Сани стояли на тропе. В них была впряжена издыхающая Лошадь. Я поспешно отцепил постромки и, утопая в снегу, потащил сани в гущу кустарника.

С западной стороны над тропой возвышался крутой утес, футов двести-триста высотой. С востока же склон был пологим. После недавнего оползня там осталась груда булыжников и вывороченные с корнями кусты и деревья. На восточном склоне мы и укрылись.

— Энн, стащи Фило с саней и укрой вон там. — Я указал на черную нору среди обломков скал и бревен. Вокруг нее все заросло густым кустарником. — И собери все одеяла и провизию.

Пробравшись по расщелине, я занял наиболее удобную для наблюдения позицию и замер в ожидании. Револьвер, конечно, не самое мое излюбленное оружие, зато в стрельбе из винчестера я мог бы поспорить с кем угодно. Правда, до сих пор мне еще не приходилось стрелять в людей, если не брать в расчет индейцев, но то были давние стычки на границе.

Здравый смысл твердил мне, что с нами покончено, что отсюда нам не выбраться. Но в то же время мой упрямый характер не позволял мне сдаться, — напротив, заставлял рваться вперед. Я точно так же не мог остановиться, как не мог отрастить крылья и упорхнуть отсюда.

Внезапно на склоне показался всадник, который ехал прямо на нас; Он находился на виду совсем недолго. Я его едва успел заметить. Однако, заметив, тотчас нажал на спусковой крючок.

Всадник вынырнул на расстоянии добрых четырехсот футов от меня. После моего выстрела он судорожно дернулся, завалился на бок и рухнул под копыта коня. Одна его нога застряла в стремени, и он висел вниз головой.

В следующую секунду раздался оглушительный залп, — казалось, наши враги выстрелили все разом. Что ж, очень мило с их стороны… Это дало мне возможность определить, где они засели.

Неожиданно раздался топот сапог по камням. Резко повернувшись, я вскинул винчестер — и увидел перед собой Эдди. Кровоточащая царапина — след вражеской пули — пересекала его щеку. По рубашке расплывалось кровавое пятно.

— Ты серьезно ранен?

— Не очень. Вот когда мне придется топать пешком до Майлс-Сити, будет куда хуже. Мой конь дал деру.

Сверху время от времени доносились какие-то шорохи. Судя по всему, люди Белена предприняли обходной маневр, чтобы отрезать нам все пути к отступлению. Если мы хотим отсюда вырваться, подумал я, сейчас самое время. Не то они запрут нас, и тогда сидеть нам тут, покуда не замерзнет преисподняя, а у дьявола борода не обрастет сосульками.

Позади нас возвышалась крутая наклонная скала высотой футов тридцать-сорок. Слева вилась тропинка, петляющая по склону горы. Спереди торчали из земли высоченные валуны, напоминающие могильные плиты. Прогалина между ними и скалой достигала в ширину от двадцати до тридцати футов и была завалена стволами деревьев, валежником и камнями. В дальнем конце прогалины находилось укрытие, что-то вроде пещеры, образовавшейся из обломков скал.

Отступив к укрытию, мы увидели Фило. Однако Энн там не оказалось.

— С тобой все в порядке? — спросил я.

— Все в порядке, — улыбнулся он в ответ. — В каком же я сейчас могу быть порядке? А Энн отправилась искать выход отсюда.

Фило указал на узкий проход в глубине пещеры. Пробравшись по нему, я увидел, что это выход на склон холма, а прямо перед ним открывалась расщелина среди скал, наверное, русло пересохшего ручья.

Глазам моим открылся глубокий каньон, если, конечно, это слово подходит для обозначения расщелины шести-восьми футов шириной. Жутковатое местечко, нечего сказать. По краю каньона тянулась узенькая, едва-едва копыто поставить, оленья или лосиная тропка. Отвесные стены сплошь заросли кустарником и деревцами, так что заглянуть на дно было не так-то просто.

Только я собрался спуститься туда и поискать Энн, как она вскарабкалась наверх.

— По оврагу можно выбраться отсюда, — сообщила она. — Внизу течет речушка… ручей, как вы тут говорите.

