Кура-маро-тини была раздражена, и тому было несколько причин. С одной стороны, за прошедшую неделю она не заработала практически ни цента. Мадам Кларисс, скорее всего, продолжала платить своим девушкам, несмотря на то что из-за траура после трагедии на шахте в паб почти никто не приходил, но Пэдди Холлоуэй не платил. Если Кура не играла, то и денег у нее не было. А между тем миссис Миллер, конечно же, рассчитывала получать квартплату и дальше, и то же самое касалось владельца конюшни. Кура уже размышляла над тем, чтобы продать лошадь, хотя и успела привыкнуть к животному.

Она пребывала в нерешительности, тревожилась, но радовалась тому, что хотя бы наконец-то завершился траур. При этом ей очень понравилось играть на органе — в первую очередь, потому что ей удалось устроить подвох для мерзкой маленькой Лейни. Однако она испытывала удовлетворение и оттого, что ей снова довелось играть серьезную музыку. Хотя, похоже, оценить ее игру по достоинству мог только Калев Биллер.

Возможно, признавалась себе Кура, ее внутренняя тревога в некоторой степени была связана с Калевом Биллером. Кура была далека от того, чтобы влюбиться в него, однако она тосковала по мужчине! Пока она колесила по дорогам и была погружена в заботы о жилье и организации выступлений, эти мысли можно было гнать прочь. Но теперь не проходило и часа, чтобы она не вспоминала Уильяма и радость, которую она испытывала в его объятиях. Даже Родерик Барристер представал теперь в гораздо лучшем свете. А сейчас интерес у нее вызывал только этот Калев Биллер, который, похоже, почитает ее талант.

Впрочем, этот парень казался Куре довольно странным. С одной стороны, во время траурной церемонии он вел себя очень по-рыцарски, а с другой, был холоден как рыба, даже когда она оперлась на его руку, словно бы в поисках утешения. Во время путешествий с ансамблем Кура познакомилась с мужчинами, которые, как говорили, были «с другого берега». Но Калев вел себя не так, как они. Может быть, его нужно просто подбодрить?

Как бы там ни было, Калев, как и раньше, появился в «Уайлд Ровере», когда Кура снова села за пианино, и ему, как и всегда, потребовалось два бокала односолодового виски, прежде чем он осмелился заговорить с ней.

— Мисс Кура, я должен еще раз поблагодарить вас за игру на маорийской флейте! Она произвела на меня огромное впечатление. И вообще, музыка… туземцев восхищает меня.

Кура пожала плечами.

— Вам нет необходимости извиняться за то, что маори — туземцы, — ответила она. — Кроме того, это совершенно не так. Они тоже приехали сюда. Это произошло в XII веке, с острова в Полинезии, который они называют Гавайки. С какого именно острова на самом деле, неизвестно. Зато сохранились названия каноэ, на которых они приплыли. Например, мои предки приплыли на Аотеароа на «Уруау».

— Аотеароа обозначает Новую Зеландию, не так ли? Это означает…

— Большое белое облако, — скучающим голосом произнесла Кура. — Первого поселенца звали Купе, а его жена, Кура-маро-тини, сравнила острова, к которым они подплывали, с облаком. Скажу, что меня назвали в ее честь, дабы предупредить ваш следующий вопрос. Сыграть для вас песню?

Глаза Калева Биллера сияли. Но, похоже, дело было здесь скорее в информации, чем в ней лично. Для Куры этот мужчина оставался загадкой.

— Да… нет. То есть… ведь музыку вашего народа еще никто не записывал, не так ли?

— Нотами? — спросила Кура. — Нет, насколько я знаю, нет.

Ее мать была одним из лучших музыкантов острова, однако нот Марама не знала.

Кура тоже просто пела песни своего племени; ей никогда не приходило в голову записать их. Впрочем, в этом отношении ее талант был весьма ограничен. Хотя она могла записать нотами простую мелодию, песни ее племени, которые по большей части исполнялись несколькими голосами, были для нее слишком трудны.

— А жаль, ведь правда? — поинтересовался Калев. — Как насчет того, чтобы вы, к примеру, спели мне боевую песню… Как там она называется? Хака, верно?

