На дыбе. Русский исторический детектив

Лавров Валентин Викторович

БРИЛЛИАНТЫ ИМПЕРАТРИЦЫ

 

 

Командир русского флота в Северной войне, а с 1718 года президент Адмиралтейств-коллегий граф Фёдор Матвеевич Апраксин возвращался из Красного Села. На рассвете прошел короткий, но обливной дождик. Теперь же небо расчистилось, золотыми столпами падал среди стволов деревьев солнечный свет, пробивал в низинах молочный пар, весело блестел на чёрных ветвях дуба и тяжёлой изумрудной хвое вековых сосен.

Граф залюбовался в открытое окно кареты на игру теней и света, на сияющий перламутром небосвод. Вдруг его внимание привлекла странная картина, своей необычностью так не вязавшаяся с прелестным ноябрьским утром. Возле дороги к могучей сосне был привязан мужчина, испускавший громкие вопли.

Граф приказал кучеру остановиться, вытащил пистоль и осторожно озираясь, подошел ближе к несчастному. Тот был раздет до исподнего, парик валялся рядом, из носа на рубаху натекла кровь. С изумлением граф узнал в сем человеке государева бриллиантщика Рокентина.

Распухшими, кровоточащими губами Рокентин выдавил из себя такое, что заставило побледнеть видавшего виды бесстрашного адмирала.

 

Срочное донесение

Роскошная жизнь графа Апраксина своим размахом поражала воображение одних, вызывала зависть других, но всех восхищала. Его дом в два этажа, с высокими итальянскими окнами, с пилястрами и лепными карнизами, с многочисленными службами, тянулся вдоль Невы (теперь на этом месте стоит Зимний дворец). При доме был разбит обширный сад с беседками, гротами, фонтанами.

Вот сюда граф привёз избитого и растерзанного Рокентина. Слуги бережно снесли его в комнаты, раздели, уложили на громадное ложе под шелковым с кистями балдахином. Доктор, немец Иоганн Спектор, внимательно осмотрел раны, наложил на разбитую губу шов, промыл спиртом нос и заверил:

— Сей ран не есть опасность!

Поскольку дело касалось интересов самого Государя, то ещё загодя был послан к нему камердинер в Зимний дом, куда тот только что перебрался из Летнего дворца.

 

Страшные воспоминания

Прошло совсем мало времени, как под окнами раздались крики слуг, конское ржание, скрип кареты. Стуча по паркету каблуками, в опочивальню ворвался Пётр. Зелёный камзол был расстегнут, сбоку" болталась шпага.

Он склонился над Рокентином.

Тот громко застонал, на глазах блеснули слёзы:

— Государь, меня ограбили и чуть не убили… Отняли застежку Императрицы… Ох, сил нет говорить, всё нутро ноет. Звери кровожадные!

Доктор протянул какую-то мутноватую жидкость. Рокентин, дрожа всем телом, медленно выпил, глубоко вздохнул и беспомощно откинулся на подушки. Слабым голосом выдохнул:

— На тот случай, ежели я преставлюсь, знайте, Государь, правду. Надо срочно устроить погоню за похитителями.

Государь ощетинил усы:

— Говори… Что случилось?

Рокентин перевел дыхание, сказал, с трудом шевеля губами:

— Сегодня утром, ещё не рассвело, только-только дождь кончился, ко мне на карете, запряженной четверней, приехал человек.

Сказал: «Светлейший князь Александр Данилович Меньшиков распорядился сей же час доставить ему застежку, кою вы делаете к коронации Их Величества Екатерины Алексеевны».

Я возразил: «Застежка почти готова. Лишь бриллианты, яхонты и изумруды, кои пошли на нее, стоят более трехсот тысяч. Я не могу такую ценность выносить без охраны…»

Человек требует: «Нет, вы пойдете! Это приказ светлейшего. Князь Меньшиков нынче же ждет вас в своем дворце на Васильеве ком острове. Он пожертвовал триста семьдесят девять камней, из коих только крупных бриллиантов шестьдесят один.

Вот сию застежку и желает зреть: все ли камни правильно употреблены?» — Рокентин с мольбой взглянул на Государя. — Кто, кроме светлейшего, может знать точное количество его камней? Никто! К тому же прибывший был в княжеской ливрее. Выглянул я в окно: выезд богатый, на передней левой лошади форейтор верхом…

— И что?

— Я оделся, взял в руки шкатулку с работой и сел в карету.

— Вензеля?

— Да, на дверце вензеля светлейшего. Все это уверило меня: посыльный не врёт. Карета тронулась…

Пётр давно нетерпеливо дергал ногой:

— Ну, ну, что дальше?

