Дмитрий Донской. Пробуждение силы (СИ)

Ланцов Михаил Алексеевич

Часть вторая

Великий князь

 

 

Глава 1

1362.03.02, Москва, Кремль

Митрополит Алексий приехал в Москву буквально по последнему снегу. И, к своему удивлению попал на свадьбу князя. Опешив и растерявшись, он, разумеется, благословил молодую чету. Ну и начал копать, пытаясь разобраться в происходящем, очень уж странном, на его взгляд.

Как он видел ситуацию? Мутная женщина, попавшая на Русь неизвестно откуда, будучи женой плотника из рода разорившихся, но некогда богатых купцов, приняла участие в заговоре против князя. И не просто приняла, а фактически организовала весьма хитроумное покушение. Да такое, что Дмитрий только чудом смог спастись. Как с ней следовало поступить? Сначала пытать, а потом казнить в назидание другим. Вздернуть на ближайшем суку и вся недолгая. А что получилось вместо этого? Князь, которого она хотела убить, ее приближает, потом пускает в постель и, в финале, ведет под венец. Так не бывает.

Несколько дней он аккуратно расспрашивал самых разных людей. И княгиню вдовствующую, и священников, и командиров и так далее. Считай — прошел по большей части изрядно обновившегося руководящего звена княжества, потихоньку собирая мозаику «картины маслом» у себя в голове. И чем больше он узнавал, тем больше удивлялся.

По всему выходило, что Анна — дочь благородного семейства Венеции. Слухи о чем ходили уже добрый год, но Алексий не придавал им значения. А зря. Простой народ же, напротив, очень оценил. Каких только баек не пустили под кружечку пива в таверне. А потом, когда приехал ее брат с почти двумя сотнями бойцов, положение Анны совсем взлетело до небес. На Руси такие дружины могли себе позволить только князья. То есть, в глазах простого народа, Дмитрий Иванович повел под венец уже не «вдову плотника», а высокородную аристократку с весьма серьезными связями.

Почесав затылок, и еще больше загрузившись, Алексий решился на разговор со своим подопечным. Бывшим, разумеется, потому, как на Руси совершеннолетием считался не какой-то конкретный возраст, а поведение. И одним из ключевых маркеров являлся брак. Из-за чего, по всей видимости, князь и женился.

— Сын мой, — обратился Алексий к князю во время приватной беседы. — Меня пугает эта женщина.

— Чем же, отче? — Невозмутимо поинтересовался Дмитрий. Он давно готовился к этой беседе. Хотя и ждал ее, если честно, намного раньше.

— Ты слишком многое у нее перенимаешь и претворяешь в жизнь. Это опасно.

— Отче, скажи мне, разве я чем-то притесняю Святую церковь или проявляю к ней неуважение?

— Нет, — нахмурился Алексий.

— Я понимаю, что Анна тебе не нравится. Но ты ошибаешься. Я от нее беру только язык. Все остальное выдумываю сам. Да ты с ней пообщайся. Несложно понять, что в том же кузнечном деле Аня ничего не смыслит.

— Тогда зачем она тебе? Просто, чтобы сбросить наставников?

— Отнюдь. Эти хитроумная особа нужна мне для дела.

— Для какого дела, если не секрет?

— Ты же видел, сколько я всяких новых дел развернул. Они дают много дорогих товаров, которые нужно куда-то продавать. У нее в родственниках — два очень влиятельных рода Венеции. Отец, конечно, больше не дож. Преставился. Но это и не столь важно. Главное: корабли, деньги, люди, связи. А их имеется в изрядном количестве. Через новых родственников я планирую выйти своими товарами на рынки Италии, Испании и Леванта. То есть, туда, где водится звонкая монета. А ведь ее так недостает в наших краях. Но не только монета. Ту же бронзу для колоколов нам тоже нужно закупать.

— Это все разумно и правильно, — кивнул митрополит. — Нам были бы очень полезны дружеские связи с Венецией. Но зачем же тебе ее в жены брать? Отдал бы за боярина какого. Она тебя старше на десять лет. Сам подумай — разница немалая. Да и не дева, что тоже немаловажно. Не ущемляет ли это княжеского достоинства?

— Если достоинство маленькое, то ущемляет. Я же на свое не жалуюсь. Потому не переживаю насчет таких мелочей. А что рожала, так и хорошо. Значит здоровая.

— И все же.

— Если я отдам ее замуж за кого-то из бояр или купца местного, то с кем дела вести стану? Что ее здесь держать будет? А ее родичей? После первой же сложности соберут вещи и вернутся в Венецию. Поверьте, им там дело найдут. Мне с того какая польза?

— Как какая? Ты сможешь взять в жены нормальную княжну, подобающую тебе по праву рождения и власти.

— И что бы мне это дало? — Повел бровью Дмитрий.

— Я не понимаю тебя.

— Посмотрите на дядю, — грустно усмехнувшись, произнес князь. — Мой отец поступил так, как ты сказал. И что получилось? Массу дармоедов, которым главное — мошну набить. До дел княжества им нет никакого дела. Разве ты желаешь прибавления этой египетской саранчи на головы моих подданных?

— А ты думаешь, эти родичи из Венеции не отличаются отменным аппетитом?

— Отче, как ты думаешь, легко ли Энрико было добраться до меня?

— Полагаю, что непросто.

— ОЧЕНЬ непросто. Мы весьма далеки от Венеции — им до нас просто так не добраться. Кроме того, на пути из Москвы в этот славный южный город стоят ордынцы, генуэзцы и османы. Они, может быть, и захотели бы все грести под себя, но не выйдет — слишком мы далеко от них находимся. Овчинка выделки не стоит. Поверь, мне потребуется немало усилий, чтобы ИХ заинтересовать в пользе сотрудничества со мной. Потому что они без нас вполне проживут. Причем легко и просто. А вот мы без них — с большим трудом. Зачем им просто так напрягаться, если от торговли с Левантом они могут получить все то же, но меньшими усилиями и быстрее? Вот я и стараюсь с одной стороны установить с ними родственные связи, а с другой — предложить интересные товары по цене ниже, чем у арабов.

— Хм… — задумчиво покачал головой митрополит. — Возможно, возможно. Но ты мне другое скажи: откуда все это? — Махнул он рукой. — Словно снег на голову столько вещей, которые никто никогда не видел и не слышал. Если ты не от нее это перенимаешь, то от кого?

— Понимаю, что все это кажется странным, однако…. Если честно, то я не знаю, с чего начать.

— Начни с начала, — пожал плечами митрополит.

— Хм. Ну, изволь. Все произошло на третью ночь после смерти отца. Ты, наверное, слышал о том, что меня посещали предки во сне?

— Слышал, — кивнул митрополит. — Странный сон.

— Намного страннее другое — за ночь я прожил целую жизнь.

— Жизнь? — Удивился Алексий.

— Да. Как это возможно — я не знаю. Однако заснул я мальчиком девяти лет, а проснулся мужчиной, у которого за плечами было больше пятидесяти лет. Только вот тело не изменилось. Сразу, по крайней мере.

— Так вот где ты научился метать ножи…

— Именно. Поначалу я сильно смутился и испугался. Дело-то странное. Чудо это или происки лукавого? Вот я и шел в церковь раз за разом, проводя в ней по многу часов подряд. Из чего сделал вывод — если бы это враг рода человеческого козни такие строил, то вряд ли я чувствовал себя хорошо в храме Господнем.

— Справедливо, — чуть подумав, согласился митрополит. — А что это была за жизнь?

— Сложная и очень бурная. Меня сильно помотало. Я побыл и на галерах рабом, и землепашцем, и ремесленником, и купцом, и воином. Наверное, поэтому я и нашел сразу в Анне родственную душу. Она пережила наяву то, с чем я столкнулся во сне.

— И знания твои оттуда?

— Оттуда.

— Хм. Действительно, очень странно.

— Мне кажется, что мне эту жизнь во сне Всевышний преподнес как урок. Возможность посмотреть на жизнь людей со стороны. Зачем? Не знаю. Наверное чтобы я помнил о том, как живут простые люди и не зазнавался. Ведь сам, пусть и во сне, но я изрядно хлебнул их доли.

— Мне нужно подумать… — произнес Алексий, пожевав губы. — Все это так необычно.

— Разумеется, — кивнул князь. — Мне и самому это принять оказалось непросто. И, пожалуйста, будь мягче с Анной. Она тебя боится и переживает, что мы из-за нее поссоримся. Это было бы очень глупо и бессмысленно. У Москвы и Церкви и так врагов хватает. Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы мои соратники дружили промеж собой, а не жили озлобленной сворой.

— Я понимаю княже, — кивнул митрополит. — Сегодня же с ней поговорю и постараюсь загладить свою вину.

— Хорошо. А теперь предлагаю перейти к более насущному делу. Ты привез ярлык на Великое княжение. Как думаешь, князь Суздальский сдаст миром Владимир?

— Не знаю, княже, — покачал Алексий головой. — Во Владимире не очень хорошо относятся к тебе из-за Москвы. Ревнуют. Боярам не нравится, что стольный град Великого княжества при твоем отце и деде был в Москве.

— И насколько сильно ревнуют? Выйдет ли против меня городовой полк?

— Может и выйти. Много времени прошло с моего отъезда. А город и при мне бурлил как кипящий котел. От открытого выступления в поддержку Суздаля я их удерживал только угрозой союза Москвы и Рязани. Сейчас же — никто не знает, как они поступят.

— Союз ведь никуда не делся.

— Ты ошибаешься. Пока существовала угроза разграбления Москвы Суздальским князем — Рязань стояла за нас. Ведь в этом случае она следующая. То есть, получается, что она стояла за свои интересы. Сейчас же угроза миновала. А значит, она будет сама по себе. Кроме того, я ехал через Рязань и слышал разговоры. Бояре не считают твою дружину сильной.

— Армию. Дружину я распустил.

— Пусть армию.

— Из-за слабости кавалерии?

— Да. Открыто говорят, что ты привечаешь бедных да убогих, от которых отвернулась удача. Добрая дружина легко их опрокинет. Пехоту твою так и вообще никто в счет не ставит. Разве что, в случае обороны города, побаиваются.

— Ясно, — хмыкнул князь. — Но неужели Суздаль и Владимир пойдут против воли хана?

— Хан дал мне ярлык для тебя только из уважения к Святой церкви и той поддержки, какую мы традиционно ему оказываем. На деле он больше склоняется к кандидатуре Тверского князя. Впрочем, Суздальский его тоже вполне устраивал. Для него ты слишком слаб и юн. К тому же дела твои стали известны в Орде и не получили одобрения. Не любят там тех, кто стяжает деньги трудом, а не войной. Не любят и не доверяют, считая недостойными. Ханы не пасут овец, они их берут на саблю.

— И всего-то? — Мрачно усмехнулся Дмитрий. — Пожалуй, я сумею угодить хану, если он этого жаждет.

 

Глава 2

1362.05.12, окрестности Владимира

Только входил в силу девятый день похода, когда Великий князь заметил несвоевременное возвращение передового дозора. Десять кирасир посменно держались в нескольких километрах впереди, предупреждая засады и внезапное появление противника.

Подранные сюрко и сломанные копья, говорили о явной стычке с противником.

— Княже, — кивнул командир отряда, подъехав.

— Кого встретили?

— Десяток конных. Только о кольчугах были. Мы их в копья ударили. Они и дрогнули. Побросав своих раненых, бросились наутек.

— Чьи они?

— Раненые сказали, что Дмитрий Суздальский со товарищами идет. Полки городовые вышли.

— Владимир с Суздалем?

— А еще Нижний Новгород, Городец, Ростов и прочие.

— Много ли идет?

— Так те дружинники счету не обученные, а мы проверять не стали. А ну как не уйдем и тебя не предупредим?

— Правильно сделали. Молодцы. Что-то еще?

— Нет княже.

— Ступайте. Получите в обозе новые копья и сюрко.

Сам же, поняв, какая сила против него выступила, стал готовиться. Он как-то не ожидал, что сразу столько выйдет. Неужели так им не мила власть Москвы? Да, первая стычка осталась за ним. Это настраивала на хороший лад хоть и ни на что толком не влияло. Тем более что никаких шансов у тех дружинников против его кирасиров не было. Латинский доспех поверх кольчуги и стеганого полукафтана давал очень неплохую защиту. А длинные копья обеспечивали серьезный приоритет в первой сшибке.

Струги обеспечения, которые сопровождали армию, следуя приказу Великого князя, отошли к противоположному берегу и поднялись выше по течению. Немного. На всякий случай. Фургоны стандартного образца, которых имелся всего десяток, распрягли и сцепили между собой. Это позволило организовать небольшой участок с легким полевым укреплением для прикрытия фланга.

Рота пикинеров заняла позиции так, чтобы правым флангом упереться в слегка заболоченный берег реки, а левым — в сцепку из фургонов, которая уходила до самого леса. Не впритык, конечно, но пространства для свободного маневра противнику там не оставалось.

Лучники разместились сразу в десяти шагах за спинами пикинеров, выстроившись в четыре шеренги. А в глубине позиций разместилась вся кавалерия: рота кирасир да отряд венецианских всадников, сопровождавших Энрико. Новый родич Великого князя не усидел и отправился вместе с ним в поход, оставив на Москве Витторио с арбалетчиками.

