Тим Ламберт занял свою новую контору. Она была немного меньше, чем контора отца, но просто для того, чтобы соблюсти приличия. Официально Марвин Ламберт все еще руководил собственным рудником. Однако у Тима было более просторное помещение, чем кабинет Мэтта Гавейна, который примыкал к его конторе. Обе комнаты были светлыми, из них можно было видеть важнейшие здания рудника. Тим видел копёр, видел, как люди идут на смену, и скоро будет видеть колеи, по которым добытый уголь будут отвозить прямо к железной дороге. Но уже сейчас здесь царило оживление; привезли новые шахтные лампы, более современные защитные каски и вагонетки для перевозки угля под землей, а Мэтт Гавейн беседовал с новой группой шахтеров. Отчасти они прибыли прямо из угольных регионов Англии и Уэльса. Джордж Гринвуд нанял новых поселенцев со специальными знаниями в гаванях Литтелтона и Данидина.

Тим перевел дух, однако у него не оказалось времени, чтобы как следует осмотреть свои новые владения, поскольку пришел Лестер Хардинг, секретарь отца, чтобы взять его в оборот. Нарочитое подобострастие этого человека тут же лишило Тима хорошего настроения.

— Принести вам кресло, мистер Ламберт? Так вам будет удобнее. Стакан воды?

В принципе, Тим не хотел сердиться, но если сейчас же не поставить этого человека на место, он будет действовать ему на нервы каждый день. Поэтому он бросил презрительный взгляд на наверняка очень удобные, но низкие кожаные кресла, стоявшие в углу его конторы вокруг маленького столика и крохотного бара.

— Не знаю, как вы, а я предпочитаю работать за письменным столом, а не под ним, — ледяным тоном заявил Тим. — А поскольку рост у меня нормальный, за письменным столом мне очень и очень удобно. После… — он поглядел на часы, — минуты пребывания в конторе у меня не возникло необходимости освежиться. Впрочем, если чуть позже придет мистер Гавейн, можете сделать нам чай. — Тим улыбнулся, чтобы смягчить свои слова. — А тем временем принесите мне итоговый баланс за последние два месяца и каталоги самых важных поставщиков строительных материалов.

Хардинг вышел с возмущенным выражением лица.

А Тим уже забыл о нем. В дальнейшем выяснится, сможет ли он работать с этим человеком. Если нет, то нужно будет подыскать другого секретаря. Время есть. Он будет лепить свою контору и свой рудник по собственному усмотрению.

Флёренс Уэбер вошла в свою новую контору. Она была — хотя бы ради того, чтобы соблюсти проформу, — немного меньше, чем контора мужа, с которой соединялась дверью. Кроме того, она была гораздо меньше конторы его отца, но тот уже высказывал идею насчет того, что будет постепенно отходить от дел. Ведь теперь его сын был на месте, работал прилежно. Да и сегодня Калев сидел за своим письменным столом вот уже два часа. Флёренс даже не заметила, когда он вышел из дома. Проходя мимо, она почти с нежностью поглядела на его светлую макушку, склонившуюся над книгами и другими бумагами, которые, впрочем, не имели никакого отношения к горной промышленности в целом и углю в частности. Калев работал над трактатом, посвященным геологическому родству маорийского зеленого камня — или поунаму — и китайского, или южноамериканского, жадеита, а также его мифологическому значению для маори и архитектуры ацтеков. Эта тема приводила его в невероятный восторг. Вчера вечером он читал Флёренс пространный доклад о соотношении жадеита и нефрита в различных месторождениях. Будучи послушной женой, она терпеливо выслушала его, но в рабочее время он не станет говорить с ней об этом. Флёренс тихо закрыла дверь между их кабинетами.

Ее кабинет! Он был светлым, удобным, и, что самое главное, из его окна открывался чудесный вид на все постройки рудника. Конторы рудника Биллеров находились на третьем этаже складского помещения, и Флёренс был виден копёр, входы в шахту и пути, обеспечивавшие быструю перевозку добытого угля к железной дороге. Самое современное сооружение в окрестностях… Флёренс не могла наглядеться на это, но появление секретаря оторвало ее от созерцания.

«Билл Холланд», — напомнила она себе. Еще довольно молодой мужчина, но давно работает на Биллеров.

— Все, как вы хотели, мадам? — раболепно поинтересовался он.

Флёренс оглядела свой кабинет. Полки, письменный стол, маленький гарнитур в углу… и небольшая кухня. Она нахмурила лоб.

— Очень красиво, мистер Холланд. Но, может быть, вы переставите чайник и посуду в свой кабинет? Если вы будете возиться с ними здесь, то не дадите мне сосредоточиться. Вы можете заняться этим в обеденный перерыв… или нет, сделайте это сразу.

Этого человека нужно поставить на место. Флёренс подумала о Калеве, который сегодня утром наверняка забыл позавтракать. Женщина улыбнулась.

— А потом отнесите моему мужу чашку чая и пару сэндвичей. А мне принесите для начала балансы за последние два месяца и каталоги наших важнейших поставщиков строительных материалов.

