Прекрасная стерва (сборник)

Ларина Елена

Лорен Кристина

После длительной разлуки Беннетт и Хлоя, герои «Прекрасного подонка», снова вместе. Оба поняли, что их связывает не только превосходный секс, но и сильное чувство. Правда, есть одна проблема: Беннетт и Хлоя горят на работе, у них нет времени на отношения. Беннетт решает все бросить и увезти Хлою в Марсель, на виллу своего друга Макса Стеллы. Но мир как будто сговорился им помешать…

Вскоре Макс, Генри и Уилл вытаскивают Беннетта на выходные в Лас-Вегас ради чуточки стриптиза и алкоголя, но план «Никаких подружек» полностью идет под откос в первый же вечер. Беннетт и Макс начинают безумную игру: они готовы на любые уловки и любой обман, чтобы хоть на пять минут уединиться в Городе грехов со своими собственными секс-бомбами.

 

Christina Lauren

BEAUTIFUL BITCH & BEAUTIFUL BOMBSHELL

© Copyright © 2013 by Christina Hobbs and Lauren Billings

© Школа перевода В. Баканова, 2016

© Ларина Е., перевод, 2016

© ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2017

* * *

 

Прекрасная стерва

 

1

Моя матушка с упорством, достойным лучшего применения, твердила: «Беннетт, не ленись. Найди женщину под стать себе. Не вздумай связаться с какой-нибудь клушей, которая принесет тебе в жертву все свои интересы. Нет, сынок, твоя подруга должна быть жадной до жизни, как ты сам; она должна вдохновлять тебя на свершения, а не тянуть к земле».

И я не разочаровал матушку. Я нашел ту единственную, благодаря которой могу смело сказать: теперь моя жизнь – беспрестанная борьба. Моя подруга так остра на язык, что я разрываюсь между желанием заклеить ей рот скотчем – и целовать ее взасос.

Речь идет, конечно, о моей бывшей ассистентке, о Хлое Миллс. В те времена, когда я еще не понял, насколько безнадежно влюблен в Хлою, я мысленно называл ее Прекрасной стервой.

Хлоя ежесекундно вдохновляла меня на всяческие подвиги; Хлоя жила так, будто каждый день – последний. Ничего не боялась. Ни перед чем не останавливалась. Тут бы мне и успокоиться на достигнутом, но проблема заключалась в том, что я практически не мог достигнуть Хлои. В прямом смысле слова. Редко когда нам выпадало провести наедине больше двух минут.

Ничего себе расклад, верно? У меня наконец-то появилась девушка мечты – а мне только и остается, что мечтать о ней!

Последние два месяца я провел в дороге. Я подыскивал офис для подразделения «Райан Медиа Групп» в Нью-Йорке. Хлоя оставалась в Чикаго, я прилетал на выходные, мы тусовались с друзьями. Было всё – бассейн, солнце, загар, напитки, музыка; не было только времени для нас двоих. Ну, почти не было. В наш последний совместный уик-энд мы каждый день общались с кучей народа, добирались до спальни далеко за полночь, полусонные, перепихивались и отключались, чтобы утром начать круговерть с начала.

По мере того как мы познавали сексуальные предпочтения друг друга, наши ночные постельные упражнения становились всё интенсивнее, а впечатления от них – всё ярче. На сон времени почти не оставалось. Мы страдали хроническим недосыпом, но куда хуже недосыпа была неудовлетворенность. Я отчаянно жертвовал сном, Хлоя была горяча и сноровиста – но секса мне катастрофически не хватало. Я до того дошел, что начал мечтать: вот бы секс с Хлоей превратился в этакую рутину, как на седьмом году законного брака. Лишь бы избавиться от вечного сексуального голода. Однако избавиться не получалось. Каждую минуту я вожделел к Хлое. Хуже всего были понедельники. По понедельникам у нас проходили особо многолюдные деловые встречи. Они только обостряли ощущение, что впереди меня ждет тоскливая, загруженная черт-те чем неделя.

Я стоял над принтером, ждал, пока он с характерными звуками исторгнет очередную бумажку. Цокот каблучков заставил меня вздрогнуть. Вероятно, моя тоска передалась Хлое Миллс. Хлоя фланировала к принтеру, травмируя мое зрение юбкой из тончайшей ярко-красной шерсти, покачивая бюстом в темно-синей кофточке и рискуя поскользнуться на мраморном полу. Эти ее лодочки на шпильках! По-моему, на самом деле они часть эротического наряда, в них можно только лежать, а ходить – крайне опасно. Нынче я подорвался ни свет ни заря – нужно было все подготовить к восьми утра, к собранию. Когда я выходил из спальни, на Хлое из одежды был только бледный предрассветный луч, пробившийся сквозь жалюзи.

Теперь, стоя возле принтера, я закусил губу, чтобы не улыбнуться, и попытался напустить на себя довольный вид. Конечно, ничего не вышло. Хлоя, как всегда, без усилий угадала, до чего мне тоскливо.

– Я смотрю, ты нашел волшебный аппарат, способный перенести на бумагу содержимое твоего компьютера, – выдала Хлоя.

Сунув руку в карман, я нащупал горсть мелочи, позвенел. Наивная, бессмысленная попытка подавить всплеск адреналина, вызванный дразнящим тоном Хлои!

– Вообще-то, хитрую штуковину я обнаружил здесь еще в самый первый рабочий день. Люблю, когда ты отрываешь задницу от кресла и топаешь за документами, а я остаюсь в благословенной тишине.

Так я парировал, а Хлоя сделала еще шаг вперед и приблизилась почти вплотную. Улыбка от уха до уха, глаза озорные.

– Придурок.

Ну, черт. Иди же ко мне. У нас есть минут десять. Поверь, десяти минут вполне хватит, чтобы до самого вечера у нас с тобой было отличное настроение.

– Вечером тебе предстоит немало работы, – шепнула Хлоя, шлепнула меня по плечу и проследовала, раскачиваясь на шпильках, прочь из копировальной комнаты. Я смотрел ей вслед. Чувствуя это, Хлоя вильнула задницей. Я все ждал – может, она вернется, может, еще меня подразнит? Она не вернулась. Значит, это все, что мне полагается на утро? Шлепок по плечу, шепот, мелькание красной юбки? Придется терпеть до вечера.

Зато уж вечером я оторвусь по полной. Сегодня мы останемся наедине.

Наш роман длится уже больше года – (трахаемся мы и того дольше), но максимум, что мы имели – это выходные в Сан-Диего. Причем чертовски давно. Со вздохом я забрал бумаги. Определенно, нам нужен полноценный отпуск.

У себя в кабинете я швырнул документы на стол и уставился в монитор, в свой график. С удивлением увидел, что у меня куча свободного времени. Всю неделю я пахал как проклятый, и вот – переделал-таки все дела! Значит, сегодня можно свалить из офиса пораньше, надо только с платежкой разобраться. Через секунду мысли приняли другой оборот. Толку, что я свободен, – Хлоя-то занята! У нее новая должность, как-никак.

Жаль, что она больше не моя практикантка. Славно было ей помыкать. И было по-настоящему славно, когда она пыталась помыкать мной в ответ.

Впервые за много месяцев я, сидя на работе, ничегошеньки не делал. Я закрыл глаза. Перед моим мысленным взором вставали сдающиеся в аренду нью-йоркские офисы, мелькала надоевшая дорога в аэропорт. Я вспомнил о предстоящей необходимости собирать вещи, освобождая свой дом. А потом о гораздо более приятной необходимости распаковывать их в нашей общей с Хлоей квартире. Наконец, моя неутомимая мысль взяла излюбленный курс – обнаженная Хлоя во всех возможных и невозможных позах.

А там и до самого дорогого воспоминания рукой подать. Словом, я стал в мельчайших деталях восстанавливать в памяти утро после ее презентации своих проектов. Незадолго до этого мы поняли, что взаимное мотание нервов и отчаянно жесткий секс – далеко не все, что нам нужно друг от друга; это нас напрягло, мы крупно поссорились. Я не видел Хлою несколько месяцев, но появился на ее защите, чтобы посмотреть, как она справится. Она справилась просто блестяще.

Имела место бурная сцена в пустом зале для презентаций, но и после той сцены оставалось слишком много недосказанного. Наше воссоединение казалось эфемерным, не давало мне никаких прав.

Очутившись тогда на улице, я воззрился на Хлою. Глаза ее сияли, губы были влажны, на шее красовались следы моих поцелуев. Хлоя слегка потерла одно из этих покраснений, и кровь ударила мне в голову и заодно в член. Все препятствия позади, подумал я; пора схватить Хлою в охапку, отвезти домой и оттрахать до потери сознания.

Правда, я не знал, что думает об этой перспективе сама Хлоя.

При дневном свете она казалась очень бледной, аж с прозеленью; того и гляди, упадет в обморок. Уж конечно, суток трое не откладывала бумаги, тряслась перед презентацией. Наверняка и не ела толком, и не спала. Но я столько времени ее не видел – разве я мог отпустить ее домой отсыпаться? Если Хлою сморит сон, пусть себе отдыхает у меня под боком. А я буду лежать рядом, стараясь окончательно поверить, что все это происходит на самом деле, и касаться ее волос.

Срань господня, ничего себе я разнюнился!

Хлоя поправила на плече ремень сумки для ноутбука, и это движение вывело меня из ступора. В следующий миг я заметил, что затуманенный взгляд Хлои устремлен куда-то вдаль, за реку.

– Хлоя, тебе нехорошо? – спросил я и наклонился к ней, чтобы заглянуть в темно-карие глаза.

Она покачала головой, предварительно чуть вздрогнув, будто ее застали врасплох.

– Просто устала.

– В легком трансе?

Хлоя улыбнулась такой слабой, такой вымученной улыбкой, что мне стало жаль ее буквально по-отечески. В следующий миг она облизнула губы, и это движение разбудило во мне совсем другие чувства.

– Знаешь, я ужасно переживала, что тебя не будет со мной в такой день. Сегодня утром я всю дорогу думала: до чего странно защищать диплом без тебя, без Эллиотта, вообще без наших из «Райан Медиа». А потом ты появился, наговорил всякого… но и рассмешил меня… – Хлоя чуть склонила голову, не сводя внимательных глаз с моего лица. – Презентация получилась ровно такой, как я задумывала. Мне работу предложили… Ты сказал, что любишь меня. Ты – со мной.

Она положила ладонь мне на грудь – не иначе, хотела послушать, колотится у меня сердце или бьется в обычном режиме.

– Слишком много впечатлений, Беннетт. У меня эмоциональный спад. – Хлоя неопределенно помахала рукой и добавила: – Даже не знаю, что у нас с тобой получится вечером. И получится ли что-нибудь вообще.

Что у нас получится, я мог во всех подробностях изложить. До темноты мы будем разговаривать, до рассвета – трахаться. С этой мыслью я обнял Хлою за плечи. Бог ты мой, как же с ней хорошо!

– Предоставь мне волноваться насчет вечерней программы, Хлоя. А сейчас давай я тебя домой отвезу.

Она тряхнула головой.

– Если тебе нужно на работу – поезжай. Лучше мы потом…

Нахмурившись, я зарычал.

– Не смеши меня, какая, к черту, работа?! Уже почти четыре часа! Садись в машину, и поехали!

Улыбка Хлои мигом утратила трогательную слабость.

– С возвращением, босс. Теперь я точно с тобой никуда не поеду.

– Хлоя, брось. Теперь я тебя не отпущу до самого Рождества, так и знай.

Она прищурилась. Предвечернее июньское солнце золотило ее щеки.

– До Рождества? Ты что же, в заложницы меня возьмешь, в подвале будешь держать?

– Я думал, тебе эта роль по вкусу.

Хлоя хихикнула, но не ответила. Зато ее глубокие карие глаза воззрились на меня не мигая. О чем она думала – я понять не мог. Читать по глазам Хлои всегда было непросто, а я давно не практиковался. Чтобы скрыть замешательство, я положил ей руки на бедра и чмокнул ее прямо в губы, желая много большего.

– Поехали домой, Хлоя. Нет, правда, все будет как ты захочешь.

– Беннетт…

Я не дал ей закончить, снова поцеловав. Ее упрямство только раззадорило меня.

– Садись в машину. Живо.

– Беннетт, я должна тебе кое-что сказать. Вряд ли тебе это понравится.

– Будь уверена – мне понравится буквально все. Ты, главное, подожди говорить, пока не убедишься, что я тоже языком владею.

Хлоя кивнула и послушно проследовала за мной к машине. Правда, она как-то загадочно улыбалась.

Пока мы ехали к ней домой, она скользила пальцами по моему бедру, время от времени тянулась, чтобы провести языком по моей шее, поглаживала мой член и болтала о красных стрингах, которые надела с утра «для повышения самооценки».

– Слушай, а твоя самооценка не пострадает, если я порву эти трусики прямо на тебе?

Мы ждали, пока загорится зеленый, и, чтобы не терять времени, я целовал Хлою. Только я ее распробовал, только Хлоя стала меня слегка покусывать и постанывать, только голова закружилась – как сзади отчаянно засигналили. Мне уже плевать было на правила дорожного движения. Я хотел одного – раздеть Хлою и взять прямо в машине.

Потом была поездка в лифте – не знаю, как я ее выдержал. Хлоя, вся горячая и влажная, черт побери, вся такая желанная, извивалась в моих руках, и я точно знал: сегодняшняя ночь растянется на трое суток, не меньше. Хлоя задрала свою красную юбку, а я поднял Хлою и, когда она раздвинула ноги, вонзил в нее свой изнывающий член.

– Сейчас ты у меня раз пятьдесят кончишь, – пообещал я.

– Честно?

– Честнее не бывает.

И я взялся за дело, совершенно проигнорировав третью попытку Хлои сказать мне нечто важное.

Но тут лифт приехал, двери раскрылись. Хлоя со смущенным видом извернулась, одернула юбку и пошла к квартире впереди меня.

Живот скрутило.

В этом доме я не был с тех пор, как мы поссорились и я обманул консьержа, чтобы тот пустил меня и дал увидеться с Хлоей. Однако мне удалось лишь поговорить с ней через дверь. Теперь меня потряхивало от волнения. Мне хотелось чувствовать одну только радость – мы ведь наконец-то помирились, – но я чувствовал и кое-что другое, а именно тоску по упущенному времени. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я приложился губами к шее моей возлюбленной – сзади, за мочкой уха – и начал загодя расстегивать молнию у нее на юбке, пока Хлоя возилась с ключом. Наконец, она распахнула дверь и повернулась ко мне.

– Беннетт…

Я буквально втолкнул ее в квартиру, распял у стены и заткнул ей рот поцелуем. Черт, какая же она была вкусная: ее дыхание отдавало лимонной водой, которую она недавно пила, и ее особенным запахом – нежной мятой. Но ее голодные губы были еще нежнее. Мои пальцы по-прежнему возились с застежкой на ее юбке, ведь я, как уже говорил, давно не практиковался. Потом я все-таки справился, юбка скользнула на пол, вывернувшись шелковой подкладкой наружу. Тогда я занялся пиджаком. Меня трясло от нетерпения. Какого черта Хлоя до сих пор в блейзере? Какого черта она еще не голая? Под блейзером – еще и темно-лиловая рубашка! Я облизнул палец, обвел кружком напрягшийся сосок. Хлоя часто задышала и произнесла прерывистым шепотом, глядя мне в глаза:

– Как мне этого не хватало. Я скучала по тебе.

И облизнула губы.

– А я-то как скучал! Черт возьми, я тебя люблю!

Я приложился к ее шее, стал целовать ключицы, грудь, вздымавшуюся от избытка чувств. Надо было унести Хлою в спальню или хоть в гостиную, но я, честно, просто не представлял, как остановиться. Может, взять ее прямо в прихожей по-быстрому? Или сделать над собой нечеловеческое усилие, добраться с Хлоей до ближайшего кресла и отведать ее языком? Я столько раз прокручивал в голове эту и всякие другие сцены, что теперь, когда Хлоя была со мной во плоти, растерялся, как малый ребенок перед столом со сладостями.

Мне хотелось всего и сразу. Хотелось слышать ее стоны и ощущать бархатистость ее кожи каждой клеточкой тела, хотелось забыться, чувствуя, как она сжимаете в руке мой член, хотелось видеть, как у нее на лбу проступают бисеринки пота, пока она скачет на мне, показывая, что истосковалась по мне не меньше, чем я по ней. Без сомнения, степень ее жажды станет ясна, когда она собьется с ритма, приближаясь к оргазму, или когда вцепится мне в волосы в ответ на мой страстный шепот: «Хлоя!»

Мои руки дрожали, расстегивая пуговки рубашки. Несмотря на безудержное желание, я все-таки понимал – нельзя рвать рубашку, в которой Хлоя так успешно защитилась.

– Беннетт…

– Что?

Я хотел насладиться этим моментом.

– Да…

Я расстегнул очередную пуговку, скользнул пальцами по шейной впадине.

– Беннетт, я тебя люблю.

Хлоя вцепилась в мои руки, зрачки у нее расширились до невероятных размеров. Я едва дышал.

– Но я сейчас такое скажу, что ты меня возненавидишь…

Я почти не понимал ее слов. В голове вертелось: «Беннетт, я тебя люблю». Я чувствовал, что глупо ухмыляюсь, но ничего не мог с этим поделать:

– Глупости. Как я могу тебя возненавидеть?

Хлоя покосилась на стенные часы и поморщилась. Сам я раньше не был у Хлои дома и сегодня ворвался к ней, ничего вокруг не замечая. Но ее движение и меня заставило оглядеться. Я ожидал совсем не такого.

Дело в том, что все в Хлое безупречно, стильно, актуально. Квартира же ее как будто принадлежала совсем другому человеку. Гостиная выглядела аккуратно, но потертые вещи и старая мебель не вязались ни с внешностью, ни с привычками Хлои. Неужели она все это купила? Неужели сама выбирала вот эти коричневые кресла и диван с обивкой, которая вызывает ассоциации с ремеслом таксидермиста? А чего стоила целая стая разнокалиберных деревянных сов на полке рядом с телевизором или кухонные часы с осклабившимся шмелем на циферблате и яркими дутыми буквами, которые складывались в надпись: «Время жужжать!»?

– Я… совсем другого ожидал…

Хлоя проследила за моим взглядом и расхохоталась. Именно так она хохотала всегда перед тем, как уничтожить меня в вербальной форме.

– А чего же вы ожидали, многоуважаемый мистер Райан?

Я помялся. Не хотелось обижать ее, но любопытство пересилило.

– Я ожидал, что твоя квартира будет больше похожа на тебя.

– Что? Тебе мои совушки не нравятся?

– Совушки как раз очень нравятся, только…

– Значит, кушетка не угодила? Может, если мы на ней покувыркаемся, у тебя мнение изменится?

– Прелесть моя, я готов с тобой кувыркаться на чем угодно. Просто я хотел сказать, что твоя квартира представлялась мне не такой…

Черт. О чем это я? Хлоя, сдерживая смех, закрыла мне рот ладонью.

– Расслабься. В этой квартире жила моя мама. Мне здесь нравится, но насчет вкуса ты угадал – ни одну из этих вещей я не покупала. Пока я училась, мне даже в голову не приходило что-то здесь поменять.

Я снова огляделся.

– То есть трусы за сто баксов ты себе покупаешь, а диван сменить не хочешь?

– А ты, оказывается, сноб. Новый диван мне не нужен. А вот новые трусы нужны регулярно.

– На сей раз они точно понадобятся, – заметил я и продолжил нежную атаку на ее пуговки.

Когда с ними было покончено, я осторожно снял с Хлои блузку и чуть отступил, любуясь. Хлоя была прелестна в ярко-красном бюстгальтере и тонюсеньких ярко-красных стрингах.

– Скажи, чего тебе хочется? – спросил я отчаянно, откинув прядь волос Хлои, чтобы удобнее было посасывать ее шею, подбородок, ухо. – Что к тебе применить – член, язык или пальцы? В смысле, я готов на всё, но надо же с чего-то начать. Мы столько времени не виделись, у меня просто крышу сносит.

Я схватил ее за руку, призывая подвинуться ближе:

– Дотронься до меня, детка!

Она повисла у меня на шее, взяла в ладони мое лицо. Пальцы у нее дрожали.

– Беннетт.

Лишь когда она произнесла мое имя с этой интонацией – словно была смущена или даже напугана, – я вспомнил ее слова: «Ты меня сейчас возненавидишь».

– Да?

Глаза у нее стали огромными, виноватыми.

– Я сегодня защитилась, и…

– Ох черт! Какой же я болван! Надо тебя отвести поужинать!

– Я обещала Джулии с Сарой, что сегодня мы отметим защиту.

– Мы пойдем ужинать, как только ты кончишь, дорогая.

– Я должна проставиться. По случаю успешной защиты.

– Сейчас, погоди. Я тебя доведу до оргазма… разочков пять… а потом пойдем ужинать…

И тут до меня дошло.

– У тебя девичник? Сегодня?!

Хлоя кивнула и зажмурилась.

– Ну, я же не знала, что ты приедешь. Я бы сейчас всё отдала, лишь бы отменить встречу с девочками. Но я не могу. Просто не могу, и всё. Они не поймут. Они со мной буквально носились с тех пор, как мы… как ты… В общем, пока тебя не было рядом.

Я застонал, закрыл лицо руками.

– Почему ты молчала? Обязательно надо было дождаться, пока я тебя раздену, да? И что мне теперь делать? У меня стояк часа четыре не пройдет!

– Ты сам не давал мне сказать.

А ведь верно. К чести Хлои, вид у нее был сейчас совершенно несчастный. Не лучше моего.

– Может, у нас есть хоть полчасика? – Я кивнул на кошмарную, как лосиное чучело, кушетку. – Мне бы и пары минут хватило…

Хлоя только усмехнулась.

– А вот это лучше не афишировать, Беннетт.

И снова она была права. Я не дал ей вздохнуть, я впился в ее рот, я присосался, я задействовал язык. Плевать, что в нашем распоряжении считаные минуты; я был согласен и на этот мизер. Моя ладонь уже лежала у Хлои на горле, я ощущал биение ее пульса; затем ладонь скользнула к грудям, к животу и еще пониже, к моему любимому месту. Пальцы двигались осторожно и медленно, и в стрингах у Хлои стало влажно и жарко; в тот миг для меня ничего в мире не существовало, кроме стонов Хлои и ее шепота: «Еще, еще, еще».

– Беннетт! – выдохнула Хлоя. – Ох! Не останавливайся!

Я потянулся к своим трусам и хотел поклясться, что не остановлюсь ни за что на свете, – но тут раздался резкий стук в дверь и знакомый голос, приглушенный замочной скважиной, объявил:

– Мы уже здесь, Мисс Магистр. Мы пришли, Ваше Высочество принцесса бизнес-менеджмента. И мы умираем от жажды!

– Мне это мерещится, – прошептал я. – Хлоя, детка, скажи, что мне это мерещится!

Но Хлоя покачала головой и куснула губу, чтобы не усмехнуться.

– Я тебя никому не уступлю. Нет, только не сейчас. Это ведь розыгрыш, правда?

– Знаешь, Беннетт, я и забыла, до чего мне по вкусу видеть твою досаду.

Хлоя шагнула к двери, как была, в чертовом красном белье, и отомкнула замок с омерзительным скрежетом, и прежде, чем ее гадкие подружки успели ворваться, ринулась в спальню.

Какого хрена?

– Девочки, я буду готова через минуту! – крикнула Хлоя, сверкнула практически голой задницей и скрылась.

В прихожей возникла Джулия. Для начала она присвистнула, затем остановилась, как громом пораженная, и заржала по-лошадиному.

– Какие люди! Слышишь, Хлоя, не ожидала я, что ты в одних трусах дверь откроешь.

Вслед за Джулией вошла Сара, предварительно зажмурившись и вытянув вперед руки, будто слепая. Эти руки моментально наткнулись на мой торс в полурасстегнутой рубашке. Сара взвизгнула, вытаращив глаза.

– Мистер Райан!

– Здравствуйте, дамы, – выдавил я.

Застегнул рубашку, завязал галстук.

– Похоже, нас тут не очень ждали, – заметила Джулия, в ее распахнутых глазах плясала насмешка.

– Действительно, – сказал я. – Мы с Хлоей… хм… возобновляли отношения.

Хлоя крикнула из спальни, что в холодильнике у нее шампанское и чтоб мы его достали и откупорили.

Джулия все время косилась на мою ширинку, а я делал вид, что меня это не смущает. Действительно, стыдиться мне было совершенно нечего. С эрекцией я успешно справился.

Ну, почти.

– Не знал, что у вас нынче девичник, – произнес я, когда молчание стало невыносимым.

С трудом отведя взгляд от моих плеч, Сара отступила на шаг и залепетала:

– Никто из нас не ожидал, что вы сегодня появитесь и захотите… захотите провести вечер с Хлоей.

Еще бы я не хотел провести вечер с Хлоей. В Хлое.

Джулия с минуту рассматривала меня, а потом улыбнулась.

– А я, если честно, не удивлена.

Я улыбнулся в ответ. В конце концов, именно Джулия мне звонила, уговаривала прийти к Хлое на презентацию. Значит, она на моей стороне. И надо к ней быть добрее, хоть она и вломилась сюда, не дав мне впервые за вечность трахнуть ее обожаемую подружку.

Я пошел в кухню мыть руки. Джулия увязалась за мной. Под шум воды я расслышал характерный хлопок – это Джулия откупорила шампанское. Шипенье пузырьков, легкий плеск. С каким наслаждением я бы открыл эту бутылку над обнаженной Хлоей, облил бы ее пеной и слизнул все пузырьки до единого!

– По-моему, – продолжала Джулия, – мы должны вместе пойти в бар, отметить защиту Хлои, а потом он сможет получить столько, сколько хочет.

С этими словами Джулия разлила шампанское по бокалам.

– Держите, Беннетт. Придется вам малость потерпеть. Ну да ничего – вы дольше ждали возможности… хм… возобновить отношения.

Из спальни выскользнула Хлоя. На ней были черные джинсы в облипку, черные, плетенные из ремешков, босоножки на очень высоких каблуках и густо-синяя, с блестками, майка. От блесток кожа Хлои казалась еще более золотистой, чем обычно. Ну и как мне терпеть при таком раскладе?

– Хлоя, послушай…

Я шагнул к ней, предварительно поставив бокал на стол. Руки дрожали. Больше всего меня заводила прическа Хлои – гладкий, низко завязанный хвост. Хлоя об этом догадалась, и ее глаза сверкнули. Она привстала на цыпочки на своих каблучищах, дотянулась до моего уха и шепнула:

– Разрешаю испортить мне прическу – но позже.

– За мной не заржавеет.

– Наверное, хочешь схватить меня за хвост и дернуть? – уточнила Хлоя, чмокнув меня в ухо. Я кивнул и закатил глаза. – Или распустить волосы, чтобы они касались твоего живота, пока мой рот будет работать над твоим членом.

Я потянулся за шампанским и залпом выпил целый бокал.

– И это тоже было бы неплохо.

Меня трясло от желания. Я готов был садануть об стену чем-нибудь бьющимся, раз нельзя прямо сию секунду вернуть Хлою в спальню и стащить с нее эти невыносимо сексуальные джинсы. Вместо этого мне предстоит целый вечер давиться сыром с вином под девчачье чириканье. Пусть не удивляются, если под конец я кого-нибудь убью.

Словно прочитав мои мысли, Хлоя шепнула:

– Чем дольше терпишь, тем потом слаще.

– Сейчас уже было слаще некуда.

Ее пальцы коснулись моей груди.

– И этой угрюмой гримасы мне тоже жуть как не хватало, Беннетт.

Я проигнорировал колкость и спросил:

– Может, ты ко мне попозже приедешь, а? Развлечешься с подружками, а я тебя ждать буду?

Хлоя нежно поцеловала меня в губы.

– Совсем недавно кто-то обещал не отпускать меня до Рождества.

Я думал, они направятся в какой-нибудь модный дансинг с напитками под двадцать баксов за бокал и толпами двадцатилетних студенток в черных мини-платьях. Мне и не снилось, что Хлоя выберет непритязательный пригородный бар с мишенью для дартса и тем, что Джулия назвала «лучшими образцами иллинойского пива».

Впрочем, я все был готов терпеть, лишь бы в бокале у меня плескался гимлет с водкой, а руки могли в любой момент коснуться Хлои. Вместе с девушками я стал пробиваться к стойке, бросая грозные взгляды на местных похотливых придурков. Джулия взгромоздилась на потертый барный табурет, зычно велела бармену «организовать девочкам как обычно, а вот этому пижону – что-нибудь розовенькое».

А я подумал, что вечер будет тягучим и мучительным.

Сара, явно нервничавшая в моем присутствии, села с другой стороны от Хлои и вынудила ее в подробностях рассказать о защите. Хлоя рассказала – о Кларенсе Ченге, о моем вторжении и мудацком поведении, о том, как презентовала оба проекта, и о том, как ей предложили работу.

– Две работы, – уточнил я, смерив ее таким взглядом, чтобы она поняла: лучше бы ей, черт подери, выбрать должность в «Райан Медиа Групп». Хлоя закатила глаза, но улыбка у нее была горделивая, и мы, все трое, это заметили. Затем мы чокнулись (девушки – пивом, я – «Космополитеном») и выпили за успехи Хлои. Она в два глотка прикончила пиво и соскочила с табурета.

– Кто со мной играть в дартс?

Сара вскинула руку и даже подпрыгнула. Ей одного бокала пива хватило, чтобы захмелеть и перестать держаться, как на офисном собрании. Я оглядел Хлою с ног до головы. Вот сейчас она, в этой своей блестящей майке, будет размахиваться, тянуться, изгибаться… Жизнь снова мне улыбалась.

– Беннетт, ты готов? – спросила Хлоя, повернувшись так, что ее груди коснулись моего предплечья.

Я же говорю: стерва.

– Давно готов.

Мой взгляд, задержавшись на губах Хлои, скользнул к ее майке. Соски были твердыми, как морские камешки.

Хлоя засмеялась и отвлекла меня. Дождавшись, когда я вернусь взглядом к ее рту, она сложила губки бантиком.

– По-моему, Беннетт у нас немножко взвинчен.

– Беннетт взвинчен множко, – ответил я, привлек Хлою к себе, расставив ноги, и поцеловал ее в мочку уха. Мне хотелось выказать терпение, чтобы Хлоя могла насладиться вечером с подругами. Беда в том, что в терпении я никогда силен не был.

– Беннетт хочет, чтобы голая Хлоя ласкала его член, – шепнул я.

Хохотнув, она танцующей походкой удалилась в глубь бара, где взяла Сару под руку. А в это время Джулия похлопала меня по плечу. Она оглянулась, чтобы удостовериться – Хлоя ничего не услышит, – и произнесла:

– Ты правильно поступил, Беннетт.

Мне всегда претило обсуждать личную жизнь с посторонними; людей, знавших мои тайны, можно пересчитать по пальцам. Меньше всего мне хотелось сейчас касаться в разговоре отношений с Хлоей. С другой стороны, Джулия потратила время на то, чтобы меня отыскать. А это требует немалой смелости.

– Спасибо, что позвонила мне, – сказал я. – Только я бы и сам поехал мириться с Хлоей, без постороннего вмешательства. Я без нее уже просто не мог.

Джулия отхлебнула пива.

– Я подумала, что если Хлоя похожа на тебя, то ты так просто не сдашься. Я позвонила, чтобы придать тебе уверенности и убедить и дальше вести себя как подонок. Как обычно, но только лучше.

– Не такой уж я и подонок.

– Со стороны виднее, – возразила Джулия.

Я не стал препираться. Просто поднял бокал с девчачьим коктейлем и выпил до дна.

– Хлоя сегодня такая счастливая, – промурлыкала Джулия.

– Она похудела, – пробормотал я.

Хлоя, действительно очень оживленная, как раз готовилась метнуть дротик. Она вскинула руку, и худоба плеч и локтей бросилась мне в глаза.

– Если не сказать «отощала», – добавил я.

– Она очень много работала, – сказала Джулия. – Ваше расставание буквально ее раздавило.

– Оно и меня раздавило.

Джулия только усмехнулась. Теперь, когда страх за подругу остался в прошлом, она могла себе позволить и шпильку подпустить.

– Знаешь, Беннетт, если ты намерен держать Хлою в кровати несколько суток, следи, по крайней мере, чтобы она вовремя ела.

Я кивнул и посмотрел в угол зала, где моя девушка дважды крутанулась вокруг своей оси, прицелилась и еле попала в круг. Они с Сарой захохотали, прервавшись лишь на то, чтобы обменяться парой фраз, за которыми последовал еще более громкий взрыв хохота.

Музыкальный автомат играл The Rolling Stones, Хлоя приплясывала, развлекаясь дротиками, а я наливался тяжелым, горячим чувством. Два месяца разлуки казались пустяком в сравнении с тем, что ждало нас впереди, но это был огромный срок по сравнению с тем временем, что мы успели провести вместе. Надо было как-то исправлять это соотношение.

Я хотел быть с Хлоей рядом. Я собрался махнуть бармену, чтобы попросить счет, однако Джулия успела схватить меня за руку.

– Вы всё испортите, Беннетт. Хлоя – независимая девушка. Она молча страдала. Она ни за что не признается, как ей было тяжело без вас. Это можно понять лишь по ее поступкам. Она всегда такая была, уж мне-то поверьте. Мы с двенадцати лет дружим.

Хлоя тем временем подкралась сзади и обняла меня, прижавшись щекой к моей спине между лопаток.

– О чем это вы двое тут журчите?

– О футболе, – быстро сказала Джулия.

В этот же самый миг я ляпнул:

– О политике.

Хлоя расхохоталась, скользнула под моей рукой и повисла у меня на шее.

– Понятно. Значит, меня обсуждали.

– Да, – сказали мы с Джулией в один голос.

– Признавайтесь – говорили вы, что я была в отчаянии, что сегодня выгляжу ужасно счастливой и что Беннетту надо быть поосторожнее, не то он всё испортит? Ну? Говорили или нет?

Джулия подняла бокал с пивом, кивнула мне, выпила, наверное, мысленно произнеся какой-то душеспасительный тост, и оставила нас наедине. Хлоя бросила на меня взгляд своих бездонных карих глаз.

– Ну что, она все мои тайны успела выболтать?

– Ни одной. – Я обнял Хлою. – Нам домой не пора? Я тебя два месяца не касался. Мое терпение на исходе. Я тебя хочу.

Хлоя сначала беззвучно засмеялась, вздрагивая всем телом, и лишь потом я услышал тихое фырканье.

– Скажите, какие мы требовательные!

– Зато правдивые.

– Тогда нельзя ли быть поконкретнее? Чего именно ты хочешь, Беннетт?

– Хочу, чтоб ты стояла на коленях на постели, вся потная, и умоляла меня не останавливаться. Хочу, чтоб ты была такой мокрой, чтобы из тебя можно было пить.

– Черт. – Ее голос зазвенел от возбуждения. – И впрямь, почему бы не сбежать отсюда?

– Тогда – в машину, мисс Миллс. Живо!

 

2

Не знаю, как мы добрались до дома. Я крепко сжимал руль, а руки Хлои шарили у меня в штанах, под рубашкой, везде и кругом.

Когда она расстегнула ширинку, извлекла из трусов мой член и провела по нему языком от корня до головки, я чуть управление не потерял. Я бы хотел сперва довести ее до дома, но и так было охренительно.

– Боже! – выдохнула Хлоя, прежде чем взять член в рот целиком.

– Срань господня! – простонал я, на остатках здравого смысла перестраиваясь в ряд с наименее интенсивным движением.

Как же это было классно! Рот и ладонь Хлои действовали в слаженном тандеме. Она постанывала, и ее стоны отзывались у меня в ушах. Казалось, она ничего в жизни так не желала, как ласкать меня ртом и чувствовать, что сводит меня с ума.

Хлоя начала с медленных движения рукой и коротких касаний кончиком языка, затем перешла на смачные захлесты. Больше всего меня возбуждали взгляды, которые она то и дело бросала из-под своих длинных ресниц. Хлоя всегда угадывала мои желания, знала, когда сделать паузу, а когда работать без остановки; где приласкать, а где причинить легкую боль. Она и сама возбудилась, и это окончательно свело меня с ума. Глаза у нее из карих стали черными, дыхание – прерывистым, стоны – громкими. Очень скоро мои пальцы, вцепившиеся в руль, побелели, я задышал часто-часто, принялся умолять Хлою дать мне кончить и в бурном финале, извергаясь ей в рот, выкрикнул пару непристойностей.

Каким-то чудом мне удалось вырулить на свою улицу и без эксцессов припарковаться. Хлоя чмокнула меня в пупок и положила голову мне на бедро. В машине воцарилась удовлетворенная тишина. Надо сказать, я несколько иначе представлял себе наше воссоединение. С другой стороны, от нас с Хлоей, людей импульсивных и решительных, вполне можно было ожидать и такого.

Оперевшись на меня, Хлоя уселась на сиденье. Я после некоторых усилий застегнул «молнию» и ремень. Из блаженного состояния меня вывел недовольный голос.

– Какого черта? Мы что, к тебе приехали? Зачем?

– А ты хотела к себе?

Хлоя передернула плечами.

– Конечно! Я думала, мы ко мне и едем. Я ведь ничего с собой не захватила!

– В твоем доме моих вещей тоже нет.

– Тебе проще, ты – мужчина. Вдобавок у меня всегда в запасе нераспечатанные зубные щетки. У тебя вот нет зубных щеток, спорим?

Какие, на хрен, щетки?

– Ты можешь воспользоваться моей.

Хлоя со вздохом открыла дверь и буркнула:

– Вот все вы такие.

– Вообще-то, – сказал я, выходя и машины и следуя за Хлоей к дому. – Я привез тебя к себе потому, что именно это собирался сделать после Сан-Диего. Тогда я хотел привязать тебя к кровати и затрахать до потери пульса. Собственно, я и сейчас этого хочу. И я это сделаю. Жестоко отомщу.

Хлоя застыла на пороге ко мне спиной, затем повернулась и переспросила:

– Что-что?

– Я вроде не заикаюсь, – парировал я.

Хлоя не сводила с меня глаз, и я принялся объяснять:

– Ну да, мы расстались, потому что я свалял дурака. Но ты тоже хороша.

Хлоя прищурилась. Что она сейчас выкинет? Какое обвинение выдвинет? Но Хлоя ухватила меня за галстук и дернула так, что наши лица оказались совсем близко. Ее глаза горели бешенством и страстью.

– Дай ключ.

Я без возражений выудил связку ключей из кармана, опустил ей на ладошку. Шестым чувством Хлоя выбрала нужный ключ.

– Верхний замок, а потом…

Она приложила пальчик к моим губам – ни слова больше.

Мне было интересно, что у нее на уме? Уж конечно, Хлоя не ожидала, что я стану ее обвинять в нашем расставании. Пожалуй, она считала, мы полностью выяснили отношения в конференц-зале. Если так, я был с ней согласен. Мне было совсем не нужно, чтобы Хлоя извинялась, да и сам я не имел ни малейшего желания снова извиняться. Но после такой длительной разлуки едва ли можно было рассчитывать, что эта тема больше между нами не всплывет. Кстати, мне казалось, что лучший способ решить все раз и навсегда – это выпороть Хлою.

Она уверенно вставила ключ в замочную скважину. Раздался знакомый щелчок, Хлоя распахнула дверь и подтолкнула меня к порогу.

– Гостиная – прямо по курсу, – сказал я. – Спальня – в конце коридора.

Хлоя потащила меня за галстук в гостиную, украдкой косясь по сторонам. Она впервые была у меня дома.

– Милая квартирка, – шепнула Хлоя, решая, что со мной, пленным, дальше делать. – Здесь чисто… В твоем стиле.

– Спасибо, – усмехнулся я.

Словно вспомнив, что должна меня наказывать, она нахмурилась.

– Стой здесь.

И ушла. Мне ужасно хотелось подсмотреть, что она задумала, но я счел за лучшее следовать ее указаниям. Вскоре Хлоя вернулась, волоча из столовой стул с высокой спинкой. Стул она поставила у меня за спиной, надавила мне на плечи, вынудив сесть. Затем шагнула к музыкальному центру, взяла пульт и принялась играть кнопками.

– Вон ту нажми, зеленую…

Хлоя шикнула на меня, не оборачиваясь. Я стиснул челюсти. Мое терпение было на исходе. Если бы Хлоя не дала понять, что моя задача – оставаться в сидячем положении и что она затеяла ролевую игру, я бы давно уложил ее задом кверху и наказал по полной программе. Прошло несколько секунд. Комнату наполнили пульсирующие звуки и хрипловатый женский голос. Хлоя медлила возле стереосистемы, поводила плечами в такт музыке.

– Детка, иди сюда, – прошептал я, надеясь, что музыка не заглушает мой голос.

Хлоя обернулась и шагнула ко мне. Ее бедра касались моих коленей, мое лицо было на уровне ее груди. Я не сдержался – потянулся вперед и поцеловал ее соски через майку. Хлоя резко вскинула руки и шлепнула меня по плечам, заставив снова откинуться на спинку стула, а сама устроилась у меня на коленях и принялась играть моим галстуком.

– Что ты там говорил, возле машины? Что неплохо бы нам расставить все точки над i?

– Да.

– Если сейчас тебе этого не хочется, можем пойти в твою комнату, и там ты дашь себе волю. – Хлоя подняла на меня взгляд. – С разговорами можно и повременить.

– Ну зачем же? Если надо, я готов. – Я сглотнул слюну. – На любую тему. Только с условием, что после я тебя уложу и займусь тобой вплотную.

