Правила мудрого Гаврюши

Ларина Алёна

Эта книга является третьей частью трилогии Алёны Лариной, написанной от имени собак. Первая книга – «Мохнатые истории» – написана от имени взрослого шпица Риччи, вторая – «Солнечный друг» – от имени щенка, миниатюрного шпица Винни, а «Правила мудрого Гаврюши» написал престарелый йоркширский терьер Гаврюша. Он расскажет вам не только интересные истории из своей жизни, но и наиважнейшие правила и даст советы по содержанию собак. А если в вашем доме есть собака, то эта книга вам просто необходима. Вы удивитесь, как много не знали! Приятного чтения!

Написанные в лучших традициях русской детской литературы, книги Алёны Лариной не оставляют равнодушными ни детей, ни взрослых. Книга будет интересна и познавательна как для дошкольников, так и для ребят младшего школьного возраста. Она также может быть рекомендована для семейного чтения.

 

Дорогие читатели! Я хорошо потрудился, чтобы составить и объяснить вам самые главные правила – правила для людей по содержанию собак. Надеюсь, что вы их примете и всегда будете им следовать!

Йоркширский терьер Гаврюша

 

Людям от йорка Гаврюши

Мне повезло – моя долгая счастливая жизнь течёт среди двулапых и среди четверолапых; среди людей, которые любят собак, и среди собак, которые любят людей.

Зовут меня Гаврюшей. Имя, конечно, девчоночье, но я привык. Всё лучше, чем в моём паспорте – «Габриэль Хрустальное Сердечко». Слишком уж длинное, да и как-то не по-настоящему.

В нашей человекостае, кроме меня, старенького йоркширского терьера, есть ещё два рыжих шпица, Риччи и Винни. Все остальные – люди. Риччи и Винни (с помощью людей, конечно) стали известными собаками. Они – настоящие писатели. Каждый из них написал для ребят рассказы про свою весёлую собачью жизнь. Это хороший поступок. Говорят, детям их книги нравятся.

 

Вот я и подумал: пора и мне потрудиться. Да так, чтобы от моих йоркширских историй побольше пользы было, чем от их, шпицовых!

Пятилетний малый шпиц Риччи написал про свои незабываемые похождения. Он весёлый, озорной, и с ним всё время что-то приключается. Вот он и решил, что ребятам будет интересно.

Винни маленький не только по возрасту, но и по размеру, потому что он – миниатюрный шпиц. Он вдвое меньше и меня, и Риччи. Ну слишком уж маленький! Он рассказал о событиях своей крохотной щенячьей жизни.

Так вот: ни то, ни другое не по мне; всё это – пустобрёхство. Я решил написать более увлекательную книгу, книгу для людей, которые любят собак мелких пород и хотят знать законы собачьей жизни. Ну, в общем, инструкцию по содержанию четверолапых друзей, что ли.

И пусть она будет полезна не только детям, но и взрослым, потому что именно от выросших детей зависит вся наша собачья жизнь. Лишь они могут сделать так, чтобы и детям, и нам, собакам, было радостно.

Мне пошёл пятнадцатый год, и я не знаю, сколько мне ещё осталось жить, потому что я уже изрядно поизносился. Мои глаза плохо видят, мои уши плохо слышат, моя спина провисла. И только нос, мой бесценный и главный помощник, служит мне по-прежнему безотказно. Хорошо, что он еще здоров! Благодаря ему я чувствую себя настоящим псом. Можно сказать, что с некоторых пор вся моя собачья служба держится на кончике моего носа. А если честно, то теперь я приношу мало пользы. Почти как коты – самые бесполезные создания на земле… Что делать – возраст!

Но я надеюсь, что успею дописать эту книгу. Я очень люблю человечество, однако у меня к нему есть претензии, и пусть все человеки о них узнают.

Только вы не подумайте, что я зануда. Просто я пожилой и опытный! Как и любая другая собака, я старательно изучал человеческий род всю свою жизнь и считаю, что людям тоже не мешало бы получше узнать нас, маленьких собак.

Вот так я рассудил и взялся за дело.

Для вас, двулапые, я придумал правила поведения. И назвал их «Правила мудрого Гаврюши». В честь себя! Я надеюсь, что не только человечество, но и всё мелкое собачество когда-нибудь скажет мне спасибо. И Риччи, и Винни тоже. Может быть, тогда меня уже не будет на этой земле… Но я всё равно буду рад.

Вот так-то!

 

Лестница

Сколько себя помню, в нашей человекостае каждый знает своё место. Наш человекопапа и наша человекомама – самые главные, они предводители и вожаки нашей стаи. Потом – их дочь Аня, за ней – их сын Дима, следом малый шпиц Риччи, потом миниатюрный шпиц Винни. И самый последний в цепочке – я, стареющий йоркширский терьер Гаврюша.