— Хака — это необязательно боевая песня, — ответила Кура. — Это вроде спектакля с пением. Люди выражают свои чувства и некоторые события с помощью песни и танца. Поют обычно на несколько голосов.

— Тогда вы должны мне спеть все голоса, один за другим! — восторженно отозвался Калев. — Хотя, конечно, с мужскими голосами будет сложновато. Или есть хака только для женщин?

Кура кивнула.

— Хака бывают самые разные. Часто с распределенными ролями. Например, эту исполняют во время похорон. Специальной хореографии нет. Любой может танцевать все, что захочет, а петь могут мужчины и женщины, или только мужчины, или только женщины.

Она сыграла несколько тактов на пианино, а затем запела своим одурманивающим голосом. Мелодия очень хорошо подходила к подавленному настроению, царившему в пабе; голос Куры настолько точно и проникновенно передавал печаль, что вскоре все разговоры в «Уайлд Ровере» стихли.

Когда Кура закончила, старый шахтер поднял бокал за жертв рудника Ламберта. После этого мужчины попросили исполнить «Danny Boy».

Калев терпеливо дожидался, пока последний подвыпивший ирландец не выразит свою печаль голосом. Прошел не один час. Однако Кура была довольна. Хотя эти бесконечные грустные песни действовали на нервы, мужчины ставили ей один напиток за другим. Этот вечер снова наполнит ее карманы.

— Вы подумали, мисс Кура? — наконец поинтересовался Калев, бросая почти испуганный взгляд на дверь.

В паб вошел сильный светловолосый мужчина зрелого возраста и громогласно приветствовал Пэдди.

— Холлоуэй, старый мошенник! Я услышал это нытье с улицы и подумал, что лучше мне забрать отсюда сына, пока он не загрустил. Все это, конечно, печально, я имею в виду ситуацию с рудником Ламберта, но, с другой стороны, парни сами виноваты, они ведь могли наняться ко мне! Как и все добрые, разумные шахтеры в этом пабе! Всем работникам рудника Биллера по одному пиву за мой счет! — С последними словами мужчина обернулся к посетителям паба, которые устроили ему ожидаемые овации. Теперь Кура узнала его: Джошуа Биллер, отец Калева. Она видела его на поминальной церемонии. Впрочем, Калев, похоже, был не в восторге от его появления. Казалось, он готов провалиться сквозь землю вместе с бокалом виски.

Биллер выпил за здоровье своих людей и присоединился к Калеву. Судя по всему, он был очень доволен тем, что увидел.

— Ну-ну, мальчик, а я думал, ты аккомпанируешь этим завываниям! Извините, мисс, но когда мой сын прикасается к клавишам, мне всегда кажется, что я на похоронах. А вы хоть выглядите красиво и наверняка можете сыграть что-нибудь повеселее!

Кура натянуто кивнула. Этот человек был из тех, кто почти всегда норовил ее облапить и подходил к делу настолько неуклюже, что заставлял, словно улитку, прятаться в домик даже довольно общительную женщину.

— Конечно, — ответила она. — Мы с вашим сыном говорили о музыке маори, а именно о хака. Вот это, мистер Калев, к примеру, веселый танец. Он повествует о спасении вождя Те Раупараха, который прячется в яме от своих врагов. Сначала он ждет, что они вот-вот поймают его, но потом его друг приносит известие — в некоторых исполнениях это женщина, — что они ушли. Пение выражает сначала его страх, а потом радость.

Кура ударила по клавишам и запела.

— Ка мате, ка мате, ка ора, ка ора…

Калев слушал с восхищением, его отец — скорее с нетерпением.

— Судя по всему, эти маори только и поют, что о темных ямах. Но твоя маленькая подружка восхитительна, Калев. Ты не хочешь представить меня ей?

Кура не поверила своим ушам, однако Калев действительно грациозно поднялся и представил ее своему отцу как настоящий джентльмен.

— Кура-маро-тини Мартин.

— Джош Биллер, — проворчал старик. — Очень, очень мила. Будет мне виски, Пэдди?