Это я произнес с вымученной улыбкой, прерывающимся голосом, и потянулся расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Но Хлоя перехватила мою руку и вопросительно подняла бровь. Затем медленно развязала галстук и обмотала его, словно боксерский бинт, вокруг своей кисти. Я смотрел как завороженный, полностью отдавшись ей во власть. Взяв меня за обе руки, она прижала их к стулу, но я даже не сразу это заметил. Стояк был сильный до болезненности, я дернулся, чтобы ослабить давление брюк на член. Сердце колотилось о ребра. Что, черт возьми, Хлоя замыслила?

– Скажи, что любишь меня, – шепнула Хлоя.

Кровь застучала в висках, и я, чуть не задыхаясь, произнес:

– Я тебя люблю. Безумно. Я…

Тысячу раз, не меньше, я воображал, как скажу эти слова, но среди мизансцен, встававших в моем разгоряченном мозгу, вот этой одной, со стулом, как раз и не было. Поэтому признание в любви вышло невнятное, скомканное. Глубоко вздохнув и закрыв глаза, я сделал вторую попытку.

– Я безумно тебя люблю.

– А кто рвал и метал, когда я уходила? Кто меня убить был готов?

Мой желудок сжался в комок. Боже, она что, ссору затевает?.. И хорошо это или плохо?

Хлоя поцеловала меня в подбородок, в губы, в щеки. Щекотнула языком ухо. В следующий миг мои запястья оказались стянуты за спинкой стула. Очевидно, моим же галстуком.

– Всё в порядке, не волнуйся, – пропела Хлоя. – Мне просто очень хочется об этом поговорить.

Ей хотелось об этом поговорить. Хотелось услышать, что не одна она переживала и злилась. Но зачем же было меня связывать? Я скроил улыбку, потянулся губами к губам Хлои.

– Да, я был чертовски зол на тебя. Мое сердце было разбито, и я чертовски злился.

– Расскажи мне, почему ты злился?

Хлоя отстранилась, не дав себя поцеловать, и принялась вылизывать мне кадык. Я размышлял над ответом. Наш разрыв словно бы случился миллион лет назад; и в то же время – не далее как сегодня утром. Она сидела на моих коленях и целовала меня, и одно это говорило, что разлука – давняя история. Но боль при воспоминании о том, как она бросила меня, была удивительно, мучительно свежа.

– Ты мне не дала ни объясниться, ни извиниться. Я ведь звонил. Приходил к тебе домой. На все был готов, лишь бы наладить отношения.

Хлоя не отвечала. Даже не пыталась оправдаться. Вместо этого она слезла с моих колен, отошла на пару шагов и наклонилась, чтобы расстегнуть ремешки на босоножках. Сбросила их и снова приблизилась ко мне, взъерошила мои волосы, прижала мое лицо к груди.

– Мы ведь знали, что одно дело – трахаться, ненавидя друг друга, и совсем иное – любить. Наивно было бы ожидать, что переход будет безболезненным.

Мои слова приглушила мягкая ткань блестящей синей майки.

– Ты бросила меня, стоило мне всего раз накосячить.

Хлоя расстегнула кнопку своих черных джинсов, медленно потянула вниз молнию. Затем принялась стаскивать джинсы. Такими движениями обычно снимают чулки. Через некоторое время к джинсам, уже валявшимся на полу, присоединилась майка. Хлоя стояла передо мной в красном белье. В полумраке комнаты ее кожа отливала шелковым блеском.

Черт, черт, черт, черт.

– Не успел я осознать, что люблю тебя – и, может быть, уже давно – как ты исчезла.

С опаской я поднял взгляд – не рассердилась ли Хлоя, не слишком ли я далеко зашел? Хлоя скользнула мне на колени. Какого хрена она меня связала? С каким наслаждением я впился бы сейчас пальцами в ее упругие бедра!.. Мне же оставалось только смотреть, как ее ноги раздвинулись. Между тонюсенькой перемычкой красных стрингов и моим членом были считаные дюймы.

– Прости, – прошептала Хлоя. Вот этого слова я от нее никак не ожидал. – Я не могла поступить иначе. Я делала то, что должна была делать. Я знаю, что причинила тебе боль, и знаю, как было несправедливо просто отгородиться от тебя.

Я кивнул и снова потянулся к ней за поцелуем. На сей раз Хлоя не уклонилась и слегка застонала, когда я впился в ее мягкий влажный рот.

– Как хорошо, что ты пришел сегодня.

– А если б не пришел? Ты бы так и бросила меня навсегда?

– Нет. Я сама собиралась мириться.

– Когда?

– Завтра утром. Только решила сперва отстреляться с защитой.

Я хотел снова приложиться к ее рту, но Хлоя выгнулась по-кошачьи, и поцелуй пришелся ей в серединку подбородка. Мои губы скользнули ниже, к нежной шейке.

– У тебя кто-нибудь был в эти месяцы, Беннетт?

Такого вопроса я никак не ожидал.

– Ты серьезно? Нет, никого у меня не было.

Хлоя улыбнулась.

– Мне надо было это услышать.

– Знаешь, Хлоя, если ты подпускала к себе другого мужчину, я, честное слово…

– Расслабься.

Она прижала палец к моим губам.

– Никого я не подпускала.

Я закрыл глаза и стал целовать ее пальчики. Неприятные сцены возможной измены Хлои постепенно улетучивались из моего воображения, но сердце по-прежнему бешено колотилось. Не открывая глаз, я почувствовал, как Хлоя жарко дышит мне в шею.

– Ты думал обо мне, Беннетт?

– По сто раз в минуту.

– Ты представлял себе, как трахаешь меня?

Все слова из головы улетучились. Я замер. Мое желание было так сильно, а нервы так напряжены, что я всерьез боялся: вот сейчас Хлоя с меня трусы стащит – а я так и не отомру.

– Сначала – нет, – выдавил я. – Но через пару недель мысли о сексе с тобой появились сами собой.

– А ты вот такое делал – ласкал себя, а сам воображал, что это мои руки?

Медленно, очень медленно любопытство на лице Хлои сменялось хищным выражением.

– Да.

– И ты кончал?

– Господи, Хлоя!

Допрос, который она устроила, здорово меня завел. Хлоя смотрела не мигая, гипнотизировала взглядом. Ее глаза действовали не хуже сыворотки правды.

– Отвечай, Беннетт.

Я не смог сдержать улыбку. Но ответ Хлоя из меня таки выбила; впрочем, ей подобные штуки всегда удавались.

– Да, пару раз. Однако удовольствие было сомнительное, ведь я сразу же возвращался мыслями к нашей ссоре. Такие упражнения помогали выпустить пар, не более того. Потом становилось только тяжелее.

– И со мной так было, – призналась Хлоя. – Я безумно скучала по тебе. Совершенно не могла работать. Спать – тем более. Ты все время был у меня перед глазами. Только и удавалось отвлечься, что во время…

– Пробежек трусцой? – договорил я. – Сразу видно, что ты бегала больше, чем нужно. Ты похудела.

– Ты тоже.

– Это потому, что я еще и пил.

Не хватало нам начать выяснять, кому было тяжелее! И так было понятно, что не Хлое.

– Первый месяц для меня прошел как в тумане.

– Сара мне рассказывала, на что ты был похож. Даже ругала меня, что я поступаю нечестно.

У меня брови на лоб полезли. Сара ругала Хлою? За разрыв со мной?

– Ты поступила, как считала нужным.

Хлоя чуть подалась назад, окинула тягучим взглядом мой торс. Ее лицо приняло удивленное выражение. А может, у нее голова закружилась.

– Беннетт, ты позволил себя связать.

– Ну да.

– Я не думала, что ты позволишь. Даже план разработала, как тебя врасплох застать. Мне казалось, ты будешь сопротивляться.

– Хлоя, ты завладела мной в тот миг, когда я тебя впервые увидел. Я бы и в конференц-зале дал себя связать, если бы тебе этого захотелось.

Она чуть улыбнулась.

– А я вот не дала бы себя связать.

– Это потому, что ты умнее меня.

Я потянулся за новым поцелуем, но Хлоя встала, завела руки за спину и принялась расстегивать бюстгальтер. Через секунду он красной змеей соскользнул на пол.

– Наверное, мы оба знали правду с самого начала.

Мое желание было мучительно. Член так напрягся, что в нем отдавался каждый удар сердца. В то же время все остальные чувства были обострены до предела. Особенно – цветовосприятие. Красный цвет белья и губ Хлои бил по векам, глаза зияли парой черных омутов, сливочно-белая кожа чуть ли не искрилась. Я жаждал войти в нее, почувствовать каждой клеткой ее плоть, а мой разум вопил: погоди, успеешь, сначала насладись этим пиром оттенков и линий.

– Впусти меня, – взмолился я, когда пытка стала невыносимой.

Хлоя шагнула ко мне, обеими ладонями приподняла груди, поднесла к моему лицу. Я взял губами сосок, провел по нему языком. И тут, без предупреждения, Хлоя сделала шаг назад и встала спиной ко мне. На лице, которое я видел вполоборота, играла озорная улыбка.

– Что ты делаешь, чертовка?

Большими пальцами Хлоя подцепила с обеих сторон стринги и принялась вилять бедрами, желая оголить задницу.

Что за хрень. Всё, хватит.

– Не смей, слышишь!

Я на раз высвободил руки из силков, неумело сплетенных Хлоей, встал со стула и навис над ней. Сам себе я напоминал ураганный столб, формирующийся в моей собственной гостиной.

– Прямо по коридору – спальня. Марш туда. Если ты вздумаешь снять трусики, я сам собой займусь, а ты просто будешь лежать и смотреть, как я кончаю.

Хлоя расширила глаза. Казалось, из них плеснула влажная тьма. Без единого слова Хлоя бегом бросилась в спальню.

Так завершился тот день. Ночь была самой жаркой, самой откровенной за всю мою жизнь. Наши отношения перешли на новую стадию. Еще утром мы собирались попытаться, теперь мы расставили все точки над i. Наверное, я никогда не привыкну к изменчивости Хлои, к переходам от полной беззащитности к властному, командному тону. В ту ночь Хлоя позволила мне привязать себя к кровати. Я вылизывал и кусал ее всю, с головы до ног.

Когда теперь такое повторится? Мысль обожгла меня, я схватился за телефон. Написал смску:

«Пообедаем вместе?».

«Не могу, – ответила Хлоя. – У меня встреча с Дугласом. С полудня до трех. Кто-нибудь, застрелите меня».

Вот черт. Я посмотрел на часы. 11.36. Я отложил телефон, вернулся к статье. Работа не клеилась. Мысли были заняты Хлоей.

Минуты через две я снова принялся ей писать, на сей раз используя наш тайный код.

«Экстренный вызов», – вот что я написал.

Хлоя ответила без промедления: «Уже бегу».

По соседству с моим кабинетом открылась и закрылась дверь, впустив знакомый цокот каблучков. Раньше Хлоя работала через стенку от меня, но после того, как получила степень магистра, перебралась в кабинет в восточном крыле. Приемная пустовала. Я пытал счастья с другими ассистентами, но каждый раз безуспешно. Андреа постоянно плакала. Джесси имела привычку барабанить карандашом по столу, и мне казалось, что рядом поселился дятел. Брюс не умел печатать.

Поистине Хлоя в свое время проявляла в отношении меня просто ангельское терпение. Я недостаточно это ценил.

Дверь открылась, и вошла очень серьезная Хлоя. Тайный код мы с ней использовали, когда возникали критические ситуации на работе. Мне вдруг стало страшно: уж не перегнул ли я палку?

– Что стряслось? – спросила Хлоя, остановившись в футе от меня и сложив руки на груди. Наполеоновскую позу она принимала, когда намеревалась выступить на защиту моих профессиональных интересов. Сейчас от нее требовалось участие в более личном деле.

– В плане работы всё нормально, – сказал я и потер подбородок. – Просто мне…

Тут я замялся. Лицо Хлои меняло выражение: глаза чуть сузились, губы сосредоточенно сжались. Какая же у нее мягкая кожа. А затем мои глаза, конечно же, скользнули в вырез ее блузки. Интересно, знает ли Хлоя, как зазывно выглядит ложбинка между ее грудями, когда она вот так скрещивает руки?

– Ты что, на мою грудь пялишься?

– Вообще-то да.

– Ты направил мне экстренный вызов, чтобы попялиться на мою грудь?

– Успокойся, огнеопасная моя. Я послал его, потому что соскучился.

Хлоя опустила руки по швам, стала теребить край кофты. В голосе появилась легкая дрожь.

– Соскучился? Мы вроде только утром расстались.

– Ну да.

Вполне в стиле Хлои в любой ситуации упрямиться самосохранения ради.

– Мы все выходные вместе провели.

– Ну да, вместе. Вместе с Джулией и Скоттом, вместе с Генри и Миной. Не наедине. У нас было слишком мало времени на нас двоих.

Хлоя отвернулась, стала смотреть в окно. Впервые за несколько недель выдался замечательный, солнечный денек. Хотелось отправиться с Хлоей гулять и где-нибудь… просто посидеть.

– В последнее время я постоянно по тебе скучаю, – прошептала Хлоя.

Тугой узел в моей груди стал чуть слабее.

– Правда?

Она кивнула и снова взглянула на меня.

– У тебя ужасно хреновый график поездок… – Выгнув бровь, Хлоя наклонилась ко мне. – И ты меня сегодня перед уходом не поцеловал.

– Нет, поцеловал. Просто ты слишком крепко спала.

– Значит, поцелуй не считается.

– Хотите поссориться, мисс Миллс?

Хлоя передернула плечами и подавила улыбку.

– Лучше пропустим ссору, и вы уделите минут десять моему члену.

Хлоя немедленно повисла у меня на шее, уткнулась носом в шею и шепнула:

– Я тебя люблю. И мне ужасно нравится, что ты использовал экстренный вызов лишь потому, что соскучился.

Я замер. Наверное, я чересчур долго молчал, но все-таки выдавил:

– Я тоже тебя люблю.

Не могу сказать, что Хлоя не эмоциональная. Более эмоциональной женщины у меня не было. Но свои чувства Хлоя выражает не словами, а с помощью тела, и чаще всего – в постели. Ее словесные признания в любви можно пересчитать по пальцам. В принципе, мне их достаточно, однако всякий раз, когда Хлоя выдает «Я тебя люблю», на меня находит ступор. Ее признания всегда неожиданны, но тем сильнее они действуют на меня.

– Нет, серьезно, – шепнул я, стараясь взять себя в руки. – Кажется, мне просто нужно по-быстрому трахнуть тебя на столе.

Она усмехнулась, качнула головой и потянулась к моей ширинке. Мне эта игра была хорошо знакома, вполне вероятно, Хлоя собиралась сделать что-то одновременно ужасное и возбуждающее. Я приготовился к сексуальному ультиматуму, но Хлоя, вместо того чтобы пронзить меня таящим опасность взглядом, лизнула мою шею и прошептала:

– Как, по-твоему, я пойду на деловую встречу с Дугласом, если от меня будет на милю сексом разить?

– Думаешь, обычно от тебя сексом не разит? – парировал я.

– Может, и разит, но просто сексом, а не сексом с тобой, – пояснила Хлоя, прежде чем снова лизнуть мою шею.

– Черт возьми, как ты права.

Давненько мы не занимались сексом в офисе; мне этих ощущений очень не хватало. Хотелось сорвать с себя штаны, задрать на Хлое юбку и разметать аккуратные стопки бумаг, бросив Хлою прямо на них.

Сжалившись, она поцеловала меня в щеку и заскользила на пол, одной рукой держась за меня, а другой – приподнимая юбку, но не высоко, а ровно настолько, чтобы удобно было стать на колени.

Я не угадал ее намерений. Уже оказавшись на полу, Хлоя продолжила возню с юбкой. Сунула руку себе между ног. Другая рука тем временем ловко расстегивала мой ремень и ширинку. Я закрыл глаза, желая чуть-чуть успокоиться, а в это время Хлоя ловко достала мой член и потянула его в рот. Я и так был возбужден, но прикосновение ее языка заставили мой член вытянуться еще сильнее. Теплый, влажный, остренький язычок Хлои прошелся по всей его длине, и, когда она взяла его в рот во второй раз, сила стояка удивила даже меня самого.

Я чувствовал порывистое дыхание Хлои у себя в низу живота, а до ушей доносились смачные влажные звуки – свободной рукой Хлоя двигала у себя между ног.

– Ты ласкаешь себя?

Она чуть поменяла положение головы, чтобы кивнуть.

– То есть ты уже пришла сюда мокрой?

Хлоя на мгновение замерла, затем высвободила руку и подняла над головой. Я наклонился, взял в рот два ее пальца.

Срань господня.

Да она изнывает от желания! Я отлично знал, какова Хлоя на вкус, когда желание в ней еще не созрело, – например, если она засыпала до моего возвращения домой. Тогда мой рот получал ощущения, совершенно не схожие с теми, что бывали после прелюдии, казавшейся вечностью. Сейчас у влаги на ее пальцах был такой возбуждающий вкус, что у меня закружилась голова. Как долго Хлоя томится по сексу со мной? С самого утра? Впрочем, продолжить мысль она мне не позволила. Ее рука вернулась в тайное местечко между ног.

Сверху я видел характерные движения ее головы. Ее губы скользили по моему члену, забирали все посторонние мысли и ощущения. Странное дело: даже во время таких ласк, даже во время полноценного, глубокого проникновения мне хотелось большего. Я жаждал обладать Хлоей сразу везде. Это было невозможно, но не останавливало моего воображения. Перед мысленным взором вихрем сменялись позы и звуки: я одновременно касался руками волос, бедер, ягодиц Хлои, мои пальцы проникали ей в рот и между ног.

Я схватил Хлою за волосы, дав понять, что ей нужно ускориться. Когда мои бедра стали дрожать, Хлоя догадалась: финал близок, игры и провокации неуместны. Тем более что у нее с минуты на минуту должна была начаться деловая встреча.

Внезапно я вспомнил, что дверь не заперта. Хлоя думала, что я зову ее по рабочему вопросу, и не позаботилась закрыться. И дверь приемной тоже только притворена.

– Вот дерьмо! – простонал я. Мысль о ежесекундной перспективе быть застуканными добавила жару. – Хлоя…

Оргазм получился внезапный, бурный. У меня даже ноги подкосились, по позвоночнику прокатилась горячая волна, а пальцы крепче сжали пряди волос Хлои. Она выгнула спину, ее рука дрогнула. Чавкающие звуки стали громче. Хлоя тоже была близка к оргазму.

Я открыл глаза. Хлоя смотрела мне в лицо. Наблюдала за мной. Ну конечно. Она всегда так делала. Зрачки у нее расширились, но взгляд был мягким и словно бы зачарованным. Я не сомневался: точно такое же выражение лица бывало у меня, когда я видел, как она кончает от моих прикосновений. Чуть помедлив, чтобы восстановить дыхание, я заставил ее разжать губы и встал на колени лицом к ней. Рукой я надавил на ее руку. Хлоя вздрогнула, впустила два моих пальца внутрь. Я старался проникнуть как можно дальше, и Хлоя, чтобы не потерять равновесие, навалилась на меня грудью. Обнимая ее бедра, прижимая ее к себе другой рукой, я впился ей в губы – распухшие, еще более яркие, чем обычно.

– Я почти… еще чуть-чуть… – пролепетала Хлоя, обхватывая меня свободной рукой за шею.

– Обожаю, когда ты меня об этом предупреждаешь.

Я ждал, что она кончит от равномерных движений, но при каждом нажатии на клитор Хлоя всем своим телом умоляла усилить интенсивность и ускорить темп.

– Еще чуть-чуть, – шептала она. – Еще… чуть-чуть… Я хочу…

Она так и не договорила. Но это было и не нужно. Я задействовал третий палец и увидел, как бессильно откинулась ее голова, губы раскрылись и все тело сотрясла судорога бурного экстаза, звуки которого она старалась приглушить.

Несколько секунд Хлоя лежала в моих объятиях, и я вдыхал запах ее волос. Мы оба представляли, что находимся совершенно в другом месте – например, у меня дома, в гостиной, или у нее в спальне – только не в офисе.

Хлоя, наверно, одновременно со мной вспомнила о незапертой двери. Она натянула трусики, одернула юбку. Я помог ей встать. Меня поразила тишина вокруг. Задумался, удалось ли нам хоть раз по-настоящему от всех спрятаться. Хлоя огляделась чуть затуманенными глазами, и ее губы тронула ленивая усмешка.

– Мне теперь будет еще труднее не заснуть на встрече.

– Думаешь, я буду извиняться? – произнес я и поцеловал ее в шею.

Хлоя проследовала в туалет, примыкавший к моему кабинету, закатала рукава и принялась мыть руки. Я пристроился к ней сзади и тоже сунул руки под кран. Мыло скользило между нашими пальцами, голова Хлои покоилась у меня на груди. Я бы мог так полдня стоять, смывая с пальцев ее запах.

– Сегодня у тебя ночуем? – спросил я.

Выбор всегда был труден. Моя кровать удобнее для шалостей, зато у Хлои дома всегда есть чем перекусить после секса.

Хлоя выключила воду и стала вытирать руки.

– У тебя. Мне нужно кое-что простирнуть.

– Не очень-то романтичное объяснение.

Я тоже вытер руки и поцеловал Хлою. Она не разжала губ мне навстречу, не прикрыла глаз. Я слегка отстранился.

– Беннетт.

– Что?

– Это правда.

– Что правда?

– Что я тебя люблю. Может, я это редко говорю. Может, поэтому ты сегодня использовал экстренный вызов.

Я улыбнулся. Сердце слегка сжалось.

– Знаю, милая. И я написал тебе не поэтому. Я написал, потому что в последнее время мне не хватало твоего внимания. А еще потому, что я ненасытный подонок. Моя мама тебя предупреждала об этом, помнишь?

– Когда мы переедем в Нью-Йорк, все устаканится. У нас будет больше времени.

– Это в Нью-Йорке-то? Вряд ли, – возразил я. – И знаешь что? Даже если все и устаканится, неплохо было бы рвануть куда-нибудь еще до переезда.

– Когда? – Хлоя огляделась, будто рассчитывая обнаружить в туалете календарь.

– Всегда будет много дел. А в новом офисе сперва будет твориться сущее безумие.

Со смехом она качнула головой.

– Хуже периода, чем сейчас, не придумаешь. Может, ближе к концу лета?

Быстро чмокнув меня, Хлоя взяла свой телефон. Округлила глаза, увидев, сколько уже времени.

– Всё, я побежала.

Мне достался еще один поцелуй. А вопрос повис в воздухе. Определенно, нужно брать отпуск.

 

3

У меня были грандиозные планы на вечер – приготовить ужин, съесть его с Беннеттом, определиться, наконец, насчет съемной квартиры в Нью-Йорке, обсудить, какие вещи взять туда и как найти время, чтобы всех их упаковать.

Ну и, конечно, часов восемь посвятить путешествию по изгибам, выпуклостям и вогнутостям тела моего Прекрасного подонка. И повторить путешествие минимум дважды.

Этот идеальный план я разработала до того, как Беннетт вошел в кухню и застал меня за приготовлением ужина. До того, как он швырнул пиджак и ключи на кушетку и почти бегом бросился ко мне. До того, как обнял меня со спины и приложился губами к местечку за ухом с такой страстью, будто мы месяц не виделись.

Стоит ли говорить, что идеальный план был моментально сокращен до двух пунктов:

1) ужин;

2) постель.

И даже в таком виде план казался Беннетту чересчур насыщенным.

– Будешь так себя вести – мы без ужина останемся, – предупредила я, откинув голову назад и подставив шею под его поцелуи. Горячее дыхание Беннетта нежило мне кожу; нож, которым я резала овощи для салата, сам собой выпал из рук.

– Ну и что? – прошептал Беннетт, бедрами прижимаясь к моим ягодицам.

В следующий миг он развернул меня к себе лицом. Кухонный стол был жесткий и сулил жесткий секс. Беннетт навис надо мной. Когда я без каблуков, он кажется ужасно высоким. Его губы слегка коснулись моего горла.

– Ну и что? – повторил он.

– Значение горячей пищи в нашей культуре почему-то принято переоценивать, – пролепетала я.

Беннетт рассмеялся, его руки заскользили по моим бедрам.

– Вот именно. Господи, по-моему, я к тебе месяц не прикасался.

– А про сегодняшнее ты уже не помнишь? – уточнила я, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. – Кому-то сегодня отсосали прямо на рабочем месте.

– Разве? Какие-то смутные воспоминания. Кажется, тебе нужно освежить мою память, язык, член…

– Ну ты и пошляк, Райан! Интересно, твоя матушка в курсе, кого вырастила?

Он снова рассмеялся.

– Помнишь, как она на нас посмотрела, когда мы из гардеробной вышли? Ну, тогда, на той свадьбе? Полагаю, маме отлично известно, что за сыночек у нее получился.

– Мы целых две недели перед этим не виделись! – воскликнула я, вспыхнув. – И не надо кроить такую самодовольную мину, мерзавец ты этакий!

– Твой мерзавец, заметь, – произнес Беннетт, целуя меня в губы. – Только не прикидывайся, что тебя эта мысль не греет.

Мне было нечего возразить. Хоть Беннетт и торчал последнее время в Нью-Йорке, я ни секунды не сомневалась, что его чувства и мысли принадлежат мне одной. И в моей уверенности была его огромная заслуга.

– Кстати, раз уж мы завели речь о задницах…

– Вовсе мы о них речь не заводили, Беннетт.

– Ну так заведем. Стало быть, насчет задниц. Тебе известно, детка, чтó я сегодня намерен предпринять относительно твоей задницы?

Он впился пальцами мне в ягодицы. Я хотела выдать что-нибудь остроумное, чтобы вернуться в игру, но только глазами хлопала.

– Ничего себе! Ты молчишь! – Беннетт даже брови вскинул от изумления. – Эх, жаль, я раньше не знал, как тебя молчать заставить. Оказывается, волшебное слово – «задница»! Скольких неприятных моментов можно было бы избежать…

– Я… ты… – Я открывала и закрывала рот, но ни слова не могла сказать. Это было что-то новенькое. На выручку пришел таймер.

Я высвободилась из объятий Беннетта, выдохнула, открыла хлебопечку и достала готовый хлеб. Затем откинула сварившуюся пасту на дуршлаг. Беннетт терся сзади, обняв меня за талию и пристроив лицо у меня на плече.

– Ты так чудесно пахнешь, Хлоя.

Его губы снова занялись моей шеей, а руки начали медленный спуск к подолу юбки. Искушение дать ему волю было огромно. И все же я решила этого не делать.

– Дорежь овощи для салата, – распорядилась я, кивнув на разделочную доску.

Беннетт застонал и ослабил галстук, потом проворчал что-то неразборчивое и все-таки взялся за работу. Я занялась пастой. По кухне распространился сногсшибательный аромат чесночного соуса. Смешав его с пастой, я попыталась привести в порядок мысли. Как всегда в присутствии Беннетта, это было очень трудно, практически невозможно. Всегда, когда мы находились с ним в одной комнате, мне казалось, будто из нее выкачан весь воздух.

Осознание, что я влюблена в него по уши, пришло как удар исподтишка. В последнее время разлуки стали невыносимы. Порой я до того доходила, что разговаривала сама с собой в пустой спальне. «Как прошел день?» – спрашивала я. И отвечала: «С моей новой ассистенткой не соскучишься». Или восклицала: «Господи, кажется, в моей квартире еще никогда не было так невыносимо тихо!»

Первое время я спала в рубашке Беннетта. Когда же из ткани выветрился его запах, я стала ездить к нему домой. Усаживалась в широкое кресло перед панорамным окном, смотрела на озеро и думала: «Что сейчас делает Беннетт? Способен ли он скучать по мне хоть вполовину так же сильно, как я скучаю по нему?». Раньше, читая или слушая о подобных поступках тоскующих в разлуке женщин, я только усмехалась. Я сама была уверена, что командировка возлюбленного дает возможность как следует выспаться и побездельничать.

Но Беннетт каким-то непостижимым образом сумел заполнить собой всю мою жизнь. Наши отношения не изменили его характер. Беннетт по-прежнему был чудовищно упрям и взбалмошен, и мне нравилось, что он остался прежним, несмотря на то что теперь мы были вместе. Со мной он обращался как с ровней. Я знала: дороже меня у него никого нет; и все-таки он не делал мне поблажек. За это я любила его только сильнее.

Я поставила тарелки с пастой на обеденный стол, покосилась на Беннетта. Он кромсал помидоры, бурча себе под нос.

– И чем это мы так недовольны? – поддразнила я.

– Тем самым, – последовал ответ.

Он отвлекся от салата и, прежде чем выдвинуть мой стул, шлепнул меня по заду. Затем налил нам вина и уселся сам. Под его внимательным взглядом я сделала глоток. Беннетт следил, как приоткрываются мои губы. Нежная улыбка возникла в уголке его рта, но он не дал себе расслабиться. Чуть встряхнувшись, Беннетт вдруг спросил:

– Кстати, как дела у Сары?

Сара Диллон закончила магистратуру одновременно со мной. Сначала она работала в «Райан Медиа Групп», потом перешла в другую компанию. Сара числилась среди моих лучших подруг, Беннетт предлагал ей должность финансового директора в нашем подразделении в Нью-Йорке, однако Сара не пожелала оставить родных и жизнь, которую вела в Чикаго. Беннетт не обиделся, конечно; просто открытие офиса близилось, а у нас до сих пор не было достойной кандидатуры на эту важную должность. Беннетт тревожился.

С Сарой я разговаривала не далее как утром. Ее мудак-жених угодил в светскую хронику. Его застукали целующимся с какой-то женщиной. И, похоже, Сара наконец-то поняла то, что всем остальным было очевидно уже не первый год: Энди – бабник и лжец.

– Сара держится, – ответила я. – Энди по-прежнему уверяет, что его подставили. Фамилия этой женщины что ни день появляется в желтой прессе. Но ты же знаешь Сару. Она не терпит давать повод для жалости. Хотя очень страдает.

Беннетт подумал с минуту.

– Думаешь, она теперь порвет с Энди?

– Трудно сказать. Они начали встречаться, когда ей двадцать один стукнуло. Если Сара до сих пор с ним не порвала, может, она и всю жизнь с ним проведет.

– Жаль, я не проучил Энди месяц назад. Этакий сукин сын.

– Я говорила с Сарой насчет Нью-Йорка. Но ты ведь знаешь, какая она упрямая.

– Упрямая? Не понимаю, как вы с ней вообще ладите.

Я метнула в Беннетта помидорку черри.

Дальше мы говорили о работе, об аренде нового офиса, о разных мелочах, которые следует учесть при переезде. Потом стали обсуждать, поедут ли родители Беннетта в Нью-Йорк до открытия офиса.

– Когда твой папа возвращается? – спросила я.

Ответа не последовало. Беннетт, к моему удивлению, возил вилкой по тарелке.

– Тебе что, паста не нравится?

Еще несколько секунд прошли в молчании.

– Знаешь, Хлоя, мне ужасно не хватает тебя на работе.

У меня глаза сами собой округлились.

– Что?

– Звучит глупо, ты права. Мы постоянно скандалили, терпеть это было невозможно. И все-таки…

Ничего себе заявленьице! Не хватает ему меня! Я до сих пор не пойму, как у нас обошлось без кровопролития, притом что мы на протяжении десяти месяцев работали рядом. Я ведь не раз порывалась прервать его существование с помощью степлера.

– Просто я тебя тогда видел каждый день, – продолжал Беннетт, и глаза его затуманились. – Я утром шел на работу и знал: твое общество мне обеспечено. Я тебя подначивал, ты отвечала тем же. И это было самое веселое. Но я этого не ценил.

Я допила вино и уставилась на Беннетта. Меня захлестнула новая волна нежности.

– Да, верно, – произнесла я. Более точные слова не шли на ум. – Я тоже принимала как должное то, что мы с тобой видимся каждый день. Правда, не меньше двадцати семи раз мне хотелось тебя отравить…

– Взаимно, – усмехнулся Беннетт. – А сколько раз я тебя мысленно из окна вышвыривал – и не сосчитать. Мне до сих пор немножко стыдно. Я мечтал с тобой поквитаться – и сегодня поквитаюсь.

– Может, у тебя и план имеется?

Он поднял бровь.

– А как же. Для начала я стащу с тебя эту юбку. – Беннетт наклонился, заглянул под стол, как бы оценивая сложность задачи. – Я бы наказал тебя за то, что ты носишь кружевное белье с целью меня помучить, но мы оба знаем, что я только за.

Беннетт выпрямился, потянулся, сцепил руки за головой, не сводя с меня взгляда. Взгляд был тяжелый, моя кожа покрылась мурашками. Кто другой на моем месте испугался бы – раньше я тоже пугалась, но сейчас чувствовала только прилив адреналина. В груди поднималась горячая волна, тепло распространялось по всему телу.

– И потом, что у тебя за кофта? – продолжал Беннетт. – Для чего на ней столько пуговиц? Так вот: этим пуговицам недолго осталось. Знаешь, как они звенят, когда падают на пол?

Я закинула ногу на ногу и тяжело сглотнула. Беннетт проследил за моим движением, уголки его губ слегка поднялись.

– А потом я, пожалуй, разложу тебя прямо вот на этом столе. – Он приподнялся, надавил на столешницу своими сильными руками, словно проверяя стол на прочность. – Я закину твои ноги себе на плечи и буду тебя вылизывать. До того тебя доведу, что ты взмолишься о моем члене.

Я пыталась делать равнодушное лицо, пыталась отводить глаза. И не могла. В горле пересохло. Хриплым голосом я произнесла, желая подразнить Беннетта:

– А вчера ночью кто тебе мешал?

– Вчера ночью мы оба были как выжатые лимоны. Я просто хотел тебя удовлетворить, и всё. Зато сегодня я свое возьму. Сегодня все будет медленно. Я тебя медленно раздену. Я буду выцеловывать каждый дюйм твоего восхитительного тела. Трахать тебя. И смотреть, как ты трахаешь меня.

Меня бросило в жар.

– Надо же, какие мы самоуверенные.

– Главное, что самоуверенность обоснованная.

– Думаешь, Беннетт, у тебя одного план есть?

Я встала и приблизилась к нему, напрочь позабыв про десерт. У Беннетта эрекция была уже хоть куда, член выпирал из ширинки. Он проследил за моим взглядом и усмехнулся. Зрачки расширились, так что стало не видно светло-карей радужки.

Мне хотелось сорвать с себя всю одежду и купаться в его взгляде, таять, таять… Проснуться утром измотанной, влажной. Чтоб кожа весь день помнила жадные прикосновения Беннетта. Удивительно, сколько – и каких! – желаний будили во мне один только взгляд этого мужчины да несколько грязных словечек!

Беннетт качнулся на стуле, расставил ноги. Я шагнула к нему, стала трепать его по волосам (которые, как всегда, выглядели словно «после секса»). Я откинула их со лба, заглянула Беннетту в глаза. Хотела сказать: «Как мне тебя не хватало! Останься! Не уезжай больше! Я тебя люблю».

Но слова будто застряли у меня в горле. Вместо откровенного признания мне удалось выдавить только «Привет». Беннетт качнул головой, заулыбался.

– Привет.

Теплые руки легли мне на бедра, Беннетт привлек меня ближе. Я отлично знала, что он читает меня как открытую книгу, угадывает все мои мысли, словно они чернилами написаны у меня на лбу. Не то чтобы у меня язык не поворачивался признаться ему в любви, просто я другим мужчинам не говорила «я тебя люблю». И страшилась говорить эти слова Беннетту. Ощущения такие, будто собственную грудную клетку раскрываешь и достаешь оттуда свое сердце.

Беннетт положил ладонь мне на грудь, стал большими пальцами обводить их контуры.

– Вот интересно, что там у тебя под кофточкой, а, Хлоя?

Я чуть не задохнулась, когда соски затвердели. Касание тончайшего кашемира показалось грубым. Беннетт тем временем расстегнул одну пуговку, затем другую, третью. Вскоре его взору предстал мой более чем откровенный бюстгальтер. Беннетт удовлетворенно хмыкнул.

– Ого, новенький!

– И очень дорогой. Не вздумай его порвать.

Он усмехнулся.

– Что ты! Разве бы я себе такое позволил?

– С тебя станется. Ты мне за четыреста баксов сорочку купил и ею же меня к своей кровати привязал. Помнишь?

Он рассмеялся. Не спеша, словно оберточную бумагу с подарка, снял с меня кофточку. Длинные пальцы ловко расстегнули замок на моей юбке. Звук показался чересчур громким. Беннетт держал обещание – делал все с чувством, смаковал каждое движение. Юбка соскользнула на пол. Я осталась в одном бюстгальтере и крохотных трусиках.

Включился кондиционер, и комнату наполнил тихий, ровный шум. Прохладный воздух коснулся моей разгоряченной кожи. Беннетт усадил меня к себе на колени, раздвинув мои ноги. Ткань его брюк показалась шершавой, ведь я была практически голая. Наверное, другая женщина на моем месте чувствовала бы себя незащищенной рядом с полностью одетым мужчиной – но я наслаждалась своей наготой. Было почти как в нашу первую ночь у Беннетта дома, после моей презентации. Тогда мы признали наконец, что хотим быть вместе и нуждаемся друг в друге. Беннетт позволил мне привязать его к стулу и потешил мое самолюбие, откровенно рассказав, как больно я ему сделала нашей разлукой.

И тут я сообразила, что сейчас он намеренно повторил эту позицию. Наверное, Беннетт думал о той же самой ночи. Его глаза горели страстью и обожанием, и я ощутила свою власть над ним. Казалось, о чем бы я ни попросила – Беннетт все бы исполнил.

Я стала расстегивать его рубашку. Хотела видеть его голым, хотела, чтобы чувствовать его над собой, сзади себя, везде… Хотела слизывать его пот, царапать спину. Пусть останутся отметины от моих ногтей, губ, зубов. Я хотела уложить Беннетта на стол, оседлать его и устроить родео. Да, я буду скакать на нем, я выбью из него и из себя малейшие воспоминания о том, что разлука вообще была.

Зазвонил телефон. Мы замерли. Мы оба надеялись, что телефон позвонит и перестанет. Однако звонок был настойчивый, и рингтон знакомый. Так Беннетту звонили с работы и только в случае крайней необходимости. Притом не просто крайней, а наикрайнейшей. Беннетт ругнулся, прижался лбом к моей ключице. Мое сердце билось о ребра, дыхание стало быстрым и шумным.

– Черт, прости, – прошептал Беннетт. – Нужно ответить…

– Да. Конечно.

Я отстранилась. Пришлось опереться на спинку стула – так кружилась голова. Беннетт потер ладонями лицо и поплелся в комнату, к пиджаку. Телефон надрывался в пиджачном кармане.

– Алло.

Последовало долгое молчание – Беннетт слушал. Я подняла кофту, накинула на плечи. Надела юбку. Стала убирать посуду со стола. Я хотела, чтобы он мог спокойно поговорить, но при этом беспокойство мое росло одновременно с тем, как повышался тон его голоса.

– Что значит – не могут найти? – рявкнул Беннетт в телефон.

В открытую дверь кухни мне было хорошо видно, как он ходит взад-вперед перед панорамными окнами.

– Назначено на завтра, а какой-то идиот неизвестно куда переместил чертов главный файл? А что, мое присутствие обязательно? Сами не найдете?

Последовала пауза, во время которой у Беннетта явно скакнуло давление.

– Это что шутка?

Опять пауза. Беннетт зажмурился, сделал глубокий вдох.

– Ладно. Сейчас приеду.

Он нажал «отбой», но не сразу решился взглянуть на меня.

– Всё нормально, Беннетт.

– Нет, не нормально.

О, как он был прав! Чертовски прав!

– А сами они не могут разобраться?

– Они-то? Так я и доверил этим придуркам такое важное дело! Заныкали куда-то файл с финансовыми документами, а завтра аудитор приезжает. Тоже мне, маркетинговая команда! Кучка дебилов!

Беннетт тряхнул головой, надел пиджак.

– Боже, нам нужен для Нью-Йорка кто-то, кто разберется, какого хрена они там творят. Извини, Хлоя.

Беннетт знал, как важна для нас эта ночь, но у него была работа. И я, лучше, чем кто-либо, его понимала.

– Поезжай, – сказала я, прижавшись к нему на прощание. – Я буду тебя ждать. Здесь.

Я протянула Беннетту ключи и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы.

– В постели будешь ждать?

Я кивнула.

– Надень мою рубашку.

– Обязательно.

– Я тебя люблю.

– Знаю. Ступай. Спаси этот мир.

 

4

Ну, кто-то сейчас у меня попляшет.

С этой мыслью я повернул ключ зажигания. Машина рванула с места, только что не взлетев. Ярость моя была такой силы, что я жаждал впечатать в асфальт следы шин.

Я устал. Черт, как же я устал выправлять чужие долбанные косяки. В последние несколько месяцев я вкалывал по двенадцать, пятнадцать и даже по восемнадцать часов в сутки; наконец выпал свободный вечер, я собирался провести его с Хлоей, дома – так я опять понадобился на работе. Мое внимание зацепилось за слово «дома». Где бы мы ни были с Хлоей – у меня, у нее, у кого-нибудь из приятелей в гостях или в этой дрянной китайской забегаловке, почему-то милой ее сердцу, – я везде чувствовал себя как дома. Самое странное – дом, за который я выложил кучу денег, я никогда своим настоящим домом не считал, пока в нем не появилась Хлоя. Интересно, а ее дом – там, где я?

Мы, кстати, еще не определились с жильем в Нью-Йорке. Присмотрели место для «РМГ», составили карту всех офисов и план реконструкции, наняли дизайнера… но у нас по-прежнему не было квартиры.