Мне очень нравится, что есть такой порядок, потому что без ясности неспокойно и непонятно. А так – всё на своих местах, у каждого – своя роль и свои обязанности.

Родители как вожаки стаи должны заботиться о пропитании и безопасности для всех нас. Аня и Дима должны учиться, чтобы в случае чего их заменить. Риччи должен верховодить мной и Винькой, а Винька – мной. Лишь я могу позволить себе расслабиться, потому что я – на пенсии.

Я никем не командую. Моё дело – идти туда, куда поведут, и делать то, что мне говорят. Мне и не хочется ни за кого отвечать: силёнок уже маловато. Совсем недавно я был шестым по важности в нашей человекостае, но я старею, а щенок Винька растёт, вот мне и пришлось поменяться с ним местами.

В общем, если бы мы все стояли на одной лестнице, то получилось бы семь ступенек: папа, мама, Аня, Дима, Риччи, Винни и я.

Я – седьмая ступенька нашей стайной лестницы.

Встречаясь после расставания, мы, собаки, проверяем, не изменилось ли наше положение. Люди об этом не знают: они думают, что мы просто здороваемся. На самом деле мы совершаем важный ритуал проверки сил.

Бывает, что нас выгуливают по очереди. Случается, что нас развозят по разным местам: кого-то везут на дачу или к ветеринару, кого-то – на побывку к бабушке. Кстати, у бабушки я люблю гостить больше всего, потому что она ближе всех мне по возрасту и лучше других меня понимает.

Так вот. Неважно, как долго мы не видим друг друга. Важно, что, когда мы встречаемся вновь, обязательно решаем заново, кто из нас теперь сильнее. А кто сильнее, тот и главнее. Мы обнюхиваем друг друга, чтобы понять, кто и как себя чувствует, кто из нас более решительный и крепкий. И тут может случиться так: кто был последним, станет первым. И этому новому первому будет поручено благополучие всей стаи. То есть на нашей лестнице бывают перестановки. Главное, чтобы все приняли новый порядок.

Риччи никому не уступает своё первое собачье место: он занял его однажды и уверен, что это навсегда. А вот Винни… Этот наседал на меня до тех пор, пока я не сдался и не скатился на самую последнюю, седьмую ступеньку. Кусал меня за уши, отнимал игрушки, толкался! И я перестал огрызаться в ответ. Я не выдержал его натиска и теперь сам уступаю ему, не довожу спор до склоки.

И что вы думаете? Теперь он метит выше – на Риччино место!

Видите, как всё ясно и просто у нас, у собак! А вот у людей… Когда живёшь с людьми, всё усложняется. Люди ведут себя по-разному: то как вожаки, то как несмышлёные щенки. И это плохо, потому что нарушается самый важный порядок – порядок на лестнице.

Я давно заметил, что вместо охоты у людей работа, а работают они головой. Целыми днями они думают и думают. И дети тоже учатся головой. А к вечеру все возвращаются домой с уставшими и отяжелевшими от умственного труда «инструментами». То есть голова у них требует отдыха. А когда она требует отдыха, люди становятся хуже, чем щенки, ей-богу!

И нам, собакам, от этого очень неспокойно. Мы всегда должны чувствовать, что можем положиться на наших лидеров! Вдруг наши вожаки уже неспособны присматривать за нами?! И если действительно что-то пошло не так, мы должны вовремя это заметить и взять на себя заботу о всей стае. Или назначить другого вожака. Так поступает любая нормальная собака.

Помню, однажды я очень испугался. Мне показалось, что мама выдохлась и сдалась и мне придется взять на себя её обязанности.

Пришла она с работы вся в слезах! Никого, кроме меня, дома не было. Шпицы резвились в гостях, поэтому к ногам хозяйки подбежал я один.

Я подбежал так быстро, насколько мог, чтобы она оценила, какой я пока ещё шустрый, и потянулся к ней наверх.

Мама присела передо мной на корточки и позволила мне положить на себя лапы. Я подумал: «Так-так… Слёзы – верный признак человеческой слабости. А то, что позволила положить на себя лапы, – верный признак собачьей слабости. И даже не волнуется, что я порву её колготы. Ну, совсем раскисла».

Я стал слизывать её слёзы, градом катившиеся по холодным с мороза щекам. Я махал хвостом, но он не очень слушался, потому что я уже начал волноваться. Я чувствовал: что-то не так!

Мама осторожно, как хрупкую вазу, взяла меня на руки (помнит про мои больные коленки!) и стала медленно, жалобно говорить о том, что я всё-таки прелесть, что я самый хороший пёс на свете, что один лишь я, мудрый Гаврюша, могу по-настоящему её понять.

