Увидев брата, направляющегося к ее столику, Жакин поднялась ему навстречу. Он помахал ей рукой над головами людей и продолжал протискиваться к ней.

Глаза его сияли. Грубое мужское окружение, гомон и крики, щелканье кнутов погонщиков и звон шпор означали для него нечто совершенно особенное. Девятнадцатилетний Барни Койл, переместившись вдруг из обустроенного мира и монотонного существования в приграничную жизнь, впервые осознал, что он дома. Это была его жизнь, то, что ему надо.

— Давай посмотрим город, сестренка. Чего торчать весь день в этой комнатушке в отеле? Может, ты никогда больше не увидишь Дедвуд, так используй же свой шанс.

— Я не уверен, что это хорошая мысль, — с сомнением заметил отец.

Его одолевало беспокойство за дочь. Барни сразу вписался в пограничную жизнь, он словно был для нее создан, и Брайен им гордился, а вот Жакин его тревожила. Конечно, граница — не место для девушки, особенно для такой изысканной и утонченной, как Жакин. Тревожили его также ее искрящиеся глаза и упрямо вздернутый подбородок. Он не хотел признавать, что с его кровью она унаследовала тот же дух первооткрывателей, что и Барни.

— Не уверен, что это правильное предложение, — повторил он. — Город бандитский, здесь можно ожидать чего угодно.

— Я позабочусь о ней! — Барни любил сестру и очень ею гордился. — И если кому-нибудь придет в голову приставать к ней, — он улыбнулся сестре, — ему придется пожалеть об этом. Поверь, папа, характерец у твоей доченьки, как у дикой кошки.

— Ну, Барни! — с укоризной воскликнула Жакин, хотя втайне эти слова ей польстили. Она терпеть не могла робких и беспомощных представительниц своего пола. Ей нравилось, когда ее считали независимой и самостоятельной, и она чувствовала, что, в отличие от большинства женщин, она такая и есть.

Именно поэтому ей и понравился Бардуль — он сразу увидел в ней женщину, притом такую, которую мысль о сексе вовсе не коробит. Он отнесся к ней как к равной, без снисходительности и лести, с которой обычно разговаривали с ней мужчины. Она уже вышла из того возраста, когда нравится, что мужчины, обращаясь к ней, меняют тон.

Она была очаровательной и прекрасно это понимала. Здравый смысл ей подсказывал, что таких привлекательных для мужчин девушек не так уж и много, но она не считала это чем-то особенным. Красота была для нее совершенно привычным фактом, таким, как восход солнца и появление звезд ночью. Комплименты воспринимались ею вежливо, но с некоторым раздражением, поскольку она старалась, чтобы ее ценили и принимали как личность.

Жакин нравилось, что Барни хочет взять ее с собой, что он не забывает о ней даже в суматохе приграничного города, как и то, что он чувствовал себя в нем как рыба в воде.

Улица была полна народа. Огромный бородатый старатель с габаритами даже побольше, чем у Мерфи Бизона, заметив ее, тут же повернулся и бесстыжими глазами уставился на Жакин, не скрывая своего восхищения и удивления.

Раздраженная и смущенная, Жакин резко остановилась, уперлась руками в бока и выпалила:

— Вы что? Никогда не встречали леди?

Лицо великана приняло малиновый оттенок, и за его смущением прорезалась почти забытая галантность. Он сорвал с головы шляпу и низко поклонился.

— Мадам, — чистосердечно признался он, — пока я вас не увидел, сомневаюсь, видел ли я хоть одну! Даже наполовину такую красивую, как вы!

Жакин слегка порозовела, но глаза ее искрились смехом.

— Благодарю вас, сэр, — ответила она, поворачиваясь к Барни и беря его под руку.

— Сестренка, если будешь продолжать в том же духе, скоро весь город передерется из-за тебя, — улыбнулся он.

Улица представляла собой узкую пыльную дорогу между двумя рядами деревянных каркасных или бревенчатых строений, иногда с фальшивыми фасадами; перед некоторыми из них были навесы и тротуары, но большинство выходило прямо на пыльную обочину или даже непосредственно на укатанную проезжую часть. Напротив пошивочной мастерской посреди улицы располагался ствол шахты, и улица огибала его с двух сторон.

Шестерка мулов тащила крепко сбитый груженный бревнами фургон на высоких колесах с открытым верхом. Два человека в ковбойках с закатанными рукавами, в шляпах с широкими полями сидели прямо на бревнах. Рядом с одним из них сверкало воткнутое в бревно лезвие нового топора.

Все вывески в городе были на один манер — в виде прямоугольников. Они нависали над обочиной дороги так, чтобы привлечь внимание идущих по улице людей. Прииск Дедвуда был открыт всему миру, всем расам и народам. Индейцы, негры и китайцы вместе ели, пили и работали. В городе уже сформировалась самая большая в этих краях китайская община, обещавшая стать здесь самым крупным китайским городом.

Неожиданно из дверного проема одного из домов вывалилась группа людей, двое из них, переплетенные в одно целое, рухнули на землю. Один из них, вскочив, попытался ударить второго в голову, но тот, увернувшись, откатился в сторону, встал на четвереньки и сам нанес удар головой противнику прямо в живот, свалив того в пыль.