Джош спокойно выпил три бокала шотландского виски и при этом не спускал глаз с Куры и своего сына. Калев вел себя безупречно, а Кура все больше нервничала. У нее было полно работы: шахтеры ожидали услышать в ее исполнении сентиментальные народные песни, а Калев все равно уже не решался попросить ее сыграть еще хака. Спустя час оба Биллера торжественно откланялись, и Джош, уходя, еще раз кивнул Куре.

— Очень красивая девушка, Калев!

Куре же оба мужчины показались скорее странными. Но это было ничто по сравнению с тем сюрпризом, который ожидал ее на следующий день. Кура спала долго, что было вполне обычным после того, как она полночи играла на пианино в пабе. Она пропускала завтрак и лишь съедала несколько сэндвичей на обед. Но на этот раз робкая служанка-маори, работавшая на миссис Миллер, постучала в дверь и передала ей приглашение.

— У миссис Миллер гости, и она хотела бы пригласить на чай и вас тоже.

Кура посмотрела на старые часы, которые часто не давали ей уснуть своим тиканьем, отметила время.

Одиннадцать часов. Идеально для визита вежливости между приличными дамами. Мисс Уитерспун говорила ей, что раньше это считалось неслыханным, поскольку дама могла еще спать. А позже визит может помешать приготовлениям к обеду.

Кура оделась несколько тщательнее, чем обычно; впрочем, все ее платья были уже довольно-таки поношенными. Нужно будет скопить денег и заказать себе что-нибудь новое. Она спустилась вниз, причем девушка провела ее не в комнату для завтраков, где обычно миссис Миллер принимала подруг, а сразу в салон.

Миссис Миллер сидела в кресле, на лице у нее было выражение довольной кошки. На краешке дивана, держа в руках чашку чая, сидела дама, просто, но дорого одетая. Эта женщина сразу же напомнила Куре Калева Биллера. У нее тоже было такое же вытянутое, довольно невыразительное лицо. Впрочем, волосы каштановые, не светло-русые, как у Калева и его отца.

— Мисс Мартин, это миссис Биллер. Я поначалу позаимствовала ее, но, вообще-то, она пришла к вам! — Она сияла, как будто это должно было очень сильно обрадовать Куру.

Кура поздоровалась по всем правилам, грациозно опустилась в предложенное кресло и столь же грациозно взяла в руку дымящуюся чашку с чаем, как и гостья. Конечно же, правила приличия запрещали прямо спрашивать о том, чего хочет миссис Биллер. Поэтому сначала последовал ничего не значащий разговор.

Да, то, что произошло на руднике Ламберта, просто ужасно, особенно с Тимоти Ламбертом. Страшная трагедия. Конечно, городу потребуется время, чтобы справиться с этим. И разве поминальная церемония у преподобного отца была не трогательна?

— Конечно, вы мне запомнились особенно, милая моя мисс Мартин! — наконец перешла к делу миссис Биллер. — Ваша прекрасная интерпретация Моцарта… я не могла сдержать слез. Где вы учились, мисс Мартин?

Кура была настороже, но она уже настолько часто рассказывала свою историю, что та лилась из ее уст словно сама собой.

— О, я воспитывалась на ферме, на Кентерберийской равнине. Довольно уединенной, но очень красивой. Мой отец очень сильно интересовался культурой. Мать умерла рано, а его вторая жена была из Англии. Она была гувернанткой на одной из крупных ферм, но потом они влюбились друг в друга и она меня воспитала. Одаренная пианистка. А моя настоящая мать среди маори до сих пор считается легендой в том, что касается танцев и пения.

Последнее было правдой. Однако первая часть — по поводу будто бы умершей матери — все время вызывала у Куры муки совести.

— Как необычно! — заметила миссис Биллер, но, похоже, осталась довольна.

Кура часто замечала, что, к примеру, преподобные отцы или председатели церковного совета, с которыми она говорила по поводу общинных залов, очень тщательно следили за тем, произошло ли ее рождение в браке или же было внебрачным. После формулировки «его вторая жена» у них светлели глаза.

— О чем я хотела спросить… мисс Мартин, в воскресенье я даю небольшой обед. Ничего особенного, узкий семейный круг… и я хотела спросить, не согласитесь ли вы тоже прийти. Мой сын будет очень рад. Он всегда отзывается о вас с величайшим уважением.