— Эдди, помоги Энн усадить Фило на лошадь, — распорядился я. — Ему, конечно, трудно ехать верхом, но если он останется здесь, то скоро и ползти не сможет. Так что стоит рискнуть. Продвигайтесь вниз по течению ручья, но смотрите в оба.

— А ты? — спросила Энн.

— Я ненадолго задержусь. Пускай они думают, что мы здесь окопались и собираемся держать оборону.

Когда они уехали, наступила полная тишина. Лишь ветер шумел в верхушках деревьев. Воздух вокруг меня, казалось, подрагивал и мерцал — так бывает порою, когда тает снег. Когда я уже начал беспокоиться за своих друзей, раздался шум шагов. В следующую секунду из-за валуна высунулась голова одного из людей Белена. Я тотчас же вскинул винтовку. Враг заметил меня за долю секунды до того, как пуля снесла ему полчерепа.

Он сделал по инерции еще шаг вперед, затем перевалился через камень и медленно покатился вниз, все еще сжимая в руке винтовку.

Когда он подкатился ко мне совсем близко, я подошел к нему и взял его винтовку и кольт. Потом отстегнул его патронташ. Через плечо у него была надета еще одна перевязь. Ее я тоже забрал. Бог весть, когда закончится развлеченьице, рассудил я, так что патроны мне еще пригодятся.

— Эл? — послышался через минуту чей-то голос.

— Если он тебе нужен, — ответил я, — так приходи и забирай.

Кто-то грубо выругался. Затем я услышал голос Белена:

— Пайк, ты форменный идиот! Зачем тебе драться с нами? Ты и сам знаешь, что в наших краях тебе больше и дня не проработать. Так что давай, выходи-ка оттуда, я дам тебе пятьдесят долларов, и скачи себе подобру-поздорову. Ничего умнее и не придумаешь.

— А ты не забыл, что у тебя имеются веские причины, чтобы убрать меня, а, Роман? — весело отозвался я. — Ты, конечно, можешь меня заполучить, но это тебе недешево обойдется. Что ж, двоих твоих людей мы уже угрохали. Осталось семеро, не так ли?

Я осторожно отступил поближе к пещере. Настало время дать Белену какой-нибудь новый повод для беспокойства, рассудил я. Надо было чем-нибудь отвлечь его.

— Кстати, слыхал насчет Гетти? — продолжал я заговаривать ему зубы. — Мы нашли Коротышку Коунса насквозь простреленного. Здесь появилась какая-то залетная банда и вырезала их всех подчистую.

— Ну и поделом им! — Голос Белена звучал уже ближе.

— Значит, тебе охота иметь в соседях таких веселых парней? Слушай, Роман, Гетти ведь не блаженным богомольцем был. И если эта шайка перебила всех его ребят, то что с твоим-то скотом станется? Бьюсь об заклад, они уже хозяйничают на твоих пастбищах! Да у тебя даже на сигару деньжат не останется!

— Дьявольщина!

— Поэтому мотай себе на ус. Ведь ты никого не оставил на ранчо?.. Так что считай — ты нищий!

В бревно неподалеку от места, где я прятался, вонзилась пуля. Я выстрелил в ответ и снова завопил:

— Теперь сам с собой разговаривай, слышишь?.. А мне с тобой трепаться надоело. Но вот когда ты не сможешь даже нанять адвоката, чтобы спастись от виселицы, уж то-то я посмеюсь!

Затем, нырнув в пещеру, я рванул вглубь и мигом пролез в узкую расщелину.

Мои спутники времени даром не теряли. Хотя я шел очень быстро, даже временами бежал, но сумел нагнать их только через две мили. Фарлей еле сидел в седле. Он был бледен как привидение, но держался молодцом. Слабо улыбнувшись мне, он проговорил:

— Я знал, что ты справишься, Пайк. Что там произошло?

Покосившись на ехавшую впереди Энн, я понизил голос:

— О двоих из них можно больше не беспокоиться.

Теперь у нас оставались только три лошади, и одному из нас пришлось идти пешком. Вот я и шел. Не сказать, чтобы мне это пришлось по вкусу. Что греха таить, я ведь всегда был ковбоем, — а ни один ковбой пешком даже улицу не перейдет, если может переехать ее верхом. Но, конечно, время от времени и мне доводилось совершать пешие прогулки.

Лишь глубокой ночью я ввел наш маленький отряд в лощину среди гор. Там мы остановились на ночлег. Чтобы сбить врагов со следа, я после наступления темноты свернул с прежней тропы и взял курс на восток. Маршрут, которого я теперь придерживался, был мало кому известен; мне же доводилось несколько раз здесь проезжать. Лучше других зная эти дикие места, я надеялся, что в темноте никто не сумеет найти ту лощину, в которой мы разбили лагерь.

Все мы до того вымотались, что решили рискнуть и разожгли среди камней крохотный костерок, чтобы приготовить горячий ужин. Правда, наши припасы, кроме кофе, подходили к концу. После ужина я затушил огонь и улегся спать под кустом. Эдди нуждался в отдыхе не меньше меня, поэтому на сей раз охранять лагерь мы предоставили нашим мустангам, прирученным совсем недавно, так что при первом же признаке опасности они бы так переполошились, что перебудили бы весь лагерь. И все же за ночь я дважды просыпался, выползал из-под одеял и подходил к лошадям. Тихонько разговаривая с ними, я внимательно вслушивался в ночную тишину, однако ничего подозрительного не слышал.

К тому времени, как солнце позолотило вершины Черных холмов на востоке за Пороховой речкой, я уже стоял на высоком обрыве, вглядываясь в ту сторону, откуда мы пришли.

Воздух был чист и прозрачен, так что я почти сразу же разглядел наших врагов. Они во весь опор гнались за нами на много миль к северу отсюда, аж за Бобровым ручьем. Должно быть, пропустили поворот и теперь пытались отыскать наши следы там, где ими и не пахло.

Когда я спустился с горы, все уже собрались и готовы были отправиться в путь.

Фарлей потянулся к седельной сумке.

— Пайк, носил когда-нибудь мокасины? Для долгих переходов они куда лучше твоих сапог.

Мокасины оказались мне почти по ноге и очень удобными. Фарлей — не первый ковбой из числа моих знакомых, кто обзавелся парой мокасин, чтобы одевать их для прогулок по лагерю. Мокасины носили многие, хотя нельзя сказать, что таков был общий обычай. Несколько раз я видел, как Фило разгуливает по своей хижине в такой обувке.

Энн ехала рядом со мной. Чтобы облегчить свою ношу, я доверил девушке везти винчестер.

Полуденный привал мы устроили в укромной впадине меж пологих холмов, покрытых густей травой. Деревья там не росли. Мы довольствовались той водой, что припасли во флягах, а лошадей Эдди отвел к руслу почти высохшего ручья в доброй сотне футов от места привала. Там среди камней сочилась тоненькая струйка воды. Пока он ходил, мы разожгли из щепок костерок и сварили кофе.

Никто не проронил ни слова. Я все еще ощущал смертельную усталость, да и остальные тоже. Сварив кофе, мы потушили костер. Когда вернулся Эдди, Фарлей то ли задремал, то ли впал в забытье, точно не знаю. Энн сидела рядом с ним, допивая свой кофе.

— Так дальше дело не пойдет, — произнес я. — От ходьбы и бега я вконец разбит. — Я сделал глоток кофе. — Эдди, бери Фарлея и Энн и вези их в Майлс-Сити.

Спутники мои, слишком усталые, чтобы задавать вопросы, просто уставились на меня все как один.

— Собираюсь раздобыть себе коня, — пояснил я. — Устал я топать… Так что придется мне позаимствовать у них коня и, если получится, заставлю их прогуляться пешком.

— Тебя убьют, — возразила Энн. — Тебе вообще не следовало впутываться во все это. Да и не вмешался бы ты, если бы не мы.

Я лишь отмахнулся от такой ерунды. Чем дольше я бежал, чем больше болели мои усталые ноги, тем злее я становился с каждой минутой. Все, решил я, с меня довольно. Теперь я вполне созрел для решительных действий. Меня слишком долго травили, точно загнанного зверя, больше я никуда не побегу. И если люди Белена хотят драки, пусть пеняют на себя. Чтобы раздобыть лошадь, мне, возможно, придется схватиться со всей шайкой, но меня это не остановит.

Вновь потемневшее небо предвещало снег, а мы все еще находились далеко от Майлс-Сити.

— Идите, — сказал я. — А я останусь и буду драться.

Эдди молча смотрел на меня. Я знал, что ему до смерти хочется остаться со мной, но ведь кто-то должен был позаботиться о Фило и отвезти брата с сестрой в город.

Взяв прутик, я начертил им примерный план местности.

— Продолжайте двигаться строго на север, — пояснил я, — и тогда точно не собьетесь с дороги. Тыквенный ручей, правда, течет примерно в ту же сторону, но он слишком уж изгибается на восток. Так что не теряйте даром время и не пытайтесь идти вдоль него. Просто все время продвигайтесь на север. Где-то вот здесь вам придется переправиться либо через Тыквенный, либо через Тонгу. Но неподалеку от их слияния есть броды. Как переправитесь, идите дальше все в ту же сторону и вскоре доберетесь до Майлс-Сити.

Эдди отправился за лошадьми, а я проверил винтовку. Энн стояла рядом со мной, глядя на меня широко раскрытыми глазами с таким выражением, словно видит меня в последний раз. Что ж, вполне могло статься, что в последний…

Я чувствовал себя преотвратительно. Каждая мышца моего усталого тела болела и ныла, на натертых ногах вздулись пузыри, и жгучая ненависть мутила мой рассудок. Все это и заставляло меня остаться. Но помимо того мне еще очень хотелось, чтобы Эдди, Фило и Энн ушли от погони. Если только мне удастся увести у Белена лошадей, рассуждал я, или хотя бы задержать его людей на несколько часов, то мои друзья получат шанс на успех. Иначе неминуемо пришлось бы выдержать битву на подступах к городу.

— Энн, — сказал я, — Фило еще может выкарабкаться. Но для этого вы с Эдди должны доставить его в Майлс-Сити. Я останусь здесь и расшевелю осиное гнездо. А вы немедленно поезжайте.

Она стояла прямо передо мной с задумчивой полуулыбкой на лице.

— Барни, — сказала она, — ты самый замечательный, самый великодушный человек из всех, кого я когда-либо знала!

Черт возьми! Сказать мужчине такое — это вам не шутка. Щеки и уши у меня так и заполыхали огнем, я мучительно подыскивал подходящие случаю слова. Но так ничего путного и не придумал. А скажи я то, что вертелось у меня на языке, так почувствовал бы себя еще большим идиотом.

— Тебе пора, — наконец выдавил я. — Приготовь брата к дороге.

— Если все кончится для нас благополучно, Барни, я останусь в Монтане.

— Здесь не самое подходящее место для английской леди.

— Но я ведь ирландка, Барни, а ирландцы разбрелись по всему свету — и мужчины, и женщины. Да и всю нашу семью раскидало по миру: кто сражался во французской армии, кто в испанской, а кто и в Индии. А еще один наш родственник был убит вместе с Кастером — ты говорил, что это происходило не так уж далеко отсюда.

— Тебе здесь нечего делать, — настаивал я. — Дикая и первобытная страна…

— Нечего делать? Полагаю, для меня все же найдется дело.

Ну что я мог еще сказать? Нахлобучив по самые уши старую шляпу с обвисшими полями, я опустил глаза на винчестер.

— Постарайтесь добраться до Майлс-Сити, — пробурчал я, — и расскажите там, что произошло. Расскажите им заодно и про остальные убийства. И вот что, Энн…

— Что?

— Ни к кому не поворачивайся спиной. Вообще ни к кому. Слышишь?

Тут подошел Эдди с лошадьми, и я помог девушке усадить Фило в седло. Бедняга был до предела измучен. Я еще не видел ни одного человека, который бы в таком состоянии сохранял способность двигаться.

— Удачи, Пайк, — проговорил он слабым голосом. — Удачи тебе, парень.

Уже поворачивая коня, Энн неожиданно потянулась ко мне и коснулась рукой моей щеки.

Эдди задержался еще на несколько мгновений.

— Я сделаю все, что в моих силах, — тихо сказал он. — Крепче сжимай кулаки, парень. Не дай им сбить себя с толку.

Он уехал, а я все стоял, глядя им вслед. Лишь теперь, почувствовав, что в последний раз вижу Энн Фарлей, я признался себе, что люблю ее.