Да вот, собственно и все. Всего около пятисот человек строевых.

К тому моменту, как московская армия завершила свое построение и изготовилась к бою, из-за леса начали показывать первые войска неприятеля. Вели они себя весьма не организованно. И, судя по всему, растянулись на марше на многие километры. Из-за чего Владимиро-Суздальский союз смог накопиться только через три часа.

Ситуация была крайне соблазнительной для немедленного удара с попыткой разгромить противника по частям. Но и рискованной. Слишком мало у Дмитрия было войск. Слишком слаба была их индивидуальная выучка. Он ведь их изнурял работой сообща. А в «собачей свалке» ситуация может сложиться непредсказуемо. Да и отработки контактного боя на мечах практически не было. Не до того. Поэтому Великий князь решил придерживаться изначального плана и не поддаваться на сиюминутные желания и провокации. И, как оказалось, не зря — противник в итоге накопил около шестисот всадников. Очень немалая сила. Да, большая часть из них была только в кольчугах. Но и что с того? Имея преимущество в числе и личной выучке войско Владимиро-Суздальского союза могло рассчитывать на уверенную победу в «собачей свалке». Дмитрий же имел шанс только в хорошо организованном оборонительном бою с максимальной опорой на строй и дисциплину своих бойцов.

Ребятам пришлось несладко. Будучи в основной массе вчерашними крестьянами и бедными ремесленниками, они изрядно переживали, наблюдая, как перед ними накапливаются дружинники — опытные воины, многие из которых с меча кормились поколениями. И ладно бы их там гарцевало горстка или две. Так нет — целый рой пестрой кавалерии уже шевелился на дальнем конце поля.

Но вот все закончилось.

От противников выехало три всадника на середину поля. Дмитрий, кивнув Энрико и командиру кирасир Петру Бирюку, тронул поводья и направился им навстречу. Общаться не очень хотелось. Все и так понимали, зачем сюда пришли. Зачем болтать? Лучше сразу перейти к делу и не тратить ни чье время. Но и отказываться было неприлично.

Съехались.

Дмитрий красовался в собственноручно сделанных миланских латах, простеньких и без претензий. Однако неплохих по меркам XIV века, ведь в Италии их еще не придумали. Это сотню-другую таких комплектов он не мог изготовить из-за слабых мощностей княжества в области металлообработки. Но себя забывать не стал. Ибо не хотелось в первом же бою глупо погибнуть из-за жадности и лени. Энрико выглядел на его фоне несколько менее эффектно. Его ранний белый доспех казался менее искусным вариантом снаряжения, надетого на Дмитрии. А Бирюк так и вообще — скромно щеголял стандартным комплектом кирасира, опиравшемся на древнеримскую «лорику сегментату».

Весьма колоритная компания получилась для просторов Руси тех лет. Особенно на контрасте с тремя братьями-Константиновичами, что вырядились в обычные для тех лет и региона чешуйчатые доспехи.

— Чего ты забыл в моих землях? — Без приветствия начал диалог Дмитрий Суздальский, явно недовольный видом изрядно повзрослевшего и заматеревшего московского князя. Он никак не ожидал, чтобы его войско имело столь большое число, пусть и пешее, да такое множество крепких доспехов.

— Это что ТЫ забыл в моих землях? — Искренне удивился Дима. — Или ты против Великого князя бунтовать вздумал?

— И кто же здесь Великий князь? — Усмехнулся брат Суздальского князя — Андрей, державший Нижний Новгород и Городец.

— Я.

— У тебя еще молоко на губах не обсохло. Князь. Великий. — Продолжил насмехаться Андрей Константинович.

— Ты на голову хворый или прикидываешься? — Невозмутимо повел бровью Дима.

— Ты говори, да не заговаривайся! — Зарычал Андрей Константинович.

— А то что? Ты будешь злиться и ножками топать?

— Не слишком ли ты дерзко себя ведешь? — Остановив закипающего брата, произнес Дмитрий Константинович Суздальский. — При таком войске-то.

— Тебе, как я вижу, не угодишь, — мрачно усмехнулся Дима. — Может быть, ты еще и ярлык хана почитаешь за пустое место?

— Про ярлык я знаю и биться с тобой не хочу.

— Тогда зачем ты привел войско?

— Ты юн и нуждаешься в добром наставлении. Возьми мою дочь в жены, и я помогу тебе в правление княжеством.

— Добрым христианам две жены брать не пристало, — лукаво улыбнулся Великий князь.

— Отправь эту приблуду в монастырь, — пожал плечами Дмитрий Константинович. — Митрополит охотно пойдет тебе на встречу.

— Приблуду значит?

— А кто она? Приблуда и есть. Зачем тебе выродков плодить, если можно с княжной доброй крови жить да потомство множить?

— Ты оскорбил мою жену, моего сына, мое войско. На что ты рассчитываешь?

— На моей стороне сила, — зло усмехнулся Суздальский князь.

— Так и я не один пришел. Это, — он махнул рукой на своих воинов, — всего лишь тень легиона Древнего Рима. Но и ее хватит, чтобы разгромить тех, кого привел ты.

— Ха!

— Кроме того, на моей стороне Бог и правда. А посему после победы, я прикажу тебя повесить на ближайшем суку за оскорбление Великой княгини и моего наследника. Жену с детьми — продам в рабство. Братьев же, велю прилюдно бить вожжами на конюшне до беспамятства. Дабы знали, против кого выступать.

— Что?! — Задыхаясь от ярости, прошипел Андрей Константинович.

— Отец и дед мой были Велики князьями. И не вам убогим это оспаривать!

— Щенок! — Зарычал Дмитрий Константинович, с трудом удерживаясь от того, чтобы выхватить меч. Все-таки нападение на переговорах — позор. Да и метательные ножи были приторочены к предплечью его визави. А о том, что парень их там не для красоты носит, Суздальский князь знал прекрасно.

— Скоморох, — фыркнул Дмитрий Иванович с презрением. — Ты мне наскучил, — и, развернув коня, направился к своим войскам. А за ним его спутники. Бирюк молчал, онемев от наглости своего сюзерена, а Энрико просто не понимал, чего они там обсуждали. Он по-русски едва мог изъясняться.

Конечно, определенного раздражения Дмитрию избежать не удалось. Не каждый день тебе в лицо так оскорбляют твою жену, сына и верных тебе людей. Однако в целом Великий князь сохранил спокойствие и хладнокровие. А вот его оппоненты — нет. Поехали они к войскам изрядно взбешенные.

В реальности, вероятно, подъехав с малой дружиной, юный Дмитрий был и холостой и не такой борзый. Посему принял предложение Суздальского князя и разошелся с ним миром. А тут без конфликта обойти, явно не удавалось. Вот князь и решил спровоцировать противника на решительную атаку, опасаясь, что они могут испугаться пик. Ведь, судя по началу разговора, братья Константиновичи явно провоцировали Великого князя на опрометчивый поступок — атаку. Потери никому не хотелось нести. А так выйдет. Откроется. И вся недолгая.

Спустя каких-то несколько минут началась битва.

Владимиро-Суздальское союзное войско зашевелилось, пришло в движение, и без какого-либо порядка, плотной массой двинулось в сторону пикинеров с явным желанием его смять. Каких-то три цепочки людей, пусть и с длинными пиками, не способны остановить такой напор. Однако когда до наконечников пик оставалось шагов пятьдесят, зазвучали свистки сержантов и лучники дали залп.

Потом еще.

Еще.

Еще.

Еще.

Еще.

И так, пока не опустели колчаны. На пределе скорострельности. Благо, что каждый стрелок кроме простенького, но вполне годного «английского лука» был оснащен восточным кольцом, несколько облегчающим натяжение и выстрел. Это и повышало скорострельность, и снижало утомляемость, позволяя годный темп поддерживать чуть-чуть дольше.

Сюрприз удался.

Лошади густой лавы дружинников, в отличие от своих наездников, были практически никак не защищены от «пернатых гостинцев». Кое-где, конечно, помогала попона, но несильно. Что породило классику «Кресси» — лихая кавалерийская атака превратилась в свалку из трепыхающихся людей и лошадей. Ну и, само собой, совершенно непередаваемая какофония звуков. В то время как доспехи всадников, в целом, оставались неповрежденными.

Отмашка сигнальщика.

И обозные служащие бросились с маленькими зарядными двуколками раздавать стрелы лучникам. А оживший барабанщик, стронул с места пикинеров — медленным шагом, строго соблюдая строй, они стали надвигаться на противника.

Минута.

И пикинеры вошли в соприкосновение с дружинниками, которые пытались выбраться из этой безумной свалки. Большинство пешком, а кто-то и верхом, порождая еще большую неразбериху. Ведь лошади чуть с ума не посходили и практически не управлялись. Это целые. Раненые же кони бесились и лягались, истошно разнося по округе безумное ржание, полное ужаса и боли.

Мощные амплитудные удары пиками посыпались один за другим. Кто-то пытался прикрываться щитом. Кого-то, сильно ударив его в корпус, пика сбивала с ног, выводя тем самым из зоны поражения. А многим не везло. Не привыкли они еще к такому противостоянию. Да и амплитудный удар пикой — штука страшная. Не каждая чешуя выдержит, не говоря уже о кольчуге.

Впрочем, к чести дружинников нужно сказать, что они довольно быстро оправились от шока и постарались дать организованный отпор. Ну, насколько вообще применимо слово «организованный» к средневековому европейскому войску. Разумеется, устоять против напора пикинеров они не могли, поэтому, прикрываясь щитами, постарались отойти.

Тем временем, завершив пополнение боезапаса, лучники перестроились и плотной колонной двинулись вперед.

Энрико смотрел на все эти перестроения завороженно. Вот капитан что-то крикнул и эти две сотни человек замерли. Вот — как один развернулись налево. Вот, вновь пошли вперед, словно они были одним живым организмом.

Но стрелять им не пришлось. Увидев, что их обходят с фланга, дружинники дрогнули и побежали. Это стало для их психики последней каплей.

Какой-то шанс у противников Димы, конечно, был. Порядка ста всадников смогли отступить, умудрившись не влететь в общую свалку. Но, увидев избиение вынужденно спешенного воинства Константиновичей, они решили спешно ретироваться. Пока целы. Потому как что-то явно пошло не так. А там, чуть вдали, у московского князя стояло неполных две сотни свежей кавалерии, которую он в любой момент мог ввести в бой.

— Позволь мне, — оживился Бирюк, увидев, что противник бежит.

— Ты хочешь их преследовать? — Выгнул бровь Великий князь.

— Конечно.

— Нет, не нужно.

— Но почему?!

— Моим бойцам нужна не одна грандиозная победа, а множество побед, чтобы они поверили в себя. Если мы сегодня перебьем всех, то кого завтра станем громить?

— Ты так уверен в своей военной удаче?

— Да, — произнес Дмитрий максимально уверенно. В таких вещах нельзя быть до конца уверенным, но люди должны верить в твою звезду. Им сомнения ни к чему. — Тебе я поручаю куда более сложную задачу. Бери своих кирасир и выдвигайся вперед. Твоя задача захватить их обоз и защитить его от разграбления. Ты понял меня?

— Понял.

— Это значит, что кирасиры тоже грабить не должны.

— Я понял. — Хмуро и несколько резко повторил Бирюк. После чего кивнул горнисту и, под звуки этой «дудочки» повел кирасиров походной колонной вперед. Не очень быстро.

— Построить войска, — отдал команду сигнальщику Великий князь, после того, как кирасиры скрыли за перелеском. И, тронув поводья, двинулся вперед. За ним последовал до глубины души потрясенный Энрико со своими всадниками. На их глазах только что произошло чудо — пехота разбила численно превосходящую кавалерию. Ведь до Бургундских войн, родивших знаменитую швейцарскую пехоту, было еще столетие.

 

Глава 3

1362.05.21, Владимир

Разгромив своих политических противников в двух переходах от Владимира, Дмитрий не спешил на их плечах ворваться в город.

С одной стороны, он давал шанс всем своим непримиримым врагам спешно покинуть Владимир, потому что не хотел устраивать какую-либо кровавую феерию в городе. А она требовалась по законам жанра. В те годы излишнее милосердие и человеколюбие воспринимали просто и незатейливо — как слабость.

С другой стороны — на поле перед ним лежало натуральное богатство, от которого он не желал отказываться.

Богатство? Да, именно так.

Во-первых, железо. Кольчуги, шлемы да мечи были чрезвычайно дорогими вещами. И пусть они выполнены из весьма некачественного металла, но и он стоил денег, причем немалых.

Во-вторых, ткань. Конечно, она была ощутимо дешевле железа, но и ее остро не хватало в регионе, а потому стоило это тряпье изрядно. Даже рваное.

В-третьих, украшения. Мужчины в те годы, особенно состоятельные, любили всяческую «бижутерию» из золота и серебра, а местами и с драгоценными камнями. Перстни там всякие, шейные гривны или еще что. Например, отделанные серебром и даже золотом уздечки, седла и попоны. Статусные ведь вещи. И старшие дружины их очень уважали. Да и вообще — все более-менее состоятельные люди.