— У нас общие интересы в области музыки, — вежливо заметила Кура, пытаясь не выдать своего более конкретного интереса к Калеву Биллеру.

— Так я могу рассчитывать на вас? — обрадованно осведомилась миссис Биллер.

Кура кивнула. Странное начало романа. Ну ладно, если Калев хочет представить ее узкому семейному кругу… И она приняла решение заняться новым платьем как можно скорее. После того как миссис Миллер расскажет своей ближайшей подруге, супруге портного, о ее подающих надежды отношениях с семьей Биллеров, ей наверняка дадут кредит.

Что касается Калева Биллера, то ему, судя по всему, приглашение было скорее неприятно. Но потом он пересилил себя и попросил Куру прийти раньше и принести с собой флейты.

— Может быть, мы сможем уже записать первые голоса хака? — с надеждой спросил он. — Я очень серьезно отношусь к этому проекту и надеюсь, что смогу увлечь им и вас. Может быть, мы могли бы издать вместе книгу…

Итак, Кура пришла на обед к Биллерам в новом темно-красном платье, отлично подчеркивавшем оттенок ее кожи. Глаза Джошуа заблестели, как у ребенка при виде новогодней елки, когда он поздоровался с прекрасной девушкой. Глаза Калева тоже оживленно блестели. Однако желания Кура в них не разглядела, хотя он сумел выдать несколько вежливых комплиментов, в то время как его отец вел себя скорее двусмысленно. При этом Калев снова покраснел раньше Куры и быстро потянул ее к роялю, чтобы избавить девушку от общества Джошуа. При виде инструмента Кура просияла и с сожалением вспомнила об оставленном в Киворд-Стейшн свадебном подарке. Очень жаль, что никто больше не играет на роскошном рояле, стоящем в салоне большого дома. Или, может быть, дочь заинтересуется музыкой? Но, конечно, Глория еще слишком мала, чтобы учиться чему бы то ни было… Как и прежде, ребенок не интересовал Куру нисколечко. Однако воспоминание о том, что она родила Глорию, заставило всплыть в памяти лицо Уильяма, и ей даже показалось, что она чувствует его прикосновение. Интересно, этот Калев способен быть хоть немного чувственнее?

Как бы там ни было, когда он положил пальцы на клавиши рояля и сыграл короткую мелодию, они даже показались ей нежными. Озадаченная Кура узнала главный мотив траурной хака, которую она пела в пабе. Сомнений нет, этот мужчина невероятно музыкален, что привело Куру в еще больший восторг, когда он тут же перенес ее пение и игру на флейте на ноты. Калев мог писать ноты «под диктовку», как иные люди буквы. К тому времени, когда его мать наконец позвала гостей к столу, он успел записать три голоса и партию флейты и теперь собирал их в нечто вроде партитуры для оркестра.

— Это будет чудесно, мисс Кура! — ликовал он, ведя девушку в столовую. — Жаль только, что мы не можем записать танец. Хотя вы ведь говорили, что определенная последовательность шагов отсутствует. Жаль, что у нас здесь нет тех возможностей, которые дают крупные библиотеки Европы. Хореографию тоже наверняка можно записать. Просто я не знаю, как это делается…

Калев радостно болтал о партитурах и композициях, пока мать робко не намекнула ему, что остальным присутствующим за столом скучно. Впрочем, никто из гостей не мог предложить интересной темы для разговора. Не считая Куры, здесь, похоже, присутствовали действительно лишь члены семьи, которым практически нечего было сказать друг другу. Калев представил ей своего дядю и его супругу, а также своего кузена Эдмунда, который, судя по всему, недавно женился на невзрачной светловолосой девушке, сидевшей рядом с ним. Кура узнала, что и дядя, и кузен тоже работают на руднике — дядя в конторе, кузен, как и Калев, входит в число руководителей. Впрочем, в отличие от Калева он, похоже, своей работой интересовался и многословно переговаривался с Джошуа по поводу упущений и геологических особенностей, которые привели к трагедии на руднике Ламберта. Для дам это было столь же неинтересно, как и размышления Калева относительно современного оперного искусства.