Встав на ноги, он замахнулся на своего рыжего оппонента огромным кулачищем, однако промахнулся, и затем оба начали яростно колотить друг друга без видимых преимуществ какой-либо из сторон. Совершенно неожиданно рыжий отступил, утер кровь на разбитых губах тыльной стороной ладони и просипел:

— Черт подери, давай лучше выпьем!

Толпа восхищенно взревела, и его противник, одной рукой отирая с лица пот и кровь порванным в схватке рукавом, другой обнял рыжего за плечи, и вся группа опять ввалилась в ту же дверь.

На срезе заявочного столба, уронив руки на колени, сидел пьяный старатель и обозревал улицу затуманенным алкоголем взором. На другом конце города прогремел выстрел из кольта.

— Нравится? — Барни сжал руку Жакин.

— Нравится?! — Она огляделась расширенными от восторга глазами. — Барни, я обожаю это! Пусть пыль, грязь, и кровь, и все прочие ужасы, но это восхитительно!

— Чувствую то же самое, сестренка! Как я рад, что папа решил податься на Запад! Насколько тут лучше, чем сидеть и стареть в этом нашем городишке! Он, конечно, ничего, но место настоящего мужчины — здесь.

Мимо них проскочил человек, затем вернулся и схватил Барни за рукав.

— Вы молодой Койл, не так ли? — Он тревожно огляделся. — Не видели Бардуля? Знаете, такой высокий, ходит с Мерфи Бизоном.

— Не помню, чтобы я с ним знакомился, — нерешительно ответил Барии.

— Я его знаю, — быстро проговорила Жакин. — А в чем дело?

— Говорят, что Спиннер Джонс рыщет вокруг, хочет его пристрелить. Ради Бога, если наткнетесь на него раньше, чем я, предупредите его. Джонс — убийца.

Барни, разрываемый чувством долга и желанием быть участником событий, нахмурился.

— Сестренка, может, тебе вернуться в отель? Если дело Дойдет до стрельбы, я не хочу, чтобы тебя подстрелили.

Жакин ухватилась за его рукав.

— Барни, а кто такой Спиннер Джонс?

Барни озабоченно взглянул на нее:

— Сестренка, я его совсем не знаю. Ходят слухи, что он Убийца. Такой, о каких рассказывал дядя Джек, помнишь, эти ребята из Техаса или Канзаса? Он убил человека всего лишь несколько дней назад в Спиарфиш. — Барни нахмурился. — Ты сказала, что знакома с Мэтом Бардулем?

— Он сидел за нашим столом во время обеда, один из тех, кто собирается идти с нашим караваном. Еще он ехал с нами из Шайена верхом рядом с дилижансом, в котором сидела я. Вроде бы неплохой парень.

Жакин представила его таким, каким видела в последний раз в ресторане отеля «IXL». Какой он высокий! И как легки и грациозны его движения!

Она вспомнила тот день, когда увидела его на ранчо Пол-Крик, и как странно изменился взгляд его зеленых глаз, взгляд, который мог быть таким проницательным, ироничным и удивленным, как будто он всегда видел что-то такое, что рождало на его губах легкую улыбку. Как вспыхнули его глаза, опалив ее и заставив испытать страстное волнение. И еще она вспомнила, как он смотрел на Клайва — во взгляде не было ни тепла, ни нежности, только холодный свет изумрудного оттенка, мертвенный и смертельно опасный.

— Думаю, что он тоже убийца, — сказала Жакин, отыскивая взглядом Бардуля в уличной сумятице. — Но мы должны предупредить его, Барни! Он ведь, некоторым образом, один из наших.

— Тогда пойдем. Поищем его!

Барни снова взял ее за руку и повел сквозь толпу. Жакин смотрела на брата и не узнавала его, настолько он переменился. Как он отличается сейчас от того красивого светского молодого человека, который, вернувшись из Вашингтона, ухаживал за девушками в далекой Виргинии с такой легкостью и утонченностью манер, которую можно приобрести лишь в Вашингтоне. Он весь источает какую-то новую силу. Его походка изменилась, в голосе появилась особая уверенность.

Вдруг Барни остановился и с каким-то благоговением произнес:

— Смотри, это Спиннер Джонс.

Жакин подумала: можно было и не говорить, она бы и так его узнала. Джонс, чуть повыше ее ростом, с длинной выступающей челюстью и неподвижным мертвенным взглядом, медленно двигался посередине улицы. На его бедрах торчали два кольта. Его надменность подавляла просто физически, и улица перед ним мгновенно пустела.

Ее дядя, Черный Джек Койл, который появился на Западе еще до войны между штатами , рассказывал о многих убийцах и ганфайтерах, ставших легендами. Многие из них были еще живы, люди, завоевавшие славу в этом жестоком мире шестизарядным кольтом.

Дикий Билл Хикок, Клэй Аллисон, Уайт Эрп, Вэс Хардин, Мэннинг Клементе, Бен Томпсон, Люк Шорт, Козленок Билли — все эти имена она знала, так же как знала еще до них рассказы о Билле Лонгли. Имени Спиннера Джонса она не слышала, но, увидев его, почувствовала какой-то страх.