Это ли не подтверждение того, что старые привычки умирают с трудом? Ведь на самом деле Хлоя совершенно изменила мое отношение к работе. Всего год назад я был зациклен на карьере. Теперь для меня имела значение только Хлоя. Всякий раз, когда быть с ней мешала работа, я приходил в бешенство. Не могу сказать, когда это началось. Подозреваю, изменения наклюнулись задолго до того, как я сумел их разглядеть и тем более – признать. Может, это случилось в тот вечер, когда на ужин к моим родителям явился Джоэл. Или в тот день, когда я на коленях вымаливал у Хлои прощение единственным известным мне способом. Но, скорее всего, начало было положено еще раньше – когда я впервые жадно поцеловал Хлою в конференц-зале. Я вел себя как идиот и сам счел это проявлением слабости; сейчас я благодарен судьбе за такую слабость.

Часы на приборной панели показывали заодно и дату – пятое мая. Меня словно кто-то кулаком ударил в грудь. Ровно год назад Хлоя сошла с трапа самолета, прилетевшего из Сан-Диего, – поникшая, не понимающая, как я мог ее кинуть, после того как она прикрыла меня перед клиентом. На следующий день она уволилась. И ушла от меня. Я зажмурился, изгоняя воспоминание. Хлоя ведь вернулась. Она снова со мной. Нам нелегко пришлось в последние одиннадцать месяцев, но мы справились. И даже занятость на работе не омрачает моего счастья. Честное слово, никогда в жизни я не был счастливее. Ни одну женщину я не желал по-настоящему – так, как Хлою.

Мне вспомнилось расставание с моей предыдущей подругой, Сильви, случившееся почти два года назад. Наши отношения были как поездка на эскалаторе: один шаг – и дальше всё гладенько. Мы подружились и легко перешли к сексу. Меня все устраивало, потому что Сильви была неплоха в постели и покладиста в остальное время. И не отличалась требовательностью. Принимала то, что я готов был дать, а о большем не просила. Уже потом, когда мы расстались, Сильви разоткровенничалась: она всегда знала, что на меня где сядешь, там и слезешь; первое время ей моих дозированных эмоций хватало. А потом перестало хватать.

Я обнял ее на прощание, крепко поцеловал. С тем мы и разошлись. Я сразу отправился в свой любимый ресторан, с аппетитом поужинал в благословенном одиночестве и проспал всю ночь, как сурок. Никаких драм. Ни намека на разбитое сердце. Отношения закончились, я перевернул страницу и был готов двигаться дальше. Три месяца спустя я вернулся в Чикаго.

Совсем другое дело – разрыв с Хлоей. Эмоции, вызванные двумя расставаниями, даже сравнивать смешно. Брошенный Хлоей, я мигом одичал, перестал есть, забыл про душ и бритье. Я только и делал, что пил виски и жалел себя. Да еще говорил с Сарой. Сара снабжала меня новостями о Хлое – как она живет, как выглядит. По этим обрывкам информации мой затуманенный алкоголем мозг пытался делать выводы, страдает ли Хлоя по мне так, как я страдаю по ней.

День возвращения Хлои в «РМГ» был, по странному совпадению, и днем увольнения Сары. Мы с Хлоей, хоть и помирились, решили ночевать каждый в своей квартире – нам обоим требовался отдых. И вот после беспорядочного утра я зашел в комнату отдыха и нашел там Хлою. Она перекусывала миндалем и просматривала отчеты по маркетингу. Сара разогревала в микроволновке вчерашние заготовки. Мы хотели устроить ей прощальный обед, но она наотрез отказалась. Я решил приготовил себе чашечку кофе. Повисла тишина – по ощущениям, минут на пятнадцать, не меньше.

– Сара, – не выдержал я. Голос прозвучал слишком громко. Сара подняла на меня свои большие, ясные глаза. – Спасибо, что примчалась ко мне после того, как Хлоя ушла. Спасибо за вести о Хлое. Мне будет тебя не хватать, Сара. Мне очень жаль, что ты решила уволиться.

Сара пожала плечами, откинула челку движением головы, суховато улыбнулась.

– Я очень рада, что вы помирились. Без ваших баталий в офисе было слишком тихо. В смысле, скучно. Сидишь целый день, а никто не вопит, не ругается – словно и не в «Райан Медиа» попала.

Сара кашлянула и нарочито громко хлебнула кофе.

– С офисными баталиями покончено, – усмехнулась Хлоя, закидывая в рот миндальный орех. – Правда, Беннетт может теперь вопить сам на себя. Я ему больше не подчиняюсь, но совсем не вопить – это не его стиль.

Мне стало смешно. Хлоя поднялась, шагнула к холодильнику, нагнулась, чтобы взять бутылку воды с нижней полки, и я смог пару секунд попялиться на ее зад.

– Повторяю, Сара: я тебе очень благодарен за вести о Хлое. Без тебя я, наверное, рехнулся бы.

К проявлению моих эмоций Сара не привыкла, и теперь ей было неловко, хотя выражение ее глаз заметно смягчилось.

– И я повторяю: я очень рада, что вы снова вместе. За такое стоит бороться.

Сара вздернула подбородок, улыбнулась Хлое и вышла.

Со дня нашего воссоединения у меня от счастья кружилась голова. Это очень помогало игнорировать перешептывания коллег на наш с Хлоей счет. Хлое в новой должности полагался отдельный кабинет; мы намеревались доказать всем и самим себе, что можем существовать на расстоянии друг от друга.

Один час действительно получалось.

– Я по тебе соскучилась, – сказал Хлоя, скользнув тогда в мой кабинет и заперев за собой дверь. – Как думаешь, меня на старое рабочее место не вернут?

– Вряд ли. Мне, правда, идея нравится, но сейчас это было бы очевидно неуместно.

– Да я пошутила, Беннетт!

Хлоя закатила глаза, выдержала паузу. Потом огляделась. По ее лицу, как по книге, я мог легко прочесть ее чувства. Вот сейчас Хлоя вспоминает, как сидела напротив меня, вот перед этим столом, широко раздвинув ноги. Сейчас ей вспомнилось, как я пальцами довел ее до оргазма, чем помог снять нервное напряжение из-за личных передряг. И, конечно, перед ее мысленным взором проходят минуты, которые мы провели здесь в молчании, еще не зная, что очень скоро столь многое скажем друг другу.

– Я тебя люблю, – произнес я. – Кажется, я люблю тебя так давно.

Хлоя шагнула ко мне, поцеловала в губы. А потом затащила в туалет и вынудила распять ее у стены. Был понедельник, полдень.

Выруливая на офисную парковку, я вспоминал слова Сары. За такое стоит бороться. Я заглушил двигатель и уставился на бетонную стену напротив. Сара следовала своему собственному совету даже в отношениях с самым неисправимым плейбоем в Чикаго. Сара приглядывала за мной, пока я был вне себя от тоски по Хлое. А что я? Разве я предостерег ее от ошибки, хотя и знал, что ее парень ей изменяет? Нет. Я считал, что их отношения – не моего ума дело. А если бы Сара придерживалась такого же мнения насчет моих отношений с Хлоей?

Уже почти терзаясь угрызениями совести, я выбрался из машины и прошел в холл. Охранник помахал мне и снова углубился в газету. Я направился к лифтам. В пустом здании царила гулкая тишина, каждый звук казался преувеличенно резким. Двери лифта разъехались, и кабина, тихо жужжа, потащила меня на восемнадцатый этаж.

Я знал, что в офисе никого нет. Вся моя хваленая команда ищет последнюю версию файла, прочесывая документы в своих ноутбуках. И ни у кого не хватило ума притащить свою задницу в офис и поискать на сервере.

В итоге оказалось, что я был вынужден пожертвовать вечером с Хлоей ради дела, которое заняло у меня двадцать три минуты. Ну так пускай никто не ждет, что завтра босс будет лапочкой. Ненавижу исправлять чужие косяки. Для начала какой-то болван неправильно назвал файл и – ровно как я и ожидал – сохранил его не в той папке, в какой надо. Кроме того, распечатка нужного файла лежала у меня прямо на столе, и всякий адекватный сотрудник догадался бы проверить там, избавив меня от ночной поездки. Я отправил договор одному из маркетологов, распечатал несколько экземпляров, выделил важную информацию на первой странице и не поленился – разнес договоры по рабочим местам всех причастных к проекту. Теперь можно было ехать домой. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что такими действиями унижаю подчиненных; но, может, хотя бы стыд научит их работать. Будут знать, как отрывать меня от Хлои.

Я знал, что эти мелкие неприятности чересчур вывели меня из себя, но именно подобные мелочи лучше всего характеризуют коллектив. Вот почему мне нужен был надежный человек для нью-йоркского подразделения. Скрежеща зубами, я сел в машину, завел двигатель. Еще одно дело, которое предстояло совершить в ближайший месяц.

В таком настроении нечего было и думать возвращаться к Хлое. Я мог бы оказаться слишком грубым и легко возбудимым… Совсем не в том смысле, в каком хотелось бы.

Черт, мне просто хотелось быть с Хлоей. Почему же это всякий раз оказывалось таким трудным? Почему у нас так ничтожно мало времени на личную жизнь? Почему редкие совместные часы всегда отравлены мыслями о работе, об аренде квартиры, о поисках адекватных подчиненных, способных справляться с работой без нянек?!

Мысль явилась внезапно. Сверкнула, как зарница во мраке. Мы все время сетуем, что не бываем вместе, что работаем на износ… так почему бы нам просто не свалить из Чикаго? Хлоя, конечно, скажет: не сейчас, момент неподходящий. Но когда будет подходящий момент – если вообще будет? Никто не вырвет нас из бесконечной круговерти; и вообще с каких это пор я стал человеком, ожидающим чьей-то помощи?

Что за херня?! Я справлюсь со всем сам!

– А ну давай соберись, Бен!

Эти слова я произнес вслух. Я взглянул на часы. Не поздно ли звонить? Вырулив на Мичиган-авеню, я набрал номер Макса. Тот ответил после шестого гудка. Система «свободные руки» усилила децибелы его голоса.

– Привет, Бен!

Я улыбнулся. Чем дальше я отъезжал от офиса, тем лучше мне становилось.

– Макс, как жизнь?

– Супер. Просто отлично. А ты, говорят, теперь из Нью-Йорка не вылезаешь?

– Так и есть. Через месяц с небольшим и вовсе туда переберусь. Контору снял на перекрестке Пятой и Пятнадцатой.

– Ничего райончик. Надо будет отметить твой переезд…

Макс замолчал. Конечно, понял: я не просто так звоню во вторник в половине двенадцатого.

– Обязательно. Слушай, старик, у меня к тебе просьба.

– Давай, выкладывай.

– Видишь ли, я хочу свалить со своей девушкой…

– С девушкой?

Макс заржал на весь салон. Мне тоже стало смешно. Действительно, до сих пор ни одну из своих подруг я не называл при Максе своей девушкой.

– Ну да, я говорю о Хлое. Этот Пападакис нас уже просто запарил. Вроде все идет по плану, и, по-моему, мы вправе малость расслабиться. Нам ведь еще переезд предстоит… – Я медлил, подбирая слова. – Кажется, я имею право нанять человека, который бы упаковал все наши вещи здесь и занялся бы для нас поисками квартиры в Нью-Йорке. А мы бы пока рванули куда-нибудь. Просто дернули бы из города, чтоб никто нас не доставал, понимаешь?

– Знаешь, Бен, ты чертовски хорошо придумал. Поезжайте, иначе ведь и рехнуться недолго.

– Вот и я про то же. Короче, мне только сейчас в голову пришло: почему бы не отвезти Хлою во Францию? Скажи, Макс, ты свой марсельский дом, случайно, не продал? Сдашь нам его на пару-тройку недель?

Макс усмехнулся.

– Дом я не продал. Но, твою ж мать, об аренде и речи быть не может. Живите, сколько хотите. Сейчас я тебе пришлю всю информацию. И позвоню Инес, пусть приберется к вашему приезду. В доме никого не было с зимних праздников. Когда вы думали там оказаться?

У меня прямо от сердца отлегло. Всё, план запущен, пошел обратный отсчет.

– На этих выходных.

– Нормально. Я все подготовлю. Как билеты закажешь – свистни, во сколько прилет. Чтоб Инес вас дождалась с ключами.

– Макс, ты настоящий друг. Спасибо. Я перед тобой в долгу.

– Так и запишем, – отвечал Макс, и я почти видел его хитрую усмешку.

Наконец-то – впервые за кучу времени – я, можно сказать, расслабился. Включил музыку и позволил своему воображению рисовать, как мы с Хлоей рука об руку поднимаемся по трапу самолета, а впереди нас ждет только солнце, долгие утра в постели, изысканнейшие французские деликатесы и вина.

Правда, перед этим счастьем требовалось еще кое-куда заехать. А именно – к родителям. В голове роились идеи, и я не мог отправиться спать, не обдумав каждую деталь до конца.

До родительского дома я ехал двадцать минуты и успел оставить голосовое сообщение для своего туроператора и для брата, Генри. Брату я сказал, что улетаю на три недели. А его реакцию намеренно не стал себе представлять. Мы сняли офис, всё разрулили – подготовкой к переезду мог теперь заняться и кто-то другой. Затем я оставил голосовые сообщения с инструкциями всем своим замам. И, наконец, опустил окна в машине и позволил ночному ветру унести прочь мои заботы.

Подъезжая к дому родителей, я тихонько смеялся. Я думал о том дне, когда мы с Хлоей впервые появились здесь в качестве влюбленной пары.

Это было через три дня после ее презентации. Два дня мы провели у меня дома, в постели. Но родители забросали меня сообщениями и оборвали весь телефон. Им не терпелось поглядеть на Хлою. В конце концов, мы договорились, что приедем на ужин. Все по ней очень соскучились.

Всю дорогу мы с Хлоей подшучивали друг над другом. Свободной рукой я сжимал ее ладошку, а она пальчиком водила по моему запястью, словно стремясь убедить себя: я с ней, все происходит на самом деле. За эти три дня мы малость одичали, на людях были только непосредственно после презентации, в баре, с Джулией и Сарой. Поэтому мы оба опасались, как бы в доме моих родителей не возникло неловкой ситуации. Но чтобы всерьез волноваться – этого я от Хлои не ожидал. Я привык, что любой вызов судьбы Хлоя встречает со своим фирменным, упрямым бесстрашием.

Однако когда мы уже стояли на крыльце и я потянулся к входной двери, я почувствовал, что Хлоя дрожит.

– Ты чего?

Я убрал руку и развернул Хлою к себе. Она передернула плечами.

– Ничего. Всё в порядке.

– Не убедила.

Хлоя сузила глаза – признак раздражения.

– Говорю же – всё в порядке. Открывай дверь.

– Срань господня, – ошеломленно выдохнул я. – Похоже, Хлоя Миллс нервничает не по-детски.

Глаза Хлои медленно расширились.

– Неужели заметил? Боже, да ты просто находка. Кто-то непременно должен предложить тебе должность и большой модный офис.

Она сама потянулась к дверной ручке. Я перехватил ее ладошку, а на лице моем стала расползаться улыбка.

– Хлоя, в чем дело?

– Просто я подумала: я ведь не видела их с тех самых пор, как… ну, ты понял. А они видели тебя, когда ты…

И Хлоя неопределенно взмахнула рукой, что должно было означать: «…потерял человеческий облик после моего ухода!».

– Давай не будем заострять на этом внимание, – добавила Хлоя.

– Как же не заострять? Не каждый день видишь насмерть перепуганную Хлою Миллс. Дай моментом насладиться.

– Пошел ты знаешь куда?

– Догадываюсь. И с удовольствием пойду. – Я придвинулся к ней так, что мы оказались тесно прижаты друг к другу. – Это вы меня так соблазнить пытаетесь, мисс Миллс?

Наконец-то Хлоя рассмеялась и немного расслабила напряженные плечи.

– Я просто хочу, чтобы никому не было…

Тут дверь открылась, на крыльцо шагнул Генри и облапил Хлою.

– А вот и она!

Хлоя покосилась на меня из объятий Генри. В ее глазах мерцали смешинки.

– Неловко, – закончила Хлоя мысль и в свою очередь обняла Генри.

В дверном проеме уже стояли, улыбаясь от уха до уха, мои родители. Никогда я их такими довольными не видел. У мамы даже глаза затуманились.

– Что-то ты совсем сюда дорогу забыл, – произнес Генри, выпустив наконец мою девушку и устремив взгляд на меня.

Я сдержал стон, мигом смекнув: ужин грозит превратиться в заседание суда, где потерпевшей выступит бедняжка Хлоя, обиженная мерзавцем Беннеттом, с которым ни работать, ни встречаться невозможно. А тот факт, что Хлоя – сама та еще штучка, мои неподкупные судьи благополучно проигнорируют.

Я мысленно порадовался, что маленькое черное платье так классно сидит на Хлое – есть на что мысли отвлечь.

Три дня назад, перед презентацией, я звонил отцу. Я сказал ему, что собираюсь на презентацию и стану убеждать Хлою, чтоб показала слайды для Пападакиса. А еще я сообщил, что хочу вернуть Хлою. Как всегда, папа меня поддержал, на всякий случай добавив: что бы Хлоя ни решила, он горд своим мальчиком, ведь мальчик всегда стремиться достичь цели.

Моя цель тем временем шагнула в дом и принялась обниматься с моими родителями. Потом на меня глянули темные, сияющие глаза, и Хлоя шепнула:

– Не пойму, чего я волновалась!

– Так ты волновалась? – уточнила мама, распахнув глаза.

– Я ведь тогда так резко себя повела. Я ужасно мучилась все эти месяцы. И по вам скучала…

Хлоя смутилась и умолкла.

– Нет, нет, нет, тебе нужно было сперва помириться с Беннеттом, – встрял Генри, не обращая внимания на мой вздох возмущения. – Поверь, мы все понимаем.

– Не будем заострять на этом внимание, – сказал я, пытаясь оторвать Хлою от собственных родителей.

– Я знала, что вы помиритесь, – прошептала мама, гладя Хлою по щекам.

– Тогда какого черта ты ее с Джоэлом знакомила?

Обнимая маму, я незаметно для остальных скривился в ее адрес.

– Тут что-нибудь одно – или напрягай задницу, или слезай с толчка, – сказал Генри.

– Это совершенно не та фраза, которую использовала бы я, Генри Райан, – сказала мама, бросив на него взгляд. Затем она обняла Хлою, увлекая ее за собой в дом. По пути она обернулась.

– Я подумала, Беннетт, не худо бы показать тебе: раз ты своего счастья не видишь, может, оно и не твое вовсе. Может, пускай другие соискатели попытаются.

– У бедняги Джоэла шансов не было от слова «вообще», – пробормотал отец, удивив не столько даже нас, сколько себя самого. И рассмеялся. – Должен же был кто-то это сказать!

Вылезая из машины, я улыбался воспоминаниям о том вечере. Выяснив, что у каждого из нас когда-либо случалось отравление в неподходящее время, мы минут десять истерически смеялись, на десерт ели крем-брюле, которое особенно удалось маме, а позднее, уже у меня дома, мы с Хлоей сплелись в жаркий клубок прямо на полу гостиной.

Я осторожно повернул дверную ручку. Отец, конечно, еще не должен был лечь, но я старался не разбудить маму. Открывая дверь, я тянул ручку вверх, потому что плинтус немного набух.

К моему удивлению, в прихожей ждала мама в своем старом лиловом платье и с двумя чашками чаю наготове.

– Не знаю почему, – сказала она, протягивая мне одну из чашек, – но я была уверена, что ты сегодня к нам заедешь, Беннетт.

– Материнская интуиция, наверно?

Я взял чай и наклонился, чтобы поцеловать маму. Не сразу выпрямился. Я хотел сначала совладать с эмоциями.

– Что-то вроде того, – отозвалась мама. В глазах у нее стояли слезы. Прежде чем я успел спросить об их причине, мама отвернулась. – Я знаю, почему ты здесь. Пойдем на кухню.

 

5

– Ты уверена, что они всё вовремя подпишут?

Такой вопрос я задала своей ассистентке. Она покосилась на часы и сделала пометку в блокноте.

– Да. Аарон уже в пути. К обеду вернется.

– Отлично.

Я захлопнула папку.

– Держи. Перед совещанием еще раз всё прове…

Дверь кабинета распахнулась, и вошел Беннетт. Точнее, ворвался. Ассистентка пискнула от ужаса, а я махнула ей – пока свободна. Она пулей выскочила вон.

Беннетт на своих длинных ногах в секунду очутился возле рабочего стола и шлепнул два хрустящих белых конверта прямо на стопку отчетов по маркетингу. Я посмотрела сначала на конверты, потом снова на Беннетта.

– Ситуация до боли знакомая. Интересно, кто из нас двоих сейчас хлопнет дверью и выскочит на лустницу, а, Беннетт?

Он закатил глаза.

– Открой конверт, Хлоя.

– И вам доброго утра, мистер Райан.

– Хлоя, не будь занозой в заднице.

– Потому что это – твоя прерогатива, да?

Он потеплел глазами, потянулся поцеловать меня. Вчера Беннетт приехал очень поздно, я давно спала. Утром я проснулась по будильнику и обнаружила рядом горячего, голого Беннетта. До сих пор не пойму, как у меня хватило сил из кровати вылезти. Мне за такой подвиг медаль положена!

– Доброе утро, мисс Миллс, – тихо сказал Беннетт. – Открывайте долбаный конверт.

– Раз вы так настаиваете, мистер Райан. Только учтите: я вас предупредила. Вам отлично известно, как швыряние вещей на стол действует на нас обоих. Ладно: только на меня. Или есть другое мнение?

– Хлоя, пожалуйста…

– Хорошо, хорошо.

Я подняла клапан конверта, на котором было написано мое имя, и достала лист бумаги.

– «Чикаго – Париж», – прочитала я и подняла на Беннетта глаза. – Мне что, командировка светит?

Беннетт просиял. Господи, до чего же он хорош, когда улыбается! Мне повезло, что я сидела.

– А из Парижа в Марсель. Посмотри, с кем.

Второй билет был на имя Беннетта. Вылет – в ближайшую пятницу. А сегодня уже вторник.

– Ничего не понимаю. Мы летим во Францию? Это не из-за вчерашнего вечера? У нас ведь хлопот невпроворот. Такое будет случаться время от времени. Я правда не расстроилась.

Беннетт приблизился ко мне, встал на колени.

– Нет, это не из-за вчерашнего вечера. Это из-за многих вечеров. Все дело в том, Хлоя, что я решил правильно расставить приоритеты. Самое главное – то, что происходит между нами. А мы почти не бываем наедине. И после переезда наверняка все останется по-старому. А я тебя люблю. Я по тебе тоскую.

– Мне тоже очень тебя не хватает, только… только я такого не ожидала. Франция – это же очень далеко, а у нас дел по горло, и…

– Во Франции, Хлоя, нас ждет целый дом. Точнее, вилла, принадлежащая моему школьному приятелю Максу. Знаешь, какая она стильная и просторная? А главное – нам никто не помешает. Там огромная кровать, и не одна. Там есть бассейн. Между сеансами секса мы сможем готовить всякие вкусности, даже не одеваясь. Если захотим, сможем даже не отвечать на телефонные звонки. Разве не здорово?

– Насчет не одеваться между сеансами секса – это очень веский аргумент. Ты умеешь заключать сделки.

Беннетт подвинулся ко мне поближе. Понял, хитрюга, что я сдаю позиции.

– Видите, мисс Миллс, я по праву горжусь тем, что умею нащупать у оппонента слабую струнку. Ну так что, летим?

– Беннетт, еще только десять утра. Не рановато ли в обморок от счастья падать?

– Я прикидывал, не подсыпать ли тебе снотворного и не протащить ли тебя в самолет на плече, словно куль. Побоялся, что на таможне проблемы возникнут.

Я перевела взгляд на билеты.

– Ну, допустим, девятого мы вылетим… А назад когда?

Беннетт следил за моим взглядом.

– Что? Через три недели? Беннетт, я не могу все бросить и улететь во Францию на три недели!

Он смутился.

– Но почему? Я могу обо всем договориться.

– Ты ненормальный! До переезда всего месяц остался! Месяц, Беннетт! А мы еще даже квартиру не сняли! И потом – Сара. Ничего, что моей лучшей подруге изменяет жених, мудила из мудил? Я уж не говорю о мелочи под названием «моя работа». У меня в календаре места живого нет – сплошные деловые встречи! А людей кто нанимать будет для нью-йоркского офиса?

Беннетт буквально сник. Уж конечно, он ожидал от меня совсем не такой реакции. Солнце освещало его со спины, он чуть повернул голову, лучи упали на его ресницы и скулы.

Жалость пронзила мое сердце.

– Черт. Извини.

Я наклонилась, ткнулась лбом ему в плечо.

– Я совсем не то и не так хотела сказать.

Сильные руки обняли меня, послышался легкий вздох облегчения.

– Знаю.

Беннетт взял меня за руку и повел в уголок, к небольшому столику, бережно усадил в кресло и сел сам.

– Начнем переговоры, мисс Миллс?

В его глазах появился вызов. Входил Беннетт с совершенно другим выражением лица.

– Ну что же, вперед.

Он подался вперед, поставил локти на стол.

– Итак, пункт первый: переезд. Да, это серьезно. Но у нас ведь есть риелтор. Лучший из лучших. А у риелтора наготове целых три квартиры. Только реши, хочешь ты сама их посмотреть или доверяешь выбор мне. Со всем остальным риелтор справится. Мы заплатим за упаковку и перевозку вещей, и дело в шляпе!

Беннетт вопросительно вскинул бровь, я кивнула, чтобы он продолжал.

– Пункт второй: Сара. Я в курсе: она – твоя лучшая подруга. Ну так поговори с ней. Выясни, в каком она состоянии, что планирует делать. Вот ты не знаешь, порвет она с Энди или не порвет.

– Ну да, не знаю.

– Может, за время нашего отсутствия Сара до чего-нибудь и дозреет. И тогда поддерживай ее себе на здоровье! Пункт третий: твоя работа. Знаешь, Хлоя, я тобой ужасно горжусь. Я знаю, как много ты работаешь. Ты стала незаменимой. Но пойми: подходящего времени для отпуска не бывает. Всегда куча дел, всегда найдется человек, которому именно сейчас нужно твое внимание, всегда кажется, что некие вопросы не терпят отлагательства. Рассматривай поездку во Францию как шанс научиться делегировать полномочия. Я люблю тебя, но ты пока совершенно не умеешь это делать. Подумай, как мы будем загружены после переезда. Тогда уж точно время на отдых не выкроим. А я хочу побыть с тобой. Хочу говорить с тобой по-французски, хочу заставлять тебе кончать на кровати во Франции, где никто не заявится на выходные в гости и не сможет вызвать нас на работу.

– И ты думаешь, что после всего сказанного я сумею принять самостоятельное решение?

– Значимость самостоятельности изрядно преувеличена, – невозмутимо парировал Беннетт.

У меня и челюсть отвисла. Я хотела спросить, откуда взялся этот легкомысленный субъект и что они сделали с моим парнем, но тут в дверь постучали. Я не без труда оторвала взгляд от крайне довольного Беннетта. В кабинет вошла всполошенная ассистентка. Ее круглые от испуга глаза остановились на Беннетте. Уж конечно, коллеги там жребий тянули, кто пойдет отвлекать босса, и ей не подфартило.

– Хм… Простите, мисс Миллс, – пролепетала ассистентка, избегая смотреть на Беннетта. – Мистера Райана ждут в конференц-зале в полдень…

– Спасибо, я поняла.

Ассистентка вышла, а я повернулась обратно к Беннетту.

– Может, попозже это обсудим, Хлоя? – мягко спросил он, поднимаясь из-за стола.

Я кивнула. Голова слегка кружилась – очень уж непривычно он себя вел.

– Спасибо, – произнесла я, кивнув на билеты и постаравшись вложить в это слово весь ураган обуревавших меня чувств.

Беннетт поцеловал меня в лоб.

– Да, попозже обсудим.

Поездки у нас с Беннеттом всегда как-то не задавались… В Сан-Диего все шло отлично, пока мы были наедине в нашем маленьком пузыре. Но едва мы надумали вернуться в мир живых, как все полетело к чертям. Без преувеличения.

В прошлом году мы планировали путешествие на День благодарения; помешала работа. Попытки были возобновлены в декабре. Однако перед самым Новым годом на Беннетта свалился отчет, а в начале января истекал срок, назначенный нам обоим Пападакисом. Каким-то чудом я уломала Беннетта провести рождественские выходные у нас дома.

Познакомиться с моим папой.

Беннетт долго упирался. Во-первых, близилась к завершению кампания, стоившая ему стольких трудов, во-вторых, его ждали собственные родители, в-третьих, он отлично знал, что я чуть ли не целый год грузила папочку жалобами на своего босса – тирана, самодура и сукина сына, каких свет не видывал, – и в конце концов призналась, что сплю с этим исчадием ада. Короче, поездка грозила стать катастрофической.

В самолете Беннетт вел себя подозрительно скромно. Даже ни разу не предложил заняться сексом. Я догадалась: что-то не так.

– Какой-то ты чересчур приличный сегодня, Райан. Ты не заболел? – спросила я после приземления, когда мы шли к арендованной машине.

– Чересчур приличный? Ты о чем?

– Ну как же! Мы три часа были в воздухе, а ты не сделал ни одного неуместного замечания и ни в одной фразе не использовал рядом слово «член» и глаголы «скакать», «сосать», «лизать», «ласкать», «хватать». Это на тебя не похоже. А извилинами ворочаешь так громко, что через черепную коробку слышно. И это меня беспокоит.

Беннетт хлопнул меня по заду.

– Полегчало? Да, кстати: в этой кофточке твои сиськи клево выглядят.

– Поговори со мной.

– Какие разговоры, Хлоя? Я иду знакомиться с твоим папулей.

Беннетт нервно поправляя воротник.

– Ну и в чем проблема?

– В том, что твоему папуле известно, каким сукиным сыном я был.

Я многозначительно кашлянула, Беннетт смерил меня взглядом.

– Могу быть.

– Можешь быть?

– Хлоя.

– Расслабься. Это же важная часть твоего обаяния, – выдала я, хлопнув ресницами. – С каких пор ты начал просить за это прощения?

– Раньше я не знакомился с твоим отцом, – вздохнул Беннетт. – Если у него в доме найдется хоть один календарь, он без труда вычислит – точнее, уже вычислил, – что мы с тобой спали вместе.

– Чего ты нервничаешь? В конце концов, я-то пережила знакомство с твоими родителями. Мина ведь наверняка сообщила Генри про Случай-в-Ванной, а Генри уж точно сболтнул Эллиотту. А если знает Эллиотт…Боже мой, значит, твоя мама в курсе, что мы перепихивались в ее драгоценной ванной… Пока Джоэл сидел внизу и питал напрасные надежды.

Тут я даже по лбу себя хлопнула.

– Сравнила! Да мои родные наверняка под одеждой носят футболки с надписью «Хлоя – наш выбор».

Мы приблизились к пункту проката автомобилей. Я стиснула Беннетту руку, и он остановился.

– Мой папа знает меня как облупленную. Ему известно, что я бываю немножко вспыльчивой.

– Немножко? – вскинул брови Беннетт.

– И он знает, что я своего не упущу и за всё привыкла платить той же монетой. Так что волноваться тебе совершенно не о чем.

Беннетт вздохнул, наклонился ко мне, прижался лбом к моему лбу.

– Ну, раз ты так думаешь, Хлоя…

Папа нехорошо присвистнул, обходя сверкающий черный «Мерседес-Бенц», на котором мы приехали. Снег громко скрипел под папиными ботинками.

– По-моему, на таких тачках ездят только крайне закомплексованные субъекты, – выдал папа. – Не так ли, Бенсон?

– Беннетт, – поправил Беннетт, после чего скроил в мой адрес кислую улыбку.

– Папа, сейчас Рождество, все менее пафосные машины уже арендованы. Пришлось брать, что осталось.

За ужином атмосфера ничуть не потеплела.

Папа глядел на Беннетта так, словно пытался вспомнить – а не эту ли физиономию показывали в криминальной хронике?

– Беннетт, – раздумчиво протянул папа. – Что за имя такое?

– Нормальное имя, папа, – простонала я.

– Видите ли, сэр, – принялся объяснять Беннетт, – моя матушка в юности увлекалась романами Джейн Остин. Например, второе имя моего брата – Уиллоуби. Помните, был такой персонаж в «Разуме и чувствах»? Так что я еще легко отделался.

Папа даже не улыбнулся.

– Назвать сыновей в честь героев любовных романов? Что ж, это многое объясняет.

– Вас ведь зовут Фредерик, – чуть усмехнулся Беннетт. – Хорошее имя, если позволите, сэр, и оно тоже встречается в творчестве Джейн Остин. Я говорю о Фредерике Уэнтуорте – упорном и добродетельном персонаже «Доводов рассудка». Видите ли, сэр, матушка заставила меня прочесть все романы Остин, еще когда я учился в школе. А я всегда слушаюсь матушку. – Беннетт отрезал кусочек отбивной, прожевал, проглотил и добавил: – В частности, матушка советует и дальше встречаться с Хлоей.

– Гм. Что ж, встречайся, только не вздумай обидеть мою дочь.

Папа сверкнул на Беннетта глазами и продолжил мысль:

– Дело в том, Беннетт, что у моей ассистентки приятель – мафиози. Я ему только словечко шепну…

– Папа!

Папины глаза сделались круглыми и невинными.

– Что?

– С чего ты взял, будто приятель Марка – мафиози?

– Ну а как же! Он ведь итальянец.

– Это ни о чем не говорит.

– Еще как говорит. Тем более я этого парня своими глазами видел. Разъезжает на черной тачке с тонированными стеклами. Марк сам его назвал Толстым Доном.

– Папа, парня зовут Глен, он учится на бухгалтера. При чем здесь мафия?

– Не понимаю, Хлоя, чего ты разошлась. Спокойнее надо, дочка. Очень уж ты у меня горячая.

На слове «горячая» Беннетт заржал, да так безудержно, что ему пришлось извиниться и выйти из-за стола.

Позднее он добился-таки папиной симпатии – позволил папе обыграть себя в «Монополию». Отдельно замечу: когда дело касается денег, обойти Беннетта Райана невозможно. Поздно вечером он прокрался в мою спальню.

– Что ты делаешь? Папа услышит! – шепотом воскликнула я, предварительно оседлав Беннетта.

– Не услышит, если ты будешь вести себя тихо.

– Хм, не уверена, что получится. Знаешь, сколько раз я пыталась улизнуть из дому? Папа неизменно меня ловил, несмотря на все мои уловки!

– Может, не будем говорить о твоем папочке хотя бы сейчас? Я настроился трахнуть тебя в той самой постельке, где ты спала еще подростком. Господи, Хлоя! В чем ты спишь? Это нижнее белье трудно заметить.

Беннетт подцепил мои трусики по бокам и дернул. Очень резко дернул.

– Ты что? – шепотом завопила я. – Это же новые трусы, и вдобавок…

– Твои любимые, – ухмыльнулся Беннетт. – Стараюсь придерживаться традиций.

Мне хотелось возразить, но, во-первых, Беннетт был прав, а во-вторых, мои аргументы улетучились, когда он швырнул порванные трусы на пол и сунул в меня палец. Другой рукой Беннетт впился мне в бедро и стал задавать ритм.

– Вот так, – приговаривал он, зафиксировав взгляд у меня между ног. – Да сними ты футболку!

Забыв о порванных трусах, я послушно подняла руки, и Беннетт меня окончательно раздел. Футболка тоже полетела на пол. Беннетт задействовал второй палец, я ускорила темп, кровать предательски заскрипела. Беннетт принял сидячее положение, прошептал «тс-с» мне прямо в рот.

– Ну-ка, вот так сядь.

Я переместила вес на колени. Беннетт завозился с пижамным шнурком, спустил штаны.

– Неужели мы действительно делаем это? – прошептала я.

В кровати было слишком тесно, в комнате – слишком жарко, в доме – подозрительно тихо. И вообще, папина спальня совсем рядом. Короче, мы собирались сделать неслыханную, травмоопасную глупость, но, кажется, никогда и ничего мне не хотелось так сильно.

Я включила ночник, чтобы лучше видеть Беннетта. Губы у него опухли от поцелуев, волосы растрепались. Со нелепой улыбкой он сказал:

– Я тебя люблю до умопомрачения, похотливая ты моя девочка. Хочешь, чтоб я смотрел, да? Давай, ласкай себя.

Я послушалась. Я делала это слишком медленно – так ни до чего себя не доведешь; но по тому, как расширились буквально до размеров блюдец Беннеттовы глаза, я поняла: скорость правильная. Он потянулся ко мне и что-то бормотал, целуя меня в губы. Получалось неразборчиво, потому что Беннетт активно задействовал язык. Невнятный шепот, крепкие сильные руки, твердый член, скользящий по моему бедру и, наконец, собравшийся в меня проникнуть…

Через некоторое время наступило полное затмение. Помню только, как жарко дышал Беннетт, какое распаленное страстью было у него тело. Он взял губами мой сосок, начал слегка его покусывать. Я, наверно, отключилась – иначе я должна была услышать знакомый скрип двери.

– Что здесь происходит? – в праведном гневе вскричал папа.

В следующую секунду все смешалось в постели – руки, ноги, одеяло, простыня… Из коридора донеслось что-то насчет папочкиной девочки, которая занимается сексом в папочкином же доме, и признаков приближающегося инфаркта.

Ни я, ни Беннетт в жизни никому не были так благодарны, как одному футболисту, которого на следующее утро внезапно настиг пульпит и который по настоянию своего тренера и папиного старого приятеля обратился за помощью именно к папе. Ни свет ни заря папа уехал на работу спасать ехавшего из Фарго футболиста.

Я же говорю: поездки у нас не задаются.

Все утро я мучилась угрызениями совести. Нельзя было так резко обламывать Беннетта. Он хотел проявить гибкость, а я вздумала утверждать, что работа – прежде всего. Какого черта со мной происходит? Давно я такой стала? Я пыталась отловить Беннетта в перерыве между совещаниями – хотела с ним вместе пообедать. Однако удалось лишь перекинуться словечком в присутствии группы менеджеров высшего звена, которыми Беннетт был окружен, как молодежная поп-звезда – фанатами.

– Нужно поговорить, – беззвучно произнесла я.

– Экстренный вызов? – в той же манере спросил Беннетт.

Я покачала головой.

– Нет. Ужин?

Он кивнул, послал мне воздушный поцелуй и вместе со своей свитой двинулся к лифту.

– Как дела?

Сара пожала плечами, подцепила ломтик картофеля, макнула в кетчуп и сунула в рот. Она явно делала всё, лишь бы не смотреть мне в глаза.

– Отлично.

Отлично, ха! Сару послушать – у нее вообще проблем не бывает.

– Нет, правда, – упиралась Сара. – Папарацци сделали из мухи слона. Сейчас я пытаюсь выяснить, что же там было на самом деле.

– Мудро.

– Мы слишком давно вместе. Просто сложно со всем этим примириться. Но со мной полный порядок.

– Сара, извини, что лезу не в свое дело, но такой херни я еще в жизни не слышала.

– Что?

– Сама знаешь. Эта последняя выходка Энди – не пустяк! Беннетт хочет, чтоб я с ним летела во Францию. У меня двести пятьдесят очевидных причин остаться в Чикаго, и твоя проблема этот список возглавляет.

– Что? – повторила Сара, на этот раз гораздо громче. – Беннетт зовет тебя во Францию? Это же здорово! Супер!.. Погоди, а я-то тут при чем?

– При том, что Беннетту взбрело отрешиться от суеты и отдохнуть перед переездом в Нью-Йорк. – Я запустила в Сару скомканной салфеткой. – А я не хочу оставлять тебя в таком положении на целых три недели! Я за тебя волнуюсь!

Сара засмеялась, встала и обняла меня.

– Никогда никто мне более приятных глупостей не говорил. Я тебя люблю, Хлоя.

– Впереди переезд, – пролепетала я, стиснув Сару в объятиях. – Эти три недели – последняя возможность побыть с тобой.

– Я – взрослая девочка. Вдобавок существуют самолеты. Ты меня до глубины души растрогала тем, что так заботишься об мне. Только знаешь что? Беннетт отлично придумал. Вам обоим необходим отдых. – Тут Сара подмигнула. – Давай, укладывай в чемодан что пофривольней и дуй во Францию с мужчиной всей своей жизни.

Я только рассмеялась и прижалась к ее плечу.

– Да не могу я сейчас! Дел по горло. Мне ведь надо провести собеседования, провести деловые встречи…

– Но разве это того не стоит?

Я улыбнулась, вспомнив, с каким жаром Беннетт звал меня и как сник, когда увидел, что я не разделяю его энтузиазма.

– Конечно, стоит!

 

6

Осторожно повернувшись, я сгреб с прикроватного столика мобильный телефон и отключил будильник. Я был совершенно измотан, поспать удалось не более пары часов. Накануне я до двух работал и в постель попытался улечься так, чтобы не разбудить Хлою, однако она проснулась и оседлала меня. Сопротивление было бесполезно.

Впрочем, я и не возражал.

Вчера потерянный час сна казался пустяком; сегодня – совсем другое дело. Тем временем полусонная Хлоя нащупала под одеялом мой член. Срочно ее остановить, а то поздно будет! Я летел сегодня один.

Мы договорились, что Хлоя прилетит позднее. Ей, видите ли, требовалась пятница на сборы и последние распоряжения. Я был готов подождать Хлою, но, поскольку билеты покупались в последний момент, прямых рейсов не осталось, и мест рядом – тоже. Нам в любом случае светило сидеть по отдельности, поэтому я рассудил: лучше прилечу пораньше и всё подготовлю.