Поэтому все три госпожи Биллер сосредоточились на разговоре с Курой, причем, судя по всему, мать Калева старалась больше всех и пыталась представить молодую певицу в выгодном свете. Зато вопросы тети и девушки, бывшей замужем за кузеном, можно было расценить как колкости.

— Наверное, расти среди туземцев очень интересно! — произнесла молодая миссис Биллер, невинно хлопая глазами. — Вы знаете, среди нашего круга знакомых совершенно нет маори! Я лишь слышала, — захихикала она, — что у них очень свободные нравы…

— Да, — резко ответила Кура.

— Должно быть, вашей матери было непросто привыкнуть к жизни на английской ферме, не так ли? — поинтересовалась тетка.

— Нет, — заявила Кура.

— Но ведь вы не носите традиционные костюмы? Даже во время выступлений? — Молодая Биллер поглядела на корсаж Куры с таким видом, словно та собиралась вот-вот сбросить его с себя и начать танцевать босиком хака.

— Это зависит от выступления, — спокойно ответила Кура. — В «Кармен» я была в английском платье…

— Мисс Кура выступала в опере! — поведала мать Калева. — Она ездила в турне с международным ансамблем. И в Австралию, и на Северный остров. Разве это не волнительно?

Дамы согласились с ней, но говорили при этом таким покровительственным тоном, словно подтверждали, что бродячая проститутка ведет очень разнообразную жизнь.

— Наверняка можно познакомиться с множеством интересных мужчин! — тут же заметила тетка.

Кура кивнула.

— Да.

— Наш Греймут, наверное, меркнет на этом фоне, — захихикала кузина.

— Нет, — ответила Кура.

— Что вас вообще привело сюда, мисс Мартин? — слащавым голосом поинтересовалась тетка. — Я хочу сказать, что вряд ли можно сравнить работу в пабе с высоким искусством оперного пения.

— Вряд ли, — согласилась Кура.

— Хотя, конечно, вы уже, по всей вероятности, познакомились со здешними интересными мужчинами… — с улыбкой произнесла кузина, бросая многозначительный взгляд на Калева.

— Да.

До сих пор Калев лишь молча прислушивался к разговору, глядя при этом на Куру почти с таким же восхищением, как и в пабе, когда она пела «Хабанеру». Ее умение убивать любой разговор произвел на него такое же сильное впечатление, как и музыкальный талант.

Впрочем, после непродолжительной паузы он решил, что должен вмешаться.

— Мисс Кура путешествует по Южному острову, собирая песни различных племен маори, и составляет каталог, — заявил он. — Это очень интересно, и я чувствую себя весьма польщенным, поскольку она позволила мне участвовать в проекте. Может быть, поработаем над хака еще немного, мисс Кура? Или, возможно, еще одну партию флейты? Думаю, это порадует и наших слушателей…

Он подмигнул ей, избавляя от общества остальных дам. Кура казалась спокойной, как всегда.

— Мне весьма неловко, мисс Кура. Судя по всему, мои родственники подозревают вас в том, что вы… э-э… и я… — Калев покраснел.

Кура одарила его очаровательной улыбкой.

— Мистер Калев, что бы там ни думали ваши родственники, но замужество с вами — это последнее, что может быть в моих планах на жизнь.

В удивленном взгляде Калева читались облегчение и некоторая обида.

— Вы считаете меня настолько отталкивающим?

Кура звонко рассмеялась. Неужели этот мужчина ничего не замечает? Ни ее мягкого сближения во время поминальной церемонии, ни флирта в пабе, ни того, что сегодня она вообще согласилась прийти, — все это должно было убедить в наличии интереса любого мужчину. Кура подняла руку и медленно провела ладонью по его лбу, щеке, задержалась в уголке рта, описала пальцем маленький кружок, а затем спустилась пальцем по шее. Такие ласки сводили Уильяма с ума. Однако Калев, похоже, толком не знал, что с этим делать.

— Я не считаю тебя отталкивающим, — прошептала Кура. — Но замуж я не собираюсь. Поскольку я музыкант…

Калев энергично закивал.

— Конечно, конечно. Я так и думал. Так что вы… не обижаетесь… на все это?

Кура закатила глаза. Она прикоснулась к этому парню, погладила его, попыталась возбудить. А он думает о приличиях!

