В последующие месяцы Уильям узнал много чего об овцах, крупном рогатом скоте, золотодобыче и, в первую очередь, о себе самом.

Поиски работы, которая бы подошла ему и принесла достаточно денег, чтобы хватало на жизнь, заставили молодого человека побродить по всему Южному острову и даже едва не вывели за его пределы. Потому что сначала он действительно хотел найти Куру. Однако труппа оперных певцов уже давно была в Австралии, а Уильяму не хватало денег на дорогу; к тому же у него не было точного плана турне, и, вполне возможно, он никогда не нашел бы Куру в этой огромной стране. Он утешал себя мыслью о том, что когда-нибудь певцы вернутся. Джордж Гринвуд получил особые условия для переезда артистов из Крайстчерча в Лондон, поэтому город на Южном острове стал начальной и конечной точкой турне ансамбля. Кроме того, певцы должны были посетить еще некоторые города на Южном острове. Поэтому Уильяму нужно было продержаться всего лишь пару недель.

Впрочем, это оказалось не так просто, поскольку гордость не позволяла ему искать работу в окрестностях Киворд-Стейшн. До сих пор «овечьи бароны» видели в нем равного. Даже подумать страшно, чтобы проситься к ним в качестве погонщика скота! Поэтому он направил своего коня для начала в сторону Отаго, к фермам, расположенным в районе земли МакКензи. Работа здесь была всегда, но Уильям нигде не задерживался надолго. Все оказалось так, как было и в Киворд-Стейшн: к непосредственному общению с животными у него не лежала душа, а управляли фермами сами хозяева или доверяли работникам, которые прослужили у них уже долгое время. Кроме того, Уильяму не нравились пристанища для животноводов; он терпеть не мог ночевки под открытым небом, а грубые шутки мужчин, которые часто подшучивали непосредственно над ним, он воспринимал скорее как обиду, чем как развлечение.

Он кочевал от фермы к ферме и даже забрел в Лайонел-Стейшн, где узнал подробности трагедии, происшедшей с Илейн. Со временем он начал глубоко сожалеть о том, что с ней случилось. Он знал, что Джеймс МакКензи и наверняка остальные члены семьи виновником поспешного замужества Илейн считают именно его, ведь она так и не сумела оправиться от влюбленности в него. Кроме того, он давно уже пришел к выводу, что Илейн была бы для него гораздо лучшей партией. Работа в магазине «О’Кей» давалась ему гораздо лучше, чем помощь в Киворд-Стейшн, а Илейн хотя и не была такой волнующей, как Кура, зато гораздо более предсказуемой и намного мягче, чем его жена.

Впрочем, его сердце уже снова начинало биться быстрее, когда он предавался размышлениям, в которых главную роль играла Кура. Проклятье, он действительно любил ее и любит до сих пор! И он готов был смириться со всем, даже с трудностями, с которыми столкнулся на ферме, лишь бы она осталась с ним. Почему она не может довольствоваться тем, что есть?

Но, как бы там ни было, Илейн тоже не смогла. Уильяму Джон Сайдблоссом показался отвратительным, но Лайонел-Стейшн, его поместье, было действительно красивым. И ведь Илейн всегда мечтала о том, чтобы жить на ферме.

Долго в Лайонел-Стейшн Уильям не задержался. Атмосфера была мрачной, Джон платил плохо — и неудивительно, ведь он сам обеспечивал нескончаемый приток дешевой рабочей силы. Проницательный Уильям сразу заметил сходство работников-маори с хозяином фермы. Зато с законными детьми мужчине не везло. Первый ребенок Зои Сайдблоссом умер при родах, и недавно у нее случился очередной выкидыш.

