Когда я опять вернулся туда, где оставил шесты, то стреножил всех лошадей, кроме верховой. И тут на меня напали сомнения. Даже под ложечкой засосало. Отец никогда бы не бросил этих лошадей, собираясь уходить неизвестно куда на неопределенный срок.

В горах полно хищников, а у наших лошадей даже не будет возможности постоять за себя. Это были здоровые кони, и, как правило, если приходилось драться, они не давали себя в обиду.

Но я мог думать только о девушке. Оуэн Чантри, может быть, и не врал, но я должен был все увидеть сам. Я его все-таки недолюбливал. Он был чертовски самоуверен, и я не мог понять, вправду ли он был таким сильным и благородным.

Я еще раз внимательно оглядел окрестности и вскочил в седло.

Отец был на ранчо, и Чантри тоже. Я был предоставлен себе. Только разведаю, что и как, а потом вернусь. Соберу шесты и постараюсь привезти их домой еще до темноты.

Я добрался до той расщелины в стене скал и обнаружил путь наверх. Правда, мне пришлось карабкаться, но подо мной была хорошая лошадь, и мы с ней все-таки выбрались на плоскогорье. Я остановился на минуту, чтобы отдышаться и оглядеться.

Затем повернул коня и направился прямиком через плоскогорье в поисках тропинки, что вела к хижине. Наконец я вышел на поляну. Прямо передо мной совсем недалеко лежал каньон, а за ним — густые заросли леса.

Где-то там, наверное, скрывался Моуэтт. Я хотел было поехать туда и объявить ему: раз уж мы оказались соседями, почему бы нам не помириться? Но, с другой стороны, я не был уверен, что поступлю правильно. И тогда я повернул коня к хижине.

Уголком глаза я заметил среди деревьев какое-то движение и резко обернулся.

Ничего. До хижины, наверное, осталось полмили или даже три четверти. Я пустил лошадь шагом. Тут и там на деревьях виднелись отметины — дикобразы грызли кору. Дай им время — и они испортят хорошее дерево.

У хижины было тихо. Лошади не было, и это меня разочаровало. Я слез с коня, подошел к двери и поднял засов.

Внутри было прохладно, сумрачно и тихо. В горшке, который я поставил на стол, стояли свежие цветы. Я еще раз оглядел все вокруг, повернулся и вышел наружу.

Меня встретили трое на лошадях, и один из них был тот самый Уайли. Он просто уставился на меня, ухмыляясь во весь рот.

Винтовку свою я оставил в чехле у седла, а лошадь паслась по другую сторону от всадников.

— Ну, ну! — усмехнулся Уайли. — Вот о нем-то я вам и рассказывал.

Рыжеволосый мужчина, которого я раньше никогда не видел, перекинул винтовку через седло.

— Хочешь, я подстрелю его? — спросил он Уайли, ухмыляясь. — Или, может быть, отрезать ему уши?

— Ну, — промычал Уайли, словно бы взвешивая это предложение, — не стоит. Если ты отстрелишь эти уши, мне-то что останется?

— Послушайте, ребята, — сказал тут я, — нам нет смысла ссориться, мы же соседи. Почему бы нам просто не сесть к столу, чтобы познакомиться? Мы с отцом не одной крови с Оуэном Чантри. Мы его ни разу не встречали до тех пор, пока он сам не появился.

— В чем дело, малыш? Ты нас боишься? С чего это ты вдруг стал таким приветливым?

Уайли, не теряя времени, слез с седла. Я шагнул было к своей лошади, но рыжий направил на меня винтовку:

— Стой спокойно, если не хочешь, чтобы твой желудок выпал на травку.

Третий, который был с Уайли в нашу первую встречу, уже отвязывал с седла веревку. Я по-настоящему испугался. Я был один против троих, и они явно задумали нехорошее. Я пожалел, что у меня нет револьвера, и прикинул: может, успею скрыться в доме и захлопнуть дверь.