В-четвертых, во время боя пало несколько сотен лошадей. А это мясо и шкуры. Некоторые неразумные личности попытались отговорить Диму от такого поступка. Дескать, это не простые лошади, а боевые кони, пусть и вражьи. Но он отмахнулся от этих назойливых мух простым и незамысловатым хуком. Личная, персональная религия Дмитрия просто запрещала ему взять и закопать в землю СТОЛЬКО мяса. Да и несколько сотен больших кож, тоже — немалая прибыль.

Несколько минут споров и, идущие в обозных стругах мясники да кожевники приступили к делу. Благо, что прихватил он их с бочками, солью да прочим потребным для дела, заранее, еще в Москве, предвидя возможность этой задачи. Так что, в общую братскую могилу отправились совершенно голые дружинники противника и останки разделанных лошадей.

Крохобор?

Может быть. Но он не чувствовал угрызений совести, понимая, что расточительность и красивые жесты — это глупо. Особенно за свой счет. Если, конечно, они не приносят какой-то конкретной выгоды. Этакий формат циничного прагматизма. А потом руки Великого князя дошли до обоза войска Северо-Востока, который он также освоил «до винтика». Благо, что заранее зафрахтованный целый флот из купеческих стругов имел довольно большую вместимость.

Воровал ли личный состав? Конечно, воровал. Куда же без этого? Но скромно. Потому что Дмитрий пообещал, что после завершения кампании, выделит из совокупных трофеев доли всем его участникам. Поэтому народ друг за другом в какой-то мере присматривал. Никому не хотелось по чьей-то вине получить меньше.

И вот они достигли Владимира.

Город даже не пытался сопротивляться и сразу не только открыл ворота, но и часть местной аристократии вышла встречать Великого князя. Ну, та, которая из города не сдернула от греха подальше. Никто не знал, чего ожидать от столь удачно дебютировавшего юнца. А ну, как успех голову вскружит, и он о себе чего возомнит? Со всеми, как говорится, вытекающими.

— Отче, — обратился Великий князь к митрополиту, когда его армия уже закрепилась у ворот и заняла детинец. — Ступай на кафедру и поспрашивай, кто из местных бояр да купцов против меня выступал.

— Нужно ли? — Повел бровью Алексий. — Ты их казнить удумал?

— Они выступили против Великого князя и хана. Как мне с ними поступать? По головке гладить да поить за одним столом с собой?

— Негоже вступать на престол в крови, — нахмурился митрополит.

— Если Святая церковь поддержит Великого князя в борьбе со смутьянами да бунтовщиками, то я, в благодарность, пожертвую ей десятую часть от всего, что удастся конфисковать.

— Пятую.

— Отче, вы же не купец. Не пристало вам торговаться. Я сказал — десятую, значит десятую. Если же вы не согласитесь на мои условия, то я сам стану искать врагов и не пожертвую Святой церкви ничего. Ведь получится, что она занимается укрывательством врагов моих и я, лишь по глубокой вере своей, не обрушу на нее гнев свой.

— Кхм, — поперхнулся митрополит.

— Кроме того, получив десятую часть, Святая церковь сможет избавиться и от своих врагов. Я сильно дознаваться не стану в том, виновен боярин или нет. Но сильно не наглей. На пять честных врагов не более одного мнимого. А лучше одного на десяток. И да, мастеровых каких, торговых, или иных людей дела под удар не подводи. Понял ли ты меня?

— Как не понять, — усмехнулся Алексий.

— И не смотри на меня так. Дело, прежде всего. Я мог бы дать тебе больше, но это дурной путь. Пагубный. Как ты заметил, я и сам в золоте не купаюсь, да и не стремлюсь к этому. Пока княжество живет бедно. И мы должны прикладывать все усилия к его развитию и благополучию. Оба. Ибо даже сотая доля с бедняка и богача отличается как день и ночь. Голод и нищета — вот наши самые главные и лютые враги. А пока не будет должно развитого хозяйства, этого нам не добиться. А на него нужны деньги. Немалые притом. Кроме того, если я дам тебе больше, то настрою против тебя и церкви людей, в особенности чернь. Ой, не думаю, что Святую церковь устроит такое положение. А ну как чернь взбунтуется и пойдет громить храмы? Пока войско подойдет — священников перебьют, а храмы пограбят и сожгут. Не лучший вариант, согласись. Десятина — и так предел. Мы даже хану платим в пять раз меньше.

— Я понимаю, — кивнул митрополит после небольшой паузы. — И не осуждаю. Но угрожать мне своим гневом не нужно. Я, — подчеркнул Алексий, — на твоей стороне.

— Хорошо. Извини. Этот город меня злит и выводит из равновесия. К тому же я не люблю воевать. От войны одни разорения. А мне Всевышний не для опустошения княжество вручил.

— Не любишь, но у тебя получается.

— Ради пользы дела правителю должно засовывать свои личные интересы и желания подальше и поглубже, дабы глупостей не совершать. Впрочем, давай с этим закончим. Я хочу выспаться. Ужасно измотался. Может быть, утром меня попустит и раздражение уйдет.

А дальше пошла потеха. Правда, весьма специфическая, средневековая.

На площади перед храмом поставили эшафот с «Аннушкой» — гильотиной, которую Дмитрий изготовил, готовясь к этому походу. Никакой кровавой феерии он устраивать не хотел. Но немного руки измарать пришлось. Впрочем, к делу Дима подошел творчески, дабы ни у кого никаких ненужных иллюзий не осталось.

К эшафоту поочередно вызывались обвиняемые, которых оказалось изрядно. Вышло так, что бояре, чинившие заговор против Дмитрия, отъехали из города лично, оставив жен, детей и прочих родичей. Ну, то есть, поступили как обычно. Только вот с нашим героем этот номер не прошел. Вот их-то Великий князь под суд и отдал. За что? Так ведь семьи политических врагов. Не демократично, конечно, и совсем не либерально. Но весьма действенно. Другой вопрос, что он их не стал обезглавливать на «Аннушке». Зачем? С живых можно выкуп получить, а с мертвых какой прибыток? Поэтому он решил их немного попугать, пропустив через механизм десяток разбойников, который нашли в застенках церковных и княжеских. Вперемежку с другими обвиняемыми.

Все, конечно, очень быстро все поняли. Но бодро отлетавшие головы злодеев нервировали изрядно даже при полной уверенности в том, что с тобой-то точно так не поступят. Тем более, что парочку, особенно отмороженных кадров из числа родичей политических противников пришлось обезглавить на «Аннушке», потому как вели себя слишком вызывающе. Остальных же приговорили либо к продаже в рабство, либо к постригу в монахи.

А потом, строго следуя правилу «хлеба и зрелищ», Дмитрий перешел к раздаче бесплатной еды и выпивки. Зрелище-то уже закончилось, пора кормить. Вот тут и пригодилась его запасливость — многие тонны конины ушли просто на ура. Некоторые простолюдины впервые в жизни в тот день нормально насытились. От пуза. И не кашей, а мясом. Да еще и напились знатно, потому, как спиртовой заводик в Москве работал исправно. И «княжий мед» довольно большой крепости пошел в дело. Много ли нужно худощавому, вечно недоедающему человеку крепкого алкоголя, смешанного с медом, чтобы «пасть оземь»? Вот и Великий князь посчитал, что немного, прихватил довольно небольшое количество бочек с выпивкой. И оказался прав. Город «лег» значительно раньше, чем кончились запасы княжьего меда.

Утром же следующего дня перешли к делам.

Люди Дмитрия не пили, поддерживая порядок в гуляющем городе. Поэтому прямо с утра удалось приступить к процедуре конфискации имущества осужденных политических противников.

Как и в ситуации с обозом и трупами на поле боя — обобрали все «до винтика». Даже осужденных на рабство или постриг переодели в самую дешевую одежду — рубища. А потом еще и недвижимость «с молотка» спустили, изрядно позабавив состоятельных людей города. Аукционы-то в те годы были неизвестны.

— Никогда бы не подумал, что ты такой мелочный, — покачал головой митрополит, когда все уже закончилось и им с князем пришлось сесть в тереме и начать самым тщательным образом «подбивать бабки».

— Не мелочный, а домовитый.

— Можно и так сказать, — чуть подумав, усмехнулся митрополит.

— Так-то разве плохо?

— Бояре не одобрят. Но и ты, как я погляжу, их не привечаешь. Кроме того, дед твой, Иван Данилович, подобно тебе отличался изрядной… хм… домовитостью. И ничего — ценили и уважали.

— Вот! — Назидательно поднял палец вверх Дмитрий. — Кстати, о дележе. Тебе все равно, чем получать свою долю или есть предпочтения?

— Эх… Грехи наши тяжкие… — тяжело вздохнул митрополит, покачал головой, и приступил к делу.

 

Глава 4

1362.06.11, окрестности Суздаля

Завершив свои дела во Владимире, и отправив в Москву с чистой совестью часть стругов сопровождения, Великий князь направился к Суздалю. Предстояло закрепить успех. Тем более что потерь в решающем бою с войсками Владимиро-Суздальского союза практически не было. Убило всего двух пикинеров, да еще семь ранило. Все-таки низкий навык контактного боя сказывался даже в столь благоприятной обстановке. Но вчерашние крестьяне не роптали, а наоборот — радовались. Их вера в себя после столь решительной победы взлетела просто до небес, как и в своего князя. Ведь он их вытащил из их прошлого, унылого и беспросветного бытия, отмыл и дал почувствовать себя людьми. Да такими людьми, что не хуже иных бояр. Ибо били оных в открытом бою.

Что конкретно Дмитрий собирался делать в Суздале он и сам не знал. Но просто так разворачиваться и возвращаться в Москву, было нельзя. Потому что общая логика событий не завершилась. Братья Константиновичи по-прежнему претендовали на престол Великого князя и, безусловно, продолжили бы борьбу против него. А значит, что? Нужно выбить у них из-под ног твердую почву, устранив сам шанс на успешное противодействие. Значительная часть их дружины, а также поднятых ими городовых полков оказалась уничтожена на Клязьме. Но часть, а не вся. Да и недурная экономическая база у них оставалась, давая им немалые надежды на возрождения. Кроме того, эти три брата-акробата могли совершенно спокойно испортить Москве Волжскую торговлю, так как контролировали Нижний Новгород.

На подходе к Суздалю его армию никто не встречал.

С одной стороны это обнадеживало, говоря о том, что сил у братьев мало. С другой — печалило. Заниматься долгой осадой или штурмом Диме не хотелось решительно. Потому что эта забава могла вылиться либо в очень большие расходы на кампанию, либо изрядные потери личного состава далеко не такого бездонного, как хотелось бы. А люди ему сейчас были намного важнее денег. Особенно те, которые доверяли ему, демонстрируя и словом и делом свою преданность.

Как несложно догадаться — ворота города были закрыты.

— И что ты собираешься делать? — Поинтересовался Энрико.

— Брать город, — пожал плечами Дима.

— Но как?

— Пока не знаю. Хм. Отче, — обратился он к митрополиту. — Какие у тебя отношения с настоятелями местным монастырей? Ну, вон того, например. Он ведь прикрывает подъезд к воротам.

— Что тебе нужно от них?

— Лояльность. Не хочу, чтобы братья-монахи ударили в спину моим людям.

— Я сегодня же навещу настоятеля.

— Добро, — кивнул Дмитрий и, решив, что несколько дней они все одно здесь пробудут, приступил к организации полевого лагеря для своей небольшой армии. В конце концов, подражает он Древнеримскому легиону или нет? Легенду нужно кормить свежей пищей, чтобы поддерживать ее актуальность. Да и шанцевый инструмент имелся. Отчего бы не порезвиться? А то еще кто ночью нападет — очень неприятно будет проиграть кампанию из-за такой опрометчивой неосторожности.

Переговоры с монастырем затянулись.

Сложность заключалась в том, что сдать позиции-то он мог. Но Дмитрий уйдет, а монахам здесь жить. И идти на столь демонстративное предательство они не могли. Боялись.

Утром третьего дня, весь этот цирк с переговорами завершился самым банальным образом — к городу подошел отряд Тверского князя. Разумеется, не полное исполчение княжества, а только лишь его дружина, да небольшое количество охочих из городовых полков. Суммарно чуть больше двухсот пятидесяти дружинников вышло. Конных, разумеется. Важным моментом было еще и то, что почти все, отъехавшие из Москвы при Дмитрии дружинники да бояре также прибыли с Василием Михайловичем Тверским. У них был зуб на своего старого князя.

При виде подкрепления в городе сразу оживились.

— Сколько войск в Суздале? — Поинтересовался Великий князь у митрополита.

— Я не знаю, — пожал он плечами.

— Что, тебе не сказал настоятель?

— Он не знает, сколько войск в городе.

— Скажи, а как бы он поступил, твердо зная, что я возьму город? Упорствовал бы?

— Вряд ли.

— Значит, он уверен, что я города не возьму. Ведь так? Ну же, не отводи глаза.

— Да, он считает, что ты постоишь под стенами города, да и пойдешь восвояси. Людей для приступа у тебя мало. А механизмов метательных и вовсе нет.

— Хм. Думай сам, я в церковные дела вмешиваться не хочу, но, на мой взгляд, не зная, какими войсками располагает город, оценивать шансы очень опрометчиво. Он либо дурак, либо хитрец. Ладно… — Прервал диалог Великий князь и задумчиво посмотрел на городские ворота.