– Сейчас некогда, – шепнул я, уткнувшись лицом ей в волосы.

– Чушь, – отрезала Хлоя хрипловатым со сна голосом. – Этот парень, – продолжила она, сжав мой окрепший член в руке, – считает, что времени полно.

– Через пятнадцать минут приедет такси, а мне еще надо в душ, потому что ночью кое у кого разыгрался недетский аппетит.

– Однажды ты за две минуты кончил. Скажешь, у тебя двух минут нет?

– Так то было не утром. Утренний секс всегда длится гораздо дольше, – напомнил я ей. – Потому что утром ты вся такая разнеженная, податливая…

Волевым усилием я оторвался от Хлои и направился в душ. Мне вслед несся ее разочарованный стон, приглушенный моей подушкой. Когда я снова появился в спальне – чистый, свежий и одетый, – Хлоя сидела на постели, тиская подушку и притворяясь, будто вовсе не огорчена нашим раздельным перелетом.

– Не дуйся, – шепнул я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в уголок рта. – А то получается, что я с самого начала был прав – ты без меня не можешь.

К моему удивлению, Хлоя не стала закатывать глаза и щипать меня. Она взялась поправлять мой галстук – в чем, к слову, не было необходимости.

– Я без тебя могу. Просто не люблю быть вдали от тебя. Когда ты уходишь, я словно становлюсь бездомной.

Матерь божья!

Я плюхнул дорожную сумку прямо на кровать, взял в ладони лицо Хлои и дождался, пока она поднимет взгляд и увидит, какое впечатление произвели ее слова. Хлоя улыбнулась и облизнула влажные губы.

– Увидимся во Франции, – прошептал я и поцеловал ее напоследок.

Из-за того что рейс был непрямой, я терял целый день. Во Францию я должен был прилететь только в субботу. Самолет Хлои отправлялся двенадцатью часами позже моего, притом сначала она летела в Нью-Йорк ночным рейсом, назавтра пересаживалась на рейс до Парижа, а в Марселе я ее ждал в понедельник. Получалось, что у меня куча времени на обустройство Максова гнездышка. Впрочем, если Макс верен себе, то обустраивать ничего и не придется. В доме будет идеальная чистота, холодильник битком набит продуктами и напитками. То есть мне предстоит бездельничать, ходить из угла в угол, считать минуты.

Лентяй Беннетт и все такое.

Устроившись в салоне первого класса и отказавшись от шампанского, я написал Хлое смску:

«Уже на борту. Встретимся по ту сторону нашей лужи».

Не прошло и нескольких секунд, как я получил ответ:

«Передумала лететь. В выходные в «Диллонс» распродажа обуви».

Я хохотнул и не стал отвечать. Сунул телефон обратно в карман и закрыл глаза, чтобы не видеть, как мимо проходят люди, заполняя самолет. Мне вспомнил наши с Хлоей совместные поездки. Их можно по пальцам пересчитать, но ни одна не была успешной. Похоже, некий мастер вуду наложил на меня особое, отпускное проклятие. Все наши с Хлоей путешествия шли не по плану. Мы либо добирались до места порознь, либо жестоко ссорились в дороге, либо по прибытии нас ждал какой-нибудь неприятный сюрприз. В особо тяжелых случаях путешествие вообще отменялось.

При мысли о несостоявшейся поездке на День благодарения у меня до сих пор под ложечкой сосет. Как все было? Повинуясь импульсу, мы забронировали бунгало на острове Сен-Бартелеми. Выходные обещали стать сказочными, а кончилось все тем, что Хлоя, впервые после нашего воссоединения, перестала со мной разговаривать.

– Урод! Скотина! Ублюдочный сукин сын!

Хлопнула дверь. Я поднял взгляд над письменным столом, и брови сами собой поползли вверх. Передо мной стояла Хлоя, дымясь от гнева.

– Ваш раб снова сбежал из темницы, мисс Миллс?

– Почти! Пападакис просит нас поторопиться.

Я вскочил так резко, что стул за моей спиной рухнул.

– Что?!

– Мы договаривались на март, а теперь ему вынь да положь в январе. Седьмого числа, если точнее.

– Бред. Хуже времени и выбрать невозможно. У людей после Нового года отходняк. Кому придет в голову покупать в этот день пафосные квартиры?

– Я Большому Джорджу то же самое сказала.

– А ты ему заодно не сказала, чтобы он продолжил подсчитывать свою прибыль, а уж с маркетингом мы как-нибудь и сами справимся.

Хлоя усмехнулась, сложила руки на груди.

– Да, смысл был именно такой. Правда, я употребила пару-тройку сугубо гангстерских словечек.

Я закрыл лицо руками. Завтра – День благодарения. Утром у нас вылет. Теперь все отменяется.

– Так ты что, согласилась на этот дикий срок?

Хлоя застыла. Ее напряжение чувствовалось даже на расстоянии.

– А у меня был выбор?

– Конечно! Сказала бы, что мы не успеем.

– Но ведь это была бы ложь. Мы можем успеть.

Я уронил руки на стол.

– Конечно, успеем. Забуримся в офис, будем пахать по пятнадцать часов в сутки все выходные – всё, чтобы успеть уложиться в его новый срок.

Хлоя всплеснула руками. Глаза ее сверкнули.

– Он платит миллион долларов за обычный маркетинг. Мы вот-вот подпишем контракт на очередную медиакампанию стоимостью десять миллионов долларов. По-твоему, наш самый крупный клиент не стоит нескольких дней сверхурочной работы?

– Нет! Не стоит! И потом, он у нас не единственный. Знаешь правило номер один в бизнесе? Так я тебе скажу: нельзя допускать, чтобы самый крупный клиент догадался, насколько мелки остальные клиенты.

– Черт возьми, Беннетт, я не могла сказать ему, что мы не уложимся в новый срок.

– Порой отступление – это мудрый тактический маневр. Ты, Хлоя, еще неопытная. Не знала, как ответить, – позвонила бы мне.

Еще не договорив, я уже горько раскаивался в своих словах. Глаза Хлои стали круглыми, рот открылся, а руки сами собой сжались в кулаки. Невольно я сделал жест под столом – прикрыл ладонью мошонку.

– Ты серьезно? Может, ты еще за ужином порежешь для меня гребаный стейк, самодовольный ты сукин сын?

Я не смог сдержаться.

– Если надо я тебе и разжевать его помогу.

По лицу Хлои я видел: мысленно она с наслаждением пинает меня под зад.

– Придется аннулировать бронь на Карибах, – бесстрастным тоном сказала она.

– Конечно. Как думаешь, почему мне сейчас так тошно?

– Даже если бы мы сейчас и полетели в отпуск, ты бы спал один и сам себя ублажал, намазав руки лубрикантом.

– Ничего, я бы справился. Да и две руки – какое-никакое, а разнообразие.

Хлоя стиснула челюсти.

– Хочешь меня еще больше разозлить?

– А почему бы и нет?

Темные глаза сузились от гнева. Голос чуть дрогнул на слове «Зачем?».

– Затем, чтоб ты всё по полной программе прочувствовала. Надо было сказать Джорджу, что такие решения принимаются с согласия всей команды и что окончательный ответ мы дадим после праздников.

– А почему ты думаешь, что я этого не сказала?

– Потому, что ты сюда ворвалась и ошарашила меня новостью. Будь все не окончательно решено, ты бы себя вела иначе.

Хлоя сверкала глазами, на ее лице один яростный ответ сменялся другим. За минуту их промелькнуло не меньше сотни. Я ждал. Интересно, сколько ругательств подряд способна выдать Хлоя, не запутавшись в грамматике?

Но Хлоя меня удивила – она просто вышла из кабинета. Молча.

В тот вечер она ко мне не поехала. С ее защиты в июне прошлого года это была только вторая ночь, которую мы провели порознь. Я даже не пытался уснуть – смотрел «Безумцев» и прикидывал, кто из нас первым извинится.

Насчет своей правоты я не сомневался – в этом-то и была вся проблема.

День благодарения начался снегопадом, ветрище подгонял меня в спину, когда я один шел с парковки в офис.

С той нашей ссоры мне даже в кошмарах не снилось, что Хлоя может снова меня бросить. Я был уверен, что нас с ней ждет долгая совместная жизнь – неважно, с сегодняшнего утра она начнется или через десять лет. Ни одной из своих выходок Хлоя не сумела бы меня отпугнуть.

Я чувствовал, что у нее ко мне те же чувства; только почему-то она каждый повод использовала для ссоры. Хлоя или доводила меня до того, что я на коленях вымаливал прощение, или сама становилась на колени – но совсем с другой целью.

В День благодарения в офисе было всего несколько человек, все – члены команды, работавшей с Пападакисом. И все раздраженно смотрели Хлое вслед, пока она шла за чашечкой кофе. Уж наверное, вчера работала допоздна и спала под столом.

На меня Хлоя даже не взглянула, что не помешало мне прочесть ее мысли, обращавшиеся к каждому сотруднику по очереди: «Поцелуй меня в зад. И ты тоже поцелуй меня в зад. А это что за кислая мина? Может, повеселеешь, если поцелуешь меня в зад?».

Так Хлоя дошла до своего кабинета и уселась за стол, оставив дверь открытой.

«Ну, давайте прицепитесь ко мне, – словно говорила она сотрудникам. – Что же вы? Я жду. Я только и думаю, на кого бы желчь излить».

Впрочем, как ни хотелось им высказать Хлое все, что накипело по поводу сорвавшихся выходных, никто из сотрудников не рискнул. Потому что в плоть и кровь каждого давно вошел принцип: работа прежде всего. Кто уходит из офиса последним – тот герой. Кто приходит первым – достоин ордена. Работа по выходным, а особенно – по праздникам, гарантирует место в раю.

Более опытный менеджер, несомненно, заявил бы Пападакису, что тот требует невозможного; Хлоя сказала то, что сказала, чем вызвала мое восхищение. Для нее уложиться с заданием было не просто очередной рабочим заданием. Нет, это свершение должно было стать новым витком ее карьеры. Хлоя закладывала фундамент. Хлоя была совсем как я несколько лет назад.

Вечером, когда все, наконец, разошлись, я постучался к ней в кабинет, хотя дверь оставалась открытой. Не хотелось вламываться беспардонно, заявлять какие-то свои права.

– А, мистер Райан, – протянула Хлоя, глядя на меня поверх очков. За ее спиной в панорамном окне сиял огнями Чикаго. – Пришли поведать мне, как отрастить член, без которого я с этим проектом не справлюсь?

– Хлоя, будь у тебя такое желание, ты бы давно уже отрастила себе все что угодно. Простым усилием воли.

Она криво улыбнулась, отъехала в кресле от стола и закинула ногу на ногу.

– Я бы, пожалуй, специально отрастила член, чтобы ты мог у меня отсосать.

Я не сумел сдержать смех. Рухнул в кресло с другой стороны от стола и сказал:

– Так и знал, что ты это скажешь.

Она сдвинула брови.

– Да, пока ты еще чего-нибудь не ляпнул, Беннетт, я в курсе – ты расстроен. И вот еще что: ты был прав. Сейчас мы были бы уже на море.

Я хотел возразить, но Хлоя жестом прервала меня.

– Дело в том, Беннетт, что я просто не могла отказать Пападакису. Язык не повернулся, понимаешь? Я отлично знала, что нужно назначить другой срок, но я знала и другое: в срок Пападакиса уложиться вполне реально. А раз это реально, мы это сделаем. Нам так и так надо поторапливаться, а в таких случаях чем меньше времени, тем эффективнее работа. Да и было бы просто нечестно сказать, что мы не успеем.

– Все верно, Хлоя, только знаешь в чем проблема? Ты создала прецедент.

– Знаю. – Хлоя потерла пальцами виски.

– Вообще-то я не за тем пришел, чтобы тебя упрекать. Я пришел сказать, что вполне понимаю твои действия. Я не могу тебя ни в чем обвинять.

Хлоя уронила руки на колени, взгляд стал подозрительным.

– На данном этапе твоей карьеры неудивительно, что ты согласился на условия Пападакиса.

Хлоя даже рот приоткрыла. Я почти видел вереницу ругательных слов, готовых сорваться у нее с язычка.

– Полегче, полегче, – сказал я, вытягивая руки ладонями вперед. – Я не в том смысле, что ты неопытная. Я не намерен тебя дразнить – даром что меня так и подмывает. Я имел в виду, что ты все еще развиваешься. Тебя тянет предстать перед всем миром этаким Атласом. Доказать, что для истинного титана небесная сфера легка, как перышко. Проблема лишь в том, что твое желание пошло вразрез с желанием коллектива хорошенько отдохнуть в праздник. Я понимаю, почему ты так поступила, и понимаю, почему на тебя обозлились подчиненные. Я сам через это прошел и знаю, насколько тяжелы подобные ситуации.

Я понизил голос и подался ближе к Хлое.

– Это полный отстой. Сочувствую.

В кабинете стало сумрачно – солнце опустилось за горизонт. Этот момент совпал с моими последними словами. Лицо Хлои было непроницаемо.

Но только не для меня. Тот, кто не видел этого лица тысячи раз, конечно, не смог бы прочесть на нем целый ряд желаний: залепить мне оплеуху, поцеловать меня, вцепиться ногтями в мою щеку и, наконец, оттрахать.

– И нечего тут усмехаться. – Хлоя сузила глаза. – Думаешь, я не понимаю, что ты затеял?

– А что я затеял?

– Ты решил меня приободрить. Потому что ты не только упрямец – ты еще и мой любовник, черт возьми!

Я шумно возликовал.

– Ты собираешься трахаться со мной в своем кабинете! Боже, как все просто!

Она резко поднялась и схватила меня за галстук.

– Черт возьми, Беннетт!

Хлоя сняла мой галстук и завязала мне глаза, затянув на затылке узел. В ухе раздался ее шепот:

– Перестань меня изучать! Перестань читать мои мысли!

– Не перестану!

Я закрыл глаза, чтобы обострились остальные чувства. Я вдыхал парфюм с цитрусовыми нотками, мои пальцы коснулись предплечья Хлои, ощутили нежность ее кожи. Ладони заскользили по талии и бедрам. Я повернул Хлою к себе спиной.

– Теперь лучше?

Она фыркнула из чистого упрямства.

– Беннетт, ты меня с ума сводишь.

Я взялся за ее бедра, привлек к себе, чтобы она ягодицами ощутила, как отвердел мой член.

– Хоть что-то никогда не меняется.

Я открыл глаза и заморгал. Надо мной склонялась стюардесса, явно только что задавшая некий вопрос.

– Что, простите?

– Я говорю, сэр, вам подать к завтраку напиток?

– Да, будьте так любезны, – ответил я, не без труда задвигая в уголок памяти мысли о Хлое, которую я трахал на письменной столе; о Хлое, обхватившей меня руками за шею, а ногами – за бедра. – Водку со льдом, пожалуйста. Только чтобы водка была марки «Грей Гуз». Если вас не затруднит.

– Ничуть. Что желаете на обед? Бифштекс из вырезки или сырное ассорти с оливками?

Я заказал сырное ассорти и стал смотреть в окно. На высоте в тридцать тысяч футов я мог представить себя где угодно. Почему-то меня не отпускало чувство, будто я совершаю путешествие в прошлое.

Во Франции я не был с тех пор, как вернулся в Штаты и повстречал Хлою. В сотый раз я отметил, насколько тот, прежний Беннетт мне сейчас чужд. До встречи с Хлоей я бы без размышлений сказал «да» в ответ на любое требование Джорджа. Хлоя так походила на меня, что прямо мороз по коже пробирал.

Я с улыбкой вспомнил мамин совет: «Найди женщину под стать себе. Не вздумай связаться с какой-нибудь клушей, которая принесет тебе в жертву все свои интересы. Нет, сынок: твоя подруга должна быть жадной до жизни, как и ты сам; она должна вдохновлять тебя на свершения, а не тянуть к земле».

Что ж, я нашел такую женщину. Оставалось ее дождаться и убедиться наконец: ей известно, что мы созданы друг для друга.

К вилле, которая должна была стать нашей на целых три недели, стремилась, извиваясь, мощеная дорожка. Коричневые, одинаковые по форме и размеру камешки определенно говорили о том, что их под ландшафт, но тем не менее было совершенно очевидно, что и вилла, и сад предназначены для безудержного наслаждения жизнью. По обеим сторонам дорожки располагались клумбы и цветочные кадки; цветов было великое множество. Повсюду стояли деревья, а вдалеке виднелась беседка, отгороженная от остального двора стеной, увитой виноградом.

Честное слово, я никогда не видел более очаровательной виллы. Каменный дом оттенка старой терракоты производил неизгладимое впечатление. Окна первого и второго этажа закрывались белоснежными ставнями, у крыльца буйствовали цветы. Пахло морем и пионами.

Бугенвиллея обвила стойки террасы, затенила двойные двери, к слову, довольно узкие; так принято строить во французской провинции. Верхняя ступенька была с трещинкой, зато на крыльце, выбеленном солнцем и устланном зеленым ковриком, – ни пылинки.

Прежде чем войти в дом, я еще раз оглядел с крыльца весь сад. В дальнем углу имелась рощица фиговых деревьев. В рощице стоял длинный стол, покрытый ярко-оранжевой скатертью, а на столе выстроились в ряд разнокалиберные сосуды синего стекла. Там же сверкали белизной тарелки. Казалось, в саду намечен званый ужин. Газон тянулся до самого дома, зелень там и сям оживляли яркие пятна лиловых, желтых, розовых цветов.

Я выудил из кармана ключи и отпер дверь.

Дом и снаружи казался просторным, но у вошедшего складывалось ощущение, что он попал внутрь картины с оптической иллюзией. Черт побери, это слишком даже для Макса! Хотя я знал, что вилла большая, такое чертово количество комнат мне даже не снилось. Из холла моему взору предстало не меньше дюжины дверей; как минимум столько же комнат было, без сомнения, и на втором этаже.

Мое внимание привлекла напольная ваза, выполненная в том же стиле, что и миниатюрная вазочка в маминой гостиной. Желтые полосы шли по точно такому же лазурному фону, подчеркивая женственные формы вазы. Вазу подарил маме Макс при первом знакомстве, когда я привез его к родителям на зимних каникулах. Тогда я не понимал, что Макс жертвует чем-то очень личным. Теперь, рассматривая вещи на его вилле, я всюду узнавал работу художника, видимо, очень дорогого сердцу Макса. Тарелки на каминной полке, чайный сервиз на подносе в гостиной выдавали руку одного и того же мастера.

С улыбкой я погладил крутобедрую лазурно-желтую вазу. Уж конечно, Хлоя растает, когда увидит эту вещь. Потому что она не устает восхищаться маминой вазочкой. Нам с Хлоей самой судьбой было суждено приехать во Францию, именно в этот дом.

Я вспомнил, как в январе мы отмечали день рождения Хлои у моих родителей.

Хлоя надолго зависла в гостиной, восхищаясь маминой впечатляющей коллекцией предметов искусства. Любая другая женщина на месте Хлои тащилась бы от ваз Тиффани или до боли в глазах рассматривала резьбу на деревянных чашах. Но Хлоя застыла перед миниатюрной лазурной вазочкой, притаившейся в уголке.

– В первый раз вижу такой дивный оттенок голубого, – пробормотала Хлоя. – Мне казалось, он существует только в моем воображении.

Мама достала вазу с полки, дала Хлое подержать. В приглушенном свете свечей оттенок изменился до неузнаваемости, причем прямо у нас на глазах. Надо сказать, я прежде не замечал, до чего хороша эта ваза.

– Одна из моих любимых вещиц, – с улыбкой пояснила мама. – Я тоже нигде и никогда не видела такого оттенка.

Подходя к камину, я думал, что насчет «нигде и никогда» – это не совсем верно. Именно такого цвета бывает Средиземное море в безоблачную погоду, когда солнце высоко стоит над горизонтом. Вода в таких условиях светится, и сравнить ее можно разве что с сапфиром. Художнику, разумеется, это отлично известно.

На полке стояли три сантона – крохотные, очаровательные в своей грубоватости глиняные фигурки, традиционные атрибуты Рождества в Провансе. Их, без сомнения, изготовил тот же самый местный художник. Интересно, он еще жив? Или, может, это женщина? Пожалуй, Хлоя, когда прилетит, перероет все окрестные магазинчики, чтобы отыскать другие работы мастера. Это совпадение и его совершенство казалось почти нереальным.

На сине-зеленое блюдо упал предвечерний луч, и на противоположной стене заиграли сине-зеленые блики. В кронах деревьев зашевелился ветер, замелькали тени. Был полный эффект, что смотришь на море, колеблемое бризом. В сочетании с ослепительно-белой мебелью и минималистской обстановкой это подействовало удивительно успокаивающе. «Райан Медиа Групп», Пападакис, офис, перманентный стресс, безостановочный телефонный трезвон отдалились от меня на миллион миль.

К сожалению, такое же расстояние разделяло и нас с Хлоей.

И вдруг мобильник жужжанием известил меня о новой смске – будто Хлоя услышала мои мысли через Атлантический океан.

Секунду спустя я прочел сообщение:

«Бастуют авиамеханики. Все рейсы отменены. Застряла в Нью-Йорке».

 

7

– Что значит «вылеты отменяются»?

С таким вопросом я подскочила к операционистке – веснушчатой блондинке с гладеньким, жиденьким хвостиком. Мы были с ней одного возраста, и, казалось, еще секунда, максимум две – и она тоже передушит всех застрявших в терминале нью-йоркского аэропорта Ла Гуардия.

– Мне очень жаль, но мы только несколько минут назад получили информацию о забастовке профсоюза механиков, – сухо произнесла операционистка. – Отменены все рейсы «Прованских авиалиний». От имени администрации аэропорта приношу глубочайшие извинения за доставленные неудобства.

Но особенно расстроенной она не казалась! Я продолжала пялиться на нее, быстро моргая, а смысл ее слов постепенно доходил до меня.

– Простите, что?

Ей удалось-таки натянуть дежурную улыбку.

– Все рейсы «Прованских авиалиний» отменены по причине забастовки профсоюза механиков, мэм.

За ее спиной виднелось табло вылетов и прилетов. Напротив каждого рейса светилась надпись: «ОТМЕНЕН».

– В смысле я тут застряла, да? Почему мне в Чикаго об этом не сказали?!

– Мы будем рады предоставить вам номер в нашей гостинице…

– Нет-нет-нет, какая еще гостиница! Пожалуйста, проверьте еще раз!

– Мэм, как я уже сказала, сейчас полеты «Прованскими авиалиниями» невозможны. Попробуйте проверить рейсы других авиакомпаний. Больше я ничем не могу вам помочь.

Я застонала и даже стукнула лбом о стойку регистрации. Меня ждет Беннетт! Сидит сейчас на солнечной террасе, с открытым ноутбуком, как прилежный мальчик. Боже, одна мысль о нем меня заводит.

– Этого быть не может, – сказала я, выпрямившись и приняв самых жалобный вид, на какой была способна. – Понимаете, меня во Франции ждет самый сладкий болван на свете. Я не могу торчать здесь, в Нью-Йорке!

– Увы, – сказала операционистка, откашлялась и принялась складывать бумаги.

Я поняла: это злой рок.

– Сколько продлится забастовка?

– Трудно делать прогнозы. Без сомнения, власти постараются как можно скорее всё уладить, но едва ли у них получится раньше, чем через сутки. А то и через двое.

Очень мне это помогло.

Выругавшись себе под нос и страдальчески вздохнув на публику, я отошла от стойки регистрации и потащилась искать в переполненном терминале уголок, достаточно укромный для звонка ассистентке. Да, и нужно было послать смс Беннетту! Ох, добром это не кончится.

Телефон зазвонил через считаные секунды.

Я лавировала среди пассажиров, которые заняли, кажется, все горизонтальные поверхности терминала. Наконец я заметила свободный уголок – рядом с туалетом.

– Привет.

– Что за херня, Хлоя? Что значит «застряла в Нью-Йорке»?! – заорал Беннетт.

Я отняла телефон от уха, перевела дыхание.

– Ровно то и значит. Я никуда не лечу. Отменили все прилеты и вылеты. Я уже кое-кого озадачила, мне ищут местечко в самолете другой компании. Но я особо не обольщаюсь – не только я здесь хочу во Францию улететь.

– Что за глупости! – рявкнул Беннетт. – Они там вообще знают, кто ты? Дай я там с кем-нибудь поговорю!

– Никто тут меня не знает. И никому до меня дела нет. До тебя, кстати, тоже.

Молчал Беннетт долго. Я даже подумала, что прервалась связь. Но нет. Там, в Провансе, я слышала, щебетали птицы, шумел морской ветер. Когда Беннетт наконец заговорил, у него был тихий и очень твердый голос, который был мне так хорошо знаком. От этого голоса у меня мурашки по спине бегали. Так он говорил, когда решал важные деловые вопросы.

– Скажи там, пусть немедленно посадят тебя на любой рейс во Францию, – выдал Беннетт, выделяя интонацией каждое слово.

– Мест нет, Беннетт. Ни на одном рейсе. Все раскуплено. Чего ты злишься? Я что, должна вплавь до тебя добираться? Или, может, телепортироваться? Остынь. Я прилечу, как только появится местечко.

Он застонал, и стало понятно, что до Беннета дошло: ни руганью, ни животным магнетизмом ситуацию не исправишь.

– Когда, Хлоя?

– Не знаю, детка. Может, завтра. Может, послезавтра. Я обещаю, что это будет скоро.

Со вздохом он спросил:

– Что же теперь делать?

Я расслышала стук открывающейся и закрывающейся двери, на заднем плане тихо играла музыка.

– Ждать, – вздохнула и я. – Сниму номер в отеле, доделаю работу. Раз уж я в Нью-Йорке, посмотрю квартиры, которые нам агент советует. Я прилечу к тебе при первой же возможности. Если мне придется до смерти запинать ногами дюжину бизнесменов – я все равно прорвусь на борт.

– Задницей своей поклянись.

Я помотала головой, чтобы стряхнуть наваждение от командного тона.

– Расскажи-ка лучше, какая она, эта марсельская вилла? Шикарная, как я и представляю?

– Что ты! Она гораздо, гораздо лучше! В смысле, мне здесь ужасно одиноко, но надо отдать должное Максу – он себя превзошел.

– Так чего ж ты киснешь? Наслаждайся жизнью. Купайся, загорай, читай какую-нибудь макулатуру. Гуляй босиком.

– Гулять босиком? Странный совет, даже с учетом, что его дала ты.

– Ну уж постарайся!

– Будет сделано, мэм!

Я улыбнулась.

– Знаешь, а мне нравится, когда ты такой. Ты, Райан, чертовски сексуален, когда встаешь по стойке смирно.

Он рассмеялся.

– Хлоя!

– Что?

– Надеюсь, ты трусы с собой не взяла? Они тебе не понадобятся.

Остаток дня я провела в аэропорту, молясь о чуде или о рейсе во Францию. Увы, не дождалась ни того, ни другого.

Несколько часов ушло на возврат багажа, поэтому, переступая порог гостиничного номера, я едва держалась на ногах. Звонить Беннетту было слишком поздно (или слишком рано, поди пойми с этими часовыми поясами), так что я просто отправила смску. Я напустила воды в ванну, заказала в номер бутылку вина и десерт – любой, лишь бы с шоколадом.

Через несколько минут, когда тарелка с шоколадным чизкейком балансировала на краю ванны, в которую я пыталась забраться, не расплескав вино, – зазвонил телефон. Я нащупала его на плиточном полу и расплылась в улыбке, увидев на экранчике фото Беннетта.

– А я думала, ты спишь.

– Кровать слишком большая!

Голос был сонный. Я живо представила: глухая ночь, Беннетт перекатывается на мою половину кровати, обнимает меня, придавливает всей тяжестью, шепчет нежности, обжигая кожу дыханием.

– Что ты делаешь, Хлоя? – спросил он, возвращая меня к реальности.

– Лежу в ванной с пеной.

Он даже застонал. Мне стало чуточку легче.

– Так нечестно.

– А ты что делаешь?

– Документы разбирал, только закончил.

– А мое письмецо ты видел?

– Нет.

– Посмотри. Должно быть.

– А что ты написала?

– М-м-м. Проверь сумку от ноутбука.

Послышался характерный скрип – видимо, Беннетт сидел на кожаном диване, затем – шаги босых ног по плиточному полу, наконец – смех.

– Хлоя, покоже на записку с требованием выкупа, – снова рассмеялся Беннетт.

– Очень смешно.

– Ну-ка, ну-ка… «Три наблюдения за сегодняшний день: не сделала ни одного дела из списка дел; ты приготовил на обед восхитительный салат; и самое главное: я тебя люблю».

Беннетт прочел вслух начало письма; вторую часть он читал про себя.

– Черт возьми! У меня крыша едет от того, что ты так далеко!

– Наверно, против нас составлен вселенский заговор!

Я закрыла глаза.

– Знаешь, меня так и подмывает сказать: ничего бы этого не случилось, если б ты не кобенилась с самого начала и полетела со мной одним рейсом.

Я хотела возразить, но Беннетт перебил:

– Но я этого не скажу, Хлоя, потому что люблю тебя за целеустремленность. И за упрямство, конечно. Тебе всегда хочется большего. Ты не стремишься свалить на других неприятную работу. Не будь ты такова, я бы в тебя не влюбился. Я сам поступил бы так же на твоем месте. И вот еще что: немножко жутко сознавать, насколько мы с тобой похожи.

Я села в остывающей воде, подтянув колени к подбородку.

– Спасибо, Беннетт. Для меня твои слова очень много значат.

– Это не просто слова. А сколько они для тебя значат, ты мне покажешь, когда перетащишь через Атлантический океан свою маленькую горячую попку. Заметано?

– Заметано!

На следующий день я во Францию не вылетела. И через день – тоже. Через три дня меня начали мучить сожаления – почему я сразу не взяла билет на океанский лайнер?

В эти дни я звонила Беннетту чаще, чем за весь период наших отношений, но звонки – они же просто звонки! Они были неспособны заполнить пустоту или унять тоску, что поселилась у меня в районе солнечного сплетения.

Изо всех сил я старалась себя занять – а тоска грызла, грызла невыносимо. Так тоскуешь по дому. Не знаю, когда это случилось, когда Беннетт стал олицетворять для меня родной дом. Когда стал Единственным.

Мысль об этом приводила меня в трепет.

Впервые она возникла во время прогулки. Незадолго до этого позвонила моя ассистентка и сообщила, что, пожалуй, найдется местечко на ночной рейс «Эр Франс». Первым моим побуждением было сообщить Беннетту. Пусть знает, как мне не терпится его увидеть. Я метнулась к себе в номер.

Но внезапно застыла с бьющимся сердцем. Когда, черт возьми, Беннетт успел стать для меня смыслом жизни? А я? Я тоже для него олицетворяю весь мир? Не об этом ли он пытался сказать в день отмены рейсов? Я начала собирать вещи – рассеянно, кое-как пихать их в чемодан, оглядывать комнату – не забыла ли чего. Я думала о том, как сильно Беннетт изменился за последний год. Как он теперь бывает нежен и тих по ночам, как смотрит на меня, словно я – единственная женщина на планете. Я хотела быть с ним. Причем всегда. И не только в одной постели или в одном доме, а вообще. На всю жизнь.

Тогда-то меня и осенила идея столь сумасшедшая, что я чуть от смеха не лопнула. А собственно, чего смеяться? Я всегда была не из тех, кто сидит и ждет у моря погоды; почему бы и в данной ситуации не взять быка за рога? Почему бы не проявить инициативу? В общем, решено.

Беннетт Райан в жизни не догадается, какой сюрприз я ему приготовила.

 

8

Понимаю, это дико звучит, но на чудесной Максовой вилле я не наслаждался жизнью, а сходил с ума. Никаких хлопот от меня не требовалось – все было в идеальном порядке, только интернет подвисал. Поэтому я не мог из Франции получить доступ к серверу «Райан Медиа Групп» и заняться бизнесом по-взрослому. А заниматься другими вещами, к бизнесу не относящимися, без Хлои мне казалось нечестно.

Нечестно было плавать в бескрайнем бассейне, когда Хлоя торчала в каменных джунглях Нью-Йорка. Нечестно – бродить по виноградникам, простиравшимся за виллой. Некоторые открытия нам нужно было совершить вместе. Экономка позаботилась о превосходном вине – но лишь законченный кретин и мерзавец мог начать пить его в одиночестве. Пока Хлоя не приехала, и я не считался в доме хозяином. Я отпер ближайшую к холлу спальню и в ней обосновался, в другие комнаты даже не заглядывал. Вот приедет Хлоя – мы их все осмотрим, все кровати опробуем и выберем себе гнездышко.

Разумеется, поделись я этими соображениями с Хлоей, она бы меня на смех подняла и сказала бы, что я мелодраматичен. Но дело-то в том, что я уже не был прежним Беннеттом Райаном. Во мне произошла перемена вселенского масштаба; произошла в тот день, когда я для вызова Хлои к себе в кабинет использовал экстренный вызов. С тех пор, когда я оставался без Хлои, мне так ее не хватало, что впору было посылать сигнал SOS. Я справедливо подозревал, что не успокоюсь, пока не увижу Хлою воочию, здесь, на этой сказочной вилле, и пока Хлоя не выслушает все, что я имею ей сообщить.

Итак, я слонялся по саду, смотрел на море, до которого, к слову, было не больше полумили, поминутно проверял телефон на предмет сообщений от Хлои и перечитывал последнее:

«Похоже, есть место у „Эр Франс“».

Хлоя прислала эту смску три часа назад. Она казалась обнадеживающей, но три предыдущие смски тоже таковыми казались, а в итоге все срывалось. Поэтому я особо не обольщался. Даже если на этот раз Хлоя таки села в самолет, раньше завтрашнего утра она до Марселя не доберется.

Краем глаза я заметил повариху. Она вышла из кухни и стала накрывать ближайший к бассейну стол. Я покосился на часы. Хвала небесам, мне удалось убить еще несколько часов. Сейчас немного отвлекусь за обедом. Повариха готовила для Макса, когда он бывал во Франции, и досталась мне вместе с домом. Звали ее Доминик, ей было около пятидесяти. Каждое утро она пекла восхитительный хлеб, днем стряпала рыбу, подавала инжир и свежайшие овощи. Вдобавок каждый день она пекла рассыпчатое печенье с джемом и знаменитые миндальные меренги – так называемые макароны. Я с тоски все это поглощал, уверенный: если Хлоя в ближайшее время не приедет, я стану поперек себя шире, и Доминик будет вынуждена катить меня навстречу моей возлюбленной.

На сей раз рядом с тарелкой стоял полный бокал вина. Доминик задержалась на пороге кухни и произнесла по-французски, отвечая на мой вопросительный взгляд:

– Выпейте. А то вы совсем затосковали тут в одиночестве.

Ну что же. Я тосковал. Один бокал точно не должен был мне повредить. Надо просто рассматривать вино как лекарство, а не как праздничный напиток. Я поблагодарил Доминик, сел к столу. Ни благоуханный бриз, ни идеальная температура воздуха меня не радовали. Море шумело совсем рядом, босым пяткам было тепло на плиточном полу террасы, нагретом средиземноморским солнцем. Нет, я буду равнодушен к этим радостям жизни. Я ни секунды не стал бы наслаждаться этим без Хлои.

Беннетт, ты становишься патетичным созерцателем собственного пупка!

Рыба, как всегда, была превосходна. К луковому пирогу Доминик приготовила салат с крохотными кубиками какого-то невиданного, острого, пахучего, белоснежного сыра… Словом, я не заметил, как осушил бокал. Зато это заметила Доминик. Она, словно тень, возникла за моей спиной и налила мне еще вина. Я пытался протестовать, но она безапелляционным тоном отвечала:

– Возражения не принимаются.

Коротко и ясно.

Уговорив всю бутылку, я задался вопросом: а почему у меня самого до сих пор нет виллы во Франции? Я ведь жил в этой стране. Время для меня было непростое – я скучал по дому и друзьям, работал как проклятый, но сейчас тот период жизни казался удивительно светлым и удивительно коротким. Черт, но я по-прежнему молод. Все еще только начинается. Какое счастье, что я повстречал Хлою именно в ранней зрелости.

Если Макс смог найти такую роскошную виллу, я найду еще более шикарное и красивое место.

От вина тепло разлилось по венам, руки и ноги отяжелели. В голове роились бессвязные мысли. В частности, я думал: каким безумием было бы встретить Хлою лет этак в двадцать! Мы бы тогда, наверное, весь этот дом разгромили и через неделю расстались навеки. Разве не удивительно, что женщину всей своей жизни встречаешь именно тогда, когда полностью готов к этой встрече?

Я нашарил в кармане телефон и написал Хлое длинное сообщение:

«Как я рад, что мы встретились тогда, когда встретились. Ты, конечно, та еще заноза в заднице, но все равно лучше тебя со мной ничего не случалось».

Потом я довольно долго пялился на экран, ожидая ответной смски. Не дождался. Может, у Хлои разрядился телефон? Может, она спит в отеле? Может, она летит? Я попытался произвести расчеты. Если Хлоя сейчас в самолете, когда она появится здесь? Через шесть часов? Или через семь? Задачка оказалась мне не по силам. Я улыбнулся Доминик, наливавшей очередной бокал, и снова написал Хлое:

«Виносупер. Обищаю все не пить оставлю тебе».

Я поднялся из-за стола, нетвердыми шагами побрел по саду. Оступился. Подумал, уж не раздавил ли я какую-нибудь мелкую зверушку на газоне. Отбросив эту мысль, я пошел в сад, потягиваясь и вздыхая с искренним облегчением. Впервые с тех пор, как я в последний раз трахал Хлою, я чувствовал приятную расслабленность. Трахал Хлою, ха! Это было лет триста назад, не меньше! И тут мне пришло в голову, что я набил себе живот и напился вина и даже не потрудился продумать встречу! Нам предстоит расставить все точки над i. Мы будем говорить, мы будем строить планы на будущее.

Но с чего начинать? Стоило увлечь Хлою в сад, усадить на травку и выложить ей всё сразу? Или лучше дождаться подходящего момента – например, после ужина? Свою речь я давно мысленно отрепетировал. Миллион раз я прокручивал ее в голове, пока летел сюда. Но я не озаботился придумать, в какой момент ее нужно произнести.

Может, лучше дать ей пожить спокойно хоть несколько дней, прежде чем ошарашить?

Я закрыл глаза, потянулся назад и поднял лицо к небу. Решил позволить себе минуту расслабления? Погода была великолепная. Последний раз мы с Хлоей были на природе в прошлые выходные. Генри устраивал барбекю. С погодой тогда не повезло, было едва тепло. В тот вечер после целого дня на солнце и ветру, у нас был чуть ли не самый ленивый и тихий секс за все время.

Я открыл глаза и хлопнул себя ладонью по лбу.

– Черт возьми!

В нескольких ярдах от меня возникла Доминик, махнула на ворота.

– Ступайте, – сказала она. – Прогуляйтесь, вы пьяны.

Мне стало смешно. Еще бы не захмелеть, после целой-то бутылки. Доминик меня будто нарочно напоила.

– Я пьян, потому что вы заставили меня выпить целую бутылку вина, – вот что я выдал по-французски заплетающимся языком.

Доминик задорно вздернула подбородок.

– В конце улицы продаются дивные цветы. Спросите Матильду.

Вот это было кстати. У меня появилась задача. Найти цветы, спросить Матильду. Я надел туфли, завязал шнурки и вышел за ворота, направившись в город. Ну и интриганка эта Доминик! Непонятно для чего напоила меня, а теперь за цветами посылает. Наверно, ей надоело, что я целый день под ногами путаюсь. Пожалуй, Хлоя с ней поладит.

Я не прошагал и полумили, как впереди запестрел цветами фасад магазинчика. Цветы были всех сортов и продавались во всех видах – в букетах, корзинах, ящиках и вазонах. Над входом висела табличка с выведенной вручную надписью: «МАТИЛЬДА».

Бинго.

Над дверью звякнул колокольчик, и я очутился в крохотной комнатке. Навстречу мне шагнула молодая блондинка. Поздоровавшись по-французски, она оглядела меня с видом знатока и перешла на английский.

– Вы американец?

– Oui, mais je parle français, – ответил я на ее родном языке.

– А я знаю английский, – сообщила Матильда с махровым акцентом, отчаянно картавя. – Раз мы в моем магазине, значит, практиковаться буду я, а не вы.

Она кокетливо поиграла бровями, словно бросая мне вызов. Матильда была хороша собой, но долгий зрительный контакт и сексуальная улыбка немного меня смутили. В следующий миг до меня дошло: Доминик видела, как я томлюсь в одиночестве, но не могла знать, что я жду Хлою. Из лучших побуждений Доминик накачала меня вином и отправила к привлекательной, молодой, свободной и всегда готовой женщине.

Господи боже!

Матильда тем временем подошла ко мне ближе и принялась поправлять цветы в высокой вазе.

– Доминик говорила, что вы живете на вилле мистера Стелла.

– Вы знаете Макса?

Она издала хрипловатый грудной смешок.

– О да, я знаю Макса.

– Вот как!

А собственно, чему тут удивляться?

– В смысле, вы знаете Макса? – зачем-то переспросил я.

– Макса многие знают, – снова засмеялась Матильда и, отводя взгляд от букета, добавила: – Вы за цветами пришли или как? Может, Доминик послала вас сюда за чем-то другим?

– Завтра прилетает моя девушка. Она бы раньше прилетела, но из-за забастовки застряла в Нью-Йорке. Но теперь она уже летит.

Все это я выложил в один прием.