На нем была серая шляпа, серая рубашка и темный грязный жилет. Из левого нагрудного кармана совершенно нелепо выглядывал белый платок. Походка его была медленной и уверенной, взгляд скользил из стороны в сторону, зондируя, оценивая, предупреждая.

— Где может быть Мэт? — прошептала Жакин.

— Не знаю, но надеюсь, что он удрал.

— Удрал? — удивилась Жакин. — Барни, он не станет удирать!

— Ну и дурак, если не удрал, — резко произнес Барни. — Джонс отвратительный тип. — Нахмурившись, Барни удивленно произнес: — Интересно, а с чего это он охотится на Бардуля?

Ее глаза заметили человека, которого идущий по улице убийца видеть пока не мог. Мерфи Бизон!

Она вспомнила, что видела его в компании с Мэтом в магазине и потом на улице еще с одним парнем, помоложе.

Мерфи вышел из магазина и оперся о стену, небрежно зажав под мышкой винчестер. Дверь снова распахнулась, тот самый молодой парень, который был с ними тогда, Бен Харди, медленно перешел улицу, сел на ящик у коновязи и зажег сигарету.

— Барни, стой! — Жакин крепко ухватила Барни за руку. — Сейчас что-то произойдет!

Они сделали еще несколько шагов в том же направлении, что и Спиннер Джонс. Наконец Барни, почувствовав ее руку, остановился. В это время из проулка между домами совсем рядом с ними появился Мэт Бардуль.

Джонс находился примерно в тридцати ярдах, оглядывая Улицу справа налево. Но вот он снова посмотрел направо и замер прямо на середине улицы.

Он увидел Мэта Бардуля!

Спиннер стоял, слегка расставив ноги, в стойке наготове, с опорой на каблуках; все его чувства и нервы были настроены на то, что вот-вот должно произойти.

Мэт Бардуль не произнес ни слова и не остановился. Он понимал, что остановка окажется сигналом и Джонс потянется за кольтом, а всего лишь в нескольких футах за ним прямо на линии огня стояла Жакин Койл!

Спокойно опустив руки, он перешел через дощатый тротуар — его шаги отчетливо прозвучали в безмолвии улицы — и ступил в мягкую пыль дороги.

Барни, сердце которого от волнения вырывалось из груди, рванулся вперед и прикрыл собой сестру.

Мэт сделал еще шаг и заговорил:

— До меня дошли слухи, что ты ищешь меня, Спиннер!

В узкой улице, окаймленной фальшивыми фасадами домов, его голос прозвучал как колокол. Улица напряженно замерла, неожиданно захлестнутая какой-то странной волной неподвижности. В напряженной тишине можно было расслышать скрип сапогов человека, стоявшего перед отелем «IXL», а биение собственного сердца казалось барабанным боем.

— Мне сказали, ты охотишься за мной, и я решил, что нам нужно встретиться. — Мэт продолжал идти навстречу Джонсу той же легкой, непринужденной походкой. — Я никого не заставляю себя ждать, Джонс, тем более человека, который открыл на меня охотничий сезон.

Джонс ничего не ответил, только чуть пригнулся. Жакин, нервы которой были натянуты как струны, широко раскрыв глаза, следила за Бардулем. Когда же он остановится? Не собирается же он стать прямо под ствол кольтов этого страшного человека?

На безмолвной улице не слышалось ни одного звука. Все зачарованно следили, как высокий человек в черной шляпе и куртке из оленьей кожи шаг за шагом приближался к Спиннеру Джонсу.

— Говорят, Спиннер, что ты нехороший парень. Говорят, ты убил нескольких человек. Можно не сомневаться — стариков. Я слышал, Спиннер, что ты очень нехороший парень, но мне интересно, как ты поступишь, если встретишь человека, который тебя не боится? Это ведь не то, что было раньше, Спиннер? А? Хотелось бы мне также знать, кто тебя нанял. Наверняка кто-то это сделал. Мы же с тобой даже ни разу не разговаривали, Спиннер. Я ведь даже не видел тебя, пока несколько минут назад мне тебя не показали.

Шаг… еще шаг… и еще один шаг. Руки Спиннера, распростертые и напряженные, обвисли как плети. Глаза горели страшным мерцающим огнем, зубы обнажились. Потом его руки начали дрожать — от внутреннего напряжения. Он слушал медленно падающие слова, произносимые ровным голосом, и ждал, ждал одного движения… чтобы убить!

Жакин, с замирающим от волнения сердцем, в полуобмороке, продолжала смотреть на Бардуля и вдруг заметила, что он держит что-то в руке. Он протянул руку вперед очень медленно, так медленно, что никакой ошибки относительно его намерений быть не могло, и стало видно, что в его пальцах зажат отполированный до блеска латунный патрон, которым он небрежно поигрывал. Латунь блеснула на ярком солнце раз, затем другой.

Он продолжал идти, и Жакин дрожала от страха, ожидая грома револьверных выстрелов, которые, она знала, вот-вот должны прозвучать, но вдруг заметила что-то иное.