Уильям поехал дальше, к старателям под Эрроутаун, но ему снова не повезло. Охота на тюленей тоже скорее отталкивала его, чем притягивала. Кроме того, эта охота была делом довольно-таки тяжелым. Животные давно уже перестали сотнями лежать на берегу в ожидании охотника, сделались пугливее. Уильям попытался подрядиться помощником к гробовщику, но эта работа показалась ему слишком мрачной. При этом столяр оказался первым человеком, который пожалел об уходе Уильяма: с тех пор как Уильям стал консультировать клиентов, они платили гораздо больше денег за красивые и дорогие гробы.

Наконец его занесло в Уэстпорт, где он, опять же, надеялся встретиться с Курой. В Киворд-Стейшн поговаривали, что Западное побережье будет одной из последних остановок на пути труппы. Впрочем, Уильям не увидел и не услышал ничего об оперном ансамбле. Зато здесь требовались рабочие для угольных рудников. Судя по всему, эта работа оплачивалась хорошо, но Уильям боялся тяжелого труда в шахте. По его мнению, горняком нужно было родиться. Поэтому он направился со своим старательским оборудованием на берег Буллер-ривер. Наконец ему немного повезло: всего за один день он выудил из ручья песчинку долларов на тридцать. Половину забрал себе владелец участка; сам Уильям участка не застолбил. Однако пятнадцати долларов должно было хватить на то, чтобы пару дней пожить в отеле, попить хорошего виски и сходить в баню. Поэтому Уильям отправился в довольно приличный паб, сдававший комнаты внаем, и для начала заказал выпить. Пока хозяин наполнял его бокал, он обвел взглядом зал — и сильно удивился.

В зале, вопреки обыкновению, были не только посетители, которые пили виски в одиночестве или небольшими группами, играли в карты или дартс. В центре находился мужчина, который поставил на стол маленькую машинку и работал за ней. Он приводил в движение стрекочущую штуковину с помощью ручки, расположенной сбоку, и при этом что-то рассказывал. Еще более удивительной была его публика. Вокруг мужчины с машинкой собралась целая компания взволнованно переговаривающихся между собой женщин и девушек. Судя по всему, это были почтенные дамы; одетые в простые скромные платья, дамы смотрели не только на машинку, но и на своих дочерей, которые, вероятно, впервые в жизни вошли в паб. При этом девушки нисколько не интересовались обстановкой забегаловки или немногими одинокими пьянчугами, сидевшими по углам. Они смотрели только на статного молодого человека, который, судя по всему, объяснял им тонкости работы своей машинки.

— Видите, там, где умелая швея делает пятьдесят стежков, это маленькое чудо сделает триста. Под руками любой женщины! Хотите попробовать?

Мужчина обвел женщин взглядом, и девушки стали тянуть руки, словно класс прилежных учениц. Наконец он выбрал маленькую красивую блондинку. Та тут же покраснела.

— Это действительно необходимо? — принялась манерничать она.

Молодой человек с улыбкой провел рукой по своим темным волнистым волосам.

— Ну конечно, миледи! Вы не можете сломать эту машинку, напротив: под столь прекрасными руками она тут же примет чудесную форму!

Польщенная девушка села за машинку и принялась крутить ручку. Однако у нее не очень получилось, и малышка испуганно вскрикнула, когда что-то пошло не так.

— О, ничего страшного, миледи. Поначалу бывает, что нитка рвется. Но мы это быстро исправим… вот смотрите, мы вденем нитку сюда… и сюда, и сюда, а потом снова в иголку… это очень просто! А теперь можете попробовать еще раз. Но ткань не держите, легко, без напряжения ведите. Мягко, это должно у вас получиться…

Когда девушка предприняла новую попытку, Уильям с бокалом в руке подошел поближе. Он был выше большинства женщин и без труда мог смотреть поверх их голов. Маленькая машинка слегка напоминала крупное насекомое, плотоядно склонившееся над добычей и то и дело вонзавшее в нее зубы. «Добыча» оказалась двумя кусками ткани, а зубы — иглой, которая молниеносно опускалась на ткань и соединяла два куска ткани красивым швом. Впрочем, у этой швеи пока что получалось не очень.