– Значит, вы таки явились за цветами. – Матильда выдержала паузу, оглядела магазин. – Повезло же вашей девушке. Вы настоящий красавчик. – Ее взгляд снова остановился на мне. – К ее появлению вы, пожалуй, протрезвеете.

Нахмурившись, я выпрямился и процедил:

– Не так уж я и пьян.

– Не так уж? – эхом повторила Матильда и насмешливо улыбнулась. Она прошла к срезанным цветам, собрала для меня букет. – Даже в таком виде вы, Друг Макса, просто очаровательны. Вино вас расслабило. Наверняка в обычной жизни вы застегиваете рубашку на все пуговицы и рычите на любого, кто мешает вам пройти или проехать.

Я нахмурился еще больше. В общем-то я подходил под это описание.

– Действительно, я серьезно отношусь к работе, но я… я не всегда такой.

Она перевязала букет бечевкой, вручила мне и подмигнула.

– Сейчас-то вы не на работе. Рубашку можно не застегивать. И не вздумайте трезветь к приезду вашей подруги. Кстати: на вилле девять кроватей.

Парадная дверь была открыта. Выходит, Доминик ушла и не заперла за собой? Меня охватила паника. Мало ли что могло случиться, пока я был в городе? Вдруг дом ограбили? Забыв про совет Матильды, я мигом протрезвел.

Нет, вроде воров тут не было. Всё в том же виде, как час назад, только сквозняк гуляет из-за распахнутой двери. И всё же… Нет, я ведь через другую дверь выходил, через ту, что ведет во дворик.

Еще из холла до меня донесся плеск воды, и я крикнул:

– Доминик, спасибо за идею, но завтра приезжает моя девушка!

Пусть знает, что я ходил исключительно за цветами. А то начнет еще женщин ко мне приглашать! Не делала ли она этого для Макса? Боже, этот человек ни на йоту не изменился!

Пройдя из холла к своей спальне, я сообразил: вода льется в ванной. Кто-то моется под душем. И в тот же миг я увидел чемоданы.

Чемоданы Хлои.

Я мог бы броситься прямо в ванную и до усрачки напугать мою возлюбленную. Что за беспечность – отправиться принимать душ, оставив нараспашку входную дверь? Я стиснул зубы и кулаки при мысли о том, что могло случиться, если бы какой-нибудь проходимец меня опередил.

Вот дерьмо! Сколько дней я не видел Хлою, и вот уже мне хотелось душить ее: сначала – просто, потом – в объятиях. Я невольно улыбнулся. Да, мы такие. Вечный бой любви и ярости, страсти и раздражения. Хлоя последовательно давит на все мои болевые точки, а потом открывает и те, о которых я понятия не имел, и на них давит тоже.

Из ванной доносился ее голос – Хлоя пела. Звуки проникали в спальню, где я провел несколько тоскливых ночей. Я приблизился к ванной. Через приоткрытую дверь Хлоя, стоявшая в душевой кабине, была видна со спины. Длинные мокрые волосы спадали ниже лопаток. Вдруг Хлоя, продолжая петь, наклонилась так, что я увидел перед собой ее задницу, и принялась брить ноги.

Я обдумывал два сценария. Первый: распахнуть кабину, забрать у Хлои бритвенный станок и завершить работу за нее, целуя, по ходу дела, каждый сантиметр гладкой кожи. Второй: распахнуть кабину и взять Хлою сзади, войти в нее осторожно, медленно. Оба сценария я отверг. Потому что больше всего мне хотелось продолжить подглядывать. Хлоя не слышала, как я приблизился, и пожирать ее глазами вот так, когда она не подозревала о моем присутствии, напевая, думая обо мне, – было словно стакан холодной воды в знойный день. Я согласился бы любоваться Хлоей в любых декорациях, а ее совершенно обнаженный, мокрый вид, да еще и сзади, уж конечно, был достоин возглавить десятку наиболее предпочтительных видов.

Хлоя ополоснула побритую ногу и повернулась, чтобы смыть кондиционер с волос. Тогда-то она меня и увидела. Ее лицо сразу осветилось улыбкой, соски напряглись, а я чуть не разнес вдребезги стеклянную дверь.

– И давно ты тут стоишь?

Я пожал плечами и продолжил скользить взглядом по ее стройному телу.

– Подкрался, значит, незаметно?

– Как всегда.

Я подошел ближе и, прислонившись к стене, сложил на груди руки.

– Когда ты успела появиться?

– С полчаса назад.

– Я думал, ты самолетом полетишь. А ты, наверно, все-таки телепортировалась.

Она засмеялась, откинула голову, подставив лицо под теплые струи. Потом выключила кран.

– Мне удалось улететь на первом же самолете, о котором я тебе сообщила. Но я подумала: неплохо бы тебя малость помучить. Ну, и сюрприз устроить заодно.

Обеими руками Хлоя начала отжимать волосы, не сводя с меня взгляда, голодного и страстного.

– Видишь, я правильно рассчитала. Я и хотела, чтоб ты меня в душе застал, голую. Может быть, именно поэтому я и пошла в душ.

– Очень кстати, что ты голая. Сейчас я тоже разденусь.

Хлоя распахнула дверь душевой кабины и шагнула прямо в мои объятия.

– С той минуты, как я узнала, что ты флиртуешь с цветочницей, я умираю, как хочу вот этот вот язык знаешь где почувствовать?

– Сейчас почувствуешь. Погоди, что ты сказала? Как ты узнала про цветочницу?

– Доминик отлично говорит по-английски, – улыбнулась Хлоя. – Она сказала, ей надоели твои охи и вздохи, вот она тебя и отправила к Матильде. Ты ведь такой классный, когда злишься.

– Доминик так сказала?

– Хорошо, что ты не привел Матильду сюда. Вот было бы неловко.

– А могло получиться просто восхитительно, – пошутил я, притянул Хлою к себе и набросил ей на плечи полотенце. Моя рубашка мигом промокла.

Она здесь. Она здесь. Она здесь.

Я наклонился и поцеловал ее в губы.

– Здравствуй, любимая.

– Здравствуй, – прошептала Хлоя, повисая у меня на шее. – А ты когда-нибудь вообще спал с двумя женщинами одновременно?

Она чуть отстранилась, пока я вытирал ее полотенцем. Ее пальцы скользили по моей груди.

– Неужели я тебя никогда об этом не спрашивала? Просто не верится.

– Я по тебе скучал.

– Я тоже скучала. Отвечай на вопрос.

Я пожал плечами.

– Спал.

Руки у Хлои были прохладные. Теперь она царапала мне грудь.

– А более чем с двумя женщинами одновременно ты спал, Беннетт?

Я отрицательно покачал головой и ткнулся носом ей в щеку. Запах я бы ни с чем не спутал; так помнишь и моментально узнаешь запах своего дома. Хлоя пахла своим собственным слегка цитрусовым ароматом и – теплом.

– Ты, кажется, говорила, что не прочь почувствовать мой язык? Только я никак не соображу, где именно.

– У себя между ног, дурашка, – уточнила Хлоя.

– Понял.

Я подхватил ее на руки и понес в спальню. Там я усадил Хлою на кровать, она оперлась о матрас позади себя, пятки поставила на край кровати. Раздвинула ноги. Затем подняла на меня взгляд и прошептала:

– Раздевайся.

Честное слово, когда-нибудь я умом тронусь от поз, которые эта женщина принимает! Я скинул туфли с такой силой, что они полетели в угол комнаты, содрал носки и стащил рубашку через голову. Помедлил несколько секунд: пусть Хлоя погядит на мой торс.

– Ну что, нравится? – осведомился я, почесывая живот.

– А мы разве устраиваем шоу? – Ее рука скользнула по внутренней стороне бедра и оказалась между ног. – Я тоже могу.

– Ты издеваешься, что ли? – выдохнул я, секунду повозился с брючным ремнем, рывком расстегнул кнопки джинсов. Чуть не упал, пытаясь их снять. Хлоя распростерла для меня объятия, а затем протянула их ко мне.

– Иди ко мне. Залезай.

Она произнесла эти слова очень тихо. Ей уже не хотелось орального секса.

– Хочу почувствовать твою тяжесть.

Вот так просто, откровенно, без выкрутасов. Мы оба жаждали заняться любовью прежде всего остального – обхода виллы, обеда, наверстывания упущенных за эти дни средиземноморских удовольствий.

Хлоя была вся такая прохладная после душа, а я, наоборот, изрядно разогрелся, пока бегал за цветами, и добавил жара, когда обнаружил в ванной Хлою. Контраст температур показался восхитительным. Хлоя, гладенькая, нежная, податливая, слегка постанывала подо мной, потом разошлась, впилась ногтями мне в спину, стала покусывать подбородок, шею и плечо.

– Войди же, войди! – шептала Хлоя.

– Не сейчас.

Хлоя недовольно фыркнула, но еще какое-то время довольствовалась моими поцелуями. Я растягивал блаженство. Хотелось запечатлеть в памяти каждое прикосновение языком к ее языку, к ее губам. Мы тесно сплелись, и я ощущал каждую точку, в которой наши тела соприкасались: мой торс давил Хлое на груди, ее пальцы намертво вцепились мне в спину, бедра плотно охватывали меня. Вдруг она выпрямила ноги и тотчас обвила лодыжками мои икры. Я подтянул ее ногу повыше к своему бедру. Мой член заскользил по нежнейшей коже.

Хлоя извивалась и выгибалась, пытаясь о него тереться. Я все еще медлил войти в нее. Поцелуи сначала были неуверенные, почти игривые, потом стали глубже и ненасытнее. Мы то набрасывались друг на друга с невиданным голодом, то снова медленно дегустировали друг друга. Я завел руки Хлои ей за голову. Хлоя не сопротивлялась, она подставила соски под мой рот, и я покусывал их, заставляя Хлою балансировать на грани между наслаждением и болью. Она спрашивала, чего мне хочется и хорошо ли мне; уточняла, как я предпочитаю – проникнуть ей в киску или в рот. Хлоя всегда так себя вела. Стоило нам раздеться, она в первую очередь, к моему бесконечному восхищению, стремилась ублажить меня.

Эта женщина поражала меня. Я забывал о том, кем она была вне наших отношений. Со мной она могла быть любой – смелой и испуганной, резкой и нежной, искушенной и невинной. И никаких противоречий в этом не было. Я тоже хотел быть для нее всем.

– Мне нравится, как мы целуемся, – шепнула Хлоя мне прямо в рот.

– Поясни.

Я знал, что она имеет в виду. Мне просто хотелось услышать из ее уст, как чертовски здорово все, что мы делаем.

– Мне нравится, что мы всегда целуемся одинаково. Что ты знаешь, чего мне хочется.

– Давай поженимся, – выпалил я. – Хочу, чтоб ты стала моей женой.

Вот дермо-о-о-о-о!

Моя великолепная, продуманная, отрепетированная речь полетела к чертям. Бабушкино винтажное кольцо спрятано в ящик комода – с кровати не дотянуться. Весь свой план с романтическим вставанием на одно колено я сам и уничтожил.

Хлоя замерла в моих объятиях.

– Что ты сказал?

План я уже испоганил, так что отступать было поздно.

– Я знаю, мы с тобой вместе чуть больше года, – зачастил я. – Может, я поторопился? Наверное, поторопился. Мы слишком мало времени знакомы. Ты вот сказала насчет поцелуев. А я то же самое могу сказать обо всем, что мы делаем вместе. Мне это нравится. Мне нравится входить в тебя, мне нравится работать с тобой, мне нравится смотреть, как ты работаешь, нравятся наши перепалки, нравится просто сидеть с тобой на диване и смеяться. Когда тебя нет рядом, я какой-то потерянный. Я сам не свой, Хлоя. Ни о чем думать не могу, ничего и никого мне не надо, лишь бы ты появилась. Ты для меня самый важный человек в жизни. Мысленно я на тебе уже женат. Осталось зарегистрировать наш брак. Я идиот, да?

Я смотрел на Хлою сверху вниз. Сердце было готово выпрыгнуть из груди – или разбиться о ребра всмятку.

– Никогда не думал, что способен такое чувствовать к женщине.

Хлоя, казалось, ушам своим не верила. Я выпустил ее из объятий, поднялся, шагнул к комоду, достал коробочку с бабушкиным кольцом. Когда я открыл коробочку и Хлоя увидела кольцо – бриллиант, сапфиры, – то даже ладонь ко рту прижала.

– Я хочу жениться, – повторил я.

Молчание Хлои меня напрягало. Я усугубил ситуацию, добавив совершенно по-дурацки:

– В смысле, я хочу жениться на тебе.

Ее глаза наполнились слезами. Хлоя смотрела не мигая, чтобы слезы не закапали на щеки.

– Ах. Ты. Задница.

Это было совсем неожиданно. Может, я и поспешил с предложением, но задницей меня за это обзывать?.. Я прищурился.

– Знаешь, если бы ты сказала: «Давай повременим со свадьбой», этого было бы вполне достаточно. Черт возьми, Хлоя! Я душу выворачиваю, а ты…

Она сорвалась с постели, метнулась к чемодану, вывалила из него кучу вещей и достала, наконец, миниатюрный мешочек из синей ткани, на завязочке. Этот мешочек Хлоя сунула мне под нос, пальчиком удерживая петельку.

Нормально вообще? Я ей руку и сердце предлагаю, а она мне – сувенир из Нью-Йорка? Что за херня?

– Что за херня? – рявкнул я.

– Это ты мне скажи, умник!

– Не надо меня нервировать, Миллс. Что там у тебя? Наверняка или батончик-мюсли, или тампоны.

– Там кольцо, болван. Для тебя.

Сердце так запрыгало, что я подумал: поздравляю, Беннетт, вот тебе и ранний инфаркт.

– Кольцо? Для меня?

Хлоя извлекла из мешочка миниатюрную коробочку, а из коробочки – кольцо. Оно было платиновое, очень гладкое, с титановой вставкой по всей окружности.

– Ты делаешь мне предложение, Хлоя? – спросил я, когда вновь обрел способность говорить. – Вот не думал, что девушки так поступают.

Хлоя пребольно шлепнула меня по руке.

– Шовинист – он шовинист и есть. Из-за тебя мой сюрприз не получился.

– Значит, ты согласна? – уточнил я. Мое замешательство все росло. – Твой ответ – да?

– Ты меня спрашиваешь?! – взвизгнула Хлоя, но сразу же заулыбалась.

– Ты ведь пока не задала главного вопроса.

– Черт возьми, Беннетт! Ты тоже его не задал.

– Мы поженимся, Хлоя? – со смехом спросил я.

– Мы поженимся, Беннетт?

Зарычав, я схватил коробочку и бросил на пол, а Хлою швырнул обратно на кровать.

– Ты всегда будешь такой несносной?

Она кивнула, округлила глаза, прикусила губу. Срань господня! Я понял: вопрос о свадьбе может подождать.

– Возьми рукой мой член, – велел я, склонившись над Хлоей и припав губами к ее шее.

Она повиновалась. Я застонал.

– Действуй. Вводи. Сама.

Хлоя заелозила подо мной, и через секунду головка члена ощутила ее восхитительную влажность. Я медленно, осторожно ввел член внутрь, хотя каждый мускул моего тела вопил: сделай это быстро, жестко! Со стоном я распластался на Хлое; мое тело дрожало, я чувствовал, как внутри меня все тает.

Я начал движения. Хлоя обнимала меня за шею, прижималась щекой к моему кадыку, двигалась в такт моим рывкам. Еще удар. Еще. И еще. И тут мы завелись. Наши движения стали резкими.

– Дай мне, дай! – шептал я Хлое в губы.

Я требовал; я молил. Я поднял ее ногу, почти сложил Хлою пополам, проник глубже. Сознание помрачилось. Еще секунда – и будет взрыв, каких Хлоя пока со мной не знала. Она вжалась затылком в подушку, часто дыша, хватая воздух полураскрытыми губами. Я воспользовался шансом – мой язык скользнул ей в рот. Я пил из нее, как из источника.

– Так хорошо? – прошептал я, впившись пальцами в мякоть ее бедра.

Хлое, я знал, нравится тончайшая, как лезвие бритвы, грань между болью и блаженством. Она кивнула, и я задвигался интенсивнее. Ее запах дурманил меня. Я прикладывался губами к ее ключицам и шее, оставил след от поцелуя на ее плече.

– Выше, – выдохнула Хлоя, подставляя мне губы. – Сюда поцелуй.

Я повиновался. Вскоре она тяжело задышала, задергалась подо мной, требуя повысить скорость и интенсивность. Все у нее внутри напряглось, когда она обхватила мой торс ногами. Ее вскрики оглушали. Стиснув челюсти, я волевым усилием отсрочил финал. Я хотел продлить это, я хотел, чтобы Хлоя кончила еще раз, прежде чем я сам приближусь к оргазму.

Ее вскрики становились всё резче, потом перешли в длительный, громкий стон. Через несколько секунд Хлоя выдохнула и попыталась отстраниться, но я знал: она пока не насытилась. Она хочет еще.

– Куда? С тобой еще не все. И не раз. Давай сюда.

Ее бедра расслабились под моими ладонями, она вцепилась мне в волосы.

– Ох!

Звук был тихий, едва слышный. Но в нем заключалось слишком много. Я плотнее прижал Хлою к себе, вошел еще глубже. Я не давал ей двигаться. Я всё делал сам.

– Вот так. Вот так.

– Сейчас. Кончаю, – шептала Хлоя. – Я не могу. Не могу. Не могу.

По ее бедрам прошла сладкая, глубокая судорога. Я впился в них пальцами.

– Не останавливайся. Потрогай меня… там, – выдохнула Хлоя.

Я знал, чего ей хочется. Сначала я поцеловал ее в шею и только потом облизнул свои пальцы и осторожно ввел Хлое в анус. С резким криком она снова кончила, напоследок сжав мой член по всей длине своими упругими мышцами. Тогда-то я и дал себе волю. Оргазм сотряс все мое тело, шибанул по позвоночнику в мозг. Под закрытыми веками замелькали яркие цветные точки. Кровь стучала в висках так громко, что я почти не слышал хриплых вскриков Хлои:

– Да, да, да, да, да… – повторяла она, словно в горячечном бреду. А потом упала на подушку.

Нас накрыла тишина. Стены словно сомкнулись над нами. Меня трясло от нежности.

– Да, – прошептала Хлоя в последний раз.

Я замер, потому что в голову просочилась догадка.

– Да, Хлоя?

И тогда она, по-прежнему дрожа и задыхаясь, подарила мне ослепительную улыбку.

– Да. Я хочу за тебя замуж.

 

Благодарности

Спасибо всем нашим читателям, которые никак не могут насытиться похождениями этой парочки. Дорогие наши! Благодаря вашим твитам, постам, мейлам, комментам и отзывам мы чувствуем себя самыми счастливыми девчонками на свете. Без вас мы не сочинили бы больше ничего ПРЕКРАСНОГО.

Спасибо Адаму Уилсону за то, что смешил нас, когда однажды во вторник мы до полуночи засиделись за редактурой. Для литературного тандема мы на удивление косноязычны при выражении признательности; тут уж ничего не поделаешь. Адам Уилсон верит в нас, и мы это очень ценим.

Спасибо всем сотрудникам агентства Gallery за то, что были готовы к нашим глупеньким и грязным словечкам.

Благодарим Холли Рут за неизменное спокойствие, хладнокровие и выдержку, за то, что позволяла нам шалить на все лады. Спасибо нашим родным за неиссякающий интерес к персонажам ПРЕКРАСНОЙ серии.

Лорен, ты у нас отвечаешь за стиль. Кристина, на тебе сюжет. Ну что, кто первый окажется в Париже, в тату-салоне?

 

Прекрасная секс-бомба

 

1. Беннетт Райан

– Самая разумная мысль, когда-либо приходившая мне в голову, – это привлечь Макса Стеллу для организации твоей холостяцкой вечеринки.

Я взглянул на своего брата Генри, который чуть ли не пел эти слова. Он раскинулся в роскошном кожаном кресле с очередной стопкой водки в руке, недавно вернувшись из приватного кабинета где-то в задней части клуба, и ухмылялся во весь рот. Произнося эти слова, он не смотрел на меня; он изучал трех красоток на сцене, танцевавших и раздевавшихся под медленный пульсирующий ритм.

– Надо не забыть об этом в следующий раз, – добавил он, поднося рюмку к губам.

– Я планирую сделать это только однажды, – заметил я.

– Что ж, – Уилл Самнер, лучший друг и деловой партнер Макса, подался вперед, пытаясь поймать взгляд Генри. – Но есть вероятность, что тебе придется устраивать новую холостяцкую вечеринку, когда твоя жена узнает о глубине твоего знакомстве с миром профессионального танца. Судя по всему, они здесь не только лэп-дэнс исполняют.

Отмахнувшись, Генри возразил:

– Это был просто лэп-дэнс. – Потом улыбнулся мне и подмигнул. – Хотя чертовски хороший лэп-дэнс.

– Со счастливым концом? – пошутил я, испытывая легкое отвращение.

Генри, смеясь, покачал головой и сделал еще глоток.

– Не настолько хороший, Бен.

Я с облегчением выдохнул. Слишком хорошо я знал братца и был уверен, что он не станет обманывать свою жену Мину, но при этом он был куда более пылким приверженцем теории «чего она не знает, ей не навредит», чем я когда-либо стану.

Хотя мы с Хлоей собирались пожениться в июне, единственным уик-эндом, когда Макс, Генри, Уилл и я могли коллективно выбраться на мой мальчишник, оказались вторые выходные февраля. Мы ожидали, что нам придется серьезно подкупить наших женщин, чтобы они разрешили нам отправиться в Лас-Вегас на мальчишник в День святого Валентина, но, как всегда, они нас удивили: не моргнув глазом, просто спланировали для себя поездку в Катскилл.

Для проведения разнузданного холостяцкого уик-энда Макс выбрал шикарный клуб. Это местечко явно было не из тех, на которые можно наткнуться в интернете или прогуливаясь по Лас-Вегас-Стрип. Честно говоря, снаружи «Черное сердце» не привлекало особого внимания. Оно скрывалось в глубине безобидного офисного здания в нескольких кварталах от вечных пробок бульвара Лас-Вегас. Но внутри – если миновать три запертые двери и двух огромных вышибал, а потом пройти в темные глубины здания, – находился роскошный клуб, вибрирующий от секса.

По всему огромному главному помещению клуба были расставлены маленькие приподнятые платформы, и на каждой из них изгибалась танцовщица в сверкающем серебристом белье. Здесь также имелись четыре черных мраморных бара – по одному в каждом углу, и все они специализировались на разных напитках. Генри и я сосредоточились на водочном баре, захватив также на закуску икры, копченого лосося и блинов. Макс и Уилл отдали предпочтение скотчу. Два других бара предлагали разнообразные вина и ликеры.

Мебель была обита шикарной темной кожей. Она была невероятно мягкая, и каждое кресло было достаточно велико, чтобы вместить двоих человек… на случай если кто-то из нас пригласит красотку с главного танцпола. Официантки, одетые во все что угодно – от латексных бикини до ничего, разносили подносы с напитками. Наша хостес Джиа начала вечер в кружевном красном пеньюаре и трусиках, украсив волосы, уши и шею какой-то изысканной бижутерией, но такое ощущение, что каждый раз, проверяя, как наши дела, она что-то снимала с себя.

Я не завсегдатай в такого рода местах, но даже я понял, что это не банальный стрип-клуб. Он чертовски впечатлял.

– Вот в чем вопрос, – произнес Генри, перебивая мои мысли, – когда будущему жениху светит лэп-дэнс?

Все вокруг начали подбадривать меня, но я отрицательно покачал головой.

– Я пас. Лэп-дэнс мне не по вкусу.

– Как незнакомая и чрезвычайно горячая женщина, танцующая у тебя на коленях, может быть не по вкусу? – поинтересовался Генри, с недоверием распахнув глаза. Мы с братом никогда не бывали в таких клубах во время наших деловых поездок. Думаю, он был так же удивлен собственным энтузиазмом в этой части, как и моей неохотой. – Ты что, ледышка?

Я кивнул.

– Именно. Думаю, поэтому они мне и не нравятся.

– Фигня, – заявил Макс, отставив напиток в сторону и помахав кому-то в дальнем темном конце зала. – Это первый вечер твоего холостяцкого уик-энда, и лэп-дэнс – его неотъемлемая часть.

– Вы удивитесь, но на этот раз я на стороне Беннетта, – сказал Уилл. – Лэп-дэнс в исполнении незнакомки – это ужасно. Куда девать руки? Куда смотреть? Это не то же самое, что быть со своей девушкой. Это слишком безлично.

Пока Генри утверждал, что Уилл просто не знает, что такое хороший лэп-дэнс, Макс поднялся с места, чтобы поговорить с мужчиной, который словно из ниоткуда материализовался рядом с нашим столиком. Ростом он был ниже Макса – а это дело обычное – и с седеющими висками. Его лицо и глаза излучали тот тип спокойствия, который свидетельствовал, что он многое пережил и еще больше повидал. Безупречный темный костюм, губы сжаты в тонкую линию. Я предположил, что это пресловутый Джонни Френч, о котором Макс говорил в самолете.

Хотя я предположил, что они договариваются насчет лэп-дэнса для меня, я увидел, как Джонни что-то пробормотал и Макс повернулся к стене с напряженным лицом. Я по пальцам одной руки мог пересчитать случаи, когда видел Макса не в расслабленном состоянии, так что подался вперед, пытаясь понять, что происходит. Генри и Уилл ничего не замечали, сосредоточив внимание на обнажившихся танцовщицах на сцене. Наконец плечи Макса расслабились, словно он пришел к какому-то решению, и он улыбнулся Джонни со словами:

– Спасибо, друг.

Похлопав Макса по плечу, Джонни развернулся и ушел. Макс возвратился на свое место и взял напиток. Я указал подбородком в сторону двери за черным занавесом, куда вышел Джонни.

– В чем дело?

– Речь шла о комнате, – ответил Макс, – которую готовят для тебя.

– Для меня? – Я прижал руку к груди, качая головой. – Опять, Макс. Я пас.

– Ни хрена подобного.

– Ты серьезно?

– Чертовски серьезно. Он сказал, что тебе надо пройти по коридору, – Макс указал в сторону другого выхода из зала, не того, через который вышел Джонни, – и идти в «Нептун».

Я застонал, откинувшись в кресле. Хотя этот клуб производил впечатление лучшего в городе – и в любом другом месте, – в списке занятий, которым я хотел посвятить этот вечер, лэп-дэнс в исполнении случайной лас-вегасской танцовщицы котировался не намного выше, чем испорченные суши и сильное отравление.

– Просто иди по коридору, побудь нормальным мужиком и позволь какой-нибудь крошке попрыгать на тебе и потереться о твою шишку. – Макс уставился на меня, сузив глаза. – Что за дерьмо! Ты что, обделался? Это же твой мальчишник. Будь мужчиной, каким ты был когда-то!

Я внимательно посмотрел на него, удивляясь, почему он так стремится согнать меня с моего кресла, при этом не проявляя ни малейшего желания встать со своего.

– Разве Джонни не выделил комнату и тебе? Ты что, не заказал себе лэп-дэнс?

Он засмеялся, поднес скотч в губам и пробормотал:

– Это лэп-дэнс, Бен. А не визит к проклятому дантисту.

– Засранец. – Подняв свой стакан, я уставился на прозрачную жидкость. Соглашаясь на все это, я знал, что здесь будут женщины, спиртное и, вероятно, кое-какие занятия на грани дозволенного, но правда заключалась в том, что Хлоя это тоже знала. Она велела мне развлечься, и в ее глазах не мелькнуло ни тени беспокойства или недоверия. У нее не было на это причин.

Я поднес стакан к губам, осушил и проворчал: «К черту!» – перед тем как встать и направиться на выход.

Мои компаньоны оказались на удивление воспитанными и не стали сопровождать мой уход комментариями, но двигаясь к коридору слева от главной сцены, я все равно спиной чувствовал их внимание.

Сразу за дверью черный ковер сменился ярко-синим, а само помещение показалось еще более темным, чем главный зал. Стены были бархатно-черными, и маленькие хрустальные лампочки в них едва давали света, чтобы видеть дорогу. По одну сторону длинного коридора находились двери с названиями планет: «Меркурий», «Венера», «Земля»… В конце коридора у двери с надписью «Нептун» я поколебался. Женщина уже внутри? Что меня ждет – кресло или, хуже того, кровать?

Изукрашенная дверь была тяжелой, словно в старинном замке или, черт возьми, в подвале, где расположена какая-нибудь эротическая темница в готическом стиле. Чертов Макс. Я вздрогнул и повернул ручку, облегченно выдохнув, когда обнаружил, что внутри нет ни железных крестов, ни наручников, ни женщины – только длинная кушетка, в центре которой маленькая серебряная коробочка. К коробочке была привязана шелковая красная лента с белой карточкой, на которой было аккуратно написано: «Беннетт Райан».

Прекрасно. Случайная лас-вегасская танцовщица уже знает мое имя.

В коробке лежала черная атласная повязка на глаза и длинная узкая полоска бумаги со словами: «Надень это», написанными черными чернилами.

Мне надо надеть повязку ради лэп-дэнса? В чем смысл? То, что я не хотел его сегодня, не означало, будто я не в курсе, как это бывает. Если только формат не изменился за последние несколько лет, он подразумевал, что ты смотришь, а не трогаешь. Что, черт возьми, я должен делать, если у меня на глазах будет повязка, когда она войдет? Я был чертовски уверен, что трогать ее я не буду.

Я положил полоску ткани на кушетку, проигнорировав ее, и уставился на стену. Шли минуты, и с каждой из них я все сильнее убеждался в том, что нет способа заставить меня надеть чертову повязку.

Во мне поднималось раздражение. Оно гудело, ревело, вздымалось волной и полыхало. Закрыв глаза, я сделал три глубоких вдоха и потом осмотрелся более внимательно. Комната напоминала скорее шикарную раздевалку в дорогом бутике, чем место, где мужчины занимаются тем, что, как я полагал, заходит куда дальше, чем просто танец. Я провел ладонью по мягкой коже кушетки и только тогда заметил вторую записку, лежавшую в коробке под повязкой. Тем же почерком на толстой бумаге было написано: «Надень чертову повязку, Бен, не будь идиотом».

Чертов Макс. Мне что, придется сидеть тут взаперти, пока я не надену повязку и не покончу с этим? Со стоном я поднял черную ткань, обернул вокруг головы и на долю секунды заколебался, перед тем как завязать ее. Я уже строил планы, как отыграюсь на Максе. Он знает меня дольше всех, не считая членов семьи, и он в курсе, как я ценю верность и контроль. Попросить меня прийти в эту комнату и завязать глаза, не зная, что происходит? Что за говнюк.

Я прислонился к стене и раздраженно ждал, и мои уши начали улавливать звуки, которые я раньше не замечал: монотонную пульсацию музыки в других помещениях, осторожные хлопки закрывающихся и открывающихся тяжелых дверей. А потом я услышал, как ручка двери в моей комнате поворачивается и дерево нежно скользит по ковру.

Мое сердце заколотилось.

Я почувствовал аромат незнакомых духов, и моя спина напряглась от дискомфорта. Я чувствовал только запах и понятия не имел, кто здесь, и мне было неприятно от того, что я не могу ничего видеть. Женщина что-то делала у стены: я услышал шорох, слабый щелчок и затем комнату наполнила спокойная ритмичная музыка.

Теплые нежные руки взяли меня за запястья и ласково, но умело расположили мои ладони по обе стороны от моего тела. Не трогать? Да без проблем.

Я неподвижно сидел, а она скользнула мне на колени, ее дыхание пахло корицей, бедра терлись об меня, руки прижимались к груди. Так вот как это будет: я посижу с повязкой на глазах, она станцует на мне, а потом я уйду? Я постепенно начал расслабляться. Женщина двигалась на мне, ее бедра терлись о мои, руки гладили мне грудь. Я чувствовал ее тело, поэтому повязка на глазах теперь не казалась такой уж нелепой, но если бы я был любителем этого дела, меня бы раздражало, что мне не дают все рассмотреть.

Но, наверное, Макс знал, что это единственный способ сделать данный эксперимент менее раздражающим для меня. При мысли об этом желание наподдать ему под зад стало чуть-чуть меньше.

Танцовщица терлась об меня, ритмично покачивая бедрами в такт музыке и описывая круги. Она откинулась назад, вцепившись в мои плечи, чтобы сохранить равновесие, и я почувствовал всю ее тяжесть на своих бедрах, она прижалась промежностью так близко к моему члену, что я попытался как можно аккуратнее отодвинуться хотя бы на дюйм в глубь кушетки. Потом она снова села ровно, и ее грудь скользнула по моему торсу. Шеей я чувствовал ее дыхание, теплое и нежное, и хотя оно не было неприятным, я испытывал все большую неловкость. Мои первоначальные опасения, что мне придется смотреть ей в глаза, улыбаться или притворяться, что я здесь по собственному желанию, испарились, и вместо этого я отметил, что этот танец не для меня и не для нее. Она наверняка получит только деньги и ничего более, а мне благодаря повязке на глазах не придется изображать удовольствие. Я поймал себя на том, что пытаюсь прикинуть, сколько осталось до конца песни. Мелодия была незнакомой, но структура понятна, и я облегченно выдохнул, когда она устремилась к предсказуемому финалу. Оседлавшая меня бедняжка начала замедлять движения, положив руки мне на плечи.

Когда мелодия закончилась, единственным звуком, слышным в комнате, было учащенное дыхание танцовщицы.

Она собирается уйти? Мне нужно что-то сказать?

Мой живот свело от дискомфорта, и я ясно понял, что, наверное, шоу начнется именно сейчас. К моему ужасу, танцовщица наклонилась вперед и провела зубами по моему подбородку.

Тут… я замер, и мое нетерпение начало сменяться смутным подозрением.

– Привет, мистер Райан. – Она горячо дышала мне в ухо, и при звуке этого голоса я дернулся и замер. Что за хрень? Мои руки сжались в кулаки. – Мне правда очень хочется поцеловать ваши сердитые губы.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но не смог выдавить ни слова.

Чертова Миллс.

– Я только что чуть не стерла задницу, а ты совсем не возбудился? – Она придвинулась еще ближе, лизнула меня в шею и поерзала на члене. – Вот оно как… – Она хихикнула мне прямо в шею. – Ну-ну.

Меня охватила буря чувств: облегчение и злость, шок и растерянность. Хлоя здесь в Лас-Вегасе, а не катается на лыжах в дурацком Катскилле, и она явилась сюда, чтобы увидеть меня с завязанными глазами в ожидании танцовщицы, которая будет делать ровно то, что сделала она сама: танцевать у меня на коленях, тереться о мой член. Но на этот раз я умудрился сделать с Хлоей то, что у меня каждый раз получается в моих деловых отношениях: скрывать свою реакцию, пока она не изменится на ту, которая нужна.

Я сосчитал до десяти, перед тем как спросить:

– Это что, проверка?

Она прижалась еще теснее и поцеловала меня в ухо.

– Нет.

Я не чувствовал необходимости объяснять, почему я в этой комнате. Я не сделал ничего плохого. Но все же внутри меня что-то бурлило: странное возбуждение при мысли о том, что она танцевала для меня, и злость, что она меня обманула.

– У тебя проблемы, Миллс.

Она прижала палец к моим губам и потом коротко поцеловала.

– Я просто рада, что оказалась права. Макс должен мне пятьдесят баксов. Я сказала ему, что тебе не понравится идея с лэп-дэнсом. Неверность не по твоей части.

Я сглотнул, кивая.

– Я использовала все свои приемчики, но ничего. Ничто даже не шелохнулось. Я очень надеюсь, что ты в самом деле не знал, что это я, иначе, по правде говоря, я бы немного оскорбилась.

Покачав головой, я ответил:

– Нет. Духи… не твои. Ты не любишь жвачку со вкусом корицы. И я тебя не вижу и не чувствую.

– Теперь можешь, – произнесла она, беря мои руки и укладывая на свои обнаженные бедра. Я провел ладонями по ее телу вверх и почувствовал твердые камешки на ее белье. Что на ней надето, черт возьми? Я умирал от желания снять повязку, но поскольку она до сих пор этого не сделала, я заподозрил, что она хочет, чтобы я еще подождал.

Я снова провел ладонями по ее бедрам, вниз к икрам и внезапно меня охватило желание заняться с ней сексом прямо здесь, в этой комнате, в сомнительном лас-вегасском клубе. На меня нахлынуло облегчение от того, что на моих коленях сидит Хлоя, а не какая-то незнакомка, и адреналин наполнил вены.

– Располагайте мною, мисс Миллс. Можете трахнуть меня прямо здесь.

Она подалась вперед, прижалась губами к моему подбородку.

– Гм… возможно. Как насчет того, чтобы еще раз насладиться танцем?

Я кивнул и выдохнул, когда она стянула с меня повязку и дала возможность рассмотреть ее… наряд. На ней был крошечный лифчик на атласных завязках, весь состоящий из блестящих камней и крошечного клочка шелка. Трусики были такими же символическими и привлекали еще больше внимания. Тонкие атласные бантики на боках намекали, что мне не стоит их рвать.

Проведя кончиком пальца по своей груди, она прошептала:

– Тебе нравится мое новое белье?

Я уставился на крошечные подмигивающие камушки, украшавшие ее тело, зеленые и блестящие, словно бриллианты. Она выглядела произведением искусства.

– Сойдет, – проговорил я, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать ее между грудей. – На крайний случай.

– Хочешь потрогать меня?

Я снова кивнул, глядя ей в лицо и видя, как она на меня смотрит – одновременно с жадностью и неуверенностью.

Она улыбнулась и облизнула губы.

– Отправить тебя сюда – это был не тест. Но, – произнесла она, переводя взгляд на мои губы, – тот факт, что ты действительно пришел в эту комнату в ожидании незнакомки, которая станцует для тебя… Ты надел повязку, и любая другая женщина могла войти сюда и прикоснуться к тому, что принадлежит мне. – Она склонила голову, рассматривая меня. – Думаю, я заслуживаю кое-какую награду.

О да.

– Могу согласиться с тобой.

– И правила остаются прежними, – она кивнула в сторону таблички на стене с надписью, что мужчин, применяющих насилие к танцовщицам, вышвырнут из клуба и сбросят с плотины Гувера. – Тебе нельзя меня трогать по своему желанию.

Я не был уверен, что она подразумевает под «своим желанием», и она все равно сидела на мне верхом, поэтому я просто положил ей руки на бедра и ждал указаний. Мое тело напряглось и было готово ко всему, что она пожелает.

Она встала, подошла к стенке и снова включила ту же композицию.

Все-таки я чертовски везучий ублюдок. У меня самая горячая подружка в мире. Облизывая губы, я разглядывал ее упругую классную задницу, пока она не повернулась и не подошла ко мне своей фирменной походкой, покачивая бедрами.

Хлоя оседлала меня.

– Сними с меня трусики.

Я потянул за ленты на ее бедрах, развязывая бантики, и медленно стянул с нее трусики, бросив их куда-то вбок.

– А теперь положи ладонь себе на бедро и покажи, сколько пальцев ты хочешь в меня засунуть, – прошептала она.

Я моргнул.

– Что?

Она рассмеялась, прикусила губу и очень медленно и отчетливо проговорила:

– Положи руку ладонью вверх себе на бедро и подними столько пальцев, сколько ты хочешь в меня засунуть.

Она что, серьезно? Не отводя от нее взгляд, я скользнул ладонью по своей ноге и подставил ей средний палец.

– Вот.

Она глянула вниз и хихикнула.

– Неплохо, но мне кажется, понадобится еще хотя бы один. Хочется что-то ближе по размеру к твоему члену.

– Ты что, действительно хочешь, чтобы я трахнул тебя пальцами? Мой член в полной боевой готовности, и ты не можешь поспорить с тем, что это наилучший вариант для всех заинтересованных сторон.

– Тебе светил лэп-дэнс от лас-вегасской шоу-герл, – возразила она, подняв брови, – и пять минут назад твой член вообще ничего не интересовало.

Со вздохом я закрыл глаза и выставил три пальца.

– Как великодушно, – прошептала она, приподняв бедра и потершись промежностью о мою руку. – Из тебя получится чудесный муж, если ты будешь продолжать в том же духе.

– Хло… – простонал я, открыв глаза и наблюдая, как она медленно насаживается на мои пальцы. Она была уже мокрая, и я уставился на ее обнаженное тело, если не считать крошечного лифчика, и ее гладкие бедра на фоне моих темных брюк.

Она обняла меня за шею и начала двигаться, приподнимаясь, опускаясь и описывая бедрами круги, и тереться клитором о мою ладонь. Еще, еще и еще. Я дергался под ней, желая трахнуть ее. Я ощущал в воздухе ее запах и слышал каждый ее вздох и стон. Между ее грудями выступил пот. В жизни бы не признался ей сейчас, как мне нравится смотреть на то, как она использует мое тело для собственного удовольствия.

– Ах ты маленькая стерва, – простонал я, наслаждаясь тем, как ее руки сильнее впиваются в мои плечи. От этого зрелища со мной творилось черт знает что, и я был уверен, что кончу, если она сдвинется чуть-чуть вбок и потрется о мой член. – Я уйду отсюда со стоящим членом и весь пахнущий тобой.

Продолжая двигаться, она прошептала:

– Наплевать.

И да, я заметил, как ее соски отвердели под лифчиком, когда я это сказал. Она знала, как я возбужден, и ей явно было не наплевать.

Хлоя застонала, когда я пошевелил пальцами и второй рукой накрыл ее зад, направляя ее движения. Я прижал большой палец к ее клитору, чувствуя, что улетаю просто от того, что смотрю на нее. Даже в чужой комнате черт знает где я мог заставить ее кончить за считаные минуты. Она – такой чудесный клубок противоречий: щедрая и провоцирующая, честная и лукавая.

– Ты сводишь меня с ума, Хло…

– Чувствуешь, я уже на грани? – Мы не отрывали глаз друг от друга, и я скользнул рукой по ее боку, проводя кончиками пальцев по ребрам.

– О да, – прошептал я.

– Это все еще сводит тебя с ума? Знать, как быстро ты можешь это со мной сделать?

Я кивнул, и моя рука двинулась выше – к ее плечу, затем к шее. Мои пальцы прижались к нежной ямке, изнывая от желания почувствовать, как ускорится ее пульс в момент оргазма.

– Мне нравится думать о том, что ты только от меня так течешь.

Ее глаза цвета тростникового сахара потемнели от возбуждения.

– Мне нужно, чтобы ты хотел меня каждую секунду, – прошептала она, задыхаясь. – Ты единственный, кому я позволяю владеть мною.

Это слово – владеть – словно спустило курок в моей груди, и я больше не мог сдерживаться. Ее губы были так близко к моим, и запах корицы от ее дыхания, незнакомые духи… Мысль о том, как далеко она зашла, чтобы подшутить надо мной, подлила масла в огня, и я рванулся вперед, взрываясь. Мой поцелуй был резким и жестоким, жаждущим ощутить ее на вкус.

Она чуть отодвинулась, чтобы спросить:

– Хочешь слышать меня?

Ее руки погрузились в мои волосы на затылке, ее бедра двигались, поймав в ловушку мои пальцы глубоко внутри нее, и она яростно терлась о мою ладонь.

– О боже… – Она закусила нижнюю губу, выгнулась, и я склонился к ее шее, посасывая, кусая, овладевая ее пульсом.

Я чувствовал, как он ускоряется под моими губами, чувствовал каждый ее выдох, пока она задыхалась, напрягаясь надо мной и вокруг меня и кончая. С хриплым криком она произнесла мое имя, и от ее голоса по моему языку, прижатому к ее горлу, прошла вибрация.

Хлоя замерла, привалившись ко мне, удовлетворенная и обмякшая, и положив руки мне на шею. Ее большие пальцы нежно прижались к местам, где бьется пульс, и она подалась вперед, втянув мою нижнюю губу в свой рот и укусив ее быстро и неистово. Я удивленно вскрикнул и подумал, интересно, как это меня характеризует, я ведь чуть не кончил прямо в штаны от ее укуса.

– Это… – выдохнула она, откидываясь, – было невероятно.

Она осторожно соскользнула с моей руки, поднялась и встала на дрожащих ногах. Я подался вперед, целуя влажную кожу между ее грудями, и притянул ее руку на головку члена, выпирающего из штанов.

– Ты такая красивая, когда кончаешь, Хлоя. Чувствуешь, какой я твердый по твоей милости?

Она легонько сжала и погладила меня.

Мои глаза закатились, и я взмолился:

– Встань на колени. Возьми его в рот.

Но к моему ужасу и кошмару, она убрала руку и пошла за трусиками, упавшими в угол.

– Что ты делаешь? – прорычал я.

Она завязала ленты на бедрах и сняла пеньюар с крючка на стене, набросив его на плечи и улыбаясь мне.

– Ты доволен?

Я уставился на нее в ответ.

– Ты что, серьезно?

Она снова подошла ко мне, поднесла мою левую ладонь к губам и сжала зубами мой безымянный палец, который пока что был без кольца. Ее язык был мягким и нежным.

– Я серьезно.

Мои руки дрожали от напряжения, член пульсировал. Я возбуждался еще сильнее от того, как она посасывает мой палец.

– Тогда нет, я не доволен, Хлоя. Абсолютно.

– А я да, – мило улыбаясь, ответила она. – Чувствую себя фантастически. Надеюсь, тебе понравится твой мальчишник.

Я откинулся на кушетку, наблюдая, как она завязывает пояс на пеньюаре. Моя кожа горела, зудела, пылала, и все время, пока Хлоя одевалась, она наблюдала за мной, смакуя мое расстройство и желание.

Я пытался скрыть свои чувства, решив притвориться, что я в порядке. Возмущение только доставит ей еще больше удовольствия. Холодная отстраненность работает лучше всего, когда Хлоя пытается меня провоцировать. Но когда мой лоб разгладился, она рассмеялась, вовсе не удивившись.

– Что ты собираешься делать? – спросил я. По непонятной причине мне даже в голову не приходило, чем она может теперь заняться. Улетит обратно домой?

Пожав плечами, она ответила:

– Не знаю. Поужинаю. Может быть, схожу на шоу.

– Постой-ка. Ты здесь не одна?

Она взглянула на меня, поджав губы и пожимая плечами.

– Черт тебя возьми, Хлоя. Ты хотя бы скажешь, где остановилась?

Она окинула меня взглядом с головы до пят, задержавшись на самом выступающем месте моих брюк, и улыбнулась.

– В отеле. – Она выпрямилась, выгнула брови и промурлыкала: – Поздравляю вас с Днем святого Валентина, мистер Райан.

И с этими словами вышла из комнаты.

 

2. Макс Стелла

Беннетт Райан выглядел так, словно его вот-вот стошнит прямо на стол.

– Я пас. Лэп-дэнс мне не по вкусу.

– Как незнакомая и чрезвычайно горячая женщина, танцующая у тебя на коленях, может быть не по вкусу? Ты ледышка?

Беннетт пробормотал какое-то оправдание, и на самом деле я вряд ли мог бы винить его. Это не на мой член сейчас взгромоздится какая-то незнакомая пташка. Но он и понятия не имел, что его ждет. Мне нужно было как-то вытащить его из этого кресла и отправить в отдельный кабинет, чтобы наша вечеринка началась как надо.

– Фигня, – сказал я, махнув в сторону коридора, где стоял Джонни. – Это первый вечер твоего холостяцкого уик-энда, и лэп-дэнс – его неотъемлемая часть.

Джонни понимающе приподнял подбородок и закончил разговор со службой охраны, перед тем как неторопливо двинуться в мою сторону. С каждой секундой мое нетерпение усиливалось. Чем дольше Джонни будет идти, тем больше времени потребуется Бену на приготовления и тем дольше моя девочка будет меня ждать.

Наконец приблизившись, Джонни одарил меня понимающей улыбкой:

– Эй, Макс. Что я могу для тебя сделать?

– Думаю, мы готовы начать отмечать.

Джонни кивнул, сунув руку в карман.

– Хлоя в «Нептуне». Голубой коридор, слева от сцены.

Я кивнул и продолжил ждать. Потом, так и не дождавшись от него информации, я спросил:

– А Сара?

– Она в Зеленой комнате, вперед по Черному коридору. Справа от сцены, – ответил Джонни. Придвинулся ко мне и тихо добавил: – Ее зафиксировали так, как она хотела.

Я замер, сунув руку в карман, чтобы никто не заметил, как она сжалась в кулак.

– Она попросила, чтобы ее зафиксировали? Что, черт возьми, это значит?

– Просто ленточка там, ленточка сям. – Джонни наблюдал за мной, и его легкая улыбка давала понять, как забавляет его моя реакция.

Я окинул взглядом темный зал, обращая внимание на клиентов, расположившихся на черных кожаных кушетках и прислонившихся к гладкому угольно-черному гранитному бару. Стиснув зубы так, что у меня кровь запульсировала, я сердито нахмурился – нехарактерное для меня выражение лица.

Меня раздирали противоречивые чувства: любопытство при мысли о том, как выросло ее доверие ко мне, и необходимость знать, что он видел и где ее трогал. В «Красной луне» Сару редко связывали, и каждый раз это делал я.

– Она разрешила прикоснуться к себе?

Джонни взглянул на меня, улыбаясь еще шире и покачиваясь на каблуках.

– Ага.

Я уставился на него, но он даже бровью не повел. Он просто дал мне время совладать с приступом ревности, прекрасно зная, как я ему благодарен. За последние месяцев девять или около того Джонни сделал для нас так много, что даже сейчас, в приступе ярости, я знал, что и сегодня он оказывает мне не просто любезность, разрешив Хлое и Саре занять драгоценные комнаты в его забитом под завязку клубе.

Я улыбнулся.

– Ладно. Спасибо, приятель.

Джонни похлопал меня по плечу, кивнул кому-то за моей спиной и прошептал:

– Развлекайся, Макс. У тебя есть час до того, как в Зеленой комнате начнется следующее шоу. – С этими словами он развернулся и скрылся в Черном коридоре – в том, где мне предстояло найти Сару, зафиксированную ленточками.

На меня нахлынул приступ острого возбуждения. В груди что-то сжалось; так я чувствую себя перед началом матча по регби… только на этот раз это ощущение возникло еще глубже и распространилось по всему телу – из груди до горячо запульсировавших кончиков пальцев. Я должен найти ее, дать ей то, чего она хочет и ради чего приехала в Лас-Вегас.

Когда я сказал Саре, что единственный уик-энд, когда мы можем устроить Беннетту мальчишник, приходится на День святого Валентина, ее первой реакцией были смех и напоминание, что она ненавидит этот праздник. Ее бывший всегда портил его, сказала она, и я в глубине души был рад, что она не имеет ничего против. Мы отмечали наши отношения почти каждую ночь в моей постели и каждую среду в нашей комнате в «Красной луне». По сравнению с этим День святого Валентина – просто малозначительная дата в календаре.

Но потом Сара подошла ко мне, провела руками по груди и спросила, может ли она тоже приехать. «Обещаю, я не испорчу вам вечеринку, – прошептала она, и в ее глазах загадочно соединились неуверенность и желание. – Холостяцкий мальчишник пройдет своим чередом, я просто хочу один раз повеселиться в “Черном сердце”».

Не успел я и слова ей сказать, как мы уже целовались, она запустила руки в мои волосы, я спустился губами к ее груди. А потом это превратилось в горячий быстрый секс на кухонном столе. Потом я упал на нее, уткнувшись в ее шею и тяжело дыша. «Черт, да, приезжай в Лас-Вегас».

Совладав с выражением лица, я снова сел в кресло, взял выпивку и почувствовал внимательный взгляд Беннетта.

– В чем дело? – спросил он, глядя в сторону Джонни, скрывшегося за черным занавесом.

– Речь шла о комнате, – ответил я, – которую готовят для тебя.

– Для меня? – он прижал руку к груди и возразил: – Опять, Макс. Я пас.

Я застонал и бросил на него скептический взгляд.

– Ни хрена подобного.

– Ты серьезно?

Мы еще немного поспорили, но потом я увидел, что он сдается. Наконец он решился, с сомнением взглянул на свою водку, затем допил ее.

– К черту. – Он отставил стакан, резким движением поднялся из кресла и целеустремленно направился в коридор.

Я с трудом сдерживался, чтобы не выпрыгнуть из кресла следом за ним. Имя Сары стучало в каждом ударе моего сердца. Я так любил ее, даже удивительно, что это был не мой мальчишник. Я собирался сделать ей предложение уже миллион раз. Иногда, я был уверен, она читала мои мысли по лицу: в тот миг, когда я начинал было умолять ее сбежать со мной на уик-энд, выйти за меня замуж, съехаться… а потом передумывал. Она переспрашивала, что я имею в виду, и вместо того чтобы сказать ей: «Я не буду чувствовать себя в порядке, пока мы не поженимся», я ответчал, что она прекрасно выглядит.

Мне часто приходилось напоминать себе, что прошло лишь шесть месяцев – почти девять, если считать нашу первоначальную договоренность, и что Сара скептически относится к матримониальной теме. Она продолжала снимать квартиру, но, честно говоря, я не знал, зачем она так утруждается. Первый месяц или два, после того как мы помирились, мы жили то у нее, то у меня, но мой дом был больше, мебель лучше, а освещение в спальне подходило для фотографий с участием Сары, которые я любил делать. Вскоре она уже все ночи проводила в моей постели. Она будет моя навсегда, но, черт возьми, приходилось напоминать себе, что не стоит торопиться.

Выдержав то, что казалось мне пристойным промежутком времени после ухода Беннетта, я тоже поставил стакан на стол и взглянул на Уилла и Генри.

– Джентльмены, – начал я, – я отправляюсь получить свою долю танцевальных удовольствий со сказочной лас-вегасской пташкой.

Они оба даже не отвели взглядов от танцовщиц на сцене, и я был вполне уверен, что они не заметят, куда я пошел.

В коридоре слева от сцены располагались номера с названиями планет. Эти комнаты предназначались главным образом для лэп-дэнса – вроде той, куда сейчас отправился Беннетт. Как по мне, единственное, что представляло интерес в этих номерах, – то, что для Беннетта собиралась танцевать Хлоя.

Но помещения справа от сцены, названные просто по цветам, имели совершенно иную функцию. В них никто не мог войти, за исключением некоторых сотрудников клуба и очень избранной группы клиентов. Секция, отгороженная веревкой, предназначалась для постоянных клиентов, которые платили за привилегию увидеть половой акт. Как и «Красная луна» в Нью-Йорке, «Черное сердце» в Вегасе в некоторой степени потакало желаниям богатых любителей вуайеризма.

Как я и ожидал, никто из моих друзей даже не посмотрел на меня, когда я встал, обошел наши кресла и аккуратно проскользнул сначала в заднюю часть зала, а потом к дальней стене. Пусть даже они ничего не замечают, не стоит привлекать их внимание к приватному коридору, в который я направляюсь.

Я прошел вдоль стены и приблизился к месту, где стоял мужчина почти моего роста в черном костюме и с наушником. Кивнув, он отстегнул тяжелую шелковую веревку и пропустил меня за толстый бархатный занавес.

У меня был полный доступ. Никто из моих приятелей сюда не допущен, какими бы влиятельными или сладкоголосыми не были братья Райан. Я заставил Джонни пообещать, что они даже случайно не наткнутся на нас с Сарой.

Я бывал вместе с ней в «Красной луне» так много раз, что мне не надо было заглядывать в другие комнаты, чтобы знать, что я там увижу.

В Красной комнате один мужчина хлестал обнаженную женщину, пока другой капал ей на грудь горячий воск.

В Белой комнате мужчина засунул руку по запястье в распростершуюся на столе женщину.

В Розовой комнате я заметил трех женщин, ублажавших одного мужчину.

Толстый ковер заглушал звуки моих шагов. Здесь, в отличие от «Красной луны», прозрачные с одной стороны окна, выходившие в каждую комнату, были меньше, хотя окон было больше. От этого казалось, что в каждом ты видишь другое зрелище, другой ракурс той же самой сцены – излюбленное удовольствие вуайериста. За последние несколько месяцев я узнал, что участники, даже самые откровенные и фетишисты, редко изображали что-то, помимо техничного безэмоционального секса. И это хорошо. Как говорит Джонни, большинство постоянных клиентов хотят лицезреть только откровенный секс, какой они не видят в телевизоре или у себя в спальне.

Но в «Красной луне» были несколько завсегдатаев, которые специально приходили по средам посмотреть на нас с Сарой. Эти ночи были для нас выше всех остальных обязательств – работы, друзей и семьи. «Красная луна» давала нам возможность выразить что-то, в чем мы оба нуждались. В последние месяцы мы окончательно приняли нашу взаимную склонность к эксгибиционизму и часами обсуждали ее в постели.

Но когда я подошел к нашей комнате, наблюдателей не было, и я проскользнул внутрь незамеченным. Как я и знал, дверь в Зеленую комнату была незаперта. Никакой постоянный клиент, кого пускают в это место, за исключением меня, не осмелится прикоснуться к ручке двери в любом из клубов Джонни.

Помещение было небольшим, как и все остальные, и пустым, за исключением двух предметов обстановки – простого металлического стула и стола. Отсутствие декора означало, что все мое внимание и внимание тех, кто наблюдает из коридора, будет приковано к обнаженной женщине, лежащей грудью на столе.

Ее глаза были завязаны. Я увидел изгиб шикарной задницы. Спина была прямой и расслабленной. Когда за мной захлопнулась дверь, она втянула нижнюю губу в рот и по ее телу пробежала дрожь.

– Это я, Лепесточек.

Я мог бы этого и не говорить. По ее позе я понял, что она знает, кто вошел, но я все равно хотел, чтобы она была уверена. Она казалась полностью расслабленной, ее голова была повернута набок, щека прижималась к столу, и я вобрал взглядом все ее тело.

Щиколотки были привязаны к ножкам стола ленточками, о которых говорил Джонни, и ее ноги оказались расставлены достаточно широко, чтобы я мог сделать с ней все, что пожелаю. Руки связаны за спиной. Я снова изучающе осмотрел ее, и она, словно чувствуя направление моего взгляда, чуть-чуть приподняла попу.

Я подошел к ней и положил ладонь между ее лопатками. Она дернулась, застонав от удовольствия, когда моя рука заскользила вниз по позвоночнику и по изгибу ягодиц.

– Ты чертовски хороша, детка.

– У тебя рука холодная, – прошептала она, – это так приятно.

Ее кожа пылала. Я представил, как она краснела от желания, и от предвкушения, и от незнания, когда я приду, и от мысли о том, что за ней могут наблюдать все это время. Я провел пальцем по ее заднице, еще ниже и коснулся ее в том месте, где она была уже влажная. Мой член отвердел от этого зрелища и от того, что я чувствовал, как она возбуждена. Она была уже совсем мокрой. Когда я скользнул в нее двумя пальцами, она дернулась на столе, и я с облегчением заметил, что Джонни привязал ее совсем слабо.

Она впервые увидела Джонни при свете дня вскоре после того, как вернулась ко мне прошлым августом. Хотя они были представлены друг другу после нашей первой сцены в его клубе, Сара захотела посидеть с ним вдали от всего мира; она сказала, что будет чувствовать себя более комфортно, занимаясь тем, чем мы занимаемся, если увидит человека, который стоит за всем этим. Мы встретились с ним за чашкой кофе в крошечной кофейне в Бруклине. Джонни, как и все мы, был покорен в тот самый момент, когда Сара наклонилась к нему и поцеловала в щеку, благодаря за все, что он для нас сделал.

Они просто подошли друг другу, как кусочки пазла. Он с самого начала понял ее так, как до этого понимал только я. Он был без ума от нее, заботился о ней и – как и сегодня вечером – был единственным мужчиной, за исключением меня, которому она позволяла прикасаться к ней, да и то лишь для того, чтобы подготовить ее для особого случая. Доверие Сары к нему было также доказательством ее веры в меня.

Я вобрал взглядом ее кремовую кожу, яркие ленточки на запястьях и щиколотках, сильную гладкую линию спины. Глубоко в моей груди что-то заболело так сильно, что у меня перехватило дыхание.

– Ты давно здесь?

Она пожала плечами.

– Джонни ушел минут десять назад. Сказал, ты скоро придешь.

Я кивнул и наклонился поцеловать ее плечо.

– Я здесь.

– Ты здесь.

– Трудно было ждать?

Она облизнула губы, перед тем как ответить:

– Нет.

– В соседней комнате несколько человек, – сказал я, спускаясь поцелуями по ее спине. – Могу себе представить, как они проходили мимо и видели тебя тут одну, ждущую.

Она задрожала под моими губами и легонько выдохнула.

– Уверен, ты это знала. Уверен, тебе это по вкусу.

Она кивнула.

– Ты знаешь, как я тебя люблю?

Она снова кивнула и покраснела от шеи вниз по спине. Больше всего на свете Сара наслаждалась знанием, что, когда мы занимаемся любовью, на нас кто-то смотрит. Я нечасто ее связывал; иногда она была активной стороной, садясь на меня сверху или делая мне минет. В эти минуты она любила наблюдать за моим лицом. Ее глаза следили за моими мельчайшими реакциями, как будто она до сих пор не могла поверить, что меня сводит с ума ее страсть.

Но иногда – лишь несколько раз в клубе Джонни – она хотела, чтобы ей завязали глаза и она могла бы воображать, как я выгляжу, когда смотрю на нее, чувствую ее и трахаю.

– Ты знала, что я тебе это предложу?

Она улыбнулась, повернув голову в моем направлении, но повязка не давала ей меня увидеть.

– Я догадывалась.

А потом мы оба услышали стук в коридоре, как будто кто-то уронил поднос с напитками. Раньше мы ни разу не знали точно, когда за нами подглядывают. В «Красной луне» номера имели звукоизоляцию. Здесь стены были толстыми, но пропускали звуки.

Сара передо мной задрожала и прогнула спину.

– Они явно собираются провести тут достаточно продолжительное время, раз им принесли напитки. – Я снял пиджак, аккуратно сложил его и повесил на спинку стула, перед тем как наклониться, скользнуть ладонями между столом и ее телом и взять в руки ее грудь. – Моя красавица. – Я целовал ее плечо, шею, спину и ласкал ее грудь и живот. Облизывал, покусывал; не мог насытиться ее прекрасной кожей. – Как чудесно, – прошептал я, пододвигая металлический стул, чтобы удобно устроиться на нем и начать покусывать ее зад. – Подумать только, у нас совсем мало времени.

Положив руки Саре на бедра, я развел их пошире и наклонился поцеловать ее клитор, попробовать ее тепло и сладость.

– Макс. – Ее голос был напряженным и задыхающимся.

– Ум-м-м? – Я снова попробовал ее на вкус, закрыв глаза. – Ты здесь такая чудесная. – Я поцеловал ее прямо в то местечко, куда скоро собирался войти. – Вот тут.

– Пожалуйста. Сейчас. – Ее бедра дрожали в моих руках.

– Разве ты не хочешь кончить от моего рта? – спросил я, вставая и расстегивая ремень.

– Я знаю, что у нас мало времени. Я хочу почувствовать тебя внутри, до того как ты уйдешь.

Стянув трусы-боксеры, я поводил членом у входа, скользнул вверх-вниз по клитору.

– Перед тем как мы приступим к делу, мне надо кое о чем тебя спросить.

Она застонала, прижимаясь ко мне задом.

– Сказать тебе, куда входить?

Я наклонился и со смехом поцеловал ее спину.

– Нет, нахальная девица. Это было бы слишком быстро.

Она облизнула губы в ожидании.

Тыкаясь в нее головкой, я спросил:

– Взять тебя без презерватива? Или с презервативом? Он у меня в кармане.

У нее перехватило дыхание.

– Без.

У меня что-то сжалось в груди, и я уставился на нее, желая растянуть этот момент. Она привязана к столу, обнаженная и готовая для меня. Я наклонился над ней, и мой шелковый галстук лег ей на спину, своим темно-синим цветом контрастируя с ее светлой кожей. Черт побери, какая она горячая. Дома мы никогда не пользовались презервативами, но здесь в клубе и когда впереди вся ночь – это другое дело.

Я скользнул в нее так медленно, что прочувствовал каждый сантиметр ее растягивающейся плоти. Она вскрикнула, приподнимая бедра, чтобы глубже вобрать меня. В этом положении, учитывая нашу разницу в росте, я мог прижаться сверху к ее спине и прошептать прямо на ухо:

– Уверена?

– Уверена.

– Потому что я только что вошел в тебя совершенно без защиты, Лепесточек. Если я кончу в тебя, те, кто ронял напитки за дверью, будут знать, что ты принадлежишь мне.

Она застонала, впиваясь пальцами в край стола.

– И?

– И моя сперма останется в тебе, когда я уйду. Ты этого хочешь?

– Ты будешь знать, что она во мне, – прошептала она, двигаясь навстречу. – Вот чего я хочу. Когда ты будешь сидеть в зале с парнями или пойдешь с ними на ужин, ты будешь думать, что я все еще ощущаю тебя.

– Чертовски верно. – Я скользнул рукой по ее бедрам и прижал пальцы к ее промежности так, чтобы она чувствовала мои толчки внутри и снаружи.

Я начал двигаться в ней медленными дразнящими толчками, наблюдая, как мой член, покрытый ее влагой, входит и выходит. Но реальность этого вечера давила на меня, и я знал, что не могу так наслаждаться часами. На этот раз нас ждет лишь короткое удовольствие; я найду время как следует насладиться ею попозже.

Она выдохнула, когда я сменил ритм и начал двигаться сильными мощными толчками, от которых стол заскрипел. Сара ответила тем же, приподняв зад и двигаясь мне навстречу с такой же силой.

С тихим стоном она прошептала:

– Макс, я вот-вот.

Я провел пальцами по ее клитору, прижал его сильнее и задвигался еще быстрее. Я знал тело этой женщины так же хорошо, как и свое собственное. Знал, какой темп она любит, с какой интенсивностью. Знал, как ей нравится, когда я произношу ее имя.

– Лепесточек, – простонал я, – я умираю от желания почувствовать своим членом, как ты кончаешь.

Выгнув шею, она прижалась затылком к моему плечу и выдохнула:

– Еще. Еще.

– Я так люблю тебя, Сара.

И тут это случилось: ее пальцы вцепились в край стола с такой силой, что костяшки побелели, и меня подхватила волна ее оргазма, сопровождающаяся ритмичными постанываниями.

– Что ты чувствуешь? – прошептал я, прижимаясь губами к местечку под ее ухом. – Власть? Контроль? Ты лежишь с завязанными глазами, прикованная к столу, и я совершенно потерялся в тебе. Я так потерялся, что не могу дышать.

Она тяжело дышала, навалившись на стол, удовлетворенная.

– Любовь.

Мой оргазм тоже близился, и я ускорил толчки.

– Любовь? – повторил я. – Ты привязана к металлическому столу, только что кончила на глазах у бог знает кого и ты чувствуешь любовь… Наверное, ты так же потерялась во мне, как я в тебе.

Она повернула голову, ловя мои губы. Прижалась ртом к моему рту, хрипло постанывая, лаская меня языком, и я не выдержал, потерял ритм, лихорадочно ударяясь бедрами о ее зад, я весь напрягся и наконец ощутил освобождение.

Я замер, голова кружилась. Мне невероятно нравились ее поцелуи, когда она была такая заторможенная и ослабевшая после оргазма. Комната исчезла, и время буквально остановилось. Было только ее тело, ее губы, ее глаза, открывшиеся навстречу моему взгляду, когда мы целовались.

Я медленно оторвался от нее и заставил прекратить нежные жадные поцелуи и сомкнуть губы, чтобы я мог почувствовать форму ее рта. Провел двумя пальцами по ее промежности, наслаждаясь тем, как она трепещет подо мной. Прижав пальцы, я почувствовал, какая она горячая.

– Моя развратница, – прошептал я, входя в нее еще глубже.

Потом вытащил член и улыбнулся при виде того, как сильно ее тело не хочет меня отпускать.

Но ей надо было дать отдых мышцам и потянуться, а мне – продолжать нашу вечеринку.

Я встал, поправил брюки и опустился на колени, чтобы развязать ее ноги. Она выпрямилась, выгнула спину, потом повернулась и присела на край стола, притянув меня к себе за галстук, так что я оказался между ее ногами.

– Что вы с парнями будете делать дальше? – спросила она, разглаживая мою рубашку.

– Поужинаем. – Я отодвинулся, чтобы дотянуться до ее пеньюара, висящего в углу комнаты. Хватит другим людям на нее глазеть. – А вы?

– Поужинаем, – ответила она, пожимая плечами. – А потом не знаю. – Она взглянула на меня и лукаво улыбнулась. – Может быть, мы пойдем в другой клуб.

– И что? – рассмеялся я. – Будете смотреть, как парни в стрингах извиваются перед вами и тычут свои причиндалы вам в лицо? Нет, Лепесточек.

Ее глаза вызывающе расширились.

– Ну, у тебя сегодня свои развлечения, у меня свои.

С улыбкой я наклонился, чтобы поцеловать ее, и она погладила меня по лицу, волосам, обняла за шею.

– Мне кажется, я могла бы трахаться часами, – прошептала она мне в рот, и я чуть не сошел с ума. Сара редко ругалась, и в этих случаях я всегда чертовски возбуждался. – У меня все ноет от того, как я тебя хочу.

Я застонал и прижался лицом к ее шее.

– Я знаю, я знаю, – пробормотала она и положила руки мне на грудь. Я отступил на шаг, чтобы она могла встать. – Уверена, что Хлоя уже все. Нам надо идти.

Мы вышли через единственную дверь в комнате. В «Красной луне» был отдельный выход. Одно дело знать, что за тобой наблюдают. Другое – самому увидеть этих людей.

Но, к счастью, те, кто был в коридоре, уже ушли, видимо, после того как увидели, что я одеваю Сару. Проходя по коридору, мы миновали других завсегдатаев, и я не мог не задуматься: «Это они нас видели?»

 

3. Беннетт Райан

Я не мог понять: то ли я чувствую себя прекрасно – я ведь три минуты назад довел до оргазма свою невесту в комнате шикарного ночного клуба, – то ли, наоборот, мне худо, как давно уже не было. Чертова Хлоя. Ее поступок смахивал на что-то вроде наказания за то, что я уехал в Лас-Вегас на День святого Валентина. Но, черт возьми, если я хоть сколько-нибудь понимал свою невесту, я мог быть уверен – и неважно, какими должны быть наши роли в этом мире маркетинга, – что она считает всю эту искусственную романтическую комедию совершенно нелепой. Она просто воспользовалась возможностью поиграть и оставить меня в ее излюбленном состоянии: возбужденным и раздраженным.

И проклятый Макс. Он знал, что Хлоя собирается так подразнить меня? Если да… это слишком личное и это ужасно. Мне придется либо дать ему пинка под зад, либо подсыпать снотворное в напиток и сделать ему татуировку на лице: «Я онанист».

Но с местью пришлось подождать. Когда я вернулся, Макса не было, а Генри и Уилл сидели с остекленевшими глазами, явно перебрав выпивки и насмотревшись на женщин.

– Как дела? – поинтересовался я, усевшись в кресло и пошарив на столе в поисках того, что, как я думал, окажется почти пустым стаканом. Но нет. Стакан был полный, свежие закуски поданы. Я поймал взгляд Джиа с другого конца зала и поднял бокал, приветствуя ее. Несмотря на все эти загадочные уголки и сомнительные сексуальные развлечения за закрытыми дверями, персонал явно знал свое дело. Она с улыбкой кивнула в ответ. Я не мог не обратить внимания, что, пока меня не было, она сняла с себя вообще все и теперь обслуживала столики нагишом.

Ради ее же блага я надеялся, что ей это нравится. Для меня это был бы сущий кошмар.

– Как танцовщица? – полюбопытствовал Генри, не потрудившись оторвать взгляд от сцены. Наверное, я мог бы поджечь его кресло, и он бы ничего не замечал, пока языки пламени не начали бы застилать ему вид.

Я внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, знал ли он о сюрпризе Хлои, но не заметил ни понимающей улыбки, ни даже капли интереса на его лице. Уилл просто смотрел на меня с любопытством.

– Хороша, – ответил я.

– Ты быстро, – заметил Уилл.

Я ухмыльнулся. О да. Мне почти хотелось, чтобы кто-то из них и правда знал о Хлое и ее выходке, тогда мы могли бы хоть обменяться одобрительными жестами.

– Здесь есть обалденные женщины, – сказал Генри. – Я мог бы наблюдать за ними всю ночь.

Уилл потянулся и глянул на часы.

– Я проголодался. Разве мы не бронировали столик в ресторане? Уже почти десять часов вечера.

– Где наш малыш? – поинтересовался я, снова осматривая огромный зал. Чтобы найти его, придется проверить все углы и все бары.

– Не знаю, – ответил Уилл, пожав плечами и допивая скотч. – Он ушел следом за тобой.

Тут я все понял. Сара тоже здесь. Хлоя не ответила, когда я спросил ее, одна ли она здесь, но я не мог представить, чтобы она приехала только ради сегодняшнего танца. Если только она не собирается вернуться в свой номер и провести вечер в пузырящейся ванне, у нее определенно должны быть другие планы. Если я смог уединиться со своей девушкой, нет никаких сомнений, что Макс сейчас проводит время со своей.

Мы выпили еще по напитку и прослушали несколько композиций, когда Макс вернулся к столику, подойдя к нам со спины. Я не заметил его приближения.

– Парни! – объявил он, похлопывая меня по спине. – Как вам нравятся эти голые сиськи?

Мы все пробормотали что-то вроде «клево», и с расслабленным смешком Макс упал в кресло рядом со мной.

– Как тебе понравился танец, Бен? – спросил он с искрящимися глазами. – Неплохо, а?

Я пожал плечами в ответ на его пьяную улыбку. Он был настолько же расслаблен, насколько я взвинчен.

– Ты только что трахался, да, засранец?

Его глаза расширились, и он подался ко мне.

– А ты нет?

– Черт, нет, – прошептал я в ответ, отрицательно покачав головой, и Макс заржал. – Она ублажила себя и ушла.

Он низко присвистнул и вздохнул.

– Думаю, тебе стоит отплатить ей тем же самым, когда вернешься домой.

Он что, серьезно? Он думает, что я позволю ей провести остаток вечера или даже весь уик-энд по ее разумению, после того как она так со мной обошлась?

– Куда они собрались? – тихо спросил я.

Макс пожал плечами, накладывая икру на блины с моей тарелки.

– Понятия не имею. Думаю, утром они уедут.

– Где они остановились?

– Не знаю. Сара обо всем позаботилась. – Эта тема явно интересовала его сильно меньше, чем меня… но это и понятно. Он явно только что трахался в одном из номеров клуба, в то время как я просто смотрел, как Хлоя удовлетворяет себя моими пальцами.

Я бросил взгляд на дальнюю стену в тот момент, когда Хлоя и Сара смеясь вышли рука об руку из Черного коридора. Макс проследил направление моего взгляда и глубоко выдохнул.

– Черт побери, какие они красивые.

– Интересно, куда они собрались, – прошептал я.

Макс взглянул на меня, отрицательно качая головой, словно уже прочитал мои мысли.

– У нас вся ночь распланирована, дружище.

– Не сомневаюсь.

– А у них свои планы.

– Не сомневаюсь.

Он помолчал, наблюдая за Сарой, которая посмотрела прямо на него. Что-то промелькнуло в ее глазах, что-то умоляющее. Рядом с ней Хлоя подняла взгляд от сумочки, в которой рылась, и увидела меня. Ее губы приоткрылись, рука взметнулась к груди. В ее глазах я читал искреннюю обеспокоенность. Может, даже каплю вины. «Ты в порядке?» – одними губами произнесла она.

Если она чувствует себя виноватой после своей проделки, я счастлив. Я ухмыльнулся:

– Нет.

Но все признаки вины исчезли, когда она хитро улыбнулась, послала мне воздушный поцелуй и потянула Сару за руку. Мы с Максом наблюдали, как они покидают клуб через тяжелые стальные двери, в которые мы вошли, когда явились сюда.

– Черт, – прошептал Макс. – Мы парочка везучих ублюдков.

Я вздохнул.

– Да.

Я посмотрел ему в глаза. Я знал, что он уже распланировал всю ночь и обо всем договорился. Но сегодня вечер пятницы, а мы здесь до вторника. Что изменится, если я ускользну на часок?

Он наклонился вперед, схватил меня за руку и рассмеялся:

– Даже не думай, Беннетт.

После почти пещерного полумрака ночного клуба улица ослепляла. На фоне темного неба возвышались башни отелей, и даже с такого расстояния мы видели блеск экранов и неоновых вывесок, светящихся на каждом казино в этих краях. И боже мой, как громко. Звук дорожного движения оглушал, пока мы стояли в арке дверного проема и ждали нашего водителя. У тротуара тормозили машины, люди садились в них и выходили из них, и те ехали дальше. Мимо шли люди всех цветов кожи, с самыми разными фигурами, в отдалении гудели сирены.

И везде была вода – поблескивающие водоемы на служебных территориях, плещущие водопады в больших отелях и огромный фонтан, куда почти каждый турист, проходя мимо, бросал монетку – даже здесь, вдали от сверкания и шика огромных казино.

Пока я собирался с мыслями, Генри подошел к трехъярусному фонтану и заглянул в его чашу, перед тем как запустить туда покерную фишку.

– Кто бы мог подумать, что в пустыне найдется столько воды?

Уилл вышел самым последним, не надев куртку, несмотря на то, что на улице было холодно.

– Вода – жизненная необходимость, – объявил он. – Для выживания и продления своего существования обществу необходима вода. Такое опрометчивое и экстравагантное использование ценного ресурса иллюстрирует процветание данного сообщества. Процветание общества способствует тому, что люди испытывают оптимизм; оптимистически настроенный турист тратит больше денег и лучше поддерживает экономику. – Он пожал плечами и положил пластинку жевательной резинки в рот. – К тому же это просто чертовски красиво, не так ли?

Генри уставился на него с отвисшей челюстью.

– Ну ты и ботан.

– Конечно, он такой, – ласково улыбаясь, подтвердил Макс.

Уилл приподнял подбородок в сторону Генри.

– Это не я только что бросил в фонтан стодолларовую фишку только потому, что меня к этому побудили. Так что благодарю за подтверждение моей теории.

Глаза Генри расширились, и он подбежал к краю чаши фонтана.

– Сукин сын.

Уилл прислонился к кирпичному фасаду здания, перекинув куртку через локоть и сунув руки в карманы.

– Ну так каким образом мы продолжим этот уик-энд пьянства и разврата? Поужинаем, а что потом? Затяжные прыжки с парашютом? Жертвоприношение девственниц? Одинаковые татуировки, чтобы увековечить тот факт, что Бен лишился яиц?

Я ухмыльнулся в ответ. Уилл стал неотъемлемой частью нашей жизни, с тех пор как Макс и Сара помирились. Мы впятером встречались несколько раз в неделю на обедах, ужинах и шоу. Уилл считался в нашей пятерке заядлым холостяком, и он с удовольствием напоминал нам с Максом, что мы теперь не мужчины, а рабы.

– Ты никак не можешь понять, Уилл, что есть определенное преимущество в том, чтобы трахать только одну женщину: она точно знает, что надо делать. Я с удовольствием предоставил Хлое полный доступ к моим яйцам.

При этих словах Генри отошел от фонтана и двинулся к Уиллу.

– Кроме того, готов поспорить на сто баксов, что ты не найдешь здесь девственницу.

Уилл глянул на протянутую ладонь Генри и рассмеялся.

– Две минуты назад мы вышли из клуба, и ты уже успел выбросить стодолларовую фишку и предложить спор еще на сто долларов. Мне не терпится увидеть, что ты будешь вытворять в казино.

– Я выиграю, – ответил Генри, стукнув себя в грудь и пьяно ухмыльнувшись.

Я застонал и потер лицо ладонью.

– Никуда я с вами не пойду.

– Бенни, тебя только что ублажали лэп-дэнсом, – сказал Генри, похлопывая меня по плечу. – Ты чего такой раздражительный? Ты должен глупо улыбаться.

Я повернулся в сторону смеющегося Макса.

– Не обращайте на него внимания, – сказал он парням, махнув мне рукой. – Наш Бен просто немного неудовлетворен.

Проклятый Макс. С руками в карманах и вялой улыбкой на губах он являл собой воплощение беззаботности и полную противоположность всему тому, что чувствовал я.

Мне хотелось придушить Хлою прямо сейчас – и это чувство росло во мне все время со дня нашего знакомства. Она всегда может довести меня до ручки, как никто другой. Честно говоря, я не знаю, кто из нас больший идиот – она, которая возбуждается, когда дразнит меня, или я, которому это чертовски нравится.

– Так что… какие планы? – повторил Уилл, отталкиваясь от стены. – Будем стоять тут всю ночь и любоваться капризами Бена или…

Макс взглянул на часы.

– Поужинаем, – ответил он. – Для нас заказан столик в «Стейкхаусе» в «Винне». Предполагается, что это будет высший класс.

В поисках нашего водителя я повернулся лицом к проезжей части, и в дальнем конце блеснуло что-то зеленое, привлекая мое внимание. Хлоя. Последний раз я видел ее вместе с Сарой, когда они оставили нас в клубе: блестящие глаза, дразнящие улыбки. Теперь они стояли на тротуаре, вытянув руки, и ловили такси.

Я быстро глянул на Макса, погруженного в спор с Уиллом и Генри насчет того, возможно ли физически съесть бифштекс весом в двадцать четыре унции меньше чем за пятнадцать минут. Прекрасно.

Я заметил нашу машину, когда она вывернула из-за угла и поехала в нашем направлении, и понял, что надо действовать быстро. Имея лишь слабый намек на план, я скорчил гримасу, согнулся и прижал ладонь к животу.

– Ты в порядке, Бен? – встревоженно спросил Уилл.

Макс сузил глаза.

– У тебя что, язва?

– Да, – кивнул я и шумно втянул воздух для пущего эффекта.

– У тебя? – повторил он. – Язва?

Я слегка выпрямился.

– Это что, проблема?

Он почесал бровь и скептически воззрился на меня.

– Понимаешь, мне очень трудно представить, что великий и могучий Беннетт, человек, давление которого почти не поднимается даже во время самых сложных совещаний и который чихать хотел на мнение других людей, – он описал рукой круг, охватывая их троих, и закончил мысль: – даже на наше, страдает от язвы.

Наша машина подъехала к клубу в тот самый момент, когда перед Сарой и Хлоей притормозило такси.

– Что ж, представь себе, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. Наш водитель открыл дверь и ждал. Все ждали, переводя взгляды с Макса на меня.

– Почему я слышу об этой язве первый раз в жизни? – поинтересовался Генри.

– Потому что ты не мой доктор и не моя мамочка, – ответил я. Они все молча смотрели на меня, выражая разную степень озабоченности, а в случае с Максом – сомнение. – Послушайте, почему бы вам не сесть в машину, пока я сбегаю в аптеку? Я видел одну здесь неподалеку.

Макс продолжал разглядывать меня, стоя у двери машины.

– Почему бы тебе не поехать с нами, мы притормозим у аптеки.