Холланд удалился с недовольным выражением лица. Флёренс смотрела ему вслед. В будущем будет видно, сможет ли она работать с ним. В принципе, жаль было бы увольнять его. Похоже, он неглуп и очень даже симпатичный. Если еще и окажется тактичным, то может легко стать вторым. Когда-нибудь определенно придется решить вопрос, кто из ее самых преданных сотрудников будет достоин зачать наследника Калева Биллера…

Флёренс провела рукой по своей юбке строгого покроя и поправила вырез аккуратной белой блузки с рюшами. Ей понадобится зеркало! В конце концов, ей нечего стыдиться своей женственности, хотя некоторые наверняка вскоре удивятся, узнав, кто руководит рудником Биллера. У Флёренс было время. Она будет формировать свой кабинет и свой рудник по собственному усмотрению.

Эмере переходила из комнаты в комнату огромного дома в Лайонел-Стейшн. Старая маори шла медленно, крепко держа в руках флейту пекорино, словно ей требовалась поддержка. Лайонел-Стейшн… Ее дом… И ее детей… Дом, в который когда-то привел ее Джон — давным-давно, когда она еще была принцессой, дочерью вождя и воспитанницей колдуньи. Тогда она любила Джона Сайдблоссома — достаточно для того, чтобы оставить племя, когда они переспали в спальне ее родителей. Эмере считала себя его женой, пока он не приехал с этой девушкой, с этой светловолосой пакеха. Когда Эмере предъявила свои права, Джон лишь посмеялся над ней. Их связь не считалась браком, как не считался законнорожденным их ребенок, которого она тогда носила под сердцем. Сайдблоссом хотел иметь белых наследников…

Эмере провела пальцами по новым, украшенным инкрустациями предметам мебели, которые привезла с собой Зои. Вторая светловолосая девушка. Спустя более двадцати лет после того, как умерла первая. Не совсем без помощи Эмере — она была очень умелой акушеркой и могла спасти жену Джона. Но тогда она еще надеялась на то, что все станет, как прежде.

А теперь наследницей стала эта Зои — или, по крайней мере, у нее может получиться стать наследницей. Эмере испытывала некоторое почтение к Зои. Она казалась такой хрупкой и нежной, но пережила все — то, что Джон понимал под «любовью», и даже роды, во время которых ей «помогала» Эмере.

К этому моменту старая маори давно примирилась с ней. Пусть получает доходы с фермы! Арама будет считать честно, до последнего гроша. Эмере не нужны были деньги. Но дом и землю она получить хотела, а они Зои не интересовали.

Эмере вошла в следующую комнату и раздвинула шторы. Никто здесь больше не будет запираться от солнца! Открыв окна, она глубоко вздохнула. Ее дети свободны; больше никакого Сайдблоссома, который сначала будет отсылать их прочь, а потом превращать в рабов. Эмере с нетерпением ждала возвращения Паи с последним ребенком. Она отправила девочку в Данидин, чтобы забрать из приюта своего младшего сына. Ребенка, которого она родила несколько месяцев спустя после ухода девушки с волосами как пламя. Девушки, с помощью которой завершилось проклятие, однажды наложенное ею на наследников Джона Сайдблоссома. Это произошло давно, когда она один-единственный раз потребовала чего-то для своих детей. Немного земли, принадлежащей ее первенцам. Но Сайдблоссом снова просто рассмеялся — и в тот день Эмере научилась ненавидеть его смех. Сайдблоссом сказал, что Эмере может радоваться тому, что он оставляет ее ублюдков в живых. Они никогда ничего не унаследуют!

В ту ночь ему впервые пришлось заставить Эмере прийти к нему в спальню — и, похоже, ему это понравилось. С тех пор она стала ненавидеть в Сайдблоссоме все, но до сих пор не могла сказать, почему осталась, несмотря на это. Она проклинала себя тысячи раз за свое восхищение, которое он вызывал у нее до последнего своего дня, за недостойную жизнь на грани между желанием и ненавистью. И еще больше она проклинала себя за то, что оставила в живых его сына от белой женщины. Но тогда Эмере еще испытывала угрызения совести и не смогла убить беззащитного ребенка. Когда рожала Зои, с этим давно уже было покончено.

Своего первенца она отнесла тогда к своему племени. Тамати, единственного из своих детей, который не был похож на Джона Сайдблоссома. И который теперь исполнил свое предназначение, защитив девушку с волосами как пламя.

Эмере подняла флейту пекорино и стала увещевать духов. Время у нее есть. Зои Сайдблоссом молода. Пока она жива и Лайонел-Стейшн приносит деньги, Эмере в безопасности. Никто не наложит лапу на дом и землю. А потом? Реви, ее третий, умен. Джон только недавно забрал его на ферму, но Эмере думала только о том, как отослать его обратно в Данидин. Он мог продолжать ходить в школу, чтобы, возможно, получить такую же профессию, как у человека, с которым недавно говорила Зои. Адвокат… Эмере покатала слово на языке. Тот, кто помогает людям отстаивать свои права. Может быть, когда-нибудь Реви сумеет выбить свое наследство. Эмере улыбнулась. Духи устроят это.