Рокентин глубоко-глубоко вздохнул, слёзы вновь выступили на его глазах.

— Карета быстро ехала, окна были зашторены. Незнакомец молчал. Мне, Государь, стало жутко. Я уже начал раскаиваться, что вышел из дому. Вдруг карета замедлила ход, остановилась и в дверцу быстро пролезли трое.

Государь округлил глаза:

— Какие ещё трое?

— В тёплых бархатных кафтанах, в каких обычно голландцы ходят, с трёх сторон завороченных чёрных шляпах и при шпагах. Парики длинные, космы на лица падали, толком не разглядеть. И карета вновь полетела, только на колдобинах подпрыгивала.

Тут я окончательно прозрел: со мной хотят сделать что-то лихое. Хотел шторку отодвинуть: где, мол, мы едем? Ан нет! Среди вошедших был один самый старый, ему годов под сорок. Как потом я выяснил, он хромой, на трость сильно опирается. Так сей хромой меня палкой по руке хватил, она сразу онемела.

— Покажи!

Рокентин задрал рукав исподней рубахи. Правая рука, чуть ниже локтя, вспухла, виднелся свежий синяк продолговатой формы.

— А потом что, говори скорее!

— Бросились на меня вдруг все четверо, ухватили, били и оскорбляли гораздо. Завопил я: «Помогите, убивают!» А злодеи пуще того бесятся. Нос лепешкой разбили, руда из него хлещет. И шкатулку вырвали, бриллианты стали разглядывать. Тут карета остановилась. Сдернули с меня издевательства ради кафтан и сапоги, выволокли на дорогу. Смотрю: кругом лес и ни души живой. Решил я, что час мой последний настал, творю молитву мысленную. Злодеи подтащили меня к ели, вервием накрепко привязали. А сами быстро поскакали прочь от города. А уж потом, через час или более, их сиятельство Федор Матвеевич меня из кареты заметили, ихний запяточный лакей отвязал и сюда па карете доставили.

 

Нежная любовь

Задумался Пётр: уж очень унизительно для него было такую ценность потерять. Посмотрел на Апраскина:

— Граф, пошли гонца к генерал-полицмейстеру Девиеру. Пусть именем моим скажет: по всем дорогам погоню устроить, караулам на заставах повальный обыск делать и на улицах арестовывает всех и каждого, кто по приметам подходит. И надо, чтоб светлейший со всей срочностью сюда прибыл.

Вдруг в опочивальню без всяких церемоний влетела прелестница, годов двадцати с небольшим. Она торопливо сделала Государю книксен и бросилась на колени перед ложем. Схватив руку раненого, она осыпала её страстными поцелуями, сквозь душившие её рыдания причитала:

— Ах, мой милый Рокентин! Кто покусился на твою жизнь? Пусть отсохнет длань того, кто её на тебя поднял! Пусть небеса поразят нечестивца!

Доктор Спектор мягко заметил:

— Больному волноваться не есть хорошо, ему требоваться покой… Мадам Севож, не делайте опасность жизни мой пациент.

Нина, услыхав про опасность для своего возлюбленного жениха, закатила глаза и, смертельно побледнев, прошептала:

— О мой милый Рокентин, коли с тобой что пакостное случится, так я вслед за тобой сойду под гробовую сень! — По её лицу катились крупные слёзы.

* * *

Вскоре прибыл и светлейший князь. Его отыскали на какой-то ассамблее. Меньшиков расцеловался с Государем, походя ущипнул Нину за мягкое место, сказал два слова сочувствия Рокентину.

— Ты не посылал, Александр Данилович, к господину Рокентину нарочного? Для того, дескать, чтобы посмотреть застёжку.

Вникнув в суть дела, Меньшиков начал дико хохотать, приговаривая:

— Ну, подлецы, ловкие! Моим именем прикрылись. Токмо мыслю аз, что сим блядиным сынам далеко не уйти. Девиер дело уже делает: повсюду рогатки поставлены, хватают всех подряд.

— Поехали к генерал-полицмейстеру, — приказал Пётр. И обратил лицо к раненому: — Господин Рокентин, набирайтесь здоровья. Надежду имею на вашей свадьбе скоро гулять, — и он подмигнул игриво Нине.

 

Великий чародей

Россию издревле любят посещать самые загадочные личности. Рокентин, может быть, один из самых таинственных. Кто он и откуда? Предположений было много, но наверное никто сказать не умел.

Первое появление Рокентина в высшем петербургском свете вызвало восторг и ужас. Случилось это в Летнем дворце. Про Рокентина уже ходил слух, что он обладает секретом философского камня и умеет из ртути получать золото и серебро.