Спиннер Джонс растерялся, он задрожал, он…

— Что Мэт делает? — хрипло прошептал Барни. — Что с ним стряслось?

Теперь их разделяло не более пятнадцати футов, а Бардуль продолжал идти, подбрасывая сверкающий на солнце патрон. Тринадцать… одиннадцать… девять…

— О Боже! — вскричал Барни. — Взгляни на Джонса! Погляди, как он вспотел!

Это была истинная правда. Губы убийцы перекосились, руки нервно дрожали. Приняв стойку, приготовившись выхватить кольт при малейшем звуке или опасном движении, он окаменел и стоял, прикованный к месту, околдованный неуклонно и неотвратимо приближающимся высоким человеком.

Никто никогда не шел на него таким образом! Они всегда останавливались, замирали на мгновение, и затем следовало движение кольтов. С паническим ужасом Спиннер наблюдал, как Бардуль подходит все ближе и ближе.

Жакин прикрыла рот рукой. Сколько можно терпеть это нечеловеческое напряжение? Они были так близко друг от друга, что ни один не мог бы промахнуться, они были…

Патрон выскользнул из пальцев Бардуля и упал в пыль. Как загипнотизированный, Спиннер перевел взгляд на патрон. Мэт не спеша наклонился, будто собираясь поднять его, и затем невероятно быстрым движением схватил пригоршню пыли и бросил Спиннеру в глаза!

Застигнутый врасплох, Джонс не смог уклониться. Отпрянув и ничего не видя, он в слепой ярости выхватил свой кольт, который в следующее мгновение был выбит из его руки прежде, чем он успел поднять его для выстрела.

Рыча от ярости, чуть ли не задохнувшись в приступе бешенства, Спиннер пытался продрать глаза правой рукой, в то время как левая нащупывала рукоятку второго кольта. Однако она тут же была парализована мощным ударом, следующий удар, нанесенный в солнечное сплетение, вырубил у него дыхание. Хватая раскрытым ртом воздух, Джонс Спиннер сложился вдвое, сильная рука Мэта схватила его за ворот и вздернула на цыпочки. И затем прямо посреди улицы Мэт Бардуль стал хлестать Джонса по лицу, он бил его до тех пор, пока по лицу убийцы не заструилась кровь.

Первым ударом, нанесенным тыльной стороной ладони по рту, были рассечены губы. Вторым, ребром ладони чуть ниже уха, Джон был оглушен. От ударов, сыпавшихся один за другим, голова Джонса дергалась как поплавок.

Один кольт все еще оставался в кобуре, но всякий раз, когда Джонс Спиннер пытался его достать, Мэт отбивал его руку в сторону.

Неожиданно шестизарядный кольт, выхваченный из кобуры, взлетел в воздух и упал посреди улицы. Быстрым движением Мэт схватил убийцу за ворот и бросил его боком прямо в сточную канаву, глубиной по пояс.

Джонс ушел под воду, затем вынырнул, отплевываясь и отдуваясь.

Некоторое время царило всеобщее молчание, потом кто-то заулюлюкал, и вдруг вся улица взорвалась ревом, криками и смехом. Мужчины, выйдя из оцепенения, лупили себя по ляжкам, рыдали от смеха, теряя равновесие, валились друг на друга и ревели от восторга. Мэт Бардуль запросто подошел к одному из самых страшных убийц Запада, отшлепал его, как нашкодившего мальчишку, и бросил в сточную канаву!

Если бы Мэт просто убил Джонса Спиннера, горожане пожали бы плечами и разошлись, но то, что сделал он, не укладывалось ни в какие рамки! Об этом будут говорить и говорить. Надо же! Отшлепать Спиннера Джонса и, как тряпичную куклу, выбросить в канаву!

Под градом насмешек Джонс выкарабкался на пыльную дорогу, тяжело поднялся на ноги и, сопровождаемый оскорбительным ревом толпы, исчез в боковом проходе между двумя зданиями. Его сознание жгла мысль о том, что теперь его никто не боится и никогда бояться не будет.

Клайв Масси, бормоча проклятья, стоял в дверях отеля «IXL», скрежеща зубами в бессильной злобе. Портуджи Филлипс, пододвинувшись поближе, улыбнулся.

— Видел что-нибудь подобное, Масси? Вот это нервы! Да я лучше проеду через пятьдесят буранов, чем двину на такого стрелка, как он. Подошел, выбил из рук этого бешеного кольт я так его отделал, что тот света белого невзвидел! — Филлипс поглядел прямо в глаза Масси. В этом тяжелом, понимающем взгляде было предупреждение. — Знаешь, Масси, — тихо проговорил Филлипс, — лучше не связывайся с Мэтом Бардулем. Иначе он тебя убьет.

— Заткнись, черт бы тебя побрал! — вскинулся Масси, злобно выпучив глаза, и быстро пошел прочь, стуком каблуков по дощатому настилу тротуара выдавая свое бешенство.

Мэт ступил на тротуар и подошел к Жакин.

— Мадам, — сказал он резким от нервного напряжения тоном, — вам нечего делать на улице в такой заварушке. Вас могли убить.

Уязвленная резкостью его тона, она выпрямилась, рассерженная и изумленная.