Совершенно очевидно, что после поражения на Клязьме, братья послали за помощью в Тверь, надеясь на объединение усилий. О том, какие потери понес Великий князь, они не знали и, вероятно, ожидали, что второго удара он не выдержит. Сейчас же сложилась уникальная ситуация, когда Дмитрий мог легко разбить каждого по отдельности и даже, пожалуй, их объединенное войско. Если, конечно, его выстроить с одного фронта. Сейчас же, атаковав, к примеру, Тверское войско, Дима подставлял тыл под удар из Суздаля. И наоборот. Очень неудобно и опасно.

— Может быть, нам стоит отойти? — Поинтересовался Энрико, который также все понял.

— Это сильно ударит по вере моей пехоты в себя. Нет. Нужно решительно бить врага.

— Но как? Ты же понимаешь, что победа может достаться тебе очень дорого.

— Понимаю. Это риск. Но мне нужно работать на репутацию. Сдам назад сейчас — люди перестанут верить в мою звезду.

— Не понимаю я тебя… — покачал Энрико головой.

— Не страшно. Может позже. Ты со мной?

— С тобой? — Усмехнулся Энрико. — Конечно. У меня просто нет выбора.

— Хорошо, — кивнул Великий князь и начал распоряжаться.

Не прошло и пяти минут, как московская пехота организованно выступила из лагеря. Быстро построилась и под мерный барабанный бой пошла вперед. Прямо к Тверскому войску. Дмитрий выстроил своих пехотинцев довольно рискованно. Пикинеры встали в одну линию, заняв фронт в полторы сотни метров. Лучники небольшими отрядами, в две шеренги, разместились сразу за плечами пикинеров, занимая совокупно весь фронт с небольшими разрывами.

Прорвать такой строй можно? Конечно.

Однако Великий князь рассчитывал на то, что Василий Михайлович спешить не станет и построит своих людей привычным для тех лет манером. То есть, сформировав из кавалерии две линии, идущие одна за другой. Так поступали повсеместно как в Западной Европе, так и на Руси при наличии должного количества всадников. Плотное, глубокое построение, характерное для кирасир XVIII–XIX веков просто еще не придумали. А тот эпизод на Клязьме, когда Константиновичи отправили вперед фактически глубоко эшелонированную толпу всадников, было продиктовано излишней самоуверенностью и бурной эмоциональной реакцией братьев. Психанули.

За пехотой встали кирасиры двумя отрядами. И отряд венецианцев в центре конной линии. Все-таки тяжелая итальянская кавалерия за счет тяжелых коней на голову превосходила дружинников. Она была способна уверенно выступать против них в пропорции один к двум, а то и один к трем.

Василий Михайлович Тверской изрядно опешил от того, как слаженно действовал его враг, выстраиваясь и подготавливаясь к бою. Но собравшись с духом, приступил к своим обязанностям. Все происходящее на поле боя ему не нравилось радикально. Начиная с удивительной слаженности действия московских войск и заканчивая лагерем да добрыми доспехами, что сверкали у большинства пеших и конных.

Но вот наступила небольшое затишье. Обе стороны изготовились к бою и ждали только отмашки. Посему, Тверской князь, прихватив с собой несколько ближних бояр, поехал ближе к строю противника. Поговорить. Традиция требовала этого ритуала, да и посмотреть на Московского князя очень хотелось. А то ведь сказок разных уже масса ходило. А ну, как и связываться не стоило?

— Доброго утра, — спокойным голосом Великий князь, когда они сблизились.

— Доброго? Ну, пожалуй.

— Зачем ты пришел сюда?

— Примирить вас. Хан вручил тебе ярлык на Великое княжение. Ни я, ни братья не оспариваем слово хана. Да и ты делом показал свое право на Владимирский престол.

— Братья оскорбили мою жену, сына и войско, после чего трусливо сбежали с поля боя. Я должен взыскать с них долг.

— Ты хочешь их убить?

— Только Дмитрия. Остальных выпороть прилюдно.

— Они же родичи твои. Умерь свою злость. Ты молод и вспыльчив. Сейчас ты можешь сделать то, о чем потом станешь жалеть.

— Полагаешь, мне придется жалеть о данном слове? — Удивленно повел бровью Великий князь.

— Может и так. — Кивнул Василий Михайлович. — Они совершили ошибку и поплатились за нее. Сказывали мне, что на Клязьме они более половины войска сложили. Много ли убили у тебя?

— Двоих.

— Двоих? — Искренне удивился Василий Михайлович.

— Да. Еще семерых перевязали. Мне сказывали, что один из них не выжил, другой увечным остался, а остальные через неделю-другую в строй встанут.

— Этого не может быть…

— Я предлагаю проверить, — благожелательно произнес Великий князь. — Ты ведь все равно отсюда просто так не уйдешь. Да и должок вернуть за подсыл убийц нужно. Или ты думаешь, что я все простил и забыл? Отнюдь. Я никогда и ничего не забываю. Ни хорошее, ни плохое.

— Убийц подсылал не я, — нахмурился Василий Михайлович.

— Ты был в курсе дела и не помешал. Ты хотел моей смерти. А то, что зачинщиком, скорее всего, был Ольгерд, к делу не относится. Или я ошибаюсь, и этот литвин к делу не имеет никакого отношения?

— Имеет, — продолжая хмуриться, произнес Василий Тверской.

— Вот видишь. Он подставил тебя под удар, а сам постарался остаться в стороне. Ему выгодно, чтобы мы передрались.

— И ты, зная это, все равно, хочешь продолжить борьбу с Константиновичами?

— Противоречия нужно разрешать. Они признают мою власть только тогда, когда у них иного выбора не будет.

— Но ты же обещал им такое позорное наказание!

— У них всегда есть шанс прийти ко мне и покаяться. Я ведь не зверь какой. Все пойму. Не бесплатно и не просто так, но ничего запредельного от них требовать не стану.

— А я?

— А ты, либо уходи, либо принимай бой. Лишний крови мне не нужно. Но если потребуется для дела — я пойду до конца, не сомневаясь и не переживая. Решай сам. Но если ты в скорости не покинешь поле боя, я нападу. Мне не выгодно это стояние.

После чего Дмитрий кивнул и, развернув коня, направился к своему месту в боевых порядках войска.

— Большая часть его войска — пешцы, — отметил из ближних бояр, когда Дмитрий со свитой удалился.

— Пешцы, которыми он разбил братьев.

— То было случайностью. Мне сказывали, что разозлил тогда этот юнец мужей. В бешенство привел. Вот разум и потеряли. Если же по ним по уму ударить, то и сомнем.

— Ты уверен? — Повел бровью Василий Михайлович.

— Полностью. Тут ровное поле. Что в нем пешцы против всадников?

— С такими длинными копьями да необычными доспехами?

— Мы их легко сомнем и опрокинем, — поддержал первого боярина, второй. — Их тут совсем жидкая цепочка.

— А тех всадников? — Поинтересовался князь.

— Им в тыл ударят из Суздаля. Вон — видишь, на башне тряпицей машут. Готовы.

— Добро, — хмуро кивнул Василий Михайлович весьма неуверенным голосом.

— Ты не уверен? — Тихо спросил его ближник, тот, что молчал и в совете не участвовал.

— Будь рядом, — поджав губы, спустя довольно долгую паузу произнес князь.

— Я понял, — кивнул уже немолодой мужчина. Ему тоже вся эта затея не нравилась. Совсем не понравилась. Он понятия не имел, что ждать от новой и весьма необычной армии, да еще разбившей противника, превосходящего числом, со столь смешными потерями. И, по меньшей мере, ее опасался. А посему лезть в столь радикальную авантюру не хотел совершенно.

Прошло минут десять после завершения разговора, прежде чем тверское войско двинулось вперед. Пятидесятивосьмилетний князь Твери в окружении десятка ближних людей и телохранителей в бой не пошел. Возраст. Его же войско, выстроившись в ожидаемые две линии с изрядным интервалом, выступило вперед. Сначала шагом. Потом перешли на рысь, разгоняясь. Все дружинники понимали — их успех в силе конного удара. Не опрокинут пехоту — проиграли. Причем вторая линия, психологически готовилась к проходу без особого сопротивления сквозь проломленные пехотные ряды для сшибки с московскими кирасирами.

Все шло спокойно, медленно, строго по сценарию.

Василий Михайлович же, отметив, что все его люди выдвинулись, направил своего коня на ближайший пригорок. А он, разумеется, нашелся исключительно в тылу. Раньше такой маневр мог сильно подорвать боевой дух всадников, сейчас же, они оказались всецело увлечены атакой и назад не оглядывались.

Но вот, первый ряд достиг отметки пятьдесят метров.

Сержанты засвистели в свои свистки, указав руками углы возвышения и направления для своих отрядов.

Раз.

И в небо поднялась туча стрел.

Еще раз.

И еще раз.

Три залпа успели дать лучники, прежде чем всадники достигли пик. Не все. Далеко не все. Кувырки, споткнувшихся лошадей. Неудачные пируэты резко забравших в сторону животных. И так далее. Некоторые лошади пали или бились в агонии. Другие, потеряв управление, откровенно бесились, прыгая, лягаясь и истошно ржа. Из-за чего второй линии всадников пришлось очень несладко. Большинство резко сбавить ход, а то и остановиться.

Однако не всех удалось свалить из первой линии. Слишком жидким был обстрел лучников. Поэтому то здесь, то там группы по два-три дружинника влетали с разгона в пикинеров. И, как следствие, принимали «на грудь» крепкие, длинные пики. Вместе с лошадьми, ведь пикинеры упирали свое оружие в землю. Прекрасно отточенные стальные наконечники пробивали насквозь конские туши, налетающие на них с разгона. А местами и всадника доставали. Тем же, кому «посчастливилось» пережить этот удар, предстояло совершить эффектный «полет шмеля», ибо усидеть в седле после такого столкновения оказывалось практически не реально.

Пики смачно лопались, разлетаясь на щепки.

Кони безумно ржали.

Люди орали, причем еще более безумно, чем их «четвероногие друзья».

А лучники, продолжали посылать залп за залпом по скоплениям дружинников, замедлившимся или остановившимся из-за непредвиденных препятствий.

Ура!

Закричал командир пикинеров, выхватывая свой клинок. Простой и незамысловатый, но с развитым эфесом.

Ура!

Заорали пикинеры и мерным шагом пошли вперед.

Замешкавшаяся и частью смешавшаяся конница противника требовала «внимания и ласки». Добрая третья пикинеров уже лишилась своего рабочего инструмента — пики, и двинулась вперед, выхватив простенький клинок умеренной длины с развитым эфесом. Но, в текущей обстановке это было уже не важно. Многие дружинники тоже были пешими.

Тем временем, ворота Суздаля открылись и, всадники войска Владимиро-Суздальского союза, ведомые тремя братьями-князьями, устремились вперед. Новости о казнях и продаже в рабство семей части из них уже докатилось. Разумеется, раздувшись до невероятных размеров и чудовищных подробностей. А потому ярость и мотивация этих людей были весьма велики.

Спешное построение уже битых на Клязьме врагов, проходило под звуки горна московских кирасиров. Всадники также готовились к встречной лобовой атаке, перестраиваясь.

Из города им навстречу выдвинулось больше двухсот всадников. Меньше, но сопоставимо с тем, что привел Василий Тверской.

— Пожалуй, там нужна наша помощь, — бросить Дмитрий Энрико по-итальянски, и направил своего коня к кирасирам. Венецианцы последовали за Великим князем.

Кирасиры, разделившись на два крыла, встали по флангам. А сам Дмитрий, вместе с итальянской тяжелой кавалерией встал по центру. Этот небольшой ударный кулак здесь и сейчас был совершенно несокрушим. Исключая, пожалуй, самого Великого князя, сильно уступавшего лошадью своим итальянцам.

И вот, завершив перестроение, Дима кивнул сигнальщику. Раздался звук трубы. Его подхватили горны, и, вся кавалерия двинулась вперед. Обоих сторон. Потому как, вышедшие из Суздаля всадники, также отреагировали на звук трубы, посчитав ее сигналом к атаке.

Дмитрий пришпорил коня и понесся вперед.

Когда он последний так делал? Еще в той жизни. На турнирах да тренировках. Тут же как-то руки не доходили даже потренироваться. Все дела, дела.

И вот он, прижав копье к крюку на латной кирасе, несется вперед. Все быстрее и быстрее. Навстречу своему противнику. Кто он? Какая разница! Хотя доспех дорогой. Явно не простой дружинник.

Секунды медленно текли, сливаясь в какую-то ватную кашу.

Бам!

Копье, нацеленное прямо в грудь противника, выгибается дугой и лопается, весело брызнув щепками. От удара Дмитрия буквально припечатало в высокую спинку седла, поднимавшуюся выше поясницы. Ясельное седло, совершенно привычное для рыцарей Западной Европы, сделало свое дело. Иначе, при таком ударе Диму могло и самого из седла выкинуть или того хуже.

Что-то чиркнуло по щиту. Но несильно и как-то вяло.

Он пролетел по инерции несколько десятков шагов, останавливая лошадь и осмотрелся. Как, впрочем, и практически все кирасиры с венецианцами вокруг. Длинные копья, на пару метров превосходящие то, чем был вооружен противник, сделали свое дело. Лишь немного лошадей московской кавалерии оказалось без всадников. Еще десятка полтора как-то странно осели и скособочились, явно, поймав удар. Но усидев. Может быть ранены, а может оглушены.