— А ну-ка, дай я! — вмешалась женщина постарше, и малышка уступила ей место. Женщина принялась более спокойно вращать ручку, иголка замедлила свой танец — но на этот раз шов получился ровнее. Мужчина едва сумел удержать себя в руках от восторга.

— Вот видите! У вас просто прирожденный талант, милостивая госпожа! Пару дней потренируетесь — и вы сошьете свое первое платье! Прекрасно!

Женщина кивнула.

— Действительно маленькое чудо. Но сотня долларов — это большие деньги…

— Да что там, милостивая госпожа. Нельзя так считать! Конечно, на первый взгляд расходы кажутся огромными. Но подумайте, сколько вы сэкономите! С этой машинкой вы будете шить всей семье. Будете шить шторы, постельное белье… да и старое можно легко украсить, чтобы оно приобрело новый вид. Вы только посмотрите!

Мужчина снова занял место за машинкой, взял из стопки заготовленных заранее тканей детскую рубашку и кружева. Положил кружева и рубашечку под иглу машинки. Игла застучала, и через несколько секунд кружево к воротничку маленькой детской рубашечки было пришито. Женщины отреагировали на это удивленными возгласами.

— Почти как новенькая! — ликовал мужчина. — А вы подумайте, сколько стоит рубашка с кружевом. Нет, нет, швейная машинка не дорогая, ее стоимость окупается в кратчайшие сроки! Многие из моих клиенток даже устроили из приобретения небольшой бизнес и вскоре стали шить платья подругам и соседкам. Кроме того, оплачивать всю сумму сразу необязательно! Моя фирма предлагает вам купить машинку в рассрочку. Сейчас заплатите кое-что, а потом каждый месяц по паре долларов…

Торговец разливался соловьем, пока все женщины и девушки не возжелали срочно испытать машинку. Продавец терпеливо, одну за другой подпускал их к машинке, для каждой у него нашлось льстивое или восхищенное слово. Он смеялся над мелкими неудачами, самый крохотный успех превозносил до небес. Уильям слушал его и развлекался.

Наконец три женщины подписали заказ на машинки. Две другие заявили, что им необходимо посоветоваться с супругами.

Когда вся компания разошлась, мужчина казался в высшей степени довольным. Уильям подошел к нему, когда тот собирал свои ткани и машинку.

— Это просто потрясающий прибор! — заметил он. — Как он называется?

— Швейная машинка, — ответил мужчина. — Некий мистер Зингер изобрел ее сорок лет назад. То есть… не изобрел, а вывел на рынок. По общедоступной цене. Даже в рассрочку, если дамы пожелают. Шейте сейчас, платите позже. Гениально!

С этим Уильяму оставалось только согласиться.

— То есть вы их не сами делаете? Кстати, я могу угостить вас выпивкой, мистер…

— Карл Латимер, к вашим услугам. И я с удовольствием возьму виски.

Латимер отодвинул свою тщательно упакованную машинку в сторону, давая Уильяму возможность сесть за стол и поставить бутылку виски. И только потом стал отвечать на его вопросы.

— Конечно, машинки я делаю не сам. Никто не стал бы этим заниматься за сотню долларов. Довольно трудная задача. Только представьте, сколько это патентов! С одной стороны, изобретатели до сих пор спорят по поводу того, кто у кого какую идею украл. Но меня все это не касается. Я торговый представитель. Я просто привожу эти штуки людям… лучше всего прямо женщинам, конечно.

Уильям налил ему еще.

— Торговый представитель?

— Это вроде продавца Библии, — рассмеялся Латимер. — Раньше я действительно занимался этим, но это было далеко не так интересно и прибыльно. Но в целом принцип тот же. Ходишь от дома к дому и объясняешь людям, что покупка этого товара неизбежно приведет к вечному блаженству. В городах, впрочем, от брожения от дома к дому можно отказаться. Люди сами приходят на демонстрации этого маленького чуда. Но чаще всего я путешествую от фермы к ферме и устраиваю женщинам приватные демонстрации.