И вот перед знатью появился человечек невысокого роста, с горящим взором, с густыми бровями, с лицом, обрамленным бородой в мелких кудряшках.

Слуга поставил на столик две банки с водой. Рокентин воздел к небу руки:

— О сферы седьмого неба, помогите мне раскрыть пред почтенной публикой некоторые ваши священные тайны. — И затем к присутствующим: — В сих банках самая обыкновенная вода. Дворцовый слуга сейчас почерпнул её из колодца. Всякий может ощутить воду на вкус, дабы убедиться в справедливости моих слов. Итак?

Первым отпила из банок наложница Государя леди Гамильтон (тогда её голова была ещё на плечах) — она была любительницей острых ощущений. Её примеру последовал любознательный Ментиков. Стирая простонародно уста ладонью, молвил:

— Влага самая натуральная, только малость, может, железом отдает. Но сие нередко происходит с подземной водой.

Рокентин воздел вновь очи к небу, торжественно провозгласил:

— А теперь мать всех субстанций обратись в кровь живую! Он слил воду в одну банку и набросил на миг плащ. Когда он плащ сдернул, по залу пробежал вздох ужаса:

— Ах, кровь натуральная!..

Затем подошел к чаше на высоких трёх ножках — что-то вроде языческого жертвенника. Рокентин высыпал в чашу столовую ложку вещества красноватого цвета. Вновь посмотрел на присутствующих:

— Сей магический кристалл не воспламеним… Тут же нашлось несколько охотников, которые пожелали опровергнуть слова чародея. Однако у них ничего не вышло. Затем Рокентин протянул публике пузырек с жидкостью:

— Это обычный винный спирт, и желающие могут это безвредно ощутить на вкус. — И вдруг неожиданно мощным голосом чародей рявкнул: — Каждый попробуй совладать со страхом своим. — Возвел очи к потолку. — Огонь небесный, снизойди к нам! Он плеснул жидкость в жертвенник. Яркое белое пламя метнулось под своды зала. Истошный дружный крик ужаса вырвался одновременно у всех. Даже Пётр, сидевший в первом ряду, не вольно прикрыл глаза рукавом кафтана. Дамы попадали в обморок, мужчины побледнели.

Но Рокентин решил публику ошарашить до конца. Он важным тоном произнёс:

— Если Государь позволит, а дамы и господа пожелают, я в сей же миг подыму весь этот дворец с людьми и скотами на высоту в одну версту с четвертью. Оттуда каждый сможет в сию подзорную трубу, что лежит на моем столике, зреть столицы мира — Рим, Лондон, Париж. Но вперед говорю: при обратном опускании порой случаются значительные разрушения и жертвы. Будем рисковать?

— Будем, будем! — радостно закричал Меньшиков, принявший очередную порцию ренского.

Однако собрание уже успело увериться в беспредельных возможностях Рокентина и наотрез отказалось подыматься на версту с четвертью. Особенно пугала эта самая «четверть», придававшая словам Рокентина незыблемую достоверность.

Но вскоре главную славу Рокентин приобрел как умелый и исключительно честный бриллиантщик.

 

Магический круг

В 1719 году умер знаменитый проектировщик Петербурга Леблон. Его небольшой дом о девяти окошках с видом на Невскую перспективу купил у наследников Рокентин.

И тут же устроил в нем ювелирную мастерскую. Он не держал ни поваров, ни шутов, ни приживал, ни садоводов. Семьи у него тоже не было. Из всей прислуги — можете смеяться! — у него был лишь кучер, управлявший скромным выездом, да кривобокая старуха, которая мыла, стирала, готовила на барина. Жалованья она не получала, довольствуясь тёплым углом, ибо Рокентин был скрягой изумительным.

И это вопреки тому, что бриллиантщик работал с самыми важными заказчиками и получал за работу деньги бешеные.

В дом к себе Рокентин никого не пускал, но светлейший как-то нарочно, любопытства ради завернул к нему.

Кривая старуха не посмела задержать высокого гостя, провела Меньшикова в мастерскую. Рокентин стоял возле жаркой печи, работая мехом. Возле него на верстаке лежали многочисленные молоточки, клещи, циркули, тигли, напильники, февки — трубочки для пайки. На стене висела в черной рамке древняя гравюра. На ней был изображен магический круг с четырьмя апокалиптическими зверями, с шестиконечной звездой посредине, заключавшей в себе произведения первых шести чисел.

Рокентин вежливо поклонился гостю, но от работы не оторвался, лишь независимым тоном бросил:

— Простите, светлейший, заказ срочный: для супруги генерал-полицмейстера Антона Девиера диадему делаю, ко дню её ангела заказана.