Обернувшись, Великий князь увидел странный табун под седлами, в большинстве из которых было пусто. Словно лошади решили прогуляться, накинув на плечи то, что было под рукой. Ну, то есть, под копытом. Кое-где, склонившись на гриву или на круп, находился всадник. Явно убитый или раненый. И лишь пара десятков, от силы, остались целыми. Их узнать было несложно — они продолжали пришпоривать коней, дабы как можно скорее сбежать с поля боя. Опытные дружинники — очень быстро сориентировались.

— Да уж… — покачал головой Энрико, отбрасывая обломок оружия, что остался у него в руке после удара. — Длинные копья — страшная сила.

— Получилось прямо как у Цезаря, — ответил ему Дмитрий. — Как там было? Veni, vidi, vici?

— Хм. Пожалуй….

Выехав немного вперед, Великий князь посмотрел на холм, где решил перед атакой разместиться Василий Михайлович Тверской. Он все еще был там и очевидно наблюдал за местом столкновений кавалерии. Почему? Потому что смотреть туда, где пехота завершила разгром тверского войска, было нечего.

Дмитрий извлек свой клинок и отсалютовал им Тверскому князю. Тот же, чуть помедлив, развернул коня и поскакал прочь. А вместе с ним ближники, телохранители и те, кто смог ретироваться с поля боя. На вид — десятков пять суммарно, не больше.

— Петр! — Крикнул Великий князь, привлекая к себе командира кирасир. Он был уверен — этот точно выжили.

Так и оказалось.

— Слушаю, княже.

— Возьми в лагере новые копья и следуй за Тверским князем. Задача — захватить обоз. Подножный корм — подходящее пропитание для разбитого войска. Раненых с собой не брать. Сдай в лагерь. Понял?

— Понял. Как не понять? Служилых бить? — Деловито осведомился Бирюк.

— Только если откажутся подчиняться и только смутьянов. Все. Ступай. Каждая минута дорога.

— А что город? — Спросил Энрико, когда кирасиры, ведомы приказами своего командира, рысью двинулись в сторону лагеря.

— Действительно… — хмыкнул Великий князь и направил своего коня к воротам. Следом за ним поехали и венецианцы, которые все остались в седле.

Ворота были открыты. Никто даже не попытался чинить препятствий. Скорее напротив. Простой люд скрылся, попрятавшись, где можно. А купцы вышли к Великому князю челом бить. Ну и немногие бояре. В основном престарелые, конечно. Потому что молодежь либо померла на Клязьме, либо сложила голову под стенами города, либо сбежала с остатками Владимиро-Суздальского войска. Хотя, какого войска? Два десятка — от силы. Причем не ясно, сколько из них осталось здоровых, а сколько в течение нескольких дней погибнет.

— Ну, здравствуй, Суздаль, — медленно осмотрев встречавшую его делегацию, произнес Дмитрий. Хмурые, встревоженные лица буквально пахли страхом.

 

Глава 5

1362.06.15, Суздаль

Ранним утром четвертого дня после победы, Дмитрий стоял на крыльце терема, смотрел на легкий туман и думал. Вчера с вечера стали известны окончательные сведения по потерям и трофеям, заставившие его сильно напрячься.

Он стоял на крыльце и, человек непосвященный никогда и не смог предположить, что этот крепкий молодой мужчина лет восемнадцати, на самом деле юноша с неполной дюжиной годков за спиной. Общая акселерация, вызванная слиянием сознаний, за тридцать два месяца изрядно ускорило развитие организма. Побочным эффектом было то, что ему постоянно хотелось есть. Нет, не есть. ЖРАТЬ. Так что теперь, ни видом, ни речью, ни поступками никто бы не смог распознать в нем ребенка. Чудеса, не иначе. Собственно по этой причине Дима и возглавил конную атаку в недавнем бою. Тело вполне позволяло. Иначе, зачем бы ему так рисковать? Сумасшедшим он никогда не был.

Но все это лирика.

Сведя все данные воедино, Великий князь понял, что попал в очень непростую ситуацию.

С одной стороны, достигнут решительный успех — все его конкуренты на престол Великого княжества Владимирского были разбиты и обескровленный.

Владимиро-Суздальский союз, собравшийся изначально под стяг братьев Константиновичей Суздальско-Нижегородского разлива, потерял в двух битвах порядка шести с половиной сотен одних только дружинников. Что совершенно обескровило не только дружины братьев-князей, но и города, выставивших городские полки. В то время как пленных, что примечательно, практически не было. В первой битве вообще ни одного не осталось — копья да стрелы сделали свое дело, оставив на поле боя только трупы да тяжело раненных дружинников, отошедших в мир иной в скорости. Во втором сражение — десятка три пленников набралось. Да и то, только потому, что им выпала честь сразиться с кирасирами, а не с московской пехотой.

Тверское княжество также получило изрядную оплеуху, оставив на поле боя без малого две сотни ратников. Ведомая страхом перед куда более крепкими бойцами, пехота пленных не брала, буквально стоптав дружину.

То есть, по всему выходило, что никто более оспорить его право на правление Владимиром и вассальным территориями не мог.

С другой стороны, армия Великого князя потеряла треть личного состава, большая часть которого являлось пикинерами, сыгравшими одну из ключевых ролей в кампании. То есть, принять в обороне напор кавалерии было нечем. При том, что трофеев и честно награбленного, ну, то есть, конфискованного, оказалось уже очень много. Слишком много. Настолько, что даже Мамай, узнай он о том, мог бы позариться и напасть. Кому-кому, а ему деньги на борьбу со своими политическими противниками очень бы пригодились. Ну, может не совсем деньги, но то, что можно выгодно продать уж точно.

Посему Великий князь оказался в довольно непростом положении. По идее, следовало бы взять Городец и Нижний Новгород, дожимая своих оппонентов. Но Дима был абсолютно убежден, что Константиновичи постараются прикрыться каким-нибудь эмиром Орды. Страждущих бабла амбициозных авантюристов там хватало. Особенно сейчас, когда ханская власть покрывала только часть территории и шла, фактически, вялотекущая Гражданская война.

В Тверь тоже бы было неплохо заглянуть. Но там совершенно точно его ждал бы Ольгерд. А без соединения с силами, оставленными в Москве, Великому князю Литовскому противостоять будет крайне сложно.

— Мда…. Дилемма. — Произнес Дима, почесывая затылок.

— Хочешь продолжить поход? — Поинтересовался митрополит, наблюдая уже минут десять за тем, как Великий князь напряженно думает.

— Да, но меня смущает слава Игоря.

— То есть?

— Сложность таких кампаний в том, что с одной стороны нужно взять как можно больше, дабы окупить войну. А с другой — уметь вовремя остановиться. А то ведь можно и подавиться слишком большим куском….

Немного помучавшись, Дмитрий решил завершать поход. Слишком уж опасным стало двигаться дальше.

Как так вышло, что Великий князь смог так успешно дебютировать в ратном деле? Ведь против него вышли намного превосходящие силы, а еще Наполеон говорил, что Бог на стороне больших батальонов. Так-то оно так, только с небольшой оговоркой — «при прочих равных». В противном случае происходит точно так же, как и везде в жизни — «Бог на стороне хороших стрелков», если, конечно, верить Вольтеру. Смысл этого высказывания сводился к тому, что Великий князь соединил в своей армии два фактора, давших ультимативное преимущество. Это нормальная армейская дисциплина, совершенно чуждая региону и эпохе, и технические новинки.

Самым удивительным и решительным успехом отличилась кавалерия. С нее и начнем.

Кроме наведения порядка и дисциплины, и, как следствие, управляемости среди кирасир, Дмитрий решил специализировать на таранном ударе. Для чего, ему пришлось ввести три профильных технических новшества: новое седло, копье и опорный крюк на доспехах.

Практически не распространенное на просторах Восточной Европы и Азии ясельное седло давало глубокую посадку и очень хороший упор для всадника. Забираться в него было сложнее, зато и выбить из него всадника оказывалось чрезвычайно затруднительным. Проще пробить копьем насквозь, чем «ссадить». Кроме того, подобное седло, за счет радикально лучшего упора, позволяло наносить значительно более сильные копейные удары, совершенно невозможные без него. В то время на Руси не было столь профилированных седел. Старорусское седло относилось к традиционным степным «седалищам» и характеризовалось формулой: легко садиться — легко падать. Ведь таранный удар, применявшийся на Руси, был лишь одной из форм атаки и под него ни седла, ни лошадей, ни копья не затачивали.

С копьем пришлось помудрить еще сильнее, изрядно завязавшись на продукцию лесопилки. Смысл заключался в том, что Дмитрий решил творчески развить идею копья «крылатых гусар».

Что он делал? Брали хорошо просушенный ствол ясеня, и на лесопилке распускали его на стандартные доски. Потом уже малой пилорамой каждая доска распиливалась на рейки квадратного сечения. Дальше эти заготовки ждали лекала, на которых, с помощью рубанков, им придавали сечение равнобедренной трапеции. Да еще и переменной ширины основания и высоты. Без всех этих новшеств — чрезвычайно сложная деталь выходила, стоившая немалых денег и часов труда. Лекал-то не знали. А так — за день один плотник таких заготовок несколько десятков изготавливал, не сильно напрягаясь. Да одну к одной с очень небольшим «биением» геометрии. Следующим этапом шло склеивание древка на оправке. Получалась своеобразная трубка восьмигранного сечения с легкими конусообразным сужением и переменной толщиной стенок. А потом ее еще и лентами ткани обматывали, пропитанными клеем, разумеется. Для XIV века — натурально «хайтек». Легкое, прочное, жесткое древко, ощутимо превосходящее по этим качество обычную «палку». Однако Великому князю, благодаря внедренным технологиям, эти «трубки» обходились довольно дешево.

Но на этом Дмитрий не останавливался. Сменные трубки копейного древка дополнялись довольно тяжелыми дубовыми рукоятками-противовесами. Их вытачивали на простеньком токарном станке с приводом от ноги. Посадочное гнездо для древка, плавный конус гарды, непосредственная рукоятка, упор для крюка и «кормовой» балансир. Совокупно все это давало копье, длиной шесть метров от места хвата до наконечника с несколько большим весом, чем у обычной четырехметровой «палки», практикуемой в те годы. Только вот управлять им было намного проще и легче за счет правильного баланса.

Не менее важным фактором был упор для крюка. Вроде бы — мелочь, однако, он позволял, при наличии ясельного седла, фактически, соединить в единую систему лошадь, всадника и копье. То есть, добиться максимально сильного и жесткого удара по противнику, сконцентрировав на кончике копья значительную часть энергии разогнавшейся лошади. Из-за чего, при прочих равных, сила удара была настолько большой, что если всадник не сидел в ясельном седле, его гарантированно «сдувало» с лошади. Даже при везении — попадании копьем в щит. Этакий удар наковальней наотмашь.

И расчет Великого князя полностью оправдался. Воспользовавшись большей длиной копья, кирасир повыбивали из седел своих противников, практически без каких-либо затруднений. За исключением небольшого количества криворуких неудачников. Потому как промахнуться по силуэту — задача невеликой сложности. Те же венецианцы, куда более искушенные в таранном ударе, отработали чисто. Но не будем слишком суровы к промахнувшимся кирасирам, ведь таранный удар был всего лишь одним из элементов, которому эти вчерашние дружинники обучались. Не профильная вещь, так сказать.

Существует мнение, что от таранного копейного удара всаднику довольно легко увернуться. Но это вздор. Потому как там «довольно широкие углы наведения». На метр правее или левее — не принципиально. Особенно при длинном копье. По сути, способов защиты от такого удара ровно два: или принять его на крепкий щит, сидя в нормальном седле, или удрать, не вступая в бой. Ибо нет ничего страшнее и сокрушительнее грамотного таранного копейного удара тяжелой кавалерии в правильной сбруе да снаряжении. Да даже линейная кавалерия в правильной сбруе страшна своими копьями. Что для сомкнутых пехотных порядков, что для кавалерии противника.

В общем, резюмируя, с всадниками у Дмитрия все получилось очень хорошо. Просто замечательно. Осталось только дать им нормальные латы и действительно тяжелых коней. А вот с пехотой пошли шероховатости натуральными валунами сразу, как дошло до ближнего боя.

Главная сложность московских «пешцев» — их прошлое. Вчерашние крестьяне были слишком мелкими из-за хронического недоедания. Да, Великий князь не жалел на своих лучников и пикинеров ни каши, ни сала, ни мяса. Ну и гонял их по классической советской программе молодого бойца. Однако скелет, сформировавшийся в условиях постоянного дефицита еды, накладывал массу ограничений. Вот и выходило, что более крупные и сильные дружинники, даже раненые, «давали прикурить» пикинерам в ближнем бою. На это еще накладывалось то, что свою пехоту Великий князь просто не успел нормально подготовить к контактной свалке. Так что, да, дружинников смяли. Но перед смертью те навешали московской пехоте ТАКИХ люлей, что почти половина пикинеров вышла из строя. Причем большей частью, безвозвратно. Даже латинский доспех не сильно помог. Не латы, как-никак.