– Не нужно, – сказал я, махнув рукой. – Мне надо будет провести там какое-то время, и я не хочу никого утруждать. Вы, парни, поезжайте; я захвачу рецепт и встречу вас в ресторане.

– Ладно, – ответил Генри и сел в машину.

– Мы подождем, – предложил Уилл, хотя не совсем искренне. Было ясно, что все, кроме Макса, готовы дать человеку возможность купить и выпить его чертово лекарство от язвы.

– Ладно, пусть его, – с ухмылкой сказал Макс. – Думаю, бедолагу Бена вот-вот прихватит понос, и он боится обделаться прямо тут. – Он повернулся ко мне спиной. – Встретимся в ресторане.

Я вспыхнул. Повезло ему, что у меня нет времени на споры. А еще ему повезло, что у меня нет времени подойти и двинуть ему в самодовольную рожу.

– До встречи, – только и сказал я.

Я подождал, пока они отъедут, затем начал искать такси. Машина, в которой ехали Сара и Хлоя, как раз подъехала к светофору, и если я потороплюсь, то могу догнать их. Рядом со мной остановилась машина, я сел и пообещал водителю маленькое состояние, если он отвезет меня туда же, куда едут они, и быстро. Я еще не придумал, что я буду делать и как окажусь с Хлоей наедине, но я действовал на автопилоте: догнать ее, заманить в укромное местечко, трахнуть.

Моя невеста сделала мне сюрприз в виде лэп-дэнса в ночном клубе, а я поймал такси и бросился за ней в погоню. Моя холостяцкая вечеринка в Вегасе официально объявлялась открытой.

Их такси остановилось в начале Лас-Вегас-Стрип, и я увидел, как они обе выходят. Я расплатился с водителем и некоторое время сидел в машине, наблюдая, как они разговаривают, показывая в разные стороны: Сара – на «Планету Голливуд», а Хлоя – на «Космополитен». Достигнув согласия, они кивнули, поцеловались и разошлись.

Замечательно.

Выбравшись из машины, я начал пробиваться сквозь вечерние толпы следом за Хлоей. Мы вошли в здание. В казино «Космополитен» было темно, и мне потребовалось некоторое время, чтобы глаза приспособились. Точечный свет, вспышки и звуки электронных колокольчиков наполняли помещение. Я осмотрелся. Она стояла рядом с лестницей и явно собиралась подняться наверх.

С высокого потолка по обе стороны от огромной витой лестницы свисали сверкающие хрустальные шары. С того места, где я стоял, казалось, что Хлоя входит в большой канделябр.

Я последовал за ней, держась чуть позади, восхищаясь тем, как двигается ее попка, и задаваясь вопросом: что же она тут делает? Собирается с кем-то встретиться? Хотя она никогда об этом не говорила, но у нее в Лас-Вегасе могли быть друзья. Или, может быть, она просто ждет, пока Сара закончит свои дела, чем бы та ни занималась в другой части улицы? Моя кровь закипела при мысли о полнейшей загадочности Хлои: мы живем вместе, работаем вместе и наши жизни тесно переплетаются во всех аспектах, но я получаю удовольствие от того, как она всегда заставляет меня ломать голову. По причине ее безумной независимости я никогда не знаю, что у нее на уме. Даже когда она сделается моей окончательно, она все равно останется для меня сложной задачей.

Мы почти поднялись по спиральной лестнице на третий этаж клуба, но цель Хлои не стала яснее, а ее непонятная хитрая игра довела меня до того, что живот и правда заболел. Я сдался, страстно желая приступить к знакомому ритуалу и наказать ее, а потом сделать с ее телом все, что захочу. В несколько длинных шагов я догнал ее и схватил за руку.

– У тебя серьезные проблемы, – прорычал я ей в волосы.

Я почувствовал, как на секунду она замерла, а потом расслабилась, и напряжение соскользнуло с ее тела, когда она прислонилась к моей груди.

– Я гадала, сколько тебе понадобится времени, чтобы меня найти.

– Ты, – сказал я, когда мы продолжили подниматься по изгибающейся лестнице, – сегодня наговорила уже достаточно. – Сейчас нас полностью скрывали сверкающие занавески из хрустальных шаров, подмигивая мягким светом. – Пришла пора заткнуть этот хорошенький ротик… если только я не попрошу тебя снова его открыть.

Мы оказались на третьем этаже, где располагался впечатляющий бар с полками, уставленными разноцветными бутылками и украшенный блестящими кристаллами. Я повел Хлою в темный угол. Улыбнувшись, заметил дверь с табличкой. Мне требовалось побыть наедине с Хлоей на моих условиях, и откровенно говоря, нам всегда было чертовски хорошо в уборных.

Пожилой джентльмен с крашеными черными волосами недоуменно посмотрел на нас, когда мы вошли в мужской туалет. Я протянул руку, чтобы обменяться с ним рукопожатиями, и втиснул сложенную купюру в его ладонь.

– Там очень шумно, – сказал я, кивая в направлении бара за дверью. – Вы не будете так любезны оставить нас на несколько минут, чтобы мы могли поговорить?

Он расширенными от удивления глазами посмотрел на деньги, потом улыбнулся мне.

– Поговорить?

– Да, сэр.

Его взгляд передвинулся на Хлою.

– Вы в порядке, мисс? Может быть, сейчас я так не выгляжу, но в свои лучшие деньки я мог сбить с ног красавчика вроде этого, до того как тот понимал, что с ним происходит.

Хлоя рядом со мной рассмеялась.

– Что-то подсказывает мне, что вы можете это сделать и сейчас, – подмигнула она. – Но поверьте мне, я тоже вполне способна сбить с ног этого красавчика.

– Не сомневаюсь. – Он улыбнулся еще шире, продемонстрировав белые зубы. – Знаете, – добавил он, взглянув на часы, – я только что понял, что мне пора сделать перерыв. – Он снял шляпу с крючка, надел на голову и подмигнул нам, выходя за дверь и вешая на нее табличку «Закрыто на уборку».

Я еще секунду смотрел на Хлою, потом отошел запереть замок.

Хлоя присела на широкую мраморную столешницу и наблюдала за мной, скрестив длинные ноги. Помещение было роскошным и больше напоминало гостиную с прилегающими кабинками, чем обычную уборную. Пол здесь был таким же черно-золотым, как и во всем казино, и у дальней стены располагались три кресла с подлокотниками, а между ними стояла синяя кожаная скамейка. В центре комнаты висела огромная мерцающая люстра, бросавшая на стены разноцветные отблески.

– У меня проблемы? – с надеждой в голосе поинтересовалась Хлоя.

– Еще какие.

Я сделал шаг к ней.

– По-моему, это входит в привычку.

– Неужели?

– Ты скажешь мне, что я на этот раз сделала не так? – Она смотрела на меня, широко распахнув глаза, щеки ее порозовели. Как она была хороша! – Может, мне следовало воспользоваться своей рукой?

– Ничего смешного.

Мое сердце колотилось о ребра, и я пьянел от выброса адреналина в вены.

Она не отводила взгляд, пока я шел к ней. Я раздвинул ее ноги и встал между бедрами. Провел пальцем по гладкой коже и обхватил ладонью щиколотку.

– Такие туфли вряд ли бы надела здравомыслящая женщина, – заметил я, поддевая мягкую кожу большим пальцем.

Она продолжала рассматривать меня, и ее блестящие красные губы выглядели чертовски соблазнительными.

– Возможно, в эти выходные я не чувствую себя здравомыслящей женщиной. Не поэтому ли у меня проблемы?

– У тебя проблемы, потому что ты возмутительно ведешь себя.

Она приподняла подбородок.

– У меня хороший учитель.

Я поставил ее ступню себе на бедро и проложил пальцами дорожку вверх по ее ноге и дальше под юбку. Стиснул челюсти, когда на меня снова нахлынула волна обиды при воспоминании о том, как она бросила меня в клубе, как она гордилась тем, что оставила меня со стоящим членом, и как девяносто процентов наших ссор сводятся к тому, что один пытается добиться реакции от другого. И правда, дрянная ситуация.

Однако.

Подхватив зад Хлои ладонями, я дернул ее ближе к краю раковины, не обращая внимания на ее вскрик.

– Ты… – Она было запротестовала, но я заставил ее умолкнуть, приложив палец к ее губам. Она все еще пахла незнакомо – цветочным ароматом, а не цитрусовым, но за ярким макияжем и новыми духами в ее глазах угадывалась мягкость, что-то свойственное только Хлое. Она может наряжаться как угодно, но в глубине души все равно останется моей женщиной. Это понимание нахлынуло на меня волной, чуть не утопив, и я подался вперед, прижавшись к ее рту и быстро потерявшись в ее вздохах и стонах, когда она жадно ответила на мой поцелуй. Ее губы словно источали наркотик, проникавший в мою кровь, и я просунул руку в ее волосы и притянул ее голову еще ближе к себе, жаждая большего, чем нежные прикосновения языков между приоткрытыми губами.

Положив ладонь ей на грудь, я заставил ее лечь на столешницу, устраивая ее так, как мне удобно, и не особенно утруждая себя тем, чтобы быть нежным. Но она подчинилась охотно, и ее глаза расширились при мысли об игре, в которую мы играем, губы мягко приоткрылись. Она оперлась на локти и выжидательно посмотрела на меня, предвкушая, что я буду делать дальше.

Тонкая ткань ее юбки в моих руках почти не чувствовалась, когда я задирал ее повыше, обнажая длинные ноги и атласные трусики. Мои пальцы сжались крепче, я жаждал услышать, как она умоляет меня дать ей то, чего хочет.

– Я собираюсь трахнуть тебя ртом, – сказал я, опускаясь на колени между ее ногами и легко проводя губами по тонкому атласу. – Буду трахать тебя языком, пока ты не начнешь умолять меня дать тебе член. Может, я соглашусь. – Я пожал плечами. – А может, и нет.

Она коротко вздохнула и вцепилась в мои волосы, пытаясь притянуть меня ближе.

– Не дразнись, Беннетт, – сказала она.

Я оттолкнул ее руки, со смехом глядя на нее.

– Сегодня вечером ты больше не принимаешь никаких решений, Хлоя. Не после твоей отвратительной выходки в клубе. – Я выдохнул в то местечко, где соединялись ее ноги, и начал водить языком по клитору, пока ткань ее трусиков не промокла до нитки. – Ты целовала меня, позволяла ласкать себя, кончила на моей руке и бросила меня там. Возбужденного. Не очень хорошо с твоей стороны.

– Я… что? – произнесла она, ее глаза, смотревшие на меня, затуманились, вверх по шее поднимался румянец.

Подавшись вперед, я прижал ее бедра к столешнице, целуя и покусывая сквозь влажный атлас. Она откинула голову назад и застонала, шепча мое имя в тишине комнаты.

– Громче, – сказал я, прижимаясь к ней губами. – Я хочу тебя слышать.

– Сними их. Оближи меня.

Желание в ее голосе пронзило меня электрическим током, я сжал в руке тонкую полоску ткани и яростно рванул, стремясь поскорее избавиться от нее, чтобы ничего больше не оставалось между Хлоей и моим ртом.

Она вскрикнула и выгнулась дугой при первом прикосновении моего языка к своей коже, вцепившись пальцами в мои волосы и постанывая.

Здесь было не очень удобно, но мне было наплевать, и я еще больше возбудился, когда бросил взгляд в сторону и увидел, что она, закусив губу, смотрит на наше отражение в зеркале. Я посмотрел ей в глаза, пробуя ее на вкус и лаская языком внутри и снаружи.

Я ввел в нее палец, потом еще один и наблюдал, как они двигаются в ней, как она хочет меня, какая она мокрая. Она издавала едва слышные вздохи и снова и снова повторяла мое имя, желая большего и разводя ноги еще шире, царапая столешницу каблуками своих сексуальных туфель. Я чувствовал ее жар и дрожь на грани оргазма.

– Хорошо? – спросил я, прижимаясь губами так, чтобы вибрация моего голоса прошла по ее телу.

Она кивнула, задыхаясь, и подняла руки, запустив их в свои волосы.

– Так хорошо. О черт, Беннетт, я на грани.

О боже, это пытка – хотеть, чтобы она потеряла контроль, но при этом стремиться тоже потерять голову.

Я попытался скрыть свое отчаянное желание, схватив ее руками за бедра и чуть не бросив на скамейку. Навис над ней, проводя языком линию от пупка до клочка кружев, которые она именовала лифчиком. Сев рядом, я расстегнул рубашку, на ощупь потянулся к ремню и сдернул брюки. Высвободил член и чуть не задохнулся, когда она оттолкнула мою руку и взяла его в ладонь.

– Нет, – сказал я, переворачивая ее на четвереньки и устраиваясь сзади. – Ты уже поиграла раньше. Теперь моя очередь.

Я приподнял ее попку и сильно шлепнул.

Она выдохнула и повернула голову, чтобы взглянуть на меня.

Я мрачно улыбнулся, ласкающим движением проводя рукой по ее коже.

– Хочешь, чтобы я прекратил?

Ее глаза сузились и вспыхнули.

– Ты можешь остановить меня в любое время, – прошептал я. – Уверен, для тебя это сущее мучение.

Я провел головкой члена по ее влажному местечку вперед до самого клитора, потом начал описывать дразнящие круги.

– Ты засранец, – наконец выдавила она, и я снова шлепнул ее по попе, на этот раз сильнее. Но на этот раз, не удивившись, она застонала – хрипло и жадно.

А потом было то, что обычно бывало: Хлоя и звуки, которые она издает, то, как она просит меня войти глубже, трахнуть ее. И когда я это сделал и снова шлепнул ее по заднице, она принялась умолять: «Сильнее, еще, еще».

Но даже когда я получил, что хотел, этого было недостаточно. И всегда будет недостаточно. Я чувствовал тяжесть где-то в животе, тяжесть моей абсолютной любви к ней, постоянную потребность трогать ее, чувствовать и брать, ставить на ней отметины изнутри и снаружи.

Я сжал пальцами ткань ее блузки и стащил ниже, чтобы видеть, как прыгает ее грудь, когда я ее трахаю. Ее волосы упали на спину, и я провел по ним ладонью, чувствуя кожей шелковистые пряди. Я наблюдал, как мой член входит и выходит, как она вжимается в меня задом, юбка задралась и сбилась в комок над бедрами, обнажив розовые ягодицы.

– Мне этого не хватало, – сказал я, прижимая ладонь к отметине, которую только что оставил на ее заднице, – все время.

Она кивнула и произнесла мое имя. Я уловил расстройство в ее голосе, когда она нашла, за что уцепиться одной рукой, а второй начала двигать у себя между ногами.

– Это правильно, – сказал я, глядя, как она себя ласкает. – Помоги себе. Заставь себя кончить.

Должно быть, это была последняя капля, которой ей не хватало, потому что она вскрикнула, прогнула спину и толкнулась ко мне. Я сам был на грани, мысли путались, и я так хотел ее, что едва мог дышать. Мои ноги горели, мышцы протестовали, когда я вонзался в нее снова и снова. Ножки скамейки скрипели по каменному полу, кожа под нами трещала.

– Беннетт, черт, Беннетт, – выдохнула она, и по моему животу разлилось тепло, усиливаясь и усиливаясь, пока его пульсация не прокатилась по всему телу и перед глазами не потемнело. Я кончил.

Упал на нее, задыхаясь и совершенно лишившись сил, и ухватился за скамью, чтобы не скатиться на пол.

– Вот дерьмо. – Комната кружилась, и было так тихо, что мой голос и даже звуки нашего дыхания эхом отражались от мрамора. Мне стало интересно, сильно ли мы шумели.

Она встала, слегка пошатываясь, поправила одежду и подошла к раковине привести себя в порядок.

– Ты знаешь, что теперь мне придется в таком виде идти дальше?

Я ухмыльнулся.

– Само собой.

– Ты это специально сделал.

Я перевернулся на спину и заморгал, уставившись на сверкающую люстру.

– По крайней мере, я позволил тебе тоже кончить.

Я знал, что мне надо привести одежду в порядок и найти парней, но прямо сейчас мне хотелось просто лечь спать.

Она подошла ко мне и наклонилась, нежно целуя в губы.

– Тебе надо поужинать, не то ты будешь пьян еще до полуночи.

Я застонал, попытавшись уложить ее на себя, но она ускользнула, ткнув меня пальцем в ребра.

– Ой! А разве не в этом смысл?

– Я уверена, они удивляются, куда ты подевался.

– Я сказал им, что у меня язва и чтобы они продолжали без меня.

– И они поверили?

Я пожал плечами.

– Черт его знает.

– Ну что же, иди и убеди их, что ты выздоровел от своей совершенно невероятной болезни, а я пойду на встречу с Сарой.

– Отлично, – сказал я, поднимаясь и поправляя брюки. Я наблюдал, как она придвинулась к зеркалу и приглаживала волосы. – И где же Сара?

– Встречается с какой-то знакомой, которая здесь живет. Кажется, танцовщицей. Не то из кабаре, не то из стриптиза в «Планете Голливуд».

– Звучит любопытно, – заметил я.

Приподняв брови, она взглянула на мое отражение в зеркале и продолжила:

– В любом случае у меня было такое чувство, что за мной следят, и я сказала ей развлекаться без меня.

– Чувство?

Она пожала плечами, подкрашивая губы.

– Надежда.

Защелкнув колпачок помады, она бросила ее в сумочку, и мы пошли к дверям. Я прикоснулся к ее лицу.

– Я все равно люблю тебя, – сказал я.

– Я тоже все равно люблю тебя, – ответила она, подавшись ко мне и целуя, перед тем как изо всех сил хлопнуть по заднице.

В моих ушах долго звучал ее смех, после того как она скрылась за дверью.

 

4. Макс Стелла

В заднее окно я наблюдал, как Беннетт длинными целеустремленными шагами несется по тротуару. Он оглянулся и помахал такси, как только решил, что мы его больше не видим.

Вот черт. Для человека, известного своей полнейшей невозмутимостью, он вел себя странно. Даже не стал притворяться больным достаточно долго, чтобы мы хотя бы проехали улицу и завернули за угол.

Я откинулся на сиденье, наблюдая за огнями и туристами, заполнившими улицы и сливавшимися в единое пятно, и мысли мои переместились к Саре. Она сказала, что так сильно хочет меня, что чувствует себя пустой, и, бог мой, одного только воспоминания об этих словах оказалось достаточно, чтобы свести меня с ума. Она так редко проявляла инициативу, и даже когда на неделе мы оба бывали очень заняты и почти не виделись, из нас двоих именно она отличалась терпением и всегда говорила, что мы наверстаем упущенное в выходные или в среду. Сказать, что сегодня она хочет большего… Перед этой просьбой невозможно устоять. Но в ее глазах я увидел, что она сразу же пожалела о своих словах, подумав, что я начну разрываться между ней и друзьями.

Все-таки у нее поразительное чувство времени. Именно сейчас мой телефон зажужжал – от нее пришла смска:

«Все в порядке, честно, извини, что отвлекла тебя».

Я улыбнулся, набирая ответ:

«Увы, ты мое любимое отвлечение».

«Желаю тебе хорошенько повеселиться с мальчиками», – написала она.

Мое внимание привлек громкий хлопок, и я моргнул, увидев, что Генри и Уилл открыли бутылку шампанского.

– Поднимите руки те, кто думает, что Беннетту нужно было просто посидеть на толчке, – провозгласил Уилл, протягивая мне бокал. Я отмахнулся в ожидании нормальной выпивки в ресторане.

– Мы только что вышли из стрип-клуба, – возразил Генри, включая режим братской защиты. – Человеку надо расслабиться после такого.

Я изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица. Уилл и Генри не знали о девочках, но были чертовски близки к истине.

– Генри прав, – вмешался я, с удивлением поймав себя на том, что защищаю Беннетта, который бросил нас ради того, чтобы засадить своей невесте, в первый же вечер своего мальчишника. – Может, ему просто нужна передышка. Этот человек печально известен тем, что им управляет его член.

– Ха! – хмыкнул Уилл. – Мне нравится намек на то, что ты совсем другой.

Неважно, что он прав. С тех пор как я встретил Сару, я думал только о том, чем она занята, что на ней надето и где я смогу ее трахнуть. Но та часть меня, которая любила поспорить с Уиллом, не смогла удержаться.

– Я допускаю, что Сара занимает изрядную часть моих мыслей… – начал я.

– Оно и понятно, – перебил Уилл, бросив на меня понимающий взгляд.

– Но, – продолжил я, не обращая на него внимания, – я вполне способен мыслить ясно и контролировать себя, когда это необходимо.

Нисколько не впечатлившись, он хмыкнул и отпил шампанского, удобно откинувшись на шикарном кожаном сиденье.

– Да. Бизнесмен с ясной головой вроде тебя никогда даже не подумает о том, чтобы увильнуть от ответственности перед своими друзьями ради женщины.

Я осторожно кивнул, подозревая ловушку.

– И когда ты опоздал на мой рейс из Китая, потому что у тебя было «срочное дело», – продолжил он, – что, разумеется, подразумевало, что Сара делает тебе минет на заднем сиденье на парковке в аэропорту, – это, конечно же, ясное мышление и контроль над собой.

Генри одобрительно похлопал меня по спине.

– Ты хитрый сукин сын! – сказал он.

Я подмигнул Генри, зная, что Уилл еще не закончил.

– А когда ты бросил меня с тремя самыми нудными клиентами в мире аж на два часа, потому что ты трахал Сару в библиотеке в доме Джеймса? Это тоже были ясное мышление и контроль. О да. Райану, конечно, следует поучиться у тебя перестать думать членом.

– Думаю, мы с тобой квиты, – рассмеялся я.

– Просто напоминаю, – с милой улыбкой ответил Уилл, салютуя мне бокалом шампанского.

Мы остановились на светофоре рядом с «Палаццо», и хотя я чертовски хотел есть, я пожалел, что идея смыться в «аптеку» не пришла мне в голову раньше, чем Бенннетту.

– Ну что ж, если бы у тебя было нормальное расписание, – продолжил Уилл, – ты бы не искал так отчаянно любую свободную секунду, чтобы засадить.

– Расписание? – переспросил Генри.

Я с улыбкой выпрямился.

– Он имеет в виду свой список женщин. Наш Уилл ведь вовсе не стремится перетрахать всех, кто носит юбку, но у него всегда есть компания. Он тщательно и аккуратно управляет своим расписанием и регулярно его обновляет.

Уилл нахмурился, в то время как Генри переводил взгляд с него на меня и обратно, явно сбитый с толку, а потом спросил:

– Постой-ка. Ты хочешь сказать, что у тебя есть расписание перепихонов?

– Нет, – возразил Уилл, сердито посмотрев в моем направлении. – Это значит, что все женщины, с которыми я имею отношения, знают друг о друге. Они также в курсе, что меня интересует только приятное времяпрепровождение и ничего более, и их это устраивает, потому что им нужно то же самое. Каждый получает то, что хочет. – Он поднял руки в пожал плечами. – Я не стану убегать в аптеки или трахать девушку, когда идет рабочее совещание, потому что у меня не нашлось на это другого времени в расписании.

– Верно… – в унисон подтвердили мы с Генри.

Машина остановилась, и мы все придвинулись к окнам.

– Кажется, мы приехали, – сказал Уилл. – Иисусе, почему так долго?

Дверь лимузина распахнулась, и мы выбрались наружу перед входом в «Винн», рассматривая окрестности. Вокруг царил хаос. Автомобили парковались у тротуара в несколько рядов, многие из них стояли с включенным двигателем и открытыми дверями. Группки растерянных представителей обслуживающего персонала стояли там и сям, явно не зная, что делать.

– Такое ощущение, что где-то здесь прорвало гидрант, – сказал водитель, тыкая большим пальцем себе за плечо. – Я могу высадить вас, но пройдет не меньше часа, пока я смогу снова подъехать, чтобы забрать вас.

Двое остальных парней обошли машину, присоединившись к нам, и я вздохнул, глядя на часы.

– Это не проблема, – ответил я. – У нас заказан столик для ужина, и что-то мне подсказывает, что дело это небыстрое. – Я разрывался на части между желанием провести вечер в обществе друзей и стремлением ублажить Сару. Я еще больше заводился и не мог найти себе места, несмотря на то что час назад мы с ней были вместе.

Водитель кивнул, и мы оставили его у бордюра, войдя в казино. Мы шли по указателям, пока не добрались до ресторана. Поблизости находился ночной клуб, и постоянное буханье музыки доносилось до нас сквозь стены и пол, пока мы шли по шикарному ресторану и усаживались за наш столик. Пульсирующий ритм звучал в унисон со стуком моего сердца, словно отбивая в груди: «Сара. Сара. Сара».

Я в сотый раз посмотрел на мобильник и нахмурился, увидев, что смс больше нет. Где она? Нашел ли Беннетт Хлою, и если да, почему Сара до сих пор не написала?

Я пролистал несколько последних фотографий на телефоне: мы вдвоем в моей постели; она распростерлась подо мной, отяжелев и расслабившись после хорошего жесткого секса; крупный план ее обнаженной груди; моя рука на ее заднице, когда я вошел в нее сзади поздно вечером в своем кабинете.

Я поймал себя на том, что потерял нить разговора, когда голос Уилла нарушил туман в моей голове, пока я разглядывал фотографию ярко-красных губ Сары на моем члене.

– Макс. – Уилл постучал костяшками пальцев по столу.

Я поднял глаза и, с удивлением обнаружив у нашего стола официанта, быстро выключил экран.

– Желаете что-то выпить, сэр?

– Прошу прощения, – пробормотал я. – «Макаллан», неразбавленный.

– Двенадцати-, восемнадцати– или двадцатиоднолетней выдержки, сэр?

Мои глаза расширились.

– Двадцатиоднолетней. Прекрасно.

Записав наш заказ, он отошел, и я сделал попытку вернуться к телефону, но Уилл снова мне помешал.

– Покажи друзьям или отложи эту штуку. Я знаю, что у тебя там есть, ты, засранец. Никаких девочек, помнишь?

Генри кивнул, швырнув в меня кусочек хлеба через весь стол.

– Только парни, – подтвердил он.

Уилл подался вперед, напоминая мне:

– Только твое обещание не быть пятым колесом в телеге сподвигло меня на то, чтобы согласиться в этом участвовать.

Я вздохнул и убрал телефон, зная, что он прав. Подняв глаза, я с удивлением увидел Беннетта, который шел в нашу сторону.

– Ну-ну, вы только посмотрите, кто здесь, – протянул я.

Генри отодвинул стул, чтобы его брат мог сесть.

– Тебе лучше?

Беннетт расстегнул пиджак и опустился на свое место.

– Намного, – ухмыльнулся он.

Беннетт Райан довольно ухмылялся, черти бы его взяли.

Принесли наши напитки, и я потянулся за своим, глядя на Беннетта поверх ободка стакана.

– Тебе не потребовалось много времени, а? – полюбопытствовал я, с удовлетворением заметив, что он изменился в лице. – Кое-какие вещи лучше делать быстро. Например, ходить в аптеку.

– Оперативность – лучший способ для мужчины стать счастливым, – согласился он и снова самодовольно ухмыльнулся.

– И ты – король среди мужчин, – рассмеялся я и поднял стакан, чтобы чокнуться с ним. У него была вода. – Закажи себе коктейль, чтобы выпить за оперативно работающие аптеки во всем мире.

– Почему у меня такое ощущение, будто я понимаю только половину этого разговора? – поинтересовался Уилл, озадаченно глядя то на Беннетта, то на меня. Его глаза сузились. – Что-то происходит, о чем мы не знаем?

Я заржал.

– Не знаю, о чем ты, дружище. Мы просто выпендриваемся.

Генри начал изучать меню, но Уилл продолжал сомневаться. Он отвел взгляд, только когда Генри привлек его внимание к тележке с пылающим мясом, которую везли мимо нашего стола.

Обрадовавшись, что они оба отвлеклись, я наклонился к Беннетту.

– Где Сара?

– Разве ты не в курсе, прелесть моя?

Я сузил глаза и проворчал:

– Засранец.

– Эй, ты первый начал, – сказал Беннетт и потянулся к моему виски.

Я оттолкнул его руку.

– Я? Ты о чем вообще?

– Ну, ты знаешь: Хлоя? Здесь? Хотя я тебе очень благодарен, не пытайся сделать вид, что это не ты придумал всю эту штуку с лэп-дэнсом.

– Для тебя.

– Для меня, – хмыкнул он. – Верно. Чтобы я отвлекся и ты мог спокойно трахнуть Сару в этом клубе.

Может, в его словах и было зерно истины.

– И не говори мне, что, если бы Сара сорок пять минут дразнила тебя в стрип-клубе, ты бы не поехал следом за ней, чтобы… сделать все как надо. Даже если бы ты собирался развлекаться с парнями.

Я засмеялся.

– Ты совершенно прав. – Я придвинулся ближе и понизил голос. Мысль о том, чтобы ускользнуть отсюда и еще раз поиметь Сару была слишком привлекательна, чтобы отбросить ее. – Ужин займет минимум часа два. Я управлюсь минут за двадцать.

На этот раз, когда он потянулся за моим напитком, я не стал возражать.

– Она встречается с кем-то, – прошептал он.

Я помолчал.

– С… кем?

– О, ты переживаешь? Чувствуешь себя не в своей тарелке? Не уверен, что мне следует тебе это говорить, – заметил он, внимательно рассматривая меня. – Для тебя вечер начался явно лучше, чем для меня. Может, тебе стоит сосредоточиться на моем мальчишнике, а не на том, что у тебя в штанах?

– Или, – добавил я, – я могу рассказать Генри о том случае, когда ты пялил двоих девиц в его постели, пока он торчал в университете, работая во время каникул.

Это его отрезвило.

– У нее есть подружка, которая танцует в «Планете Голливуд». Хлоя сказала, что Сара собирается к ней на саундчек или на что-то вроде того между выступлениями.

Сара сидит одна-одинешенька в темном зале? Это все, что мне нужно было знать. Отодвинув стул, я встал. Уилл и Генри подняли головы от меню.

– Ты куда? – спросил Генри. – У них есть рибай весом сорок унций!

– В туалет, – ответил я, положив руку на живот. – Мне…э-э-э-э… нехорошо.

– И ты туда же? – хмыкнул Уилл.

Я кивнул, задержавшись еще на секунду, чтобы добавить:

– Скоро вернусь.

И был таков. Быстрым шагом я покинул ресторан. Кровь стучала в висках, и я чувствовал непреодолимое желание быть с ней.

Запах асфальта ударил меня прямо в лицо, когда я выбежал на край тротуара, пытаясь прикинуть расстояние до «Планеты Голливуд» по навигатору на телефоне. Вот дерьмо. Она в нескольких кварталах отсюда, и в это время суток на улицах полно медленно прогуливающихся туристов, которые разглядывают достопримечательности на отрезке дороги между мной и Сарой.

Хотя количество автомобилей на бульваре Лас-Вегас значительно уменьшилось, на парковочной площадке было плотно: у тротуара ждали машины, и в поле зрения не было видно ни одного такси. Твою мать, и как же я туда доберусь? Я взглянул на машину, припаркованную поблизости: дверь открыта, ключи с брелоком в виде Эйфелевой башни торчат в зажигании.

Ключи покачивались, как будто пытались привлечь мое внимание.

Мне потребовалось пять секунд на то, чтобы пораскинуть мозгами и прийти к выводу, что я мог прожить всю жизнь, ни разу не угнав машину. Разве я могу позволить этому случиться?

«Одолжу, – подумал я. – Просто одолжу».

Украдкой оглянувшись, я скользнул на водительское сиденье и повернул ключ. Рядом со мной лежала темная шляпа, и я нацепил ее на себя. Когда ты в Риме, поступай как римлянин.

Отъезжая от тротуара, я понятия не имел, во что ввязываюсь, но прикинул, что вряд ли что-то может пойти не так.

Управлять угнанным – одолженным – лимузином оказалось довольно сложно. Он был большой и неуклюжий, неудобный для водителя, и вообще это не самая обычная штука на дороге. Но дорожное движение практически рассосалось, так что я довольно быстро доехал до мерцающего неоновыми огнями казино.

Скрестив пальцы, я въехал в подземный гараж, снял шляпу и отдал ключи первому же увиденному парковщику. Одолжить машину у какого-то незнакомца во время холостяцкой вечеринки в Вегасе… можно поставить еще одну галочку.

На входе меня встретил целый ряд эскалаторов. Я пренебрег возможностью стоять и ждать и побежал вверх, перепрыгивая через две ступеньки за раз. В потолок были вмонтированы ряды пурпурных неоновых ламп и огромная сверкающая люстра. Ориентируясь по табличкам, ведущим в противоположную часть от казино, я добрался до пип-шоу.

У кассы меня остановила пожилая леди, она встала и объявила, что доступ открыт только для актеров и обслуживающего персонала.

Я несколько секунд разглядывал ее – крашеные светлые волосы с седыми корнями, плотный макияж и яркий красный топ с пайетками – и пришел к выводу, что Мэрилин (ее имя было указано на бейджике) повидала немало неудачливых мужчин, пытающихся проникнуть к девушкам.

– Одна девушка, она здесь выступает, позвонила мне сегодня вечером и заявила, что ждет от меня ребенка. Сказала, что будет здесь.

Глаза Мэрилин увеличились до размера чайных блюдец.

– Вашего имени нет в списках.

– Потому что это личное дело, видите ли.

Она кивнула, явно колеблясь.

Я решил довести дело до конца.

– Я пришел просто убедиться, что она в порядке. – На секунду я почувствовал себя виноватым из-за своей лжи, но потом подумал о Саре, которая в одиночестве сидит в темном зале. – Мне надо знать, может быть, ей нужны деньги.

Оказавшись в полутемном зрительном зале, я осмотрелся. Лампы над головой окутывали все пурпурным светом – плюшевый ковер, кресла и даже горстку людей, перемещавшихся по сцене. Было тихо, явно перерыв между выступлениями. Света было достаточно, чтобы я нашел Сару во втором ряду. Я пошел к ней. Передвигался медленно, наблюдая за тем, как она сидит и ни о чем не подозревает. Она смотрела на кого-то и улыбалась. У меня перехватило дух, и здесь, видя, как ее омывает пурпурная дымка, я захотел запомнить каждую деталь: блеск ее волос, гладкость кожи. Я хотел сфотографировать ее в таком виде.

Началась репетиция, заиграла музыка, свет стал еще более приглушенным. Я наконец сел рядом с ней. Было так темно, что я едва видел собственную руку, поднесенную к лицу, но она реагировала так, как будто все время знала, что я здесь, или надеялась, что я приду. Просто взгляд, легкая улыбка, нежные пальцы на медленно покачивающейся крошечной золотой подвеске, которую я подарил ей на Рождество. Я положил руку ей на бедро, ладонью почувствовал теплую мягкую кожу и молча указал на сцену.

Мужчина отбивал ритм, и девушки в откровенных нарядах, украшенных блестящими камнями, покачивались и вертелись на острых носках. У меня голова шла кругом от одного взгляда на них. Они танцевали, кружились вокруг друг друга и наконец замерли под светом прожектора, слившись в поцелуе.

Я крепче сжал ее бедро и провел большим пальцем под подолом ее юбки, услышав, как ее дыхание на секунду пресеклось. В темноте перед сценой не было никого, кроме нас, и я подумал, понравится ли Саре смотреть на других так же, как ей нравится, когда смотрят на нее?

Моя ладонь скользнула выше по ее бедру, и я наклонился поцеловать ее ушко. Она вздохнула, склонила голову, и я отодвинул ее волосы и провел языком по изгибу шеи.

Она чуть откинулась назад, чтобы заглянуть в мои глаза, потом быстро и безмолвно перевела взгляд на актеров. Я читал ее мысли: «Ты хочешь прямо здесь? В то время как они танцуют и ласкают друг друга?»

Очередная женщина начала извиваться вокруг золотого шеста, единственный луч прожектора подчеркивал каждое акробатическое движение ее изящных рук и ног, ритмичные покачивания ее тела под пульсацию музыки. Это было эротично, и я чувствовал, что возбуждаюсь и от этого зрелища, и от реакции Сары на него.

Я улыбнулся, подвинулся в кресле и прошептал ей на ухо:

– О чем ты думаешь?

– Сам не знаешь?

– Может быть, мне хочется, чтобы ты это сказала, – ответил я.

Она сглотнула.

– Мы что, собираемся… – В ее голосе прозвучало возбуждение. То же нетерпение, которое я слышал в «Черном сердце».

– Может быть, не совсем всё, Лепесточек, – сказал я, и мои пальцы продолжили путь вверх, отодвигая кружево ее трусиков и скользя по нежным складкам ее промежности. – Ты еще мокрая после нашей последней встречи?

Она опять сглотнула и облизала губы.

– Да.

Я продвинул палец еще глубже.

– Ты чувствуешь себя так, будто тебя недавно оттрахали? Ты еще помнишь ощущение от моего члена внутри?

Я еще надавил, и она еле слышно выдохнула. Нежные полуоткрытые губы поблескивали в полумраке.

– Нас увидят, – прошептала Сара, роняя голову на спинку кресла и закрывая глаза. Она попыталась что-то сказать, когда я проник в нее двумя пальцами. Я улыбнулся, видя, что она задыхается и совершенно теряет голову.

– Разве не в этом весь смысл?

– Камеры…

Я бросил взгляд вверх и пожал плечами.

– И что же ты будешь делать, милая Сара? Если кто-то тебя сейчас увидит? Тебе станет еще приятнее? Ты кончишь от моих прикосновений, услышав чьи-то шаги на ступеньках?

Она тихо застонала, а я не мог оторвать взгляд от ее бедер, жадно наблюдая, как она раздвигает ноги шире, раскрываясь, предлагая мне себя, выгибаясь. Мне нравилось, когда она становилась такой мягкой, податливой и я мог делать с ней все, что пожелаю. И мне нравилось, когда она так отчаянно меня хотела, забывая обо всем.

Я застонал и сжал свой член через брюки, боже мой, неужели это всегда так будет? Я всегда буду хотеть ее до головокружения и беспамятства?

Мне хотелось посадить ее себе на колени и вонзиться в нее, услышать ее вскрики, услышать, как она твердит мое имя снова и снова, чтобы ее голос отразился эхом от потолка и заглушил музыку. Ее голос будет звенеть вокруг нас, звучать у меня в ушах, и танцоры на сцене будут знать, что она моя.

Разумеется, мы не могли это сделать, и когда она тихо застонала, я наклонился ближе и, прижимаясь к ней, прошептал: «Ш-ш-ш». Ее глаза были прикованы к сцене, на которой танцевала женщина топлес, и в густом мраке я смог разглядеть лицо Сары. Мое внимание привлек шорох ткани, и я увидел, что она ласкает свою грудь, сдвинув топ и обнажив сосок. И это зрелище, зрелище того, как она возбуждается от того, чем и где мы занимаемся, от того, что за ней наблюдают и что она сама наблюдает, одна мысль об этом завела меня так, что я чуть не кончил прямо в штаны.

Мое сердце колотилось о ребра, и я сжимал член все крепче, наблюдая за Сарой, которая была все ближе и ближе к оргазму. Прожекторы бросали отблески в зал, и я видел капли пота на ее лбу и чувствовал, как она начинает сжиматься вокруг моих пальцев. Звуки, которые она издавала, изменились, она постанывала каждый раз, когда я проводил большим пальцем по ее клитору, и ритмично покачивала бедрами.

Я чувствовал, что мой оргазм тоже подступает.

– Сара, – прошептал я, и она наклонилась ко мне, прильнув губами к моему рту. Как мне хотелось, чтобы под рукой у меня был телефон или камера, чтобы зафиксировать, как ее зубы впиваются в мои губы, как ее язык проскальзывает в мой рот, чтобы попробовать меня на вкус.

Ее дыхание ускорилось, и я почувствовал, как ее тело напрягается, почувствовал ее оргазм, мощный и безумный. Ее стоны заглушались ударами барабана и баса. Она протянула руку к молнии моих брюк.

– О, черт возьми, да, – выдавил я, чуть не растекаясь лужицей по креслу. Уронив голову на спинку, я отдался ощущениям. – Да, Лепесточек, давай, сильнее. Быстрее.

Три грубых толчка, и я почувствовал, как у меня по позвоночнику поднимается волна удовольствия, перед глазами засверкали искры и я кончил Саре в руку.

Внезапно музыка меня оглушила, я открыл глаза, чувствуя, как тепло разливается от члена по всему телу. Моргнул несколько раз и увидел широкую улыбку Сары и свойственное ей выражение удовольствия, которое она испытывала каждый раз, осознавая, что я весь принадлежу ей.

– Еще одна галочка в нашем списке, – сказал я, сосредоточиваясь на танцовщицах, перемещающихся по сцене. Увидел, что она копается в сумочке, достает платок, чтобы протереть руки и промокнуть мой член. – Похоже, мы возвращаемся в старые добрые времена? Помнишь, ты говорила мне, что на этом все и мне надо застегнуть штаны и отправляться восвояси?

Сара рассмеялась.

– Как ты умудрился сбежать от них?

– Сказал, что иду в туалет, и уехал.

Она изумленно выгнула брови и со смехом откинулась на спинку кресла.

– И все это время ты вроде был в туалете?

Я кивнул.

– Полагаю, они поняли, в чем дело. Ну и что. – Я закончил приводить в порядок свою одежду и наклонился, взяв ее лицо в ладони и проводя пальцем по ее носу. – Мне надо идти.

– Да, надо.

– Я люблю тебя, Лепесточек.

– Я тоже тебя люблю, незнакомец.

 

5. Беннетт Райан

Я был чертовски уверен, что выгляжу сущим придурком. Уилл и Генри продолжали потягивать свои напитки и изучать меню, не обращая внимания на то, что я сижу напротив них, гнусно хихикали и непристойно ухмылялись.

Несмотря на внезапный уход Макса, я все еще не мог отвлечься от воспоминаний о том, как это было здорово – преследовать Хлою, догнать и трахнуть в туалете. И она станет моей женой.

Поразительно, как мне повезло.

– Джентльмены, вы готовы? – поинтересовался официант, составляя пустые стаканы со стола на свой поднос. Уилл и Генри наконец подняли головы от меню, первый раз за последние десять минут, и заморгали.

– Макс еще не вернулся? – удивился Уилл.

Я покачал головой, поправляя салфетку в попытке избежать его взгляда.

– Нет, как видишь.

– Подождем его или… – засомневался Генри. – Пока мы ждем, я мог бы убить несколько минут за игрой.

Я бросил взгляд на часы и застонал. Неуклюжий предлог, под которым Макс удалился якобы в туалет, с каждой минутой утрачивал остатки правдоподобия. И дело было не в том, что меня сколько-нибудь волновала возможность того, что Макса выведут на чистую воду, – вполне вероятно, что от этого мой сегодняшний досуг только заиграл бы новыми красками, – но если бы его разоблачили, то разоблачили бы и меня. Мы должны провести этот уик-энд вчетвером, и Уилл сживет нас со свету, если узнает, что мы отлучались, чтобы перепихнуться с подружками по случаю Дня святого Валентина.

По правде говоря, Уилл среди нас был единственным одиночкой и больше остальных хотел повеселиться в мужской компании. Я почувствовал приступ вины: из нас троих, кого женщины интересовали больше, чем игра, он был единственным, кому в этот уик-энд ничего не светило.

– Он наверняка вернется с минуты на минуту, – предположил я. – Должно быть, плохо себя чувствует.

– Что вы двое ели? – поинтересовался Генри.

Я попытался придумать ответ и вспомнил об официанте, только когда он вздохнул.

– Я вернусь через несколько минут, джентльмены, – сказал он и отошел.

Уилл прищурил глаза.

– Что, черт возьми, происходит? – произнес он заплетающимся языком. – Человек не может так долго сидеть на горшке с поносом и выжить.

– Премного благодарен за этот аппетитный комментарий. – Я отложил салфетку на тарелку и встал. – Пойду и проверю это на собственном опыте. Вы двое заказывайте еду на всех. Я хочу филе. С кровью. – Я пошел было прочь, но остановился и снова повернулся к ним. – О, и закажите себе еще выпить, – я улыбнулся. – За мой счет.

Вечер продолжался, и атмосфера в ресторане менялась. Лампочки, вмонтированные в потолок и вокруг всего зала, поменяли свет с нежно-белого на теплый золотой, заливая всех густым цветом. Музыка стала громче, не настолько, чтобы помешать разговорам, но достаточно, чтобы отдаваться эхом в груди, пульсируя, словно второе сердце. Такое впечатление, что мы попали в ночной клуб, а не в ресторан, так что мне было довольно просто выйти наружу незамеченным и написать Максу смску:

«Где тебя носит, черт возьми?»

Я ходил туда-сюда по блестящему деревянному полу, раздумывая, не махнуть ли мне на все рукой. Мой телефон завибрировал от входящего сообщения.

«Подъезжаю. Две минуты».

«Надо поговорить, – написал я. – Встречу тебя на парковке».

Оглянувшись и убедившись что Уилл или Генри не следуют за мной, я пошел вниз навстречу Максу.

Этаж, где располагалось казино, гудел. Звуки смеха и веселья доносились от столов, у входа стояли несколько полицейских, разговаривая с группой парковщиков.

Макс вошел в двери и остановился рядом со мной, застегивая пиджак и поправляя галстук.

– Какой нетерпеливый, – заметил он, дважды взглянув на полицию, перед тем как схватить меня за руку. – Пойдем-ка туда.

Он отвел меня в сторону – за пределы видимости полицейских.

– О, как мило. Теперь ты скрываешься от полиции? Иисусе, что происходит? Чувствую себя пособником преступника, – заметил я, проводя рукой по волосам.

– Меньше знаешь – крепче спишь, дружище. Поверь мне.

– А туалет, Макс? Ну ты даешь. Не мог придумать ничего получше?

– Что, твой предлог был лучше? Язва? Ты утратил хватку, брат. Бен, которого я знал в универе, устыдился бы. Ты размяк от любви.

Я вздохнул и оглянулся.

– Тебя не было почти час. Что произошло, черт возьми?

Макс широко и плотоядно улыбнулся. Он выглядел совершенно счастливым. Черт, у него такой мечтательный вид, словно ему наплевать на весь мир. Я знал это выражение лица. У меня самого было точно такое же десять минут назад.

– Просто заставил одну леди вопить от оргазма, дружище.

– Ой, ладно. Я мог бы жить дальше без этого знания.

– Ты первый начал. – Он вытянул шею. – Где мальчики?

– Пытаются заместить кровь в жилах водкой и обсуждают прелесть выдержанного мяса.

– Ну что, пойдем ужинать?

Он сделал шаг, но я схватил его за руку и остановил.

– Послушай, ты знаешь, чем я занимался, а я знаю, чем ты занимался. Давай расставим точки над i. Когда мы вернемся в Нью-Йорк, мне повезет, если я смогу заполучить Хлою минут на десять. Они здесь только на сегодняшнюю ночь. Давай поможем друг другу выбраться отсюда.

Его выражение лица стало более осмысленным, и он кивнул.

– Оборжаться можно. Сегодня День святого Валентина, и мы ведем себя как идиоты, гоняясь за своими женщинами.

– Эта мысль приходила мне в голову разок-другой, да, – ответил я, покачивая головой. Эти женщины свели нас с ума. – Нам нужен план. Не проблема увлечь наших друзей пожиранием мяса, но этого не хватит на всю ночь. И Уилл что-то подозревает.

– Согласен, – ответил он. – Как думаешь, он все понял?

– Не знаю. Генри весь вечер квасит и пялится на покерные фишки, но Уилл… Кажется, он под впечатлением по причине того, что мы с тобой весь вечер страдаем загадочными пищеварительными проблемами.

Макс застонал.

– Я хочу снова ее увидеть, дружище. Буду с тобой честным. Она здесь, и она… в общем, я хотел бы еще разик проверить, как у нее дела. – Он взглянул на меня, и я понимающе кивнул. – Уилл меня со свету сживет, если поймет, что я не смог прожить без нее даже один уик-энд. Ты его знаешь. Я его люблю, но все-таки он изрядный засранец. Я не могу дать ему в руки такое оружие, – договорил он, качая головой.

– Разумеется. Мой братец любит дразнить меня из-за Хлои и попрекать тем, что я спал с ней, когда она еще работала на меня. Если он узнает об этом уик-энде, в семье Райан не будет ни одного праздника, где он не попрекнет меня, что я не умею держать член в штанах. Черт бы его побрал.

– Верно.

– Так что? Если мы снова хотим увидеть наших девочек сегодня, что нам делать?

Макс походил взад-вперед перед ресепшеном, потом повернулся ко мне.

– Есть план.

– Говори.

– Я думаю… – Он уставился на пол, складывая один и один. – Думаю… надо их отвлечь, да? И нам надо убедиться, что Уилл прекрасно проводит время.

Я кивнул.

– Но это не просто выпивон. Эта парочка квасит весь вечер и до сих пор соображает. И я не хочу, чтобы они свалились в какую-нибудь канаву.

– Разумеется. – Макс вытащил телефон и начал листать список контактов. Я переминался с ноги на ногу и все время оглядывался, переживая, что объявится Генри и за шиворот потащит меня к столу.

Повернувшись к Максу, я увидел, что он нашел чей-то телефон.

– Кому звонишь?

– Мистеру Джонни Френчу, – ответил он.

– Кстати, откуда ты его знаешь? Старый друг?

Макс рассмеялся.

– Не уверен, что могу называть его другом. И вообще, не уверен, что он хоть кого-то считает своим другом. Но у него передо мной кое-какой должок, и, как ты должен был заметить, он имеет связи в тех кругах, которые могут оказаться полезными в нашей ситуации.

– Боюсь представить, куда нас это заведет.

– Прояви хоть каплю доверия, дружище. Уилл у нас дамский угодник, – улыбнулся Макс. – Мы просто… поможем ему.

– Поможем?

Макс многозначительно пожал плечами.

– Ты собираешься найти ему проститутку? – чуть не закричал я.

Макс шикнул на меня и оглянулся.

– Ори еще громче. Кто бы мог подумать, что ты такая целка, Бен. Я удивлен, – заметил он. – Я не собираюсь подсовывать ему проститутку в постель. Нам просто надо его отвлечь. Вот мы его и отвлечем.

– Но…

Он поднял палец, заставляя меня умолкнуть, и поднял телефон между нами. Послышалось несколько гудков, зачем ответил глубокий серьезный мужской голос: Джонни Френч.

– Чем я могу быть тебе полезен, Макс? – спросил он.

– Как ваши дела этим вечером, мистер Френч? – в ответ поинтересовался Макс.

– Все еще неплохо.

– Надеюсь, я вас не разбудил?

Послышался скрипучий смех.

– Забавно. Я полагаю, вам все понравилось?

Макс улыбнулся, и я выгнул бровь. Мне пришло в голову, что я понятия не имею, чем Макс занимался в клубе. Я знал, что там была Сара… но я вдруг подумал, что подробности могут оказаться более непристойными, чем я предполагал изначально.

– Все было великолепно. Просто великолепно. Как обычно, само собой. У вас обалденный клуб.

– Хорошо, рад слышать. Теперь к делу.

– Я хотел попросить об одолжении.

– Я так и думал, – откровенно сказал Джонни.

– Штука в том, что мы оказались в несколько затруднительном положении и нуждаемся в некоторой помощи.

– Я слушаю.

– Нам нужна подсадная утка. Отвлечь кое-кого.

– Отвлечь.

– Да. Сара здесь. Но наши друзья тоже.

– Ясно… и вы хотите их отвлечь.

– Не совсем так. Мы просто хотим… чтобы они хорошо провели время. Особенно один наш друг. Мы хотим, чтобы его… заняли на несколько часов.

– Чтобы вы могли отлучиться и провести День святого Валентина со своими девушками.

Макс улыбнулся.

– Что-то вроде этого.

На линии воцарилось молчание, мы с Максом вопросительно переглянулись.

– Он повесил трубку? – одними губами произнес я.

Макс пожал плечами.

– Вы здесь? – спросил он.

– Здесь. И да, без проблем. Уверен, что у меня есть идеальный способ отвлечь вашего друга.

– Я ему не доверяю, – сказал я на пути обратно в ресторан.

– Перестань волноваться. Джонни – человек слова, уверяю тебя.

– В его голосе не прозвучала особенная радость от твоего звонка.

Макс отмахнулся.

– Он не из тех парней, которые будут дарить мне цветы и говорить, что я милашка.

– Он говорил так, будто мы засранцы.

– Мы и есть засранцы.

Он прав.

– А как насчет Генри? – спросил я, остановившись на лестнице перед входом в ресторан.

– Думаешь, он будет проблемой?

– Я думаю, что, если сунуть ему тысячу баксов в карман, мы не увидим его до утра вторника.

– Прекрасно. Значит, мы хорошо поужинаем, дождемся, пока Джонни пришлет нам кого-нибудь, а потом найдем наших девушек. Если все пройдет гладко, я не увижу твою безобразную рожу до утра, и тогда мы сможем начать наш мальчишник как положено.

– Годится.

Мы обменялись рукопожатием и целеустремленно вошли в ресторан.

Уилл и Генри были там же, где я их оставил. Их окружали горы тарелок и мисок. Стейки и рыба, салат с беконом, дымящиеся овощи на гриле и самый большой краб, которого я видел в своей жизни.

– Ого! – сказал Макс, глядя на запасы еды, которыми можно было накормить десятерых. – Голодные?

– Мы не знали, что ты хочешь, – пожав плечами, ответил Генри. – К тому же платит Бен, так что…

– Тебе лучше? – Уилл скептически поинтересовался у Макса.

– Намного, спасибо. И я чертовски голоден.

Мы сели, и Макс подозвал официанта.

– Мне еще один «Макаллан», пожалуйста.

– А мне стопку «Бельведера». – Я указал на Генри и Уилла. – А этим двоим то, что они пьют.

– Что я пропустил? – поинтересовался Макс, накладывая на свою тарелку что-то вроде картофеля. – Вы двое наконец слились в экстазе и решили сбежать вдвоем? Внизу есть часовня, насколько я знаю. Прямо в казино.

– Ха, – отозвался Уилл. – На самом деле мы обсуждали, кто следующий. Я уверял Генри, что единственный верный ответ – ты.

– Ой не знаю, – ответил Макс. – Никогда нельзя быть уверенным, во что выльется твой секс по расписанию.

Уилл заржал.

– Так что скажешь, Стелла? Представь только, что если это случится с тобой и Сарой, – подхватил Генри.

Макс улыбнулся той закрытой улыбкой, которая у него всегда бывала, когда он говорил о своей личной жизни.

– Я не обсуждал эту тему с ней и тем более не собираюсь обсуждать ее с вами.

– Но ты об этом думал. – Я поймал себя на том, что не могу сдержаться. Никогда не видел, чтобы Макс запал на кого-то так, как он запал на Сару. Мне было известно это чувство. Во всяком случае, он точно об этом думал.

– Разумеется, – ответил он. – Но мы совсем недолго вместе. У нас есть время.

Снова принесли напитки, и Макс поднял свой стакан, собираясь сказать тост.

– За Беннетта и Хлою! Желаю вам, чтобы ваши ссоры были редкими, а если нет – кого я обманываю? – по крайней мере, пусть после них секс будет особенно хорош!

Мы все чокнулись и сделали по глубокому глотку. Зал, такое ощущение, начал расширяться и сжиматься, и я отставил водку и потянулся за водой.

– Что ж, не могу дождаться, когда мы уже пойдем играть, – сказал Генри, потирая руки. – Я уже поговорил с парочкой дилеров. Немного разочарован, что у них тут стандартные коэффициенты. Но нельзя же выиграть все.

– Ого! Звучит так, как будто ты глубоко погрузился в тему, – заметил я и задумался, не пора ли мне начать беспокоиться.

Он пожал плечами и отрезал кусок от своего стейка. Я взял себе на заметку, что, если он снова заговорит об игре в карты или о рулетке, я вмешаюсь. В конце концов, я хороший брат или кто?

Мы продолжили ужин, Макс и я обменивались заговорщицкими взглядами и посматривали на двери. В тот момент, когда Уилл встал, собираясь в туалет, Макс получил смску.

– Она здесь, – прошептал Макс. Написал что-то в ответ и нажал «Отправить». – Сказал Джонни, во что одет Уилл и что он будет у входа в ресторан. Шоу начинается.

– Это слишком легко, – сказал я, осматриваясь и испытывая неловкость. – С тех пор как в моей жизни появилась Хлоя, все легкое закончилось.

– Расслабься уже, – тихо ответил он. – Это же не инсайдерская торговля. Мы просто пытаемся найти способ ускользнуть по-тихому и потрахаться. Успокойся.

– У-у-у.

Я поднял взгляд, услышав голос Генри и заметив, что он уставился куда-то в другой конец зала. На полпути к нам Уилла остановила незнакомая женщина. Она была… прекрасна. Длиннющие рыжие волосы, умело нанесенный макияж – она выглядела произведением искусства. Ее тело облегало короткое платье с бусинами, она смотрела на Уилла, улыбаясь и положив ладонь ему на руку.

Но…

Я толкнул Макса и спросил:

– Это она? Женщина, которую послал Джонни?

Его глаза расширились, потом слегка сузились, как будто он пытался рассмотреть ее получше и как будто у него концы с концами не сходились.

– Что за… – произнес Генри.

Макс начал что-то яростно печатать в телефоне, пока мы с Генри пялились на Уилла. Высокая женщина увлекала его в сторону бара. Было впечатление, что Уилл собирается угостить ее выпивкой.

Генри добавил:

– Не понял, это что…

Уилл посмотрел в сторону нашего столика, встретившись со мной взглядом. Вот дерьмо. На меня снизошло понимание, и я захохотал. Джонни обвел нас вокруг пальца, и с той самой секунды, когда эта женщина появилась, Уилл все про нас понял. Перчатка брошена.

– Вот сукин сын, – выругался Макс.

Но у меня не было времени на вопросы, потому что Рыжик явно готовилась наложить руки на Уилла.

Мы все в огорошенном молчании наблюдали, как она подалась вперед и что-то прошептала ему на ухо. Она положила ладонь ему на грудь, сжимая ткань, и ее рука была даже крупнее моей. Уилл рассмеялся, покачав головой и указав на наш столик.

С соблазнительной улыбкой она схватила его за рубашку еще крепче и притянула к себе, страстно целуя в губы. О черт.

Он изумленно отступил от нее и пошел к нам. Когда он уселся на свое место, мы переглянулись, не понимая, что произошло. Какое-то время Уилл молчал и моргал, потом взял стакан. Осушил его одним глотком и сделал глубокий вдох.

– Ну вы и засранцы, – сказал он, откидываясь на спинку стула и закидывая в рот креветку. Пусть я и целовался с парнем, но поцелуй был неплох.

Похоже, эту игру Уилл выиграл. Я бросил взгляд через столик, туда, где он копался в тарелке с десертами, продолжая самодовольно ухмыляться.

– Я совсем пьян или мы случайно наняли мужчину-проститутку, чтобы отвлечь нашего друга? – спросил я у Макса.

Он не ответил, просто показал мне экран телефона с последней смской: фотография руки Джонни с вытянутым средним пальцем. Прекрасно.

Я засмеялся и грохнул стаканом о стол, хотя собирался просто поставить его.

– Я хотел промолчать, но чисто справедливости ради: я же тебе говорил.

– Иди в жопу. – Макс осел на стуле и запустил руки в свою шевелюру. – Это еще не все, он выждет подходящую минуту, и тогда нам крышка. Ты хоть понимаешь, что я сделал сегодня вечером, чтобы быть с этой женщиной? Сбежал с мальчишника лучшего друга. Украл лимузин. Нанял своему второму лучшему другу трансвестита, Беннетт.

Может быть, у меня в крови бурлил алкоголь или дело было в полнейшей абсурдности ситуации, но я смеялся и не мог остановиться.

– Мне кажется, Бен окончательно спятил, – заметил Генри. – Ну что, кому сегодня фартит? – Он вытащил из кармана мятую бумажку, судя по всему, со ставками, которые они сделали ранее. – Черт возьми. Это Макс.

Я откинулся на стуле и потер лицо. Макс прав: это только начало.

 

6. Макс Стелла

Шум голосов в баре, звон бокалов и грохот игровых автоматов вокруг нас время от времени заглушались гоготом величайшего мерзавца на земле – Уилла.

– Интересно, каково это – чтобы тебе отсосал мужик-проститутка? – размышлял он. – Ладно, если забыть о том, что это незаконно, и ты не знаешь, что это парень. Готов поспорить, сосет он классно.

Я пожал плечами, чувствуя, что вся эта ситуация начинает веселить меня все больше и больше.

– Готов поспорить, это просто офигительно.

– Крепче держит в руке, – со смехом согласился Беннетт.

– Язык больше, лучше подходит для этого дела, если вы понимаете, что я имею в виду, – добавил я.

– Вот черт. Вы заставили меня пожалеть, что я дал ему от ворот поворот. – Уилл поднял свой пустой стакан и помахал официанту, чтобы тот принес ему еще один. – Куда едем дальше?

– Я думаю, можно отправиться в «Тао» в отель «Венеция». – Я пожал плечами. – Или вернемся в «Белладжио»?

– Кто-нибудь знает, где Генри? – поинтересовался Беннетт, оглядываясь и, видимо, приходя к выводу, что его это не настолько волнует, чтобы встать.

Но тут появились Сара и Хлоя, держась за руки и направляясь к столу для игры в блек-джек, расположенному в десяти футах от бара. Беннетт инстинктивно выпрямился, привлекая внимание Уилла.

– Да ты шутишь, – застонал Уилл, проследив за направлением его взгляда. Пробормотав невнятную благодарность, он взял стакан у официанта. – Они даже не знают, что мы здесь, да? Бог мой, конечно, знают. Вот почему вы весь вечер ведете себя как полные идиоты. Такое впечатление, будто у вас четверых в половых органах устройство самонаведения. – Он вздохнул. – Все с вами ясно.

Я встал одновременно с Беннеттом, потягиваясь, перед тем как заправить рубашку в брюки. Уилл может болтать что хочет. Я иду к Саре.

– Если не возражаете, джентльмены, сегодня вечером я попытаю удачи в блек-джеке.

Я двинулся от бара к столику, где девушки раскладывали свои фишки и готовились делать ставки. Сев рядом с Хлоей, я посмотрел Саре в глаза и подмигнул.

– Макс, – произнесла она, улыбаясь.

– Лепесточек, – кивнул я.

Выудив пару фишек из кармана, я попросил крупье разменять их на более мелкие и включить меня в раздачу.

– Я собираюсь выиграть немного денег, – объявила Хлоя всему столику.

– Хотел бы я посмотреть на это, – пробормотал я, хмурясь при виде карты, которую лицом вверх положил передо мной крупье. Пятерка червей.

– Я тоже. – Беннетт скользнул на последний свободный стул за столом на противоложной стороне от Хлои, рядом с Сарой. Между мной и Сарой сидел худой мужчина в ковбойской шляпе с выдающейся растительностью на лице.

Проиграв со счетом двадцать пять не в мою пользу, я повернулся к мужчине, чтобы рассмотреть его получше.

– Дружище, у тебя шикарные усы.

Он приподнял шляпу, благодаря меня, и продул со счетом двадцать два.

Хлоя не стала брать новую карту, и дилер объявил, что у нее туз и валет пик. Верхней картой у дилера был валет, а когда перевернули другую карту, оказалось, что лицом вниз лежал король. Дилер выдал Хлое ее выигрыш, перед тем как одним движением собрать карты со стола.

– Я тебе говорила! – пропела Хлоя, пританцовывая на своем месте и посылая Беннетту воздушный поцелуй. – Сегодня мне везет.

Он отреагировал, слегка приподняв бровь.

Бросив взгляд в сторону бара, я увидел Уилла, он потягивал напиток и что-то строчил в телефоне. Он поднял глаза и посмотрел на меня с выражением «ну ты и мудак», в ответ я помахал рукой, давая понять, что скоро вернусь.

Проблема заключалась в том, что блек-джек был чертовски увлекателен. Хлоя выигрывала раз за разом. И хотя мы с Беннеттом систематически проигрывали все наши деньги, это не имело никакого значения. Дилер зажигал, смех Сары был заразителен, а мужчина с усами рассказывал уморительные анекдоты между раздачами карт.

– Доктор входит в комнату, – говорил он, проводя пальцами по усам и подмигивая Хлое. – Здоровается с пациентом, который лежит и ждет осмотра, делает какие-то пометки.

Дилер вскрыл наши карты, и мы все взглянули на стол в ожидании очередного расклада.

– Тут до него доходит, что он держит не ручку, а термометр. Он хмурится и говорит: «Черт возьми, какая-то жопа заполучила мою ручку».

Чувство юмора у Сары всегда было легким, и она любила пошлые шуточки, поэтому от смеха она согнулась вдвое, упав на край обитого тканью стола. Она выглядела еще красивее, чем раньше. Раскраснелась от выпивки, но, помимо этого, выглядела совершенно счастливой. Выпрямившись и поймав мой взгляд, она туманно улыбнулась, моргнула и посмотрела на мой рот. Мысль отправиться за ней в стрип-клуб была явно самой удачной идеей за этот вечер.

И если подумать, единственной удачной. Я подмигнул ей и облизнул губы.

– Вы двое собираетесь прелюбодействовать или играть, черт возьми? – спросила Хлоя. Ей пришла девятка, и она решила пропустить ход; у дилера же на столе лежала шестерка, он взял еще одну карту – семерку – и проиграл, потому что закрытой картой была девятка.

– Заткнись, женщина, – шутливо прошипел я.

– Молодой парень входит в бар, – продолжил наш новый знакомый, пока дилер собирал карты. И черт возьми, я пришел к выводу, что это лучший партнер по блек-джеку в моей жизни. Дилер начал тасовать карты. – Заказывает десять шотов виски. Бармен говорит: «Черт, малыш», но выставляет их в ряд.

Мне нравился усач из-за его усов, конечно же, но еще он производил впечатление человека, который уже не первый год встречает день рождения в одиночестве. В нем чувствовалась какая-то смесь легкости и отчаяния, и при этом он продолжал искусно рассказывать пошлые анекдоты в обществе полупьяных незнакомцев. Я даже не возражал, когда его взгляд обращался на Сару и мутнел. Я не был готов винить этого парня, ведь я и сам ничего не смог с собой поделать, влюбился. Сара неотразима.

– И вот перед этим худым долговязым мальчишкой выставили десять шотов виски. Он опрокидывает их один за другим, даже не моргнув. «Вау, – говорит бармен, – что вы празднуете?»

Сара уже хохотала, а я удивленно наблюдал за ней. Она никогда не перестанет меня поражать. На этот раз она предвкушала грязные шутки, которые ей рассказывал в Лас-Вегасе эксцентричный незнакомец.

Усач хихикнул, качая головой.

– «Мой первый минет», – отвечает парень. Бармен удивленно говорит: «В таком случае позвольте мне угостить вас еще одним шотом». – Усач замолчал и выжидательно посмотрел на Сару.

Торжествующе размахивая руками, словно отмечая победу, Сара договорила:

– Парень отрицательно качает головой. «Нет, приятель, спасибо. Если уж десять шотов не смогли заглушить этот вкус, еще один ничего не изменит!»

Вокруг нас разразился смех, и я понял, что мы собрали вокруг нашего стола изрядную толпу. Хлоя была в ударе, усач зажигал, и сейчас, в два часа ночи, наш столик был явно самым веселым в казино. Сара и усач хлопнули в ладоши, а дилер начал раздавать карты, весело улыбаясь.

Карточная игра превратилась в водоворот шуток и напитков; ликующие возгласы Хлои часто прерывались громким, истерическим хохотом Сары. С некоторым беспокойством я оглянулся, пытаясь найти Уилла в баре. С тех пор как я дал понять, что мы скоро закончим, прошло немало времени, и я совершенно потерял ориентацию.

Он исчез.

Я достал телефон из кармана, бросил смиренный взгляд на мои две оставшиеся двадцатипятидолларовые фишки и написал ему смс:

«Где ты?»

Он тут же ответил:

«Встретимся в “Венеции”, мне тут делает минет один парень».

– Засранец, – пробормотал я в тот момент, когда усач начал рассказывать очередной анекдот.

Но почти сразу же умолк, так как мне на плечо легла рука.

– Мистер Стелла.

Стол и окружавшая его возбужденная толпа притихли. Я увидел озабоченное выражение на лице Сары и повернул голову. За моей спиной стоял мужчина в темном костюме и с чрезвычайно серьезной физиономией.

– Да, приятель?

У него был наушник, и его лицо давало понять, что к нему надо относиться очень-очень серьезно.

– Я должен попросить вас и мистера Райана пройти со мной, будьте любезны.

– В чем дело? – поинтересовался Беннетт, кладя карты на стол рубашками вверх. Толпа начала взволнованно перешептываться.

– Мне не позволено обсуждать это в зале. Джентльмены, снова прошу вас проследовать за мной. Сейчас.

Не задавая дальнейших вопросов, мы встали, обменялись удивленными взглядами и пошли за мужчиной. Я обернулся, поощрительно улыбнулся Саре и произнес одними губами:

– Все в порядке.

В конце концов, что мы могли натворить?

Мужчина в черном костюме провел нас через служебный вход и дальше по длинному пустому коридору к двери без вывески. Внутри строгой белой комнаты находились металлический стол, весьма похожий на тот, с которого я начал вечер, и три складных стула.

– Присаживайтесь. – Мужчина указал нам на стулья и повернулся, собираясь уйти.

– Что происходит? – спросил Беннетт. – Мы пошли за вами только из любезности. Как минимум вы должны сказать, почему попросили нас уйти из-за стола.

– Подождите Хаммера. – Мужчина кивнул на третий, пустующий стул и ушел.

Я уселся, а Беннетт остался стоять. Несколько минут он ходил взад-вперед, потом вздохнул и сел рядом со мной. Вытащил телефон из кармана и начал кому-то смсить, скорее всего Хлое.

– Что за дерьмо, – проворчал он.

Я согласно хмыкнул, но не успел ничего сказать, потому что мы услышали шаги, приближающиеся по коридору.

В дверь вошли двое парней, оба в темных костюмах, с короткими стрижками и кулаками размером с дыню. Никто из них не был выше меня, но у меня возникло отчетливое подозрение, что они все явно имеют больший опыт в рукопашной, чем я. А надо сказать, кое-какой он у меня имеется.

Они молча уставились на нас тяжелыми многозначительными взглядами. Оценивающими. У меня на лбу выступил пот, и я задумался: что если эти мужчины – владельцы лимузина, который я… одолжил, чтобы по-быстрому смотаться к Саре? Это явно или водители, или охранники.

Или это полицейские под прикрытием, пришедшие по нашу душу за то, что мы наняли проститутку. Мы заплатили за нее? Ее можно связать с нами? Или… вот жопа. Может быть, нас с Сарой засняли на камеру и теперь нам влетит еще и за наши предыдущие эскапады? Я мысленно составил список, кому надо позвонить, после того как меня обвинят в публичном совершении непристойного действия. Юристу, Саре, маме, чопорным партнерам по бизнесу, сестрам-истеричкам. А потом перед глазами пронеслись бросающие в дрожь фотографии мужчин и женщин, которых поймали во время секса в машине, или на мосту, или на школьном дворе, и осознал, что именно поэтому мы с Сарой ограничивали нашу активность клубом Джонни. Никто никогда не придет к нам с этим вопросом: Джонни уладит дело еще до того, как полиция успеет ввести координаты клуба в навигатор.

Я бросил взгляд на Беннетта, который с того момента, как эти парни вошли в комнату, сидел на стуле совершенно расслабленный, словно находился на заседании совета директоров. Одну руку засунул в карман, вторую положил на бедро и спокойно рассматривал новоприбывших.

– Добрый вечер, джентльмены, – сказал я, придя к выводу, что кому-то надо начать обмен любезностями. Эти увальни, медведи, наемные головорезы явно почерпнули идеи для своих гримас из комиксов или фильмов Тарантино. Невозможно было удержаться и не поразвлечься хоть чуть-чуть.

Первым заговорил тот, который был ниже ростом, хотя его все равно никак нельзя было назвать невысоким. Голос у него оказался писклявым, как у пятилетней девочки.

– Я Хаммер. Это Ким.

Сидящий рядом со мной Беннетт Райан был достаточно пьян, чтобы сказать:

– Ценю иронию, причем в обоих смыслах.

Мужчина, представившийся Хаммером, долго смотрел на Беннетта, перед тем как задать вопрос:

– Вы понимаете, почему мы попросили Лероя привести вас сюда?

Мы с Беннеттом ответили одновременно.

– Гм, нет, – сказал я.

– Уж точно не потому, что мы обчистили казино, – заявил Беннетт.

C этими словами мне первый раз пришло в голову, что, скорее всего, нас пригласили сюда по вопросам, связанным с игрой, а не из-за великого похищения машины или непристойных действий. На нас не просто заведут досье, а потом отпустят – евнух по имени Хаммер и медведь по имени Ким сломают нам по очереди все пальцы на руках.

Хаммер фыркнул со словами:

– Знаете, сколько засранцев вроде вас мы повидали в этой комнате? Они приезжают сюда на выходные со своими заразными шлюшками и книжкой «Рулетка для чайников» и думают, что обчистят наше казино, а потом уедут трахать своих подружек и хвастаться выигранными пятьюстами долларами?

Прочистив горло, Беннетт поинтересовался:

– Мы что, похожи на людей, которые могут впечатлиться, выиграв пятьсот баксов?

Ким, который был крупнее Хаммера и при этом выглядел менее пугающим благодаря рубинам в ушах, шагнул вперед и грохнул кулаками по столу. Было такое ощущение, что затрясся не только стол, а вся комната. Но я заметил, что Беннетт даже не моргнул. Я-то сам точно подпрыгнул. Я был уверен, что металлический стол сейчас рухнет нам прямо на ноги.

– Вы что, думаете, это уютная норка вашей мамаши? – зарычал Ким. В отличие от Хаммера его голос был низким и скрипучим. – Вы что, думаете, вы тут играете в лото за кухонным столом?

Беннетт сидел неподвижно с ничего не выражающим лицом.

Мужик повернулся ко мне с таким видом, словно я должен отдуваться за нас обоих.

– Нет, – ответил я с максимально расслабленной улыбкой. – Если бы мы были дома у моей мамочки, нас бы угостили чипсами и «Гиннессом».

Проигнорировав мою остроту, Хаммер сделал шаг вперед.

– Что, по-вашему, делает казино, когда ловит за руку счетчиков карт?

– Дружище, я бы не научился считать карты, даже если бы меня тренировал Человек дождя. Все эти цифры за пределами моего понимания.

– Шуточки шутим?

Я откинулся в кресле, тяжело выдохнув. Вот жопа.

– Я думаю, что я продулся. Потерял все фишки. Даже если бы мы считали карты, мы не особенно хороши в этом, поэтому я не могу взять в толк, что мы тут делаем.

– Лучшие счетчики иногда позволяют себе проиграть. Думаешь, когда считаешь карты, ты всегда только выигрываешь?

Я вздохнул, наклонился вперед и оперся локтями на колени. Эти риторические вопросы никуда нас не приведут.

– Могу я поделиться секретом?

Хаммер удивленно выпрямился.

– Продолжай.

– Я никогда раньше не играл в блек-джек. Вот он, – я кивнул в сторону Беннетта, – он прикидывает цены на алкоголь, пока мы сидим за столом, а он уже бесплатный. Он даже не делает ставки.

Ким фыркнул и сказал:

– И тем не менее вы оба играете в питч на две колоды, останавливаетесь на семнадцати и делаете дабл после сплита.

Беннетт с искренним любопытством подался вперед.

– Это он на каком языке говорил?

В первый раз с тех пор, как мы сюда вошли, я увидел, как уголок рта Кима приподнимается, как будто он пытается сдержать улыбку. Или возглас досады, я не мог разобрать.

– У вас два варианта на выбор, – сказал Хаммер. – Первый: я ломаю вам пальцы. Второй: бью по лицу.

Я моргнул, испытав мимолетный приступ гордости от того, что угадал наше наказание. Но что-то было не так. Пусть я никогда раньше не играл в блек-джек в Вегасе, но это не значит, что я ничего не знаю. Ломать пальцы и бить лица – это перебор в отношении двух парней, заподозренных в тем, что они счетчики.

– Давайте ваши ручки, – сказал Ким, похлопав по столу.

– Я начну с мизинцев, – скривил губы Хаммер. – Кому они нужны, эти мизинцы?

– А ну притормозите, – прорычал я, чувствуя, как в моей груди бурлят нетерпение и праведное негодование. – К черту акцент, я, черт возьми, американский гражданин, вы, засранцы, и я знаю свои права. Если вы тут заводите речь о насилии, позовите сюда копа или адвоката.

Дверь распахнулась, и, хлопая в ладоши, вошел сволочь Уилл. Моя кровь заледенела, и я откинулся на стуле с хриплым выдохом.

– Ну ты и мерзавец, – вздохнул я.

– Это было идеально! – Он улыбнулся Хаммеру и Киму, а я застонал, уронив голову на стол. Мне следовало бы догадаться. – Вы были сердиты, но убедительны, – сказал он нам. – Можно было бы с негодованием постучать кулаком по столу, но мне ужасно понравилось, как ты начал выступать по поводу своих прав американского гражданина. Я ржал до слез.

Он стукнул себя кулаком по груди в районе сердца, одобрительно глядя на меня.

Хаммер и Ким со смехом отступили в сторону, а Беннетт встал и подошел к Уиллу. На секунду я подумал было, что он сейчас его ударит или даже по яйцам двинет, но потом заметил, что Беннетт улыбается. Секунды три он смотрел прямо в глаза Уиллу, потом похлопал его по плечу и двинулся к выходу.

– Хорошая игра, – проворчал он, скрываясь в коридоре.

Хаммер и Ким подошли ко мне, протягивая руки и широко улыбаясь.

– Прости, мужик, – со смехом сказал Хаммер. – Позвонил мистер Джонни Френч. Сказал, надо помочь Уиллу сравнять счет. Судя по всему, вы заслужили небольшую расплату за то, что думали тем, что у вас в штанах, а? – Он поднял руки и пожал плечами, и мне стало интересно, связан ли он с мафией или нет. – Мы просто хотели вас наколоть.

– Это был самый легкий способ увести вас от дам, – добавил Уилл, покачиваясь на каблуках.

Я вздохнул, потер лицо и почувствовал, что сердце перестало колотиться как сумасшедшее. Что ни говори, блестящая разводка.

– Ладно, уверен, пока мы тут торчали, Хлоя всех обчистила.

– У нее все хорошо, – согласился Уилл. – Выиграла как минимум несколько тысяч.

– Пойдемте, – предложил Ким, помогая мне встать и похлопывая по спине. – Давайте выпьем.

– Знаешь, что я тебе скажу, – объявил я, пожимая ему руку. – Я буду держаться как можно дальше от карт.

– «Я американский гражданин!» – завопил Уилл и упал кресло в приступе истерического смеха. За последние пятнадцать минут он делал это уже десятый раз.

– Итак, – начал я, – ты заплатил этим мужикам сто баксов, чтобы они нагнали на нас страху. Ну и как, доволен?

Проигнорировав мои слова, Уилл сделал вид, что смахивает с глаз скупую слезу.

– Твой патриотический боевой клич в конце будет звучать у меня в ушах до конца дней моих!

– Это и правда было смешно, – согласился Беннетт.

Мы сидели за низким стеклянным столиком в шикарном баре в «Белладжио», развалившись на мягких замшевых диванах и потягивая, наверное, миллионный коктейль за этот вечер. Опьянение наконец взяло надо мной верх, до этого момента я его не чувствовал. Но адреналин медленно покидал мои вены, и знание того, что девушки уже спокойно спят в своих кроватях, плюс алкоголь заставили руки и ноги отяжелеть и расслабиться после всех наших приключений.

Вокруг нас было тихо: шел четвертый час утра, и большинство людей сосредоточилось в казино или в более шумных барах.

Уголком глаза я увидел, что к нашему столику направляется мужчина. Он был одет в хорошо скроенный костюм, имел наушник и источал отчетливую ауру важности; официанты уступали ему дорогу и нервно здоровались. К нам явно шла какая-то шишка, но поскольку Уилл сидел с нами за столом, я не думал, что это снова его проделки.

– Джентльмены, – произнес мужчина, остановившись у стола. – Должно быть, вы Беннетт, Макс и Уилл.

Мы кивнули и обменялись приветствиями.

– Старший мистер Райан присоединился к нам в зале с высокими ставками, – продолжил он. Так вот чем занимался Генри. – Но у него сел телефон, поэтому он попросил меня узнать, как ваши дела. Меня зовут Майкл Хок, я вице-президент по отношениям с клиентами в «Белладжио».

Я взглянул на своих друзей, желая знать, заподозрили ли они, что кое-кто из знакомых этого человека наверняка называет его Мой член. Уилл прикрыл глаза на секунду, сглотнул и снова открыл глаза, сохраняя самообладание. Беннетт кивнул и, к моему полнейшему удовольствию, прикусил губу, сдерживая эмоции.

– Я хотел убедиться, что вы прекрасно проводите вечер, – продолжил мистер Хок, глядя на каждого из нас по очереди.

– Все замечательно, – ответил я, не в состоянии отвести взгляд от Беннетта. Я уж лет десять не видел его в таком состоянии: губа дрожит, он прижал к ней палец, чтобы скрыть это, а его глаза наполняются слезами. Наконец он взглянул на меня… и не выдержал.

Закрыв лицо ладонью, Бен откинулся на спинку дивана и заржал. Он уже сильно опьянел и устал, и весь этот вечер был достаточно безумным, чтобы он не смог сдержаться при виде парня по имени Майк Хок. Рядом с Беннеттом Уилл покраснел, наклонился и закрыл лицо руками.

– Прошу прощения, – выдавил Уилл, не убирая рук. – Я не хотел бы показаться грубым, мистер Хок. Просто это уже слишком.

Повернувшись лицом к визитеру, я улыбнулся.

– Большое спасибо, что пришли нас проведать. Передайте Генри, что мы в порядке.

Майк Хок был невысок ростом и вовсе не выглядел суровым и неприятным, как администраторы казино в фильмах. У него было круглое дружелюбное лицо и понимающие глаза. Он хмыкнул, покачал головой и оставил нас со словами:

– Хорошего отдыха, джентльмены.

– Майк Хок! – Беннетт только что не кричал, уронив руку. Его глаза покраснели от смеха. – Ну и как я должен был с этим справиться? Все равно что встретить живого единорога!

Уилл наклонился к нему, и они хлопнули друг друга по ладоням. Потом Уилл вздохнул и положил голову на спинку дивана.

– Вот дерьмо, это просто гвоздь сегодняшнего вечера!

– Вечер только начинается, – Беннетт уже приходил в себя, но говорил еще невнятно. Он посмотрел на пустой стакан Уилла. – Выпей еще.

– Нет. Слишком поздно для того, чтобы ты меня напоил и сделал со мной все что хочешь.

– Официант! – крикнул я. – Один скотч для этого скопидома! А лучше принесите бутылку.