Меньшиков полюбопытствовал:

— Господин Рокентин, отчего ты живешь анахоретом, нет у тебя друзей?

Бриллиантщик оторвался на мгновение от работы, назидательно произнёс:

— Оттого, ваше сиятельство, что друзей надо принимать, пивом угощать, а у меня нет ни свободного времени, ни денег на пиво.

Меньшиков недоверчиво покачал головой:

— Это ты все врёшь насчет денег. Ну да ладно, я червонцы в чужих карманах не считаю. Своих хватает. — И уехал.

 

Страсть

Но вот в жизни странного и одинокого бриллиантщика случилась невероятная перемена. У него в небывалом для девицы качестве — лаборантки и секретаря — поселилась плутоватая красавица Нина Севож. Та самая, которая прежде составляла свиту леди Гамильтон.

Туманным субботним днем 14 марта 1719 года на Троицкой площади за разные шалости леди отсекли голову (об этом мы ещё расскажем). Жестоко допрашивали Нину Севож, но вины за ней не обнаружили и из крепости освободили.

Оставшись в одиночестве, Нина употребила все свои женские, то есть вполне колдовские чары. Она пробила жесткую оболочку бриллиантщика: он воспылал страстью и желанием обладания. И хотя ввел в свой дом девицу, однако под венец ставить не собирался, объяснив:

— Я хочу иметь богатую независимую старость. Вот почему я так много работаю, вот почему я отказываю себе в самом насущном. Но страсть моя к вам столь велика, что я обещаю сделать вас законной супругой. А пока что присмотримся друг к другу.

Молодые, может, и присматривались друг к другу под одеялом, но зажили дружно, хотя в большой свет вместе выезжать не могли: приличие сего не позволяло.

Нина, справедливо подозревая у сожителя неимоверные капиталы, с чисто женским терпением вынесла скуку и нищенский быт его дома. Рокентин от венца не отказывался: девица ему нравилась и в общем и в частностях. Была назначена помолвка, как вдруг случилось то ужасное происшествие, с которого мы начали наш рассказ: Рокентин был ограблен какими-то коварными людьми, которых пока что тщетно искал бравый генерал-полицмейстер Девиер.

 

Добрая служба

Государь пребывал в страшной меланхолии. И трёх недель не минуло, как по Невскому проспекту прошла погребальная процессия сына Петра, малолетнего Петра Петровича, похороненного в Благовещенской церкви Невского монастыря, рядом с могилой царевны Наталии Алексеевны.

И вот новый удар: с необычной наглостью похищена коронационная застежка любимой супруги. А стоимость её? Почти в шесть раз она превышает годовые расходы Петра на себя и свой двор. Ох, ну и унижение!

Всю оставшуюся ночь Государь провел рядом с Девиером. Были задержаны сотни пеших и конных людей, обысканы, допрошены. Одних хромых взяли под караул не менее десятка человек. И все тщетно!

На дорогах творилось нечто необычное! Сотни конников рыскали по дорогам, хватали всех подряд.

Здесь тоже похитителей найти не умели.

Едва рассвело, Пётр прискакал к Апраксину, дабы вновь поговорить с бедным Рокентином: вдруг он вспомнил какие-нибудь новые приметы? О чем говорили между собой грабители? Возможно, это даст ниточку, которая поможет распутать дело!

Государь прибыл как раз в тот момент, когда четверо слуг несли на руках к карете слабо стонавшего Рокентина. Рядом шла его невенчанная супруга Нина. Она галантно присела перед Государем, развела ручки, промолвила:

— Дома больному будет лучше! Мой Рокентин пожелал вернуться к себе на Невский…

Вид больного ужаснул Государя: заметней проявились ушибы и ссадины, в лице разлилась бледность.

— Потеря крови велика, — объяснил доктор Спектор, принимая умный вид. — Но самое опасное — ушибы и сотрясения груди пациента. Смотря по степени оных и состоянию частей, можно ожидать воспаление грудной оболочки и внутренностей, оной одеваемых, ровно как расширение боевых жил — аневризма.

— Что, может и преставиться? — На лице Государя ясно читалась тревога.

Спектор неопределенно пожал плечами, словно говоря: все в руках Божьих! Но вслух произнёс:

— Повреждения внутренних органов, произошедшие от ушибов, сказываются не вдруг, но постепенно, ибо происходит постепенное накопление крови R расслабленных сосудах. Также возможно излияния оной в клетчатую плеву и расстроения других внутренних частей.