Бежать в лес не было никакой возможности — меня или догонят, или пристрелят. Рыжий не переставал ухмыляться. Уайли направился ко мне, и тогда я прыгнул к двери.

Но петля рыжего сомкнулась у меня на шее еще до того, как я успел добраться до первой ступеньки. Его лошадь встала на дыбы, и я упал на землю. Я слышал, что, бывало, людей душили насмерть такой петлей, поэтому ухватился за веревку обеими руками. Он снова дернул, и петля затянулась. Тогда Уайли подошел ко мне, держа в руках дубинку фута четыре длиной.

Стоило мне встать, как меня опять свалили наземь, и Уайли начал колотить меня этой дубинкой. Я пытался увернуться, но, наверное, немного опоздал, потому что он все-таки попал мне в плечо и нацелился снова. Я попробовал встать, но они опять дернули веревку, и после этого я помнил только ужасную боль. Уайли замахал дубинкой. Он бил меня по голове, по плечам и по спине.

Я собрался, вскочил и бросился на него. Я ударил его головой в живот, от чего он повалился на траву. Тогда я прыгнул на него обеими ногами. Они опять опрокинули меня, и я упал навзничь, но когда Уайли поднимался, я обеими ногами пнул его в колено изо всех сил.

Он опять упал, рыча от боли и ярости, а я перекатился и бросился на него. Мне показалось, что рыжий не очень-то старался меня удержать и что он был совсем не против падения Уайли. Они оба со своим приятелем так и покатывались со смеху.

Уайли опять ударил меня по голове, и я рухнул на колени. Я чувствовал, что глаза мои заливает кровь, и тем не менее снова бросился на него. Он увернулся и неуклюже ударил меня. Замахнулся еще раз, но тут я ответил ударом. Уайли упал.

Израненный и измученный, я попытался броситься на него. Но теперь он принялся за меня всерьез. Не помню, сколько раз он сбивал меня с ног, помню только, что Уайли был в ярости. Когда я наконец снова попытался встать, он нанес мне ужасный удар в бок. Я почувствовал страшную боль и рухнул на землю. Боль пронзила меня, я вцепился зубами в траву, чтобы они не слышали стонов.

Уайли встал надо мной, и я услышал, как рыжий сказал ему:

— Эй, Уайли, остановись! Пусть себе полежит! Ты ему отплатил.

— Я убью его!

— Брось! Черт возьми, ты его здорово отделал! Он никогда не доберется до дому. Я думаю, ты переломал ему ребра. Оставь его!

Сознания я не потерял и все ясно слышал. Честно говоря, мне было все равно, убьют меня или нет — так у меня все болело. Наконец я услышал, что они уезжают. Я же остался лежать на земле, думая о том, что скоро наступит ночь и наши лошади останутся один на один с хищниками.

Вскоре я впал в забытье, а когда открыл глаза, было уже совсем темно. Должно быть, стемнело несколько часов назад, потому что я вымок от росы. И замерз так, что едва мог. дышать.

Цепляясь за траву, я пополз к лестнице. Ко мне приближалось нечто. Это оказался мой конь. — Брауни! — позвал я его.

— Брауни!

Он подошел поближе, тихонько похрапывая, потому что от меня пахло кровью. Он встал рядом. Мне удалось немного приподняться и ухватиться за стремя. Я подтянулся, и бок пронзила такая боль, словно туда вонзили нож, поэтому я ткнулся в бок коня и шепотом начал успокаивать его.

Моя голова трещала, тело мучительно болело. В седло мне не забраться. Я просто не смогу это сделать. Оставалось только добраться до хижины и развести огонь.

Кое-как я взял поводья и завязал их на передней луке седла, затем достал из чехла винтовку и снял седельные сумки, в которых лежала еда. После этого я оперся на винтовку похлопал жеребца по холке со словами:

— Домой, Брауни! Иди домой!

Брауни отошел немного и остановился. Он не хотел уходить. Потом я, наверное, опять потерял сознание и очнулся только от холода. Кое-как заполз в дом. Винтовку я затащил с собой и закрыл дверь.

В доме были дрова и все необходимое. Мне удалось разжечь огонь. Я подложил побольше поленьев и снова отключился.

Ночью я проснулся от слабости и боли. Огонь потух. Я подбросил еще дров и заметил в углу кофейник.

Внутри еще оставалось немного кофе, но слишком мало для меня. Я поставил кофейник на угли. Сел, весь дрожа. Я чувствовал боль в голове и в ребрах, а также озноб и ломоту во всем теле.

Все остальное время я провел в бреду, но когда сознание опять ко мне вернулось, — наверное, я очнулся от боли, — в комнате стоял запах кофе. У меня в сумках с едой лежала чашка. Я достал ее и налил себе кофе. Мне удалось сделать один или два глотка, все остальное пролилось. Что бы там ни было, но кофе был вкусный. Я опять уснул, измученный до предела болью и слабостью. Почему я не послушал Чантри? Не стоило приезжать сюда и вообще доверять этим людям!

Меня нашла. она. Та девушка. Я был очень слаб. Она пересекла плоскогорье и обнаружила меня в хижине. Стоял ясный день, я полностью пришел в себя, но двигаться еще не мог. Я просто лежал на полу, слабый и больной, в ожидании смерти.

Я слышал, как к дому подошла лошадь. Сначала я подумал, что это Брауни или что те трое вернулись. Лошадь подошла к самой хижине, и я услышал скрип седла.

Затем кто-то вскрикнул — наверное, она увидела кровь на ступеньках. Дверь распахнулась, и я опять услышал вскрик. Все было как во сне, будто я еще не совсем проснулся или что-то в этом роде. Я чувствовал, как она прикасается к моему плечу, как поворачивает меня на спину, но это было так больно, что я закричал.

Следующим, что я помню, был треск дров и запах дыма. Я понял, что горит огонь. Я слышал, как потрескивают сосновые дрова, и почувствовал их запах. Мне было очень плохо, и я был не в состоянии говорить или шевелиться.

Она взяла какие-то тряпки и вытерла мне лицо. Промыла раны, мягко прикасаясь тут и там. Затем она ощупала меня всего в поисках переломов и больных мест. Когда она дошла до ребер, я закричал.

Она вышла за водой и принесла еще дров. И когда мои глаза опять открылись, я увидел ее. Само собой, она была красавица, хоть и не блондинка. Ее волосы были не золотыми, а темно-рыжими с легкой позолотой, и она была куда краше любой светловолосой девушки, которую я когда-либо видел в жизни.

— Отец, — прошептал я. — Я бросил его лошадей… Я резал шесты… Я бросил их…

— Не беспокойся об этом, — ответила она. — С ними все будет в порядке.

— Папа очень ценит этих лошадей. Я должен…

— Лежи спокойно. Я передам весточку твоему отцу, а лошадей заберу потом.

Она приготовила суп и покормила меня. Я чувствовал, как ее пальцы прикасаются к моему телу, которое ныло от каждого прикосновения. Вскоре я опять забылся и, очнувшись, услышал его голос. Голос Чантри.

— Его конь прибежал домой один, — говорил Чантри. — Я убедил отца остаться охранять дом. Эти люди сразу же его сожгут, дай им только шанс.

— Вы сразу поехали сюда?

— Я прошел по следам Доби. С лошадьми все в порядке. Я напоил их, стреножил снова и поехал сюда. Он нашел проход в расщелине, и я тоже прошел по ней. Я знал, что он сюда отправится.

Чантри подошел поближе и наклонился надо мной. Мне казалось, что между нами сотни километров и я плыву в каком-то странном сне. Голоса долетали до меня слабым эхом.