Когда вскоре после этого он идеально проводил ее до порога и вежливо попрощался, она предприняла еще одну попытку. Она пододвинулась ближе к нему, улыбнулась и подняла лицо, слегка приоткрыв губы.

Калев покраснел, но не попытался поцеловать ее.

— Может быть, завтра после полудня мы могли бы продолжить работу над хака в пабе?

Кура огорченно кивнула. Калев безнадежен. Но хотя бы музицировать с ним приятно. То, как он с ходу записывает речитатив и музыку маори, делая ее, таким образом, понятной для других музыкантов и давая возможность исполнять ее, приводило девушку в восхищение. Еще увлекательнее казалось ей соединение этой музыки с европейскими инструментами. До сих пор Кура не интересовалась композицией, но процесс ее завораживал.

На протяжении последующих недель занятия песнями предков заполнили ее дни, однако ночи были по-прежнему одинокими — как ни пыталась она подбодрить Калева. Наконец она почувствовала прилив надежды, когда он попросил ее связаться с местным племенем маори.

— Я вполне представляю себе, как звучит хака. Вы удивительным образом соединяете различные голоса, мисс Кура. Но я хотел бы разок послушать это вживую и увидеть танцы. Как думаете, племя устроит для нас постановку хака?

Кура кивнула.

— Да, конечно. Это часть приветственного ритуала, если прибывают почетные гости. Вот только я не знаю, где живет ближайшее племя. Возможно, нам придется провести в дороге не один день…

— Если вы не против, — произнес Калев. — Я уверен, что отец отпустит меня.

Отец Калева, как уже выяснила Кура, был очень великодушен в отношении того, что касалось времени его сына, — по крайней мере если он проводил его с Курой. Впрочем, девушка задавалась вопросом, действительно ли на руднике могут почти каждое утро и день обходиться без руководства, ведь работать над хака можно было только тогда, когда паб был закрыт. Миссис Биллер то и дело приглашала Куру на чай, что, впрочем, было пустой тратой времени, однако Кура полагала, что играть на идеально настроенном рояле Калева в салоне Биллеров гораздо приятнее, чем в прокоптившемся пабе Пэдди. Поэтому она сначала договаривалась музицировать с Калевом, а затем пила чай с его матерью. У всего этого существовал приятный побочный эффект: к чаю миссис Биллер подавала исключительно разные вкусности. Это позволяло Куре экономить на еде в течение целого дня.

— Мне нравится, когда молодые люди хорошо едят! — восхищалась миссис Биллер, когда Кура грациозно, но в огромных количествах поглощала ее сэндвичи и пирожные.

— Спасибо, — отвечала Кура.

Они разыскали ближайшее племя маори неподалеку от Пунакайки, крохотного городка между Греймутом и Уэстпортом. Скальное образование под названием «Блинные скалы» было очень знаменито в здешних местах, как с восхищением рассказывал Калев, когда Кура назвала ему это место. Несмотря на то что молодой человек не интересовался практическим горным делом, он восторгался геологией, а потому предложил совместить визит к племени с осмотром скал. Может быть, там неподалеку найдется гостиница, где можно провести ночь.

— Племя пригласит нас остаться на ночь у них, — заметила Кура.

Калев кивнул, но было заметно, что он нервничает.

— Не знаю… прилично ли это? Я ни в коем случае не хотел бы вас оскорбить.

Кура рассмеялась и снова попыталась расслабить его поглаживанием волос и шеи. При этом она коснулась его бедром, но, судя по всему, Калев чувствовал себя крайне неловко.

— Калев, я наполовину маори. Все, что прилично для моего народа, приемлемо и для меня. И вам тоже придется подружиться с обычаями моего народа. Ведь мы хотим попросить племя поделиться с нами своим песенным наследием, совершенно особыми племенными хака. Но ничего не получится, если вы будете относиться к этим людям как к экзотическим животным.

— О, я очень уважаю…

Но Кура уже не слушала его. Может быть, из уважения к обычаям ее народа Калев отпустит поводья. А пока что она проводила ночи, гладя сама себя и мечтая об Уильяме.