— Но продаете вы немного, не так ли? — поинтересовался Уильям.

Латимер кивнул.

— Верно, но зато не нужно платить за еду и отель. Дамы с радостью предлагают мне остановиться в комнате для гостей — и не поверите, насколько часто находится миленькая дочь или служаночка, которая скрасит ночь! И сбыт совсем не так уж плох. Просто нужно правильно выбирать фермы. На маленьких часто не хватает денег, но там работает идея рассрочки. Если женщина надеется еще немного подзаработать с помощью машинки, то она сразу же приходит в восторг. А на крупных фермах денег куры не клюют, зато женщинам скучно в глуши. Тогда я всегда показываю французские журналы мод и забрасываю в качестве наживки идею о том, что можно сшить себе такие же наряды. Так что не хочу хвастаться, но две из трех дам обычно мои. Все дело в том, чтобы убедить их!

Уильям кивнул, и в ушах у него снова зазвучал голос банкира из Квинстауна: «Почему бы вам не заняться тем, к чему на самом деле лежит душа?»

— Скажите… — Уильям поднял бокал. — А как стать торговым представителем? Для этого нужно образование? Стартовый капитал? Где вы вообще научились обращаться с этой машинкой?

Свой стартовый капитал Уильям заработал у обрадовавшегося гробовщика, где продолжил оттачивать свое умение продавать. Демонстрационный прибор представитель должен был приобрести сам; кроме того, перевозить его на лошади было нельзя, для этого требовалась легкая повозка.

Но уже вскоре после подачи заявки в фирму, где работал Латимер, он получил приглашение на обучающие курсы в Бленеме. Уильям познакомился с принципом работы машинки, научился разбирать и снова собирать ее и в случае необходимости делать мелкий ремонт. Конечно же, будущие представители — все без исключения молодые, красивые и обаятельные мужчины — учились делать идеально ровную строчку, быстро шить одежду и украшать ее.

— Просто шить недостаточно! Вы должны смутить женщин, привести их в восторг — и тут ничего не может быть лучше детского платьица, которое вы сумеете сшить за несколько минут! — пояснял учитель, но Уильям слушал его вполуха. Он сможет убедить своих клиенток. Говорить красиво он всегда умел. Как называла Илейн это искусство? Вайкореро?

Уильям наконец нашел то, что у него получалось лучше, чем у других.

Кура всегда подозревала, что обладает более сильным и красивым голосом, чем у других. Теперь ее убежденность в том, что она — одаренная певица, росла день ото дня. Хотя Родерик прекратил давать ей уроки — несмотря на все ее старания и успехи, в какой-то момент он потерял интерес и теперь предпочитал брать ее с собой на осмотр достопримечательностей городов, куда они приезжали с гастролями, — она без труда затмевала остальных певцов. Благодаря тому, что ее научили правильно владеть голосом, девушке лучше удавались низкие и высокие ноты. Теперь диапазон ее голоса составлял уже почти три октавы. Она могла держать звук дольше и не испытывала необходимости в том, чтобы петь громче, чем указано в партитуре. Даже в самой слабой постановке, в квартете «Трубадура», в котором остальные певцы просто кричали друг на друга, ее Азучена не терялась. Сильный голос Куры пробивался без усилий, на нормальной громкости, и она не казалась при этом напряженной, у нее даже было время на то, чтобы играть свою роль. Каждый вечер публика аплодировала ей стоя, и она чувствовала себя все более уверенно. Кура была исполнена решимости ехать с ансамблем обратно в Англию. И очень удивилась, когда Бригитта поведала ей, что после турне труппа будет распущена.

— Нас ангажировали только для турне по Новой Зеландии и Австралии, — сказала танцовщица, снова вернувшаяся в форму. В этом отношении Кура ее даже почти зауважала. Бригитта столь же отчаянно занималась возле спинки стула, своего импровизированного балетного станка, как Кура пела.

— Ты ведь не думаешь, что нас кто-то хочет видеть в Европе! Певцы — один сплошной кошмар, хоть это видит только Сабина. Она уже хочет бросить карьеру и начать давать уроки пения. А танцоры… двое-трое ребят хороши, но большинство девушек просто смазливы. Вероятнее всего, наш Родди отбирал их только ради внешности. Настоящий импресарио подходит к таким вопросам более критически. Его не интересует, как ты улыбаешься. Ему важно лишь одно: как ты танцуешь.

«Или поешь», — вдруг с испугом подумала Кура. Но она твердо верила в то, что сумеет пробиться и в Лондоне, поскольку будет не одна, Родерик поможет ей. У него в Англии наверняка есть связи, и, возможно, сразу же соберется новая труппа для нового турне…

Поэтому Кура пребывала в наилучшем расположении духа, когда они наконец покинули Австралию и приплыли в Веллингтон. Оттуда они вернулись на Южный остров; паром привез их в Бленем. Кура понятия не имела, что как раз в тот момент, когда певцы ступили на землю и стали готовиться к отплытию в Крайстчерч, Уильям сидел в большом фабричном цехе на окраине города и осваивал премудрости работы с ручной швейной машинкой. Впрочем, она знала, что его уже нет в Киворд-Стейшн. Она время от времени писала Гвинейре и тоже иногда получала письма от нее, если труппа задерживалась в одном городе или если Джордж Гринвуд решал озаботиться почтой. Впрочем, о точных обстоятельствах ухода Уильяма ей не говорили. Гвин лишь написала, что мисс Уитерспун с фермы тоже ушла.

У Джека теперь новый домашний учитель, очень симпатичный студент из Крайстчерча. Он приезжает только по выходным, но ему действительно удается привести Джека и Маату в восторг от «Галльской войны», что бы это ни было. А с детьми маори сейчас занимается Дженни Гринвуд! Вроде бы она собирается сдать экзамен на учительницу, но если тебе интересно мое мнение, то, как мне кажется, она подрядилась работать здесь только потому, что летом к нам в гости собирается Стивен О’Киф. Ты наверняка помнишь, как эти двое ворковали на твоей свадьбе.

Кура не помнила этого, к тому же ей было все равно: мисс Уитерспун уже ничему больше не могла ее научить. А Уильям… днем у нее не было времени думать о нем, однако ночью она все еще тосковала, даже тогда, когда спала с Родериком. Впрочем, в последнее время это случалось все реже. Кура постепенно теряла интерес к старшему и скучному любовнику. Она больше не относилась к Барристеру с таким благоговением, как это было поначалу; она уже достаточно приобрела опыта, чтобы видеть слабости его певческого искусства и понимать, что особого таланта у него нет. В качестве учителя он был далеко не так хорош, как казалось ей, когда они познакомились. Однажды, случайно подслушав урок пения, который давала Сабина Бригитте, Кура поняла, что та объясняет гораздо лучше. Однако она по-прежнему не отказывала Барристеру, когда он хотел быть с ней. Как бы там ни было, она все еще нуждалась в нем, он был ее билетом в Лондон!