Однако пехота не только не расстроилась, но и напротив — радовалась. Ведь еще несколько лет назад все эти люди боялись даже глаз поднять на дружинников. А сейчас они их смяли. СМЯЛИ! Это настолько подняло их боевой дух и веру в себя, что и не пересказать. А уж Дмитрия так и вообще — они готовы были на руках носить.

Тяжело вздохнув и потерев виски, Великий князь вернулся в терем. Предстояло еще много работы. Конфискации прошли довольно быстро и слажено, да и с обращением в рабство семей своих политических противников не возникло никаких сложностей. Его победа слишком деморализовала аристократию Суздаля, чтобы они могли оказывать внятное сопротивление.

Но вот он уйдет и что дальше?

Политический расклад складывался такой, что Суздалю просто не оставалось никаких вариантов, кроме как пойти под руку Великого князя. Однако их требовалось настроить и замотивировать на это дело. Чтобы позже, при первом же подходящем варианте, они не убежали. Как? Нужно было подумать. Ведь одно дело провозгласить себя Великим князем Московским, Владимирским и Суздальским. А другое дело — стать им на деле. Митрополит же только улыбался в усы, смотря на то, как ломает голову Дима. Он не забыл довольно грубого обращения с ним и не пытался прийти на помощь. В конце концов, ничего страшного и необратимого не происходило. Московское княжество, на которое он опирался своей кафедрой, крепло буквально на глазах. И ему доставляло определенное удовольствие от созерцания этого «творческого поиска». Не говоря уже о том, что он и сам рецепта не знал. Дело-то новое и совершенно незнакомое.

 

Глава 6

1362.07.01, Суздаль

Вчера Великий князь Московский, Владимирский и Суздальский ввел на территории города Суздаля новую систему права. Ее он так и назвал — Суздальским правом. Этакий аналог Магденбургского права, только на свой лад. Не вышел у него образчик классического феодального городского закона — мыслил иначе.

Общая логика сводилась к тому, что верховная власть в городе устанавливается за князем Москвы. Но, так как правитель постоянно находиться в городе не мог, вводилась система наместничества. Выборного наместничества. Посадника, городской совет и судей жители города выбирали сами. А уж те, в свою очередь, назначали прочих должностных лиц согласно своему усмотрению.

Важным моментом являлось то, что система избрания оказалась не вечевой, а опиралась на выборщиков. Их в свою очередь избирали от каждой сотни взрослых горожан, вне зависимости от пола и сословия. Почему? Все просто — чтобы избежать беспорядков.

Еще более интересным оказалось полная невозможность горожанам самостоятельно снять избранных ими же должностных лиц. Весь положенный им срок они должны находиться на посту. Ну, разве что, князя петициями завалят, чтобы тот злодея убрал с должности. Потому как эта привилегия была только в его власти. За самоуправство по новгородскому стилю предусматривались довольно суровые штрафы, налагаемые на город, плюс казнь зачинщиков. Ради чего, в том числе, Дмитрий пообещал до зимы подарить городу экземпляр «Аннушки». Тем более что согласно «Суздальскому праву», в городе устанавливался единственный возможный вариант казни вне зависимости от сословия, заслуг и преступления.

Другим, довольно необычным для Руси моментом, стало то, что все горожане мужского пола, достигшие шестнадцати лет, обязаны состоять в городском полку. Вне зависимости от имущественного ценза, потому как все снаряжение и вооружение им выдавалось из городского арсенала. Исключение составляли увечные и старики. Остальные были обязаны два раза в год собираться на двухнедельные учебные сборы и тренироваться.

Важной особенностью было то, что полк этот состоял из одной пехоты, что само по себе рушило все местные традиции самым радикальным образом. Если же кто, не желал ногами топтать землю, то мог всегда выкупиться в конную роту. Избежать пары двухнедельных сборов в год без уважительной причины он также не мог. Но теперь выступал на них верхом на лошади. Правда, после выкупа ему требовалось ежегодно вносить в казну города абонентскую плату. Ну и соответствовать своим конем и снаряжением довольно высоким стандартам, устанавливаемым князем Москвы. В случае прогула сбора, невыплаты взноса или несоответствие стандарту снаряжения, нарушители переводили в пехоту без права восстановиться в кавалерии в течение трех лет.

Ну и так далее. Включая развитую систему санкций и поистине революционной для тех лет налоговой системой. Совокупно вышло двадцать семь листов пергамента, исписанных великокняжеской рукой. Дмитрий не был юристом, и этот документ ему дался очень непросто. Полностью попасть в струю «духа времени» и учесть чаяния обывателей он не смог. Вместо этого шагнул намного дальше, чем изрядно шокировал горожан. Слишком много он ввел вещей «внесословных». Да и с правами женщины развернулся, как политическими, так и экономическими. Дошло до того, что формальных ограничений на занятие женщиной поста посадника или члена городского совета, или судьи не было.

Конечно, местные такого не допустят и не изберут. Однако ничто тому не мешало, кроме предубеждений.

Несмотря на откровенно шокирующие места «из далекого будущего», горожане приняли предложенный проект «Суздальского права» считай что единогласно. Ведь вместо прямой княжеской власти им предлагали самоуправление. Да и многое из предложенного Дмитрием было по уму и понравилось жителям Суздаля.

В общем — приняли. Спешно сформировали корпус выборщиков. Довольно грубо и с «перегибами на местах», но все же. И избрали все должностные лица. Благо, что город был довольно небольшим по современным меркам. Больше Москвы, но не так чтобы критично. Обернулись одним днем. Впрочем, в те годы и Новгородское вече могло так управиться, при желании.

А уже на следующий день Великий князь направился домой, о чем и сообщил своим сподвижникам. Мог бы и раньше, но он боялся, что те проболтаются, где и противники успеют на пути поставить засаду или еще какую каверзу.

— Ты так успешно воевал! И не пойдешь дальше? — Удивился Энрико, когда, узнал намерения Великого князя.

— Дальнейшее наступление ставит под удар все то, что я завоевал на текущий момент.

— Боишься?

— Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть. — Процитировал Дима своему итальянскому родичу один из тезисов Бусидо. — Риск ради риска — это глупо. Да и переварить мне нужно тот кусок, что откусил. А то еще подавлюсь ненароком.

Итальянец лишь пожал плечами. Не хочет, так не хочет. В конце концов, он лучше местную конъюнктуру знает.

Перед непосредственным выходом заглянули в церковь.

Диме это было не нужно, в связи с полным отсутствием веры в любую мистику. Так сложилось, что он еще с прошлой жизни оказался совершенно непробиваемой и абсолютно бездуховной скотиной. Это сильно повышало трезвость восприятия и адекватность оценок. То есть, было крайне важно для успеха. А вот окружающим этот социальный ритуал требовался. Причем безотносительно содержания. Этакий вариант традиционной для XX века привычки «присесть на дорожку».

На выходе же из церкви случилось маленькое «ЧП», изрядно пропитанное мистикой. Для аборигенов, разумеется. Сам же Великий князь отреагировал, так как и должно цивилизованному человеку — невозмутимо с некоторой толикой интереса к нештатному событию.

Рядом с церковью в траве барахтался оперившийся птенец ворона. Как он туда попал — не ясно. Наверное «не справился с управлением» во время первого полета и упал. Выживет он или нет — не ясно. Мог что-то и травмировать.

В древности ворона почитали как птицу Богов практически во всех культурах. Что и не удивительно. Ведь у нее удивительно высокий интеллект и сложная социальная организация. Однако с приходом христианства все изменилось — ее теперь называли не иначе как дьявольской птицей. И это не было удивительным. Христианство, особенно раннее, очень долго и тяжело насаждалось среди людей. Причем нередко огнем и мечом. Слишком много в нем было чуждого для местных жителей. Именно тогда ворона и заклеймили, постаравшись очернить все, что почитали язычники. Позже, по мере насаждения, многие старые традиции христианству пришлось принять и ассимилировать. Но вот с культом ворона как-то не сложилось.

Как несложно догадаться, один из церковных служек, увидев вороненка, сразу бросился прогонять эту нечистую силу. А если не уйдет сама, то и побить. Для чего схватил палку.

— Стоять! — Крикнул Дмитрий, видя это непотребство.

Церковный служка замер, чуть не споткнувшись. И удивленно посмотрел на Великого князя.

— Ты чего делать удумал?

— Так вот — бесовскую птицу прогнать.

— Отче, — обратился Великий князь к находящемуся рядом с ним митрополиту, — Могут ли нечистые птицы вить свои гнезда рядом с храмом?

— Не думаю, сын мой. Но к чему ты спрашиваешь? Это же ворон, птица сатаны.

— И бесовская птица пойдет искать спасения и защиты в храм Господень?

— Ну… — задумался митрополит.

— Вон гнездо, — указал Дмитрий на дуб, стоявший невдалеке от храма. — Он, верно, оттуда выпал. И прибежал сюда за защитой и спасением. Согласись — странное поведение для нечистой силы?

— Странное, — кивнул Алексий задумчиво. — Хотя святые отцы и указывали на иное.

Великий князь же аккуратно подошел к вороненку и взял его в руки. Тот поначалу пытался больно укусить его за палец, но не вышло — слишком юн и слаб. А потом как-то затих. Дмитрий держал вороненка аккуратно, руки были теплыми, да и сам Великий князь угрожающим не выглядел. Поэтому через несколько минут он затих и стал с любопытством рассматривать людей вокруг.

— Кар!

Раздался довольно громкий глухой птичий крик со стороны. Все обернулись на звук и увидели на небольшой изгороди двух больших воронов. Иссини черных. Некоторые люди перекрестились, испугавшись.

— Так вот чей это птенец, — сказал Дмитрий и медленно пошел к ним. Оба ворона немного напряглись, но не улетели. — Серебро, — произнес Великий князь, доставая из мошны персидский дирхем и вытирая его о подол.

— Чистый металл, который боятся любая нечистая сила. — С этими словами он протянул монетку ворону.

Расчет полностью удался. Дима знал, что все врановые неравнодушны к блестящим вещами. И ворон не подвел. Он наклонил голову вбок, рассматривая сверкающий в лучах солнца кругляшек, и осторожно взял его клювом. После чего отлетел в сторону.

— Как вы видите, — обращаясь к окружавшим его людям, продолжил Дима. — Ворон не может быть нечистой силой, потому как ничто божественное эту птицу не отталкивает. Она даже селиться поближе к церкви.

Сказал и задумался.

Как быть дальше? Осмотр вороненка явных повреждений не показал. Однако очевидно, что с ним что-то случилось. Иначе он бы просто улетел. Оставить его — значит обречь на гарантированную гибель. По идее — ну помрет и помрет. Невелика беда. Однако в Диме явно заиграли какие-то странные эмоции. Вдруг захотелось завести необычного питомца. А ворон умен и игрив. Да и живет долго. Семьдесят-восемьдесят лет. Столько в те годы не каждый человек жил. Поэтому, немного постояв в раздумьях, он направился к лошади. Требовалось придумать как птицу вести с собой и чем кормить. Пусть ведь предстоял неблизкий.

Толпа же, вместе с митрополитом и прочими церковниками, от увиденного довольно сильно загрузилась. На ее глазах треснула одно из вполне устоявшихся поверий. Ведь если все так, как сказал Великий князь, то получалось, что ворона оклеветал лукавый.

— Не понимаю, — косясь на вороненка, произнес митрополит, когда они уже отъехали.

— Что Отче?

— Почему же тогда вороны едят падаль?

— Так что в том неясного? Если падаль вовремя не прибрать — от нее болезни пойти могут. Вот Всевышний и заботиться о нас. Непривычно, необычно, но не нам его судить. Просто ворона, как и кошку, оклеветал лукавый. Он же мастер лжи и навета.

— Странно все это. — Скептически покачал головой митрополит. — Может быть, ты еще знаешь о том, как эти болезни лечить?

— Знаю. Но нам с тем пока не совладать. Мы слишком слабо познали законы Господа нашего.

— Отчего же? — Возмутился митрополит. — Нам даны заповеди.

— Разве по заповедям живет мир вокруг? Птицы, звери, рыбы, жуки и прочее? Разве по заповедям зима сменяется летом? И так далее. Всевышний установил свои законы, когда создавал наш мир. Люди же, вкусив яблока познания, оказались обречены на их изучение. Потому как изначально они скрытых от взора человеческого.

— Сын мой, ты говоришь еретические вещи.

— А как, Отче, ты можешь объяснить превращение камня в железо при великом жаре? Что это? Происки лукавого или, все же, закон божий, к которому человек только лишь прикоснулся.

— Я не знаю… — покачал он головой.

— Полагаю, что если этот мир создал Всевышний, то и законы, по которым он живет, тоже Господь установил. Или ты считаешь иначе?

— Нет. Но… ты говоришь о вещах странных. Я никогда о таком не думал. Пока я не могу тебе ничего ответить. Ты слишком меня озадачил. Мне нужно время.

 

Глава 7

1362.07.25, Москва

Несмотря на ряд сложностей, возвращение в Москву прошло очень спокойно. Прежде все, конечно, из-за предусмотрительности Дмитрия. В Суздале он перед выходом распустил слухи о том, что на самом деле не в Москву возвращается, а идет на Нижний Новгород. А во Владимире — шепнул по секрету, что всех обхитрил и теперь, не ожидая удара в спину, может смело идти на Тверь. Разумеется, приближенные знали о настоящей цели Великого князя, но благоразумно помалкивали.