— Да как… Как вы смеете так со мной разговаривать? — выдохнула она. — Если вы думаете…

Не отвернись он так резко, оставив ее в гневе со всем запасом невысказанных и поэтому бесполезных сердитых слов, она бы его простила. Теперь же, раздраженно топнув ногой, она проводила его взглядом, быстро повернулась и с высоко поднятой головой и колотящимся сердцем устремилась назад, в отель. Барни, развернувшись на каблуках, последовал за ней.

Мерфи и Бен подошли к Мэту. Мерфи улыбнулся ему:

— Ну ты даешь! Я был уверен, что он тебя пришлепнет.

— А что бы ты делал, если бы он выхватил кольт? — спросил Бен.

Мэт удивленно взглянул на него.

— Пришлось бы его убить. А ты как думаешь?

Они двинулись вверх по улице к театру «Самоцвет».

— Сегодня вечером Джек Лангриш ставит пьесу в том театре, что напротив «Золотой улицы», — сказал Бен. — Пойдемте посмотрим. Я не видел шоу с тех пор, как первый раз перегонял скот из Техаса!

— Мы тронулись в Сплит-Рок с большим запасом времени, — проговорил Мэт. — Наши фургоны сторожит Билл Шедд, это пока что его работа. Утром он мне сказал, что направляется к месту сбора.

— Хорошо, — одобрил Мерфи, чиркнув спичку о зад своих джинсов. — Старк тоже присмотрит за ними.

Все трое остановились на углу и глазели на проходящий народ. Толпа поредела, но бары были по-прежнему переполнены.

— Мэт, в этом деле что-то не так? — спросил Харди. — Что-то мне все это не нравится, — продолжал он. — Логан Дин трется возле Масси, а Лют Харлис сказал мне, что Масси разговаривал со Спиннером Джонсоном всего лишь за час до того, -как тот вышел на охоту за вами.

— Правда?

Конечно, это возможно, размышлял Мэт, однако у него самого были две версии того, почему Джонс Спиннер решил убить его. Во-первых, из-за его репутации ганфайтера, во-вторых, это мог подстроить полковник Пирсон. Мэт сомневался, что за этим стоит Клайв Масси, — у того нет никаких мотивов, правда, Масси почему-то боится его.

— Лют говорит, что собралось уже шестьдесят два фургона, и все готовы выступить. Более девяноста человек.

— Очень даже немало.

— Достаточно, чтобы не бояться индейцев. И все вооружены будь здоров. — Мерфи шаркнул ногой и переложил трубку из одного угла рта в другой. — Видел сегодня Абеля Бэйна.

Бардуль вздрогнул.

— Ты сказал… Абель Бэйн?

— Угу. — Мерфи хитро посмотрел на него. — И знаешь где? В фургоне Бэта Хэммера.

— Да? — Мэт задумчиво поскреб рукой подбородок. Еще и Абель Бэйн. Негодяй высшей пробы. Убийца, да к тому же конокрад и шулер. Если Масси водит компанию с такими людьми, может произойти все, что угодно.

Этот человек улизнул из Вирджиния-Сити и еле ухитрился избежать линчевания в Ларами. Прямых доказательств его виновности в ограблении и убийстве Эда Уилсона ножом ночью в постели не было, но следы лошади вели к ранчо Бэйна, хотя и терялись в миле от него.

— Его прячут, — продолжал Бизон. — И никто не знает, что я его заметил.

— Понятно. — Мэт отбросил камешек носком сапога. — Я посоветую Койлам выйти из этой компании.

— Они тебя не послушают.

— Знаю, но все-таки я им скажу. Это единственное, что я могу сделать.

Харди улыбнулся.

— И как же Масси после этого тебя любить?

В театре ставили «Дочь банкира». Они вошли и заняли свои места. В переполненном зале сидели шумные простые люди, искренние во всех проявлениях. Джек Лэнгриш ставил для них только безыскусные развлекательные пьесы, такие, как эта. Он перебрался сюда из Дублина, и его постановки были ярким пятном в темном царстве многочисленных поселков золотоискателей.

Мэт устроился на скамье и огляделся вокруг. Здесь собрался весь город — старатели, погонщики фургонов, перекупщики скота, табунщики. Вон Калифорния Джек, известный игрок в фаро, мадам Кэнутсон — торговка скотом, авторитет которой признавали все мужчины, Скотт Дэвис — знаменитый стрелок, Сет Булок, шериф Дедвуда, Колл Дэк Джонни, Колорадо Чарли и многие, многие другие.

Имена известные и позорные, имена игроков и тех золотоискателей, кто в период бума устремлялся в город, как мухи на мед.

Вдруг дверь распахнулась, и в зал влетела женщина. Повернув голову, она что-то возбужденно выкрикнула через плечо. Все, кто ее слышал, расхохотались. Она была в мужской черной шляпе с узкими полями, лихо сдвинутой набекрень. А улыбка на ее удлиненном лице с нежной и чистой кожей оливкового оттенка мгновенно заставила всех забыть, что она из простых.

— Бен, — сказал Мэт, — ты только погляди! Это женщина, о которой будут рассказывать, когда всех нас похоронят и забудут на веки вечные. Это же Язва Джейн.

