9 мая 1872 года. Москва. Красная площадь.

Работы по благоустройству главной площади страны продолжались и после коронационного парада в мае 1869 года. Очень много усилий было потрачено на формирование ровной как зеркало поверхности основного плаца от собора Василия Блаженного до начала Тверской улицы. Целых шестьсот метров выверенного по уровню пространства, на котором даже кирпичи из красного гранита были подогнаны так плотно, что прогулка получалось легкой и приятной. Благо, что они лежали не просто на легкой песчаной подушке, а твердом основании, которое не давало им играть.

Каменное зеркало плаца, плавный подъем от Москвы-реки для шествующих войск, временные трибуны, построенные на основе стальных ферм. Стеклянная крыша над ними, защищающая от случайных недоразумений. Деревянные скамейки с удобно расположенными подходами и нумерацией. Стадион — не стадион, но получилось достаточно основательно.

Впрочем, благоустроен и приведен в порядок был не только непосредственный участок Красной площади, но и весь основной маршрут торжественного шествия. Для чего даже было расчищено и оборудовано две новые площади: Петра Великого и Александра Васильевича Суворова. Первая располагалась на правом берегу Яузы в месте слияния ее с Москвой-рекой и предназначалась для предварительного построения войск. То есть, выступала в качестве первоначального накопителя, из которого аккуратно построенные колонны двигали по набережной до Васильевского спуска, на Красную площадь и далее по Тверской улице до второй площади-принимающей войска. Она расположилась там, где в прошлой жизни Императора находилась Пушкинская площадь.

За три года, минувшие с коронации, этот небольшой участок Москвы смогли вылизать настолько, насколько позволял имевшийся в наличии технологический уровень. Благо, что сил и средств не жалели.

***

Девять часов утра по Московскому времени. Бьют куранты, и диктор с голосом Левитана, знакомым всем еще с событий 1869 года, объявляет: 'Его Императорское Величество Александр!'

После чего из ворот Троицкой башни выдвигается процессия. Звучит гимн Российской Империи. И все гости, сидящие на трибунах, встают, снимая головные уборы.

***

Император переживает безмерно. Выезд проходит как в тумане. Даже на коронации он так не переживал, хотя от того, как она пройдет, зависело куда большее.

Почетный эскорт впереди везет знамя Империи и личный штандарт Императора. Сзади — две колонны кремлевских кирасир, мерно стучат копытами своих шикарных фризов. А из громкоговорителей доносится слегка искаженная музыка Александрова, впитанная буквально подсознательно с первых дней жизни. Только слова другие. Совсем другие. От чего Александру становится неловко. Настолько, что чтобы успокоиться, он даже нашептывает более привычные слова с детства…

Проходит минуты полторы, прежде чем Император останавливается перед центральными трибунами у ложи для особо важных персон. Выслушивает рапорт.

Кивает.

Отдает честь, чуть кивнув, генерал-полковнику Евдокимову, командующему парадом.

Поднимается по лестнице.

Подходит к микрофону.

И замирает в легкой растерянности…

Он в замешательстве, хотя внешне это выглядит как затянувшаяся пауза. Будто бы специально тянет время, набивая цену своим словам. Заставляя всех слушателей замереть в ожидании. Но это только так кажется со стороны. Внутри у него просто буря мыслей разрывает сознание на части. Его взгляд плавно переходит с башен Кремля, увенчанных имперскими орлами нового образца на солдата в форме, чрезвычайно похожей на ту, в которой РККА встретила день победы. Только стальные пехотные шлемы диссонировали с остальным видом военнослужащего, потому что были практически копиями германских поделок той же эпохи. Да и, если присмотреться, еще за кое-какие детали глаз цеплялся. Потом Александр замечал кирасир, стоящих подле трибуны для особо важных гостей, в форме, безумно похожей на что-то французское эпохи Наполеоновских войн. Потом в поле зрения попадали люди в штатской одежде, вполне типичной для семидесятых годов XIX века.

В общем, ощущение у Императора получилось знатное. Что-то из разряда легкого подозрения у себя любимого какого-то психического расстройства.

Впрочем, этот состояние длилось не слишком долго. Все-таки, опыт публичной работы взял верх, заставив его действовать согласно задуманному плану. Не смотря ни на что.

Александр, хмыкнул. Щелкнул по микрофону, проверяя его работоспособность. И начал свое выступление.

— Товарищи! Друзья! Мы все здесь сегодня собрались для того, чтобы военным парадом и последующими торжествами в годовщину моей коронации воздать должное нашим воинам, которые самоотверженностью и мастерством смогли в минувшие пару лет принести России две грандиозные победы. И особенно — захват Константинополя. — Император сделал паузу. — Много лет назад, по преданию, Великий князь Олег смог взять штурмом Царьград и прибить на его ворота свой щит, в знак покорения. С тех дней минули века. Да что века, тысячелетие! И только в прошлом году русские воины смогли завершить этот ратный подвиг — подчинение столицы древней Византии.

Александр вновь сделал паузу, но в этот раз долгую — секунд в тридцать.

— Я долго думал над тем, как наградить нашу армию. Ведь всем медали с орденами не раздашь, а к этой знаковой для каждого русского победе причастны многие. Не только строевые пехотинцы, бравшие турецкие траншеи и баррикады. Чрезвычайно важен был труд и подвиг всего воинства — от возницы в обозе до генерала в штабе фронта. Это их общая победа, потому и награда должна быть воздана коллективно. Одна на всех. — Император сделал небольшую паузу, прислушиваясь, но на площади стояло гробовое молчание. — Поэтому, я решил поступить следующим образом. Во-первых, наградить все сухопутные и военно-морские части вооруженных сил Российской Империи боевым красным знаменем, ибо под стягом именного такого цвета Великий князь Олег собирал своих воинов в тот знаменательный поход. А во-вторых, сегодняшний день провозгласить днем рождения нашей обновленной армии… Красной армии…