С излишней предосторожностью связано было и то, что Дима решил обойтись без громкой помпы при возвращении, к которой требовалось долго готовиться. Хотя поначалу хотел. Однако не решился высылать гонцов. Слишком велика была опасность утечки сведений к кому-нибудь из потенциальных врагов. Хотя бы и Ольгерду, ведь ему идти было всего ничего, если бы он вздумал выступить на защиту Твери.

Но и совсем тихо возвращаться было нельзя — а то еще чего дурное подумают. Дескать, поджал хвост и убегает. В удачу своего правителя народу надлежит верить.

В общем, пришлось искать компромиссы.

Добравшись до волока из Клязьмы в Яузу и переправив струги, Великий князь сделал небольшой привал менее чем в дне пути от своей столицы. Бойцы привели себя в порядок, насколько это было возможно. С фургонов переложили все походное хозяйство на струги, водрузив взамен наиболее значимые трофеи. Прежде всего, доспехи и оружие. Причем не все подряд, а только лучшие. Все-таки без малого двадцать тонн «железа» удалось трофеями и конфискациями собрать. На фургонах сложно было разместить столько, да еще и напоказ. Само собой, кроме оружия и доспехов для демонстрации были подготовлены и иные ценности: позолоченные уздечки, большие отрезы дорогой ткани, меха и прочее.

Утром следующего дня армия выдвинулась в город, который уже знал о ее возвращение и весь высыпал встречать.

Шли громко и торжественно: с барабанным боем, развернутыми знаменами и лихими строевыми песнями. Этакий «триумф» Древнего Рима в упрощенном варианте. Демонстрируя трофеи и пленных, осужденных на продажу в рабство или постриг в монастырь. Люди же, не привыкшие ни к каким значимым событиям и праздникам, оказались просто в восторге! Как местные, так и купцы, которых в Москве становилось все больше и больше.

А потом было народное гуляние по уже стандартному сценарию: «княжий мед» с жареным мясом. То есть, быстро все напились, наелись и спать. Тем более что отмечали не только славное возвращение армии с победой, славой и трофеями, но и утверждение в Москве, вслед за Суздалем с Владимиром особого городского права.

Энрико, все это наблюдавший, лишь едва заметно качал головой. Венецианец сумел оценить успех мужа своей сестры в минувшей военной кампании. На его глазах пехота разбила кавалерию в полевом сражении. Два раза подряд, с каким-то сказочным соотношением потерь. Практически немыслимое действо для Европы тех лет! Ведь на ее полях безраздельно господствовала кавалерия. Возможно, удивительная московская пехота смогла бы остановить и тяжелю рыцарскую конницу, но эту мысль Энрико гнал от себя, стараясь избавиться от нее, как от дурного наваждения. Для самоуспокоения. Не ушла от его глаза и дисциплина с управляемостью в армии свояка. И невероятно низкие небоевые потери — люди князя практически не страдали животом. И организацию питания с помощью полевых кухонь и медной посуды. И так далее, и тому подобное. Не все он понимал, но не сомневался — эти победы не были случайными. А значит, свояк их сможет повторять вновь и вновь. Причем, осторожность, которую Дмитрий проявил, не польстившись на «легкую добычу», тоже характеризовала Великого князя в выгодном свете. Ведь он смог обуздать жадность и не пойти походом ни на Нижний Новгород, ни на Тверь. Придут ли возможные союзники на помощь его врагам — не известно. Однако рисковать кампанией он не стал. И, после здравого, спокойного размышления, Энрико это понравилось.

Еще больше он оказался впечатлен комбинацией, которую свояк провернул с законами. На Северо-Востоке Руси города являлись центрами военной, политический и экономической мощи, а также торговыми и ремесленными центрами. Как, впрочем, и везде по миру в те годы. Поэтому, вводя «Суздальское право» в крупных городах Руси он фактически выводил их из-под прямого правления местного князя. Ведь в каждой жалованной грамоте было указано, что главный арбитр и судья — князь Москвы. Положение же иных князей не оговаривалось вовсе, словно их и нет.

Иными словами, титул Великого князя Владимирского теперь давал, по сути, права на управление маленькими селами, разбросанными по всему княжеству. Ну и кое-какие права на сбор податей в пользу хана. Город же оказывался прочно закрепленным за князем Московским. То есть, Дима одним росчерком пера обанкротил «ярлык на Великое княжение», традиционно выдаваемый ханом. Опасная политика, явно ведущая к обострению с Ордой. Но далеко не сразу. Тем более что хану пока не до возни в северной провинции ханства, которая, пусть и неоднозначно, но все еще хранит верность престолу. А вот от конкурентов Дима хорошо подстраховался. Ведь вполне очевидно, что ни Константиновичам, ни Тверскому столу такие расклады будут не по душе, если с помощью даров и интриг, они добьются ярлыка. Безусловно, стремясь восстановить старые права Великого князя, они захотят лишить города их особого права и статуса. Тех вряд ли обрадует эта перспектива. А значит, они выступят на стороне Дмитрия — защитника их привилегий.

Получалось очень и очень любопытно.

А потом Дима удивил всех еще раз, продолжив кампанию так, как никто не ожидал. Он собрал всех, осужденных на рабство да постриг в монахи, и поинтересовался:

— Есть ли среди вас люди, которым вы доверяете всемерно?

— Найдутся, — неохотно ответил один седой боярин, подозрительно смотря на Диму.

— Мне нужен десяток таких людей.

— Зачем?

— Все вы знаете, что братья Константиновичи выступили против хана и меня — Великого князя. Кроме того, по скудоумию своему еще и на вас всех накликали беду. Но я не злопамятный и понимаю, что жажда власти им глаза застила и помутила рассудок. Я готов их простить, если они придут к Москве, покаются и выкупят вас всех.

— Всех?

— Да, тех, кто пожелал постричься в монахи, я так же неволить не стану, если братья за них заплатят.

— А если они не захотят? Казна их пуста. Они потратили все на борьбу с тобой и ярлык.

— Они могут занять у нижегородских купцов и бояр, или еще у кого.

— Дадут ли они?

— То их забота.

— Княже, не обижайся, но это пустая затея, — покачал головой все тот же боярин.

— Отчего же? — Улыбнулся Дмитрий. — Если эти князья бросят своих людей, то у вас останется еще один выход.

— Какой же? Самим выкуп собирать?

— Нет. Обратитесь к лучшим людям города. Расскажите им о праве, что я ввел уже в трех городах. Если согласятся они, то я введу его и у них.

— А нам что с того?

— В благодарность я вас всех освобожу.

— Без кола и двора?

— У всего есть своя цена. Вы выступили против меня, за что пострадали. Но я готов дать вам второй шанс. Кто пожелает — пойдет ко мне на службу. И бабы тоже. Дела всем найдутся. А кто не пожелает — сможет идти, куда душа пожелает. Добрую одежду и немного денег я дам. Ну как? Попытаете свое счастье?

— Можно и попытать, — угрюмо буркнул старый боярин, после небольшого раздумья.

— Так что скажете, люди? — Вопросил спустя еще несколько томительных секунд князь, так и не дождавшись реакции от настороженно зыркающих в его сторону людей. Молчание было ему ответом. В толпе пошло какое-то движение, но несколько ударов и вздохов все прекратили.

— Они согласны, княже.

Митрополит же молчал в сторонке, слушал и мотал на ус. Его все устраивало. Потому что, несмотря на небольшие трения с юным князем, тот и сам стремился поддерживать с митрополитом хорошие отношения. Да, бездумно делиться властью он не станет. Но он креп в военном и политическом плане. А вместе с ним укреплялось и положение митрополита, внушая надежду на будущее. Что же до пленных, то ему было даже любопытно, как Дмитрий разрешит эту непростую задачу с искренне его ненавидящими людьми.

 

Глава 8

1362.08.08, Москва

Энрико последний раз взглянул на Москву и, тронув поводья коня, устремился в голову колонны. Пора было возвращаться домой. Его экспедиция не только удалась, выполнив поставленные цели, но и полностью окупилась. Ведь уезжал он не с пустыми руками.

Несмотря на первоначальные ожидания Дмитрия, Энрико не сильно заинтересовался большинством, предлагаемых ему товаров. Взял, конечно, образцы, но не стал обнадеживать, сразу сказав, что ради родственных связей за этими товарами так далеко не поедут. Все предлагаемое можно достать ближе и дешевле. Даже ароматическую воду, которую выпускают в Венгрии. Однако, когда Дмитрий уже совсем расстроился, заинтересовался совершенно неожиданными товарами, которые свояк ему и не предлагал.

Во-первых, Энрико захотел взять длинные кавалерийские копья. Великий князь не стал показывать само их производство. И его прекрасно поняли. Столь технологически непростое изделие в Европе в те годы стоило довольно дорого, и было, безусловно, штучным товаром. А вот Дмитрий, применяя кое-какие технологические ухищрения из будущего, изготавливал их массово, по местным меркам, разумеется. Поэтому Энрико без особого ущерба для Москвы загрузил себе пять подвод. Дима бы и больше отгрузил, но «золотой запас» брата жены оказался исчерпан — осталось только на дорогу. Причем, судя по энтузиазму итальянца, у себя дома он смог бы их продать значительно дороже. Если копья вообще будут продавать, потому что они выступали в текущей обстановке важным видом вооружения. Практически — стратегический запас, дающий радикальное превосходство в конной сшибке. Что, в свою очередь позволяло думать о перспективах установления нормальных торговых отношений с Венецией.

Во-вторых, нового родича заинтересовала тигельная сталь, производство которой в Москве потихоньку налаживалось. Продавать ее в виде сырья Диме очень не хотелось. Однако Энрико предложил взамен обменять всех своих тяжелых коней на трофейных лошадок, один к одному. Очень неплохое предложение, потому что эти лошади даже в Европе стоили как пара хороших доспехов каждая. В общем — поторговались. В дополнение к лошадям Энрико согласился уступить контракт на полсотни арбалетчиков, если те, конечно, согласятся. Ну и, пообещал на будущий год вновь прибыть, только уже более серьезной торговой делегацией и удовлетворить заказы Великого князя.

В общем, договорились. И в цепкие лапы венецианцев перекочевало триста килограмм тигельной стали в слитках. Много это или мало? Очень много. Иной год из Леванта Венеции не удавалась и десяти килограмм сырья вывезти. Местные мастера предпочитали продавать сталь в виде очень дорогого и богато украшенного оружия. Но они могли себе это позволить, а Дмитрий пока нет. Ему остро требовалось, чтобы эта итальянская рыбка как можно лучше заглотила наживку. В общем, родичи разошлись вполне удовлетворенные друг другом. Энрико уезжал налегке, оставив не только часть своего отряда и боевых коней, но и почти все золото с серебром, что брал в дорогу. А в Смоленске же его ждали корабли с надеждой на успешное возвращение домой. Никто и рассчитывать не мог на то, что вместо бездарно потраченных денег на поиски призрака из прошлого, он вернется с сильным плюсом. Очень сильным. Он был просто счастлив, что сестренка в свое время не очень интересовалась торговлей и смутно представляла себе цены на многие товары. Например, на ту же тигельную сталь.

Дмитрий же, проводив родичей, вновь занялся вопросами экономического развития княжества. Предстояло, не откладывая в дальний ящик, закрепить за Москвой статус столицы проклевывающегося политического и экономического образования. Для чего Великий князь задумал поставить Гостиный двор и создать какие-нибудь постоянные площадки для развлечений. То есть, захотел организовать круглогодичную ярмарку и создать при ней важный культурно-досуговый комплекс. Однако сразу понимание у митрополита идея Дмитрия не нашла, ведь церковь в те годы считала любое развлечение грехом…

— Сын мой, я не могу благословить тебя на такие дела, — хмуро покачал головой Алексий, после того как выслушал Великого князя. — Грех это. И ладно бы сам шалил, так нет — хочешь целое гнездо порока породить.

— Отче, я понимаю, что грех, — не унимался Дима. — Но разве запретом можно остановить скоморохов? Разве люди послушают?

— Сразу, ясное дело, не послушают. А потом, потихоньку привыкнут.

— Не соглашусь я с тобой, отче. Мнится мне, ты грезишь. Сколько лет уже христианская наша вера утвердилась на Руси? Вот! Столетия прошли! А загляни в деревню и что ты там увидишь? Правильно, старые языческие обряды. И хорошо если хотя бы немного прикрытые православным налетом. Местами же и подавно — ведуны да знахарки обитают и доверием пользуются куда большим, чем священники.

— О той беде ведаю, — недовольно скривился Алексий. — Но не все сразу.

— Сколько же веков надобно ждать? Мне думается, что запретами делу не поможешь. Возьмем скоморохов. Кто больше у людей в почете: священники или скоморохи? Ответь. Только честно и не оглядываясь на князей да бояр.

— Ты, не хуже меня знаешь ответ, княже.

— А теперь подумай, выйдет ли толк, если продолжать их гнать? Это ведь прямая борьба, а силы неравные. И пойдут по дорогам Руси прибаутки, высмеивающие церковь и ее авторитет. Да чего там говорить, уже ходят. Скоморохи остры и быстры на язык. Али не слышал?

— Не слышал, — чуть пожевав губы, произнес Алексий, явно раздосадованный таким положением дел. Упустил ведь опасные слухи. Вон, юный князь вперед него уже знает.

— То не великая беда, расскажу, — усмехнулся Дмитрий. А потом поведал своему визави в упрощенном, адаптированном виде пару баек из далекого будущего. Коротеньких рассказиков, разумеется, но таких едких по содержанию, что на бедного митрополита смотреть было страшно.

— Княже, не познакомишь меня с этими умельцами языком чесать? — Поинтересовался он, играя желваками и предвкушая… хм… беседу.

— Увы, — развел руками Дмитрий, — имя им толпа, народ. Если одного укоротишь, остальные только язвительнее станут. Ну, и осторожнее. Я и эти-то байки случайно узнал. Осторожничают скоморохи. Но нам от того не легче — купцы да посадские услышат то, что для их ушей произнесут.

— И что ты предлагаешь? — Поинтересовался митрополит, после небольшой паузы.

— Господь Бог дал нам разум не для того, чтобы скорбно держать его в чулане. А посему, я полагаю, нам нужно возглавить то, чему невозможно противостоять. Завести своих скоморохов, прикормить, пригреть и использовать как шутовское воинство в борьбе с крамолой.

— Но развлечение — грех!

— Смотрите на это иначе, отче. Вот притча, это разве грех?

— Нет, конечно.

— А что такое притча?

— Поучительная история из Святого Писания или жизни Святых отцов….

— Нет, отче. Отнюдь. В первую голову, притча — это интересная история, которая нужна, дабы привлечь внимания людей через развлечение. Да-да. Притчи ведь изначально были предназначены не только и не столько для ушей верующих, сколько для язычников. А для них не важно, откуда взята история. Главное — чтобы она была интересной. Отсюда главная роль притчи — развлекая поучай. Развлекая, отче. И чем менее будет заметно поучение, тем сильнее оно сработает. Настоящим совершенством является использование абсолютного развлекательного, пустого и бессмысленного действа для подталкивания людей к нужным выводам. Особенно, если нам нужно донести до людей мысли, которые они и слушать не хотят.

— Вот ты о чем, — задумчиво произнес митрополит, теребя бороду. Подобный поворот и трактовка его изрядно выбыл из колеи. Вроде все правильно, но оставалось ощущение, словно его пытаются провести. Впрочем, ненавязчивое. Легкий флер от чрезвычайной оригинальности идеи.

— Нам нужно брать под свою руку скоморохов. Давать им защиту, кров, корм. Ну и, как следствие, задавать настрой их работе.

— Что конкретно ты хочешь сделать? — Поинтересовался Алексий, уже по-другому настроенный.

После довольно продолжительной беседы Великому князю удалось договориться с митрополитом о публичном его благословении для театра, цирка, ипподрома и стадиона. Ну, и снятие запрета с «мудрых игр», таких как шахматы и им подобные вещи. Главное — чтобы они шли не на деньги.

А потом Дмитрий описал, как видит будущее Москвы. Там была и духовная семинария, и огромный каменный храм, и университет по типу Пандидактериона Константинополя, и публичная библиотека, и многое другое. Митрополит слушал, кивал, но внутренне только улыбался. Потому что понял — его князь жаждал превратить Москву в новый Константинополь. Мечта очень красивая, но совершенно не реальная в понимании Алексия. Впрочем, попыткам воплотить в жизнь этих грез он решил не мешать. Вдруг, что дельное получится? Тем более что пока Дмитрий показывал себя весьма неплохо.

Впрочем, главным было не это. Конечно, вся эта риторика и богословские лазейки ему показалась вполне разумной. Однако главным доводом пойти навстречу Великому князю стали деньги. Ведь он пообещал долю в задуманном им развлекательно-досуговом комплексе. Просто и незамысловато. Любая церковь всегда ценила и уважала деньги на должном уровне. Особенно без каких-либо затрат со стороны аппарата.

 

Глава 9

1362.08.18, Москва

Отъезд шурина в Венецию просто обозначил очередную веху, но пока еще ничего в целом не изменил. «Он улетел, но обещал вернуться», как говаривал один не в меру упитанный рыжий мужчина с пропеллером. А Дмитрию предстояло жить здесь и сейчас. Поэтому он посчитал большой удачей тот факт, что отряд ордынцев разминулся с братом жены и его людьми. Мамай же водил дружбу с генуэзцами — врагами Венеции. Могла получиться довольно неловкая ситуация.

В общем — прибыл баскак с тремя сотнями ордынской кавалерии. Причем не ополчения, а нормально снаряженных, по меркам степи, всадников. Но удивить юного наместника не смог — тот ждал его. Потому как от Коломны, где минувшим летом поставил наблюдательный пост, два дня назад прилетело письмо голубиной почтой. То есть, он успел подготовиться и встретить дорогого гостя практически с фанфарами.

На плацу внутри Кремля была выстроена вся пехота, подчиненная Великому князю в полном обмундировании. Вроде как для смотра. Огромные пики и луки. Начищенные доспехи, ярко сверкающие на солнце. Отстиранные полукафтаны и гербовые накидки с орлами. Они — ждали. А вот кирасиры, также при полном параде, выступили навстречу, чем изрядно смутили баскака и его людей. Ведь обычно их не встречали. Тут же — не только сильный отряд вышел, так еще и лично с Великим князем.

Впрочем, несмотря на изрядную «вибрацию» гостей из степи, явно не желавших сражаться с этими закованными в железо всадниками, все обошлось. Дмитрий приветливо поздоровался с баскаком и пригласил его в Москву, в Кремль, пояснив, что налоги собраны и ждут лишь доставки хану.

Ордынский отряд в сам город не пустили, сославшись на невозможность размещения. Им подле стольного града Великого князя разбили палаточный городок, намекая, что сильно задерживаться не стоит. Конечно, совсем в одиночестве баскак не поехал, прихватив с собой два десятка доверенных людей. Но на это и рассчитывали — подготовив заранее место в Кремле. Именно эти люди и увидели московскую пехоту, выстроенную ровными рядами.

Зачем Дмитрию была нужна вся эта демонстрация? Очень просто. Баскак с отрядом пришел за деньгами. Их нужно отдать, желательно с подарками. Но откупаться от варваров по давней традиции имело смысл, лишь явно намекая — эта сумма окончательная. Больше не будет. Берите и уходите. И уходите быстро.

Сложно сказать — насколько сильное впечатление произвел не по годам взрослый юноша, рассекавший в собственноручно изготовленном латном доспехе на гостей из Орды. Но те, не задавая лишних вопросов, забрали уже подготовленный для них налог, подарки хану и беклярбеку, после чего спешно ретировались. Проведя лишь одну ночь в гостях. Даже несмотря на то, что Дмитрий, следуя традиции, сокрушался на тему столь скорого отъезда дорогих гостей. Дескать, даже чая не попили. Тем более что все выплаты были предложены Великим князем тоже довольно компактно — в виде исправных кольчуг и шлемов.

Немаловажным был и другой «тонкий» намек. Все кольчуги, которые передавались в уплату налогов с провинции Русь, были хоть и добрые и целые, но имели следы ремонта. Хорошо заметные следы ремонта.

На первый взгляд такой демарш может показаться странным, но Дмитрий знал, что делает. В Золотой Орде шла Гражданская война. Наместник провинции Белая Орда — Мамай, поставив своего хана и став вторым лицом государства, боролся с конкурентами из провинции Синяя Орда. Русь же оставалась в целом нейтральной. Она попросту не успела втянуться в эту драку.

Сложной ситуации заключалась в том, что хан и его беклярбек в 1362 году не контролировали полностью даже Белую Орду. Только ее ядро — основные кочевья. В то время как Волжская Булгария и ряд угорских племен, находящихся в непосредственной близости от Руси — были сами по себе. Из-за чего представляли угрозу для провинции Русь.

— Но ведь ты своими руками усиливаешь хана, — удивилась супруга.

— Верно, — охотно кивнул Дмитрий. — Но до определенной степени. Мне нужно, чтобы он держал своих людей в кулаке и ценил мое расположение. Честные выплаты налогов в столь смутное время — дорогого стоят. А бегать сам за кочевыми бандами я не имею никакого желания. Тем более — сейчас, когда Ольгерд, безусловно, готовится ударить по мне.

— Ты думаешь?

— Уверен. Я сломал ему всю политику в отношении с восточными соседями. Ведь он планировал протолкнуть на стол Великого князя своего родича — Михаила Александровича, который, как недавно мне докладывали, сменил старого Тверского князя. Бедный Василий Михайлович, — покачал головой Великий князь. — Ты знаешь, что с ним случилось?

— Он отрекся от престола и ушел в монахи.

— Его ушли в монахи. Насильно. А потом убили, когда скрылся с людских глаз.

— Убили? — Удивилась Анна.

— Да, два дня назад прилетел голубь из Твери от нашего человека. Подробностей никто не знает, но Василий Михайлович со своими детьми и женой прекратил свое бренное существование. Весь корень его извели. Кто? То большой вопрос. Михаил Александрович племянник ему будет. Престол он желал, но убивать не было смысла. Я больше склоняюсь к литовскому следу.

— Вот как…

— Новый князь Твери должен будет стремиться выслужиться перед Ольгердом, оправдывая его поддержку. Да и смерть дяди должна навести его на нужные мысли. В общем — ждем. Примерно через год, но Михаил Тверской начнет проказничать. Мог бы и на будущий год, но уж больно значительный удар дружина получила под Суздалем Тверская. Быстро такую брешь не залатаешь.

— А сам Ольгерд? Разве он не выступит?

— Сложно сказать, — пожал плечами Дмитрий. — Скорее всего, нет. Ему нужно подмять под себя Тверь. А разве она ляжет, если будет сильной? Нет. Поэтому Ольгерд станет подговаривать своих ставленников к великим свершениям. Сам же обеспечит им надежный тыл, чтобы случайно никто Тверь не захватил. Или в случае большой опасности выступит им на поддержку.

— Ясно… — задумчиво произнесла Анна, нежно поглаживая свой живот. После возвращения из похода Дмитрий со всем радением исполнял супружеский долг… со всеми вытекающими последствиями. — А что будешь делать ты?

— Вооруженно дружить с Мамаем. Иного выбора у меня просто нет. Воевать со всеми — та еще забава.

 

Глава 10

1362.12.30, Окрестности Коломны

Отряд, возглавляемый Андреем Константиновичем князем Нижегородским, мерно вышагивал по льду Оки. На душе у него скребли кошки, а за спиной мерно брели семьи, выкупленные у «этой малолетней гадюки» в Москве. Пришлось натурально грабить Нижегородских купцов, чтобы набрать денег на выкуп. Благо, что те такого поворота не ожидали и просто не смогли дать организованного отпора. Но что теперь делать дальше? Престол, и без того шаткий, натужно скрипел под его ногами. Дружина совершенно истощилась, упав до полусотни. Судьба всей семьи проходила по тонкой грани…

— Татары! — Ворвался в его сознание громкий крик, выведя из задумчивости.

И действительно — с востока по льду приближалось несколько сотен татар.

Андрей оглянулся. И невольно чертыхнулся — с запада надвигался еще один отряд басурман.

— Ловушка… — сквозь зубы процедил Борис.

— Что делать будем? — Хмуро спросил Андрей.

— Может, попробуем договориться? — Робко заметил Борис.

— И чем нам от них откупаться? — Зло сплюнул Андрей.

— Так может они не знают…

— Как же! Жди! Или не догадываешься, кто их навел?

— Брось, — отмахнулся средний брат — Дмитрий. — Зачем тогда он нас отпускал? Скрутил бы в Москве и сам продал. А с этими делиться нужно.

— Я предлагаю драку, — отметил Андрей. — Этих, — кивнул он на вереницу выкупленных людей из числа семей выступивших против Дмитрия Московского дружинников и бояр, — бросим и ударим сообща в одно место.

— А как же семьи? — Возразил стоявший рядом сотник. Хотя какой сотник? У братьев и полсотни ратников не осталось.

— Потом выкупим. А так — и сами сгинем, и их подведем.

— Вперед! — Закричал, что есть мочи Дмитрий Константинович. И, пришпорив коня, стал разгоняться для сшибки.

Дружинники бросились вслед за своими князьями. Но не судьба. Полсотни линейной кавалерии не смогли прорваться. Удар был хорош. Однако именно он не позволил уйти — завязли. А там и арканы в ход пошли. Зачем крепкого мужчину убивать? Галерам тоже нужны гребцы. Да и доспехи портить не хотелось….

Спустя несколько минут все было кончено.

Стоны. Мат. Деловитое копошение татар.

— Никто не ушел? — Тихо спросил молчаливый всадник в дорогом доспехе у подъехавшего к нему лихого «джигита».

— Нет, — довольно оскалился тот. — Беклярбек будет доволен подарком.

— Хорошо. — Кивнул московский боярин. Еще раз окинул взглядом лед Оки, покрытый массой людей и лошадей. После чего развернул лошадь и пошел по кромке берега в сторону Коломну. Ему хотелось как можно скорее скрыться подальше от этого места. За ним немедленно увязался десяток татар сопровождения. Чтобы ни у кого никаких дурных мыслей не возникло, относительно дорогого гостя. Дмитрий Иванович не мог рисковать, присылая большую делегацию, но и оставить все на откуп докладу «заклятых друзей» из степи — тоже не решился.