Пётр весьма увлекался медициной. Из сей тарабарщины вывел: «Избиение несчастного бриллиантшика может окончиться его смертью. И тогда не останется свидетеля ограбления». По этой причине Государь приказал:

— Хорошо, сей же час едем к тому месту, где злодеи отобрали шкатулку. Бывает, что утеряют на месте преступления пуговицу от кафтана, а портные по ней владельца определят! Или иные следы оставят. Славный Рокентин сослужит добрую службу, покажет все на месте.

 

Улики

Кавалькада, сопровождающая карету, направилась в сторону Красного Села. Граф Апраксин наконец сказал:

— Стойте, вот место, где я вчера нашел несчастного бриллиантщика…

— Осторожно вынесите больного на воздух, — распорядился Государь. — Да смотрите, не тряхните, а то я вас!

Вот уже сутки как установилась ясная солнечная погода. Лес сквозил на влажном и ярком утреннем небе. Остро пахло лежалой листвой, рыжим ковром покрывший остывающую землю.

— Господин Рокентин, тут ли происшествие случилось? — Пётр, постукивая себя по голенищу арапником (он ехал верхом), внимательно и с надеждой смотрел на бриллиантщика.

Тот встал на ноги. опираясь с обеих сторон на слуг, показал перстом:

— Да, тут я ратовал с разбойниками, тут они меня волоком из кареты вытащили, во-он к той сосне вервием привязали.

Пётр приказал всем оставаться на местах, а сам, низко наклонившись к земле, внимательно разглядывал оставленные неравной битвой следы. Поскольку незадолго до тех печальных событий, как помнит читатель, прошёл сильный дождь, а затем все время было сухо, земля четко сохранила картину произошедшего.

Осторожно ступая длинными ногами, Государь проделал весь путь до сосны, осмотрел песчаную почву и вернулся к дороге. Сказал:

— Господин Рокентин, вы вчера в этих сапогах были?

Тот удивился:

— Конечно, а сей кафтан, что на мне, нынче из дому Нина принесла.

— Коли так, то ваши следы, мне очевидно, вот эти? Приложите сюда стопу, точно, подходит. Вот ещё следы одни — вашего сообщника по преступлению…

Задохнулся Рокентин, возмутился:

— Государь, моё достоинство и честь не следует оскорблять даже великому монарху! О каком таком «сообщнике» Bы речёте?

— О том самом, с которым ты спокойно сошёл с кареты. Мирно беседуя, ибо никаких признаков борьбы вокруг нет, вы дошли до облюбованной вами сосны. Тут ты, Рокентин. спокойно докурил трубку, вытряс пепел о дерево, прижал его каблуком к земле и затем уж дал себя привязать. И никаких троих в бархатных кафтанах и треугольником загнутых шляпах в помине не было. И тем более никто землю тростью не дырявил. Это все, Рокентин, твои выдумки. А сообщником твоим была блудная сожительница Нина Севож. — Он повернулся к карете, возвысил голос: — Эй, девица, иди сюда… Это твой ведь след возле сосны? Совсем маленький, вельми изящный.

Рокентин воздел к небу руки:

— Какая несправедливость, какой напрасный поклёп! Если великий Государь не отречется от своего заблуждения, то я прикажу небесной сфере упасть на землю, которую в сем случае на веки вечные объемлет тьма кромешная!

Пётр ударил арапником Рокентина:

— Не клуси (не ломайся шутом), человек похабный! Тут всё тебя обличает. Разве не сам утверждал, что карета со злодеями прочь города поехала? Но вчера утром во дворе дрябня (слякоть, жижа) была, земля сырая, влагой напитанная. Вот, зри, следы колес той кареты полукругом на обочине отпечатались, а ныне подсохли и тебя в воровстве обличают. И жалобы на внутренние боли — притворство одно.

— Сё поклёп! — Рокентин встал в гордую позу. Государь изумился:

— Таких глупых в упрямстве только баб встречал. Что же ты не опрокинул на грабителей свод небесный, не опалил их огнем? Тебе, Рокентин, хоть ссы в глаза — все Божья роса. А что твоя блудница скажет?

Тут настала минута для всеобщего удивления: пока Государь обличал Рокентина, девица словно сквозь землю провалилась.

Впрочем, её особо никто не искал, ибо в тот же день эта история благополучно завершилась.

 

Эпилог

Рокентин был подвешен на дыбу и после первого удара кнутом повинился. Устроить весь маскарад ему посоветовала умная Нина: «Одним махом разбогатеем!» Она же отходила любовника палкой и привязала к дереву.

Бриллиантщик повёл Государя к себе в сад. Под старой березой нашли шкатулку, завернутую в прочную парусину. В шкатