пайка Тейлора и Кори Хэтча.

Оставив обоих охранять раненого, Килкенни вышел из дома через черный ход. Скоро рассветет. У него почти нет надежды найти хоть что-нибудь, что привело бы его к зачинщикам, но все-таки есть некоторый шанс. Они наверняка откуда-то наблюдают. С другой стороны, скоро наступит день и они, возможно, вернулись домой и будут теперь сидеть тихо, ожидая утренних новостей. Что бы ни произошло, к утру все станет известно каждому…

Килкенни внимательно осмотрел то место в начале проулка, где сидели в засаде нападающие. На траве не осталось ни одной гильзы, никаких следов. Он прошел вниз по улице и пересек ее у дома, где спала Лори Арчер. Небо на востоке уже посветлело. Он начал было подниматься к дому, но внезапно остановился, нахмурив брови. Дворик был накануне вечером полит из ручного разбрызгивателя, и водяные струйки промыли в песке ложбинку к входной двери. Воды вылили много, и песок был совершенно мокрый, гладкий. Никаких следов!

Обойдя вокруг дома, он не обнаружил черного хода. Окна были расположены достаточно высоко, слишком высоко, чтобы ими воспользоваться.

Он стоял и все еще оглядывался по сторонам, когда неожиданно она заговорила с ним через окно.

— Что ты там ищешь?

— Мне надо с тобой поговорить. Это очень важно! — сказал он, подходя к окну.

Волосы у нее были растрепаны и на плечи что-то накинуто, но и так она выглядела не менее привлекательно, чем всегда.

— Хорошо. Я сейчас открою дверь.

Войдя внутрь, он осмотрелся. Это оказалась уютная гостиная, не перегруженная ненужными мелочами, как бывает обычно в подобных комнатах. Обставлена она была скорее в испанском стиле, но с индейскими одеялами и несколькими картинами по стенам. Совершенно в стиле Лори и похоже на нее: простота и очарование.

— Где твой серый плащ? — резко спросил он. — И серая шляпа?

Она несколько секунд молчала, глядя на него:

— Ну… я оставила их в ресторане. Это важно?

— Да… Прошлой ночью ты покидала этот дом? Или сегодня рано утром?

Она покачала головой.

— У меня была сильная головная боль. Я пришла домой с работы пораньше и легла в постель. Когда ты пришел, я только что встала.

Он снова посмотрел вокруг. Все сияло чистотой, и во всем был порядок. Может, прошлой ночью ее вещи надевал кто-то другой? Она заметила на его груди звезду шерифа и нахмурилась.

— Где ты это взял? Где Том Страуд?

Он коротко рассказал ей обо всем и крайне удивился, когда она смертельно побледнела.

— Он… он будет жить? Я хочу сказать…

— Думаю, что будет.

— Я должна пойти к нему.

— Нет.

Резкость его ответа поразила ее. Она быстро на него посмотрела, но прежде, чем успела что-то вымолвить, он произнес почти грубо:

— Пока все это не выяснится, его не увидит никто, кроме меня и моих двух помощников. О нем позаботятся.

— Но…

— Нет, — твердо ответил он. — Слишком многие желают ему смерти.

Выйдя из дома, он направился вдоль улицы. Хромой… Пайк упоминал, что его фамилия была Тернер, он даже сказал, где его можно разыскать.

Он нашел этот дом и, не постучав, распахнул настежь дверь и вошел.

За столом сидели двое и чистили ружья. Они взглянули на Килкенни, увидели звезду шерифа, и сидящий ближе схватился за револьвер. Килкенни выстрелил в него и попал в горло, его кольт мгновенно повернулся в сторону второго, который тотчас встал из-за стола с поднятыми руками и побелевшим лицом.

— Ну ты и скор, Лэнс, — произнес мужчина.

— Приходится. — Лэнс посмотрел на него и сказал: — Моя фамилия Килкенни.

Мужчина подскочил, словно его ударили ножом.

— Килкенни!

— Кто вас нанял? Скажи мне, и можешь отсюда убираться.

— Никто. — Он хотел продолжить фразу, но дуло револьвера Килкенни поднялось, и парень сразу смолк.

— У тебя есть всего минута, потом ты получишь пулю в ухо. Не думаю, что я промахнусь.

Мужчина с трудом проглотил комок в горле.

— Хорошо. Это был Тернер.

Килкенни понаблюдал за тем, как парень сел в седло, потом вернулся в дом и сел. Тело убитого перенесли в сарай. Килкенни осмотрелся и увидел на стене фотографию. Выцветшее фото главной улицы Доджа. Он встал, чтобы рассмотреть снимок получше, и тут его словно что-то толкнуло. Он сделал пол-оборота и замер. В дверях с револьвером в руке стоял хромой.

— Как поживаешь, Лэнс? — Во взгляде его горела злобная насмешка. — Как тебе нравится картинка?

Килкенни медленно поднял руку и сбросил пепел с сигареты, потом так же медленно взял ее в рот.

— Я несколько раз выходил на след, — ровным голосом произнес он. — Это был неплохой городок, верно?

Очевидно, те двое, которых он неожиданно застал в доме, и напали на Страуда. Тернер был третьим. Трое могли совершить это дело, но, скорее всего, был и четвертый.

— Где парни? — Тернер двинулся от двери, не спуская глаз с Килкенни.

— Один лежит в сарае. Он мертв, — ответил Килкенни, не повышая голоса. — У второго была возможность улизнуть, и он ею воспользовался.

Тернер молча смотрел на Килкенни изучающим взглядом. Он был явно ошарашен. Килкенни отлично владел собой. Этот человек, который называет себя Лэнсом, во многих отношениях загадка. Он…

— Когда ты бывал в Додже, ты посещал «Канзас-Хаус»? — спросил Килкенни.

У Тернера сразу напряглось лицо и глаза сделались пустыми.

— Помню это место.

— Я тоже.

Килкенни глубоко затянулся:

— Лучше опусти револьвер, Тернер. Здесь с тобой кончено. Страуд жив, и я теперь заместитель маршала. Люди там, — он кивнул головой в сторону города, — знают об этом. Только попробуй что-то предпринять, и они придут и выкурят тебя отсюда. Должен тебе заметить, что они рассматривали такую возможность.

Тернер заколебался. Он бросил быстрый взгляд на дверь. Килкенни не попытался выхватить у него револьвер. Он просто ждал.

— Говорю тебе, Тернер, с тобой все кончено!

Слова Килкенни, повторенные дважды, застряли в голове у Тернера. В глубине души он боялся этих людей. Он знал, что многие из них ненавидят игорные дома и салуны и живут ожиданием того дня, когда их город снова станет чистым.

— Твоим парням следовало бы знать, чем ты занимаешься, — продолжал Килкенни. — Ты просто не понимаешь, что ты жив, пока жив Страуд. Как только его не станет, они явятся и сами наведут порядок. Они держатся подальше, пока он сохраняет здесь мир. Но ты оказался жадным. Не понял, что прошли те времена. Ты не можешь повернуть часы назад.

— Хорошо, — неожиданно произнес Тернер. — Дай мне шанс, и я уеду.

— Нет, — отрезал Килкенни, и в ту же секунду дуло его кольта оказалось прижатым к уху Тернера прежде, чем хромой успел поднять свой револьвер. Левой рукой Лэнс вырвал револьвер у Тернера и толкнул его в одно из кресел.

— Эта фотография кое-что напомнила мне. Я тебя знаю еще с Канзаса… с давних пор. Ты жил под другим именем. Барни Хаусмен. Ты и твоя семья освободили многих хороших людей от их денег. Некоторых просто убили. Вставай.

Килкенни слегка отошел в сторону и свободной рукой сделал жест в сторону Тернера.

— Лэнс. — Хромой шевельнулся в кресле. — Дай мне возможность уехать. Я сделаю так, что ты об этом не пожалеешь.

— Ошибаешься. Страуд принял от меня присягу, когда я надел его звезду. Если бы он не сделал этого, то ты был бы сейчас мертв.

Барни Хаусмен тупо уставился на него. Лэнс продолжал:

— Мы никогда раньше не встречались, но я о тебе слышал. Я Килкенни.

Глаза Хаусмена сузились, и косточки пальцев там, где он держался за стул, побелели.

— Ладно, — прохрипел он и начал медленно вставать, но ему мешала хромая нога.

Вроде бы помогая себе, он неловко наклонился, и внезапно выхватил из потайной кобуры короткоствольный кольт-молнию. Килкенни успел отступить, и пуля только задела плечо. Уже падая, он выстрелил и не попал. Хаусмен еще три раза нажал на спуск, пока Килкенни успел спрятаться за дубовый стол. Еще одна пуля попала ему в бедро. Комната наполнилась пороховым дымом. Хаусмен выскочил за дверь и почти вывалился на дорогу. Бросившись бежать вдоль главной улицы, он успел перезарядить свой револьвер. Килкенни был ранен, может быть, даже умирал. Надо действовать быстро, успокаивал себя он. И раньше приходилось попадать в подобные переделки. Это была неплохая игра, но он чуял, когда приходило время уходить. Он всегда это чувствовал. Другие остались в Бенноке и Додже. В других местах тоже.

Он срывал куш до того, как комитеты бдительности или федеральные маршалы добирались до него. Он всегда смывался, когда приходило время. Теперь оно пришло.

Хиллман только что открыл свой магазин, когда Хаусмен прохромал через главную улицу и вслед за хозяином вошел в помещение.

— Открой сейф, Хилл, — сказал Тернер. — Мы уходим. У меня только что была перестрелка с Килкенни.

Хиллман ошарашенно смотрел на него. Хромой пожал плечами:

— Я не спятил. Этот бандит Лэнс оказался тем самым Килкенни. Мне следовало его помнить. Он и раньше пользовался этим именем. Нам надо смываться. Открой сейф! Люди слышали выстрелы и придут ему на помощь.

Его остановил взгляд Хиллмана. Тот смотрел не на него, а на что-то у него за спиной.

Хаусмен повернулся и уставился на стоящего в дверях Килкенни, грудь которого была залита кровью, все еще сочившейся из раны в плече. Молча стоя в дверях, он являл собой воплощенное отмщение,

Хиллман сделал шаг назад:

— Нет, Килкенни. Не меня. Я в этом не участвую. Это Барни превратил нашу жизнь в ад. Заставляя нас делать грязную работу. Но я больше не стану грабить ни один город.

Килкенни не произнес ни звука. Он слегка зажмурился от боли. Он чувствовал, как кровь тонкой струйкой сочится по животу. Он потерял слишком много крови и у него оставалось слишком мало времени.

Барни Хаусмен был многократным убийцей. Он был вором, карточным шулером, но всегда подставлял своего брата и дядю. Подозрение всегда падало на них. Тогда, в Додже, все считали, что это он всадил нож в спину напарнику Килкенни.

Килкенни давно уже прекратил за ним погоню, но никогда не забывал о случившемся.

Хромой… Барни Хаусмен.

— Я только что с тобой справился. Я снова это сделаю, — произнес Хаусмен.

Он опустил руку и ухватился за рукоятку револьвера, но Килкенни сделал шаг вперед, в руке у него появился револьвер, и что-то ударило Барни по карману. Он пришел в бешенство от этой помехи. Попытался поднять руку с револьвером, и снова его что-то ударило. Он почувствовал мгновенную слабость и опустился на колени, увидел перед глазами край стола. Потом упал на спину и теперь уже видел только трещину в потолке, потом она исчезла и он умер.

Хиллман стиснул большие костлявые руки:

— Он был моим племянником. И настоящим дьяволом. Я плохой человек, но он был еще хуже меня.

— А кто такая Лори Арчер? — спросил Килкенни.

— Моя дочь.

Килкенни шел по улице, и люди смотрели на него, оглядывались, когда он проходил мимо, глядели ему вслед. Он шел к тюрьме, и Лори ждала его на ступеньках, измученная и бледная.

— Теперь я могу его увидеть?

— Да. Барни мертв.

Она резко повернулась, глаза ее засверкали:

— Как я рада! Рада!

— Прекрасно.

Он очень устал. Голова раскалывалась от боли. Ему хотелось вернуться назад в гостиницу, принять душ и спать потом целую неделю. Потом скорее на коня и…

Он показал ей на лежащего на постели мужчину:

— Ты любишь Страуда?

— Да.

— Тогда иди к нему. Он хороший человек.

Повернувшись, Килкенни зашагал вверх по улице, и утреннее солнце горячими лучами пригревало ему спину, а из ворот на улицу выбегали куры, с лужайки у ручья доносился запах свежескошенного сена. Он так устал, очень устал… отдыхать… и потом снова на коня.