Жаль, что Риччи и Винни этого не слышали! Пусть бы эти задаваки наконец поняли, кто есть кто!

Я старался показать маме, что тоже очень её люблю и бесконечно ей предан, а сам в это время думал: «Кем же тебя заме-нить-то… в нашей человекостае?»

Папа, конечно же, главный, но он слишком часто уезжает в командировки, чтобы можно было полностью ему довериться. Аня с Димой пока не выучились. А это всё равно что сидеть на скамейке запасных – вроде есть, а вроде и нет.

Остаётся Риччи?

Нет, только не он! Этот сам однажды попал под машину, оставив там навечно свой рыжий хвост. С ним опасно выходить даже на прогулку, не то что на охоту. Пусть уж лучше остаётся на своём месте.

Винька хоть и смелый, но совсем ещё щенок. Что же получается? Столько важных и сильных надо мной по «лестнице» – и ни одного способного заменить маму!

И я понял: лестница рушится где-то на самом верху, и вся она валится на меня, старого и немощного. Я заскулил от жалости к себе, потому что знал: не смогу я нести мамину ношу ответственности за всех членов стаи – людей и собак.

Особенно пугала меня мысль о том, что я не смогу заботиться о Диме. Дети – это такая шумная и капризная порода людей, с которыми нужно иметь несобачье терпение! А ещё я не запомнил, как платить за свет и воду.

Что же мне делать? На старости лет бежать в лес? Нет, это не выход. Я же родился в городе и к дремучему лесу не приспособлен.

Так я думал, ковыляя за мамой по квартире, пока она медленно и грустно переходила из комнаты в комнату, то и дело сморкаясь в носовой платок. Она выглядела хуже, чем если бы у неё были перебиты руки и ноги!

От таких невыносимых мыслей я вдруг заскулил – сначала протяжно, а потом надрывно. Мама вздрогнула от неожиданности, взяла меня на руки, ласково прижала к себе: «Что ты, что ты?! Не плачь… Напугала я тебя своими слезами. Мой хороший, мой золотой старичок! Ну надо же – тоже заплакал… И завы-ы-ы-л! Всё хорошо, всё очень хорошо!»

Она подняла моё обвисшее податливое тело, повернула, рассматривая со всех сторон, убедилась, что я в порядке, и прижала к себе. Она как будто вспомнила, что у неё есть я. И ожила прямо на глазах!

Стала суетиться на кухне. В общем, сделалась обычной мамой, к которой я привык.

И я потихоньку успокоился. Она хлопотала по дому и делала всё одной рукой, потому что второй рукой весь вечер носила меня под мышкой.

Как будто мы с ней – одно целое.

А я тихо радовался тому, что дома больше никого нет. Будь в тот момент и Риччи, и Винни, мама не стала бы всех троих носить! Рук не хватит.

Потом мы оба плюхнулись на диван, и она обзвонила всех своих подруг, чтобы сообщить им, какой я у неё «замечательный психолог»! Она говорила, что ей стало намного легче только потому, что я её выслушал – не перебивая, не поучая, не встревая в её дела, а лишь сочувственно виляя седым хвостом. Она, оказывается, сделала вывод, что я своим скулежом «оттянул весь негатив на себя». Кажется, она сказала: «э-нер-ге-ти-чес-ки». Или нет: «био-полем». Что-то память стала мне изменять…

Я лежал на спине, откинув голову и раскинув, как пальмовые ветви, все четыре лапы. Подставив маме своё пузо, я изображал состояние полного блаженства и расслабления. Чуть раньше я не стал бы напоминать ей этот простой способ забывать плохое – она бы не заметила, – а теперь она уже была готова внимать собачьей мудрости.

Лучше всего, если бы она поступила так же, как я, – легла и расслабилась. Это самый верный собачий приём, от которого волшебным образом проходят все болячки на свете. А людям он помогает особенно, потому что от этого у них затягиваются душевные раны.

Всю жизнь стараюсь донести это до мамы, ложусь прямо перед ней на пол и расслабляюсь, но она не понимает. Ну да ладно, пусть хотя бы гладит мой пузень – это тоже ей помогает. Пусть болтает что хочет и думает как хочет. Главное, что она уже пришла в себя, и завтра я могу спокойно отпустить её на работу.

Я дремал и размышлял: «Если бы мама знала настоящую причину моих переживаний! Если бы все люди знали главную причину переживаний своих собак! Ведь мы на них полностью полагаемся».

Долго я думал, как сформулировать самое главное собачье правило. И вот что придумал:

Для спокойствия нам, собакам, необходимо знать свою ступеньку на домашней лестнице, понимать своё место в стае. Пожалуйста, помогите нам в этом, не путайте нас!

 

Риччи и Винни в гостях