Родерик Барристер всерьез размышлял о том, чтобы взять Куру с собой в Англию. У девушки был необыкновенный талант, и, кроме того, она доставляла радость в постели. Впрочем, в качестве партнерши на сцене она уже не годилась. Несмотря на то что ее потенциал был далеко не исчерпан, она многократно превосходила его. Публика в Австралии боготворила Куру, она намного чаще выходила на сцену под аплодисменты, и с этим Родерик мог жить. В Лондоне же, вне всяких сомнений, его освистают; на этот счет он иллюзий не питал. Если он возьмет с собой Куру в Англию, свое будущее ему придется строить с ней. Он может остаться ее учителем и импресарио. Родерик полагал, что сумеет привязать ее к себе настолько, что без его совета она не примет ни одного ангажемента и не подпишет ни одного контракта на запись пластинки. Как бы там ни было, девушке всего восемнадцать; ей нужен старший друг, который будет направлять ее и выторговывать хорошие договоры. Это может принести приличные деньги, возможно, даже больше, чем когда-либо смог бы заработать пением сам Родерик. В принципе, все свидетельствовало в пользу этого — если бы только не его страстное, непреодолимое желание стоять на сцене!

Родерик любил сцену. Ему нравилось чувствовать предвкушение, когда поднимается занавес, тишину в зале за миг до того, как зазвучит музыка, и аплодисменты — в первую очередь аплодисменты! Если сейчас он выберет Куру, ему уже никогда не испытать этого. По крайней мере напрямую; конечно, он еще мог бы стоять за кулисами и переживать успех выступлений Куры. Но ведь это не одно и то же! Это была бы жизнь из вторых рук, выступление во втором ряду. И если быть до конца честным, Родерик понимал, что не готов к этому. Вот если бы Кура встретилась ему лет на пять позже. Но пока еще у него была красивая внешность, которая всегда помогала ему получить ангажемент. Возможно, будет новый контракт такого рода, нужно просто искать. Возможно, ему посчастливится вскоре поехать в Индию или Африку!

Стоя на сцене, Родерик забывал о своих размышлениях и планах. Аплодисменты были лучше и удовлетворяли сильнее, чем все остальное, даже секс. И чем больше он отставал в пении от Куры, тем быстрее уходила его любовь к юной женщине. Если это вообще была любовь, а не обычная страсть.

Когда завершилось последнее выступление, он окончательно понял, что не возьмет Куру. Пусть делает карьеру в Новой Зеландии! У нее наверняка получится. И если когда-нибудь потом она приедет в Лондон, возможно, он даст ей еще один шанс.

Главное — не рассердить ее, когда он скажет ей об этом. А говорить об этом лучше позже.

Гвинейра пришла на прощальный концерт в Крайстчерче вместе с Марамой, матерью Куры. В принципе, она хотела взять с собой Джеймса, Джека и, в первую очередь, маленькую Глорию. Марама непременно хотела снова свести мать и дитя. Однако Джеймс категорически отказался платить за пение Куры, а Джек ни в коем случае не хотел подвергать Глорию ее влиянию.

— Может быть, она начнет плакать, когда Кура запоет, — заявил мальчик. — Но мы уже давно этого не пробовали. Может быть, на этот раз она промолчит, а потом Кура решит, что у нее талант. Никогда не знаешь, что ей в голову взбредет. Что мы будем делать, если она вдруг захочет взять Глорию с собой в Англию?

— Но ведь она ее мать… — слабо возразила Гвин.

Джеймс недовольно покачал головой.

— Джек прав, я согласен с ним. Кура никогда не заботилась о ребенке. Но теперь Глория подросла и стала такая хорошенькая… А Кура… мало ли что придет ей на ум… Лучше не рискуй. Если Кура захочет увидеть дочку, пусть приезжает в Киворд-Стейшн. Корабль в Англию уходит не завтра.

Гвинейра сочла его аргументы обоснованными. Однако Марама осталась при своем мнении, считая, что нужно хотя бы попытаться заинтересовать Куру Глорией. Однако Джек решил эту проблему по-своему: утром перед поездкой в Крайстчерч он исчез вместе с малышкой. С недавних пор он сажал ее в седло перед собой, и поэтому поиски были бессмысленны. Оба уже могли быть за много миль от фермы.