Путешествие к Блинным скалам в карете Куры и с ее лошадью заняло почти целый день. В принципе, она надеялась, что они поедут в более быстрой упряжке из конюшен Биллеров. Но Калев столь же мало разбирался в лошадях и упряжках, как и в девушках. Поэтому оба обрадовались, услышав, что к Блинным скалам лучше дойти пешком, чем мучиться с повозкой на довольно тяжелой дороге. Кроме того, приближалась гроза, что всегда несколько тревожило лошадь Куры.

Однако, по словам хозяина паба в Пунакайки, который также сдавал несколько комнат, для Блинных скал погода была идеальной.

— По-настоящему впечатляет, только когда очень высокие волны. Тогда кажется, что блины жарятся на гейзере! — смеясь, произнес мужчина и с довольным видом принял деньги за две отдельные комнаты. Конечно, он был уверен в том, что эта молодая пара хотела одну, но ему было все равно, где в конечном счете будут спать эти двое. Впрочем, это не помешало ему по прибытии со строгим лицом потребовать у них свидетельство о браке. Успех этой парочки поднял ему настроение, и он с удовольствием предложил свои услуги в качестве гида.

Таким образом, Кура и Калев шли между странных, круглых, словно блины, скал вдоль ревущего моря. Распущенные волосы Куры развевались на ветру. Она выглядела просто потрясающе. Впрочем, на Калева это не производило впечатления; он самозабвенно читал лекции о плотности известняка и воздействии силы воды.

Зато красота Куры привлекла внимание двух молодых маори, которые заговорили с ней и предложили провести двух путешественников к племени. При этом выяснилось, что они уже слышали о Куре. Ее признали тохунга самое позднее после ее гастролей у племени под Бленемом, и молодые маори с нетерпением дожидались возможности послушать ее музыку. На самом же деле они не сводили глаз с груди и бедер Куры, что свидетельствовало о других желаниях. Калев заметил это и смутился. Он настоял на том, чтобы принять приглашение не сразу, а отправиться в деревню маори на следующий день.

— Что-то эти ребята не вызвали у меня особого доверия, — встревоженно заметил он, ведя Куру обратно в паб. — Кто знает, что бы они сделали с нами, если бы мы пошли за ними в глушь просто так. Ведь скоро совсем стемнеет.

Кура рассмеялась.

— Они ничего бы с нами не сделали, хотя со мной они не отказались бы кое-что устроить. Не смотрите так, Калев, мне ведь это только льстит! Возможно, на протяжении всего пути они устраивали бы всяческие головокружительные трюки, чтобы выманить меня из вашей постели в свою…

— Кура! — Калев озадаченно поглядел на нее.

Кура захихикала.

— Не жеманничайте вы так! Или мне сказать, что мы женаты? Тогда они оставят меня в покое…

Судя по всему, для Калева это было мучительно, и Кура решила перестать сердить его. Несмотря на то что в тот вечер молодой человек уже не прикасался к ней, он повел себя очень великодушно, пригласив девушку на ужин с лучшей едой и вином, которые только можно было достать в Пунакайки. Это было немного, но с тех пор, как Кура стала вести довольно-таки безденежный образ жизни, она научилась ценить подобные жесты.

На следующее утро Кура сразу нашла деревню по описанию кайнга, данному обоими маори. Поселение маори удивило Калева. Судя по всему, раньше он полагал, что маори живут, как индейцы в Америке. Разнообразие отдельных домов, загонов для овец, кухонь и кладовых поразило его.

Кура снова задумалась над тем, насколько оторванными от мира растут некоторые дети пакеха. Конечно, совсем рядом с Греймутом не было постоянного поселения маори, но, насколько ей было известно, Калев бывал уже и в других городах Южного острова, и даже в Веллингтоне и Окленде. Неужели у него действительно не было возможности познакомиться с культурой маори? С другой стороны, тогда Калев был еще ребенком. Почти всю свою юность он, как и Тим Ламберт, провел в английских интернатах и университетах.

Как и ожидалось, их приняли очень гостеприимно, и жителей деревни не пришлось даже упрашивать показать им важнейшие хака. Первая хака была показана в честь встречи с ними.