Харди подался вперед, вытягивая шею, чтобы рассмотреть ее получше. На женщине было пальто свободного покроя из оленьей кожи, подпоясанное кожаным ремнем, кожаные джинсы с бахромой и винчестер, с которым она не расставалась никогда. Из-под пальто выглядывала мужская ковбойка.

— Много чего слыхивал о ней, — заметил Харди.

— Она появилась в Блэк-Хилс вместе с Круком, — сказал Мэт. — Спряталась в фургоне, который отправлялся из Ларами. И оказалась одним из первых поселенцев. Бьет из винчестера будь здоров, наповал. Вообще-то крепкий орешек, но с добрым сердцем, ничего не скажешь. И ведь, удивительное дело, сама как мужик, а любит выхаживать больных. И здорово это умеет, ничего не скажешь.

Мэт поглядывал на опаздывающих, отыскивая среди них ту, которую так ждал. И наконец увидел ее в дверях. Так же, как Язва Джейн, она со смехом отвечала кому-то идущему сзади, но все это выглядело совсем по-другому!

На ней было зеленое платье, вызвавшее гул одобрения у зрителей, тут же повернувшихся к ней. Она шла по проходу вслед за братом, за ней следовал Клайв Масси. Улыбка сползла с лица Мэта. Он отвернулся и отвел взгляд от Жакин. Мэт чувствовал, как Бизон искоса поглядывает на него, но не подал виду.

Тем не менее в его груди защемило, и настроение упало. Он, не отрываясь, смотрел на сцену, где за занавесом бурлила жизнь. Однако при этом Мэт не упускал из виду и Жакин. И вскоре поймал ее взгляд. Она, слегка повернув голову, рассматривала зрителей и увидела его. Их глаза на мгновение встретились. Он склонил голову, она ответила холодным кивком и отвела глаза.

Занавес начал подниматься. Осторожно, стараясь не побеспокоить соседей, Мэт встал со своего места. Мерфи начал было что-то говорить, но Мэт уже протискивался к выходу.

— Черт с ней, — бормотал он расстроенно. — Пусть катится к дьяволу!

Глубоко засунув руки в карманы, он сошел с дощатого тротуара и стал подниматься по лестнице, ведущей на вершину холма, вдоль сожженного давним лесным пожаром склона. Поднявшись довольно высоко, Мэт остановился и посмотрел вниз.

Перед ним как на ладони лежал весь город Дедвуд: разбросанные как попало группы строений, часть из них пряталась в выемках или отрогах, отходящих от основного ущелья. Над ними вздымались белые скалы.

Ни одна баба не стоит такой красоты! Стремясь убедить себя в этом, он между тем понимал, какое место заняла эта девушка в его жизни. Они обменялись всего лишь парой слов, а ее лицо, голос — все жило в его воспоминаниях! Ни одна женщина не затрагивала его так глубоко, и, раздраженный этим, он бунтовал, словно дикий мустанг, которого пытаются взнуздать. Этого не будет! Да и Клайв Масси уже проторил к ней дорожку. А может быть, есть кто-нибудь на востоке, кто придет и поставит на ней свой заявочный столб. Что ему известно о ней?

Когда сегодня он вышел на улицу сразиться со Спиннером Джонсом, Жакин оказалась на линии огня. Его охватил страх. И благодаря ей, и только ей, Джонс остался жить. Только из-за девушки Мэт поступил со Спиннером именно так.

Бен Харди опасался, что Спиннер Джонс может вернуться, но Бардуль думал иначе. Джонс, с отпиленными рогами, побежит зализывать раны. Он сбежит в другие края, где ничего не известно о его позоре. И, немного представляя себе такой тип людей, Мэт сомневался, сможет ли тот вообще снова обрести себя. Спиннер был вызван на поединок, побежден и выброшен на помойку. Его мужскому достоинству нанесен непоправимый урон, и никогда больше он не предстанет перед своим противником с прежним бесстрашием.

Мэт спустился с холма и направился в конюшню, чтобы оседлать коня. Он набросил седло и, подтягивая подпругу, услышал голос из темной глубины стойла. Бардуль замер и, не поворачивая головы, попытался определить, где находится говоривший, но не смог этого сделать.

— Мэт, не ходи с этим караваном. Однажды, когда я разорился, ты помог мне. Я говорю тебе это, потому что знаю: ты помогал так многим, что всех и не упомнишь. Если кто-нибудь узнает, что я тебе сказал, меня убьют, но ради Бога, не ходи с этим караваном.

— Почему? Что должно произойти?

Прошла, казалось, целая минута, прежде чем прозвучал ответ:

— Не знаю. Что-то такое… но живым никто не вернется.

— Кто босс? Кто за этим стоит? — требовательно спросил Мэт.

Молчание. С минуту Мэт подождал, потом снова повторил свой вопрос. Ответа не последовало. Неизвестный исчез.

Мэт взнуздал коня, подвел его к отелю «IXL» и оставил у коновязи. В отеле по пути к бару Мэт взглядом все время искал среди посетителей какое-нибудь знакомое лицо — человека, которому он, должно быть, когда-то помог. Но никого не увидел.

Двери распахнулись, вошел Логан Дин. Увидев Бардуля, Дин улыбнулся и подошел к бару.

— Здорово сработано, — сказал он мягким, приятным голосом. — Прекрасная работа. Мне приходилось слышать, что Уайт Эрп сотворил нечто подобное с Беном Томпсоном, но это совсем не то, что сегодня сделали вы.

— Спиннер Джонс — не Бен Томпсон, — скромно парировал Бардуль.

— Да он хуже, много хуже! — согласился Дин. — У Тома были мозги и нервы получше, чем у многих. Он уступил Эрпу потому, что знал: если он выиграет, то пропал. Он мог убить Эрпа, но понимал, что Эрп тоже его достанет. В таких сделках прибыли не бывает. А ведь Джонс бешеный. И можно было только гадать, как он поступит.

Мэт кивнул. Затем, подняв стакан на уровень глаз, посмотрел сквозь него на Дина:

— Вы давно знаете Клайва Масси?

Легкая дружеская теплота мгновенно испарилась, и глаза Дина стали стальными.

— Не могу припомнить, — ответил он, помедлив, — в самом деле, не помню.

— Ну, а я его совсем не знаю, но сдается, Дин, что он нашего поля ягода.

Лицо Дина приняло враждебное выражение, и он задумчиво посмотрел на Мэта.

— Вы полагаете… Вы думаете, он один из ганфайтеров?

— Да. Но Клайв Масси будет убивать, только если ему это выгодно. Запомните это, Дин.

Логан Дин изучающе смотрел на Мэта.

— Зачем вы мне это говорите? Почему предупреждаете?

— Потому что, быть может, нам придется стрелять друг в друга, Логан. Надеюсь, что этого не случится. Я не люблю убивать. Но коль это произойдет, бой будет честным и победит сильнейший. Однако если кому-то из нас придется столкнуться с Клайвом Масси, то случится это не раньше, чем у того на руках окажутся все козыри.

Дин ничего не ответил и переставил свой стакан на стойке, изучая влажные круги, оставленные дном.

— Мы бы слышали его имя.

— Может быть, мы его и слышали, — предположил Мэт, — вполне возможно… но другое имя, а не то, которое у него сейчас.

— Какое?..

— Вы можете гадать так же, как и я, — пожал плечами Мэт. — Но в принципе его, наверное, можно вычислить. Клэй Аллисон на протезе. У Уайта Эрпа цвет глаз контрастирует с цветом волос. И он честный человек. Для Билли великоват, а Дэйва Рудабау я знаю в лицо. Но он из этой шеренги. Наверняка!

Мэт ждал на улице около коновязи, подошли Мерфи с Беном. Они задержались после спектакля, чтобы забрать своих лошадей. И теперь, оседлав их, были готовы тронуться в путь. Дорога предстояла дальняя.

Бардуль поднял глаза и увидел Брайена Койла, входящего в отель «IXL», и оставшегося на улице Масси.

События развиваются очень быстро, так что если говорить, то не откладывая. Клайв Масси направился вниз по улице. Мэт, не говоря ни слова, шагнул на тротуар и вошел в отель вслед за семейством Койлов. Барни был тут же, все трое поднимались по лестнице.

Брайен Койл открыл дверь в свою комнату и зажег спичку. Подняв ее, Брайен увидел Мэта Бардуля, стоящего в дверях. Все трое выжидающе смотрели на него, стараясь понять, почему он здесь оказался.

— Мне нужно поговорить с вами, сэр, — взвешивая каждое слово, сказал Мэт.

— Хорошо, — озадаченно произнес Брайен, — входите и закройте дверь.

— Сэр, — заговорил Мэт, — вечером, когда я седлал коня, из темноты стойла ко мне обратился какой-то человек. Я не видел его… Он предупредил, чтобы я не присоединялся к каравану. Сказал, что из каравана никто не вернется живым.

— Чепуха, парень! Полная бессмыслица! Да сиу даже не подумают нападать на такой большой караван, как наш!

— Он имел в виду не сиу. Полагаю, он думал о том же, что и я, — в караване слишком много преступников.

Лицо Брайена Койла напряглось.

— Что вы хотите этим сказать, Бардуль? Я понимаю, что между вами и Масси пробежала черная кошка, но приписываю это вспыльчивости Масси и вашей нетерпимости.

— А вы знаете людей из его окружения? Бэта Хэммера или Абеля Бэйна?

— Бэйна? Такого я не знаю вообще.

— Конечно, не знаете. Он прячется в фургоне Хэммера. А по всему Западу о нем ходит слава убийцы и вора.

Лицо Койла окаменело, и от его слов повеяло холодом:

— Бардуль, мне кажется, вы слишком далеко зашли. Если у вас есть такие подозрения, нужно было открыто высказать их там, на собрании, а не идти, крадучись, ко мне ночью. Боюсь, сэр, у меня есть все основания упрекать вас в поведении, Недостойном джентльмена.

Мэт побледнел и поглядел на Жакин, но она холодно отвернулась.

— Я беспокоюсь о вашей дочери, сэр. Если в караване что-то произойдет, для нее там будет неподходящее место.