— Я его выпорю, когда вернется, — не очень убедительно пообещал Джеймс, провожая женщин, наконец собравшихся уезжать. При этом он подмигнул Гвинейре. Вероятно, он скорее поздравит сына.

Марама, редко бывавшая в Крайстчерче, вскоре забыла о небольшом разочаровании и сосредоточилась на путешествии. Женщины говорили о погоде, овцах и о том, как развивается Глория, — у них осталось уже совсем немного общего. Марама недавно вернулась в свое племя, учила детей читать и писать, но еще больше — петь и танцевать. Она была признанной тохунга и любила своего мужа. Новые книги из Англии, новые открытия и политика уже не интересовали ее так, как раньше, когда она жила в Киворд-Стейшн вместе с Курой.

Однако поездка прошла в полной гармонии. Они рано приехали в Крайстчерч, и у них было достаточно времени для того, чтобы освежиться перед концертом. Конечно же, они не отказались бы повидаться с Курой, но встречи не получилось. Считалось, что певцам нужно сосредоточиться перед выступлением. Вместо этого Гвин встретилась в фойе с Элизабет Гринвуд и ее младшей дочерью Шарлоттой. Гвин невольно улыбнулась. Миниатюрная блондинка была почти точной копией маленькой Элизабет, которую Гвин впервые увидела на пароходе «Дублин».

— Я так хочу услышать вашу Куру, мисс Гвин! — радостно объявила Элизабет, когда женщины присели выпить чаю. — О ней столько говорят! Все восхищаются ее пением!

Гвинейра кивнула, но чувствовала себя при этом не очень уютно.

— Люди всегда были от нее в восторге, — сдержанно ответила она.

— Джордж считает, что ее певческий талант вырос. По крайней мере так сказал импресарио, сам Джордж в этом ничего не понимает. Но он считает, что этот человек может забрать ее с собой в Англию. Что вы на это скажете, мисс Гвин? Разве вы уже не ее опекун?

Гвинейра вздохнула. Значит, в Крайстчерче болтают не только о Куре, но и ее импресарио. Что ж, Уильям предполагал такой поворот событий. Но сейчас нужно ответить дипломатично.

— Строго говоря, уже нет, она ведь замужем. Так что тебе лучше спросить, что думает по этому поводу Уильям. Я бы, кстати, тоже не отказалась узнать это. Я была твердо убеждена, что он приедет сегодня, но, кажется, номер он не заказывал…

— Может быть, он приедет на концерт. Но серьезно, мисс Гвин, я спрашиваю вас не потому, что мне любопытно, — не только поэтому! — Элизабет сдержанно улыбнулась, и Гвин вспомнилась ее детская робость. — Джорджу просто нужно знать, что вы об этом думаете. Он ведь заказывал билеты для остальных певцов. Если Кура хочет ехать с ними, он может это устроить — или наоборот, создать те или иные искусственные трудности. Если вы не хотите, чтобы она ехала, вероятно, этот вопрос можно будет решить дипломатически. Например, Джордж может сказать, что на корабле больше нет свободных кают и что ей придется ехать следующим кораблем. Тогда у вас будет время повлиять на нее…

Гвинейра была почти тронута заботой Гринвудов. Джордж всегда был хорошим другом и умел избегать скандалов. Впрочем, она еще сама не знала, на что решиться в этой ситуации.

— Элизабет, дай мне сначала поговорить с Курой. Мы ведь встретимся после концерта, и в первую очередь я хочу послушать, как она поет. Не то чтобы я понимала в этом больше Джорджа, но мне кажется, что даже полный профан в состоянии понять, способна ли она конкурировать с другими певцами или нет.

Элизабет поняла намек. На самом деле Гвинейра хотела выяснить, действительно ли Куру воспринимают как певицу или же просто считают ее любовницей импресарио, верит ли Барристер в ее карьеру или не хочет лишаться возможности наслаждаться юным телом.

— Тогда я жду вашего решения завтра, — приветливо ответила она.