— Эта племенная хака — весьма странная история, — пояснила Кура заинтересованному Калеву, пока мужчины и женщины демонстрировали свой личный танец. — Изначально она была сложена враждебными племенами и служила для того, чтобы насмехаться над другим племенем. Но потом племена сами переняли ее и были горды тем, что кто-то испытывает перед ними достаточно страха и уважения, чтобы сложить оборонительную песню.

Конечно же, Кура бегло говорила на языке маори, но, к восхищению жителей деревни, Калев тоже кое-чего нахватался и в течение дня выучил несколько выражений. Даже Кура поразилась тому, насколько легко ему это дается. Она тоже была очень музыкальна и, когда училась музыке, легко запоминала немецкие и французские тексты. Впрочем, так, как сейчас Калев повторял слова маори, совершенно без акцента, ей не удавалось петь никогда.

А потом оба сидели вместе с племенем в украшенном резьбой доме для собраний и передавали по кругу принесенную с собой бутылку виски. Совсем скоро Кура захмелела и наконец выбрала в партнеры сильного молодого танцора, с которым и ушла, к всеобщему восхищению. Девушке снова показалось, что Калеву неловко, но ревности он явно не испытывал. Кура отметила это с некоторым раздражением, а племя маори — с удивлением.

— Вы не…

Кура успела увидеть, как сидевший рядом с Калевом мужчина сделал неприличный жест, а Калев покраснел.

— Нет, мы просто… друзья, — пролепетал тот в ответ.

После этого молодой человек отпустил замечание, заставившее всех расхохотаться.

— Он говорит, что мы, маори, этого с врагами тоже не делаем! — перевела Калеву женщина.

На следующий день Кура вполне серьезно пояснила слегка возмущенному Калеву, что всего лишь хотела выманить у своего спутника специфическую любовную песню. Молодой танцор с удовольствием спел ей, когда отсмеялся. Похоже, мысль о том, что любовную песню будут петь мужчине, показалась ему слишком необычной. Но потом он спел и станцевал, при этом слегка преувеличенно жестикулируя. Кура заметила, что Калев от изумления даже не сразу вспомнил о том, что нужно переложить музыку на ноты. Когда глаза его засветились, Кура окончательно осознала, почему все ее усилия пропадают втуне. Позже он упросил ее перевести ему тексты, но Кура решила обойти неприличное содержание.

Впрочем, прежде чем они снова отправились в Греймут, у Куры состоялась еще одна встреча, заставившая ее задуматься больше, чем очевидное предпочтение Калевом мужского пола.

Супруга вожака, решительная, сильная женщина, танцевавшая хака в первом ряду, заговорила с ней, когда девушка складывала вещи.

— Вы из Греймута, не так ли? Ты не знаешь, девушка с волосами как пламя еще там?

— Рыжеволосая девушка? — Кура сразу же подумала об Илейн, но уверенности у нее не было.

— Довольно хрупкая такая, немного похожа на тебя — если уметь смотреть! — Жена вожака улыбнулась, увидев возмущение на лице Куры.

Кура кивнула.

— Илейн? Она еще там. Играет на пианино в пабе. А что? Вы ее знаете?

— Тогда мы нашли ее и отправили в Греймут. Ей было довольно плохо. Она много дней бродила по горам с маленькой собачкой и лошадкой. Я бы с удовольствием оставила ее, но мужчины сочли, что это слишком опасно. И это было правильно, он ведь все еще ищет ее. Но пока она остается там, все должно быть в порядке…

Женщина отвернулась. Кура обуздала свое любопытство и решила не спрашивать, почему в Греймуте настолько безопаснее, чем в любом другом захолустье на Западном побережье, и кто вообще ищет Илейн. Может быть, ее муж, от которого она сбежала? Но ведь это было давно. Ему пора бы уже смириться с тем, что Илейн не вернется.

В том, что касалось любви и брака, культура матери повлияла на Куру достаточно сильно. Девушка выбирает мужчину, которому хочет принадлежать, и если он не соответствует ее представлениям, она вправе выбрать другого. Почему у пакеха это обязательно должно быть связано с браком?! Кура бросила неласковый взгляд на Калева Биллера. Когда-нибудь его родители заставят его жениться.

Брачную ночь девушки, которую они выберут для Калева, Кура даже представить себе не могла.