— Ему здорово досталось, — услышал я слова Чантри. — Думаю, ему сломали пару ребер и палец. — Он поднял мою руку: — Видите? След от веревки. Они связали его, и он пытался ухватить веревку. Их было как минимум двое, а может, и больше. Этот парень настоящий боец.

Он ощупал мое тело. Я чувствовал его пальцы на своих ребрах и вздрогнул от этого прикосновения. Затем я опять услышал его голос:

— На палец мы наложим шину. Штаны придется разорвать и крепко перевязать бок, чтобы закрепить ребра на месте. Я умею так их сращивать, что и следа не останется. Остальное — это лишь порезы да ссадины. Есть ли другие серьезные повреждения, покажет время. Он получил несколько крепких ударов по голове.

— А как мы его повезем?

— На травуа — индейских волокушах. Точно так же, как индейцы с равнин перевозят свое добро и раненых. Я пойду вырежу пару шестов, и мы соорудим носилки.

Они еще поговорили, и Чантри ушел. Когда я опять почувствовал себя лучше, мы были в хижине одни — я и она. Я открыл глаза. Каждая частичка моего тела ныла, а голова просто раскалывалась.

Она заметила, что я проснулся, подошла и покормила супом с ложечки. Суп был очень вкусный.

— Спасибо, — пробормотал я.

— Сколько их было?

— Трое. Один набросил на меня лассо, но я все равно свалил Уайли. Даже два или три раза. Мы боролись на поляне, а рыжий…

— Громила Бэйнс.

— Он держал лассо достаточно свободно, чтобы я мог драться. Думаю, может, он и не возражал против того, чтобы я побил Уайли.

— Разумеется. Громиле на все наплевать. Но он ценит выдержку. Если ты показал характер, ему это могло понравиться.

— Я отделал его. Я отделал-таки Уайли.

— Молодец. А сейчас отдыхай.

Мы спускались с гор ужасно долго. Грузовые лошади шли сзади и волочили шесты, которые я нарезал. Были минуты, когда я отчетливо осознавал происходящее, временами же проваливался в забытье. Дорожная тряска вызывала просто нестерпимую боль. Но они довезли меня до дому. Чантри и она.

Отец ждал нас с винтовкой в руках. Он стоял у ворот и следил за тем, как мы приближаемся. Когда он меня увидел, он чуть не заплакал, а уж плаксой его не назовешь.

— Он выглядит хуже, чем есть на самом деле, — успокоил его Чантри. — У тебя крепкий парень, Керноган.

— Он хороший мальчик, — ответил отец. — Он всегда мне помогал. Я думал найти для него землю, чтобы ему было легче начинать жизнь. Но сейчас… Я просто не знаю. Наверное…

— Оставайтесь здесь. Это хорошее место. — Голос Чантри вдруг изменился. — Это хорошая земля, по закону выкупленная у индейцев. Придет время, и я передам тебе все права на нее.

Еще долго после того, как они внесли меня в дом и уложили в постель, я слышал, как они разговаривали с девушкой. Она была красива, хотя и не оказалась блондинкой с золотыми локонами. Она была невероятно прекрасна. А двадцать лет — это не так уж много. В следующем году мне будет семнадцать, и я стану взрослым мужчиной. К тому же она сама сказала, что у меня есть выдержка.

Некоторое время спустя я услышал, как отец сказал:

— Если здесь ничего нет и ты в этом уверен, почему бы не рассказать им обо всем начистоту?

— Я пытался. Они слишком недоверчивы, Керноган. Люди откажутся от чего угодно, только не от своей веры. И они возненавидят тебя, если скажешь, что они верят в миф. А если доказать им это, они возненавидят тебя за то, что ты выставил их дураками. Они все поймут, но любить тебя все равно не будут. Я видел людей, которые приходят туда, где, по слухам, зарыты сокровища. И хотя вся земля там уже перекопана вдоль и поперек, они роют еще одну яму, а за ней еще. Одно я знаю точно — мой брат жил здесь. И если бы здесь было что-нибудь ценное, он бы нашел. А будучи аккуратным человеком, обязательно оставил бы ключ к разгадке. Я так думаю. — Чантри помолчал. — Кроме того, зная его, я могу предположить, что он оставил такой ключ, и что только я один способен найти его.

— Что это может быть?

Чантри пожал плечами:

— Я должен вспомнить наши с ним отношения и определить, какие из моих наклонностей он знал лучше всего. Клайв был прекрасным человеком, куда лучше, чем я, с какой стороны ни погляди. И у него был изощренный ум. Каким бы ни был ключ к разгадке, другим просто бесполезно искать его.

— Что ж, — сказал отец, — мне в жизни не догадаться, что это за ключ и как ты его собираешься искать.

— Надо возвращаться, — сказала Марни.

Чантри повернулся к ней:

— Оставайся здесь.

— Я должна вернуться. Хотя бы в последний раз. Там мои вещи. Они мне нужны.

— А они не узнают, что ты была в хижине?

— Не думаю. Но они туда еще вернутся. Мак Моуэтт наверняка решит, что там спрятан клад. Они растащат дом по бревнышку.

— А может быть, и нет, — сказал Оуэн Чантри. — Может быть, они найдут там меня.

— Одного? Против всех?

— Я буду не в доме. Я собираюсь сохранить за собой свободу действий.

Я услышал, как Чантри заходил по комнате.

— Да, мне кажется, я так и сделаю. Я должен быть там, когда они придут. Я хочу спасти эту хижину.

— Это дикое, ужасно дикое место, — сказал отец. — Зимой эту хижину может запросто занести снегом. Должно быть, высота там не меньше девяти тысяч футов.

— Я бывал и не в таких переделках.

Я так и не видел, как она ушла. Когда я проснулся, ее уже не было, и только в воздухе остался легкий запах ее волос. Я боялся за нее, я по-настоящему испугался. У меня было плохое предчувствие. Не надо было ей возвращаться назад…

Я попытался сесть, но мой бок пронзила такая боль, что я тут же повалился обратно, хватая воздух ртом.

Она ушла, и я ничего не мог с этим поделать. Если бы у меня была моя старая винтовка и я бы оказался в тех скалах! Ну, может быть, у меня ничего бы и не получилось, но я хоть попробовал бы!

У кровати появился Чантри:

— С тобой все в порядке, Доби? Я слышал, как ты кричал…

— Это случайно. Я в порядке. Только я хочу, чтобы вы привели ее назад. Это очень плохие люди. Я хочу, чтобы вы помогли ей, Оуэн Чантри.

— Я буду неподалеку от хижины. Она знает это… если ей удастся туда добраться. Я боюсь. Мне страшно за нее. Она думает, им не известно про нее и про эту хижину, но ведь они могли запросто заметить цветы.

Чантри помрачнел, лицо его потемнело. Он был довольно красивым мужчиной, но в нем была холодность, которая иногда просто пугала.

— Я поеду туда, Доби. Я поеду наверх, в горы. Сегодня… прямо сейчас.

Он не терял ни минуты. Уселся на своего вороного, взял с собой вьючную лошадь и отправился в горы. И глядя на то, как он уезжает, я все гадал, что же произойдет, когда он и Моуэтт столкнутся лицом к лицу.

Может быть, он будет один против нескольких, но это не будет неравная битва. Даже если он будет совсем один. И не важно, сколько головорезов выйдет против него.

В этом человеке было нечто такое, что заставляло вас верить в него. Даже меня, а я до сих пор не очень-то желал верить в Оуэна Чантри.

Несмотря ни на что — ни на сломанные ребра, ни на все остальное, — я должен быть там, в горах, когда дело дойдет до стрельбы.