— Мы, мой сын и я, вполне сможем защитить Жакин. Вы, молодой человек, упускаете из виду тот факт, что я один из лидеров каравана, что я участвовал в его формировании и, можно сказать, организовал его.

Каждого участника каравана я знаю лично. Каждый из них получил рекомендацию от одного из моих друзей, которым я полностью доверяю. И если в караване есть такие люди, как Абель Бэйн, то я о них не слышал. Что же касается ваших выдумок — весьма сожалею, Бардуль, но иначе это назвать нельзя, — могу отметить, что о вас я тоже кое-что слышал, как о вашем далеком, так и не очень отдаленном прошлом. Я не хочу сказать, что вы профессиональный ганфайтер и убийца. Я имею в виду историю, связанную с военными, и вы знаете, сэр, они отзываются о вас не самым лучшим образом. До сих пор я об этом не говорил. Кстати, ни сын, ни дочь о ней не знают. Но обстоятельства вынуждают меня поставить их в известность, другого выхода нет.

А сейчас, сэр, раз вы идете с нами, хотелось бы вас предостеречь. Я лично выступил против полковника Пирсона и Клайва Масси и поддержал вашу кандидатуру. Со слов полковника мне стало ясно, что вы бунтовщик и мятежник. Но во время этого похода у нас с вами не должно быть никаких проблем. Запомните это. Если что-то произойдет, вы будете иметь дело не с одним человеком. Мы создали свои силы по поддержанию порядка в пути и в городе, они станут функционировать до тех пор, пока не будут проведены выборы. И при первых признаках мятежа вам придется иметь дело с ними.

— Благодарю вас, сэр, — произнес Мэт, смертельно побледнев.

Он резко повернулся, шагнул к выходу и, уже положив руку на дверную ручку, повернул голову:

— Не знаю, кто персонально входит в вашу караванную полицию и кто ею руководит, но готов держать пари, что возглавляет ее Клайв Масси и что людей набирал он сам.

На этот раз он попал в цель. Глаза Койла сузились, и Мэт понял, что его догадка верна. Он вышел, сильно хлопнув дверью.

Бизон не задал ему никаких вопросов, и, вскочив на коней, они выехали из города.

Когда Бизон свернул с прямой дороги, ведущей в Сплит-Рок, на обходную, все тоже промолчали. Весь путь до Сплит-Рок Бизон держал винчестер поперек седла наготове.

На заре Мэт проснулся и выбрался из-под одеяла; лагерь уже был в движении. На дне ущелья, где остановилось большинство фургонов, виднелись огни костров. Повернувшись, чтобы надеть сапоги, он увидел, что Билл Шедд тоже развел огонь.

Великан встретил его добродушной улыбкой.

— Немного кофе в такое прохладное утро не повредит. Но днем будет довольно жарко.

Бардуль кивнул.

— Наверняка! Кстати, ты наполнил бочонки водой?

— Спрашиваете! У нас полно воды. Больше, чем нужно на три дня.

— Может быть, она нам понадобится.

Подошли Харди и Бизон, но разговор не клеился. Хотя Мэт ничего не рассказал о визите к Койлам, он понимал, что его друзья в курсе дела и одобряют его действия. О результатах разговора им было нетрудно догадаться по его поведению.

Были уложены последние вещи, и Мерфи уже взгромоздился на место погонщика, когда Мэт, окидывая последним взглядом окрестности, заметил высокого, очень худого молодого человека, спешащего к ним. У парня были светлые волосы, явно нуждающиеся в стрижке, и смущенное выражение лица.

— Мистер Бардуль, не нужен ли вам еще один погонщик? — спросил он. — Я знаю, у вас уже есть один, а вторым фургоном вы, наверное, будете управлять сами, но я подумал, может быть, вы… Кроме того, — неожиданно добавил он, — я могу работать бесплатно! Я… просто хочу с вами. Хочу быть в караване, — выпалил он.

— Ты говорил с Брайеном Койлом?

— Нет. Я говорил с другим… такой высокий. Военный.

— И что же он сказал?

— Сказал, что не возьмет меня, если у меня нет фургона.

Это решило все.

— Сможешь управлять упряжкой быков?

Глаза парня оживились.

— Конечно, сэр. Конечно, могу. Быки или мулы — разницы никакой! Могу присматривать и за порядком в фургоне.

— Хорошо, садись.

Мэт вернулся к своей лошади и вспрыгнул в седло. Издалека донесся долгий знакомый призыв:

— По-е-е-е-ха-ли!

Защелкали кнуты, и фургоны тронулись. С высоты своего полосатого, как зебра, коня Мэт мог видеть, как катились Фургоны, на ходу образуя четыре параллельные колонны, растянувшиеся на полмили.

За ними вставала серая заря. Он следил, как быки шаг за шагом, медленно, ритмично раскачиваясь, шли вперед, волоча за собой крытые парусиной фургоны. Легкий ветерок гнал по высокой траве прерии волны. А впереди, на вершине холма, на фоне неба четко вырисовывалась фигура полковника Орвиса Пирсона с поднятой рукой, указывающей направление движения.

К добру или не к добру, но они тронулись. Теперь оставалось только ждать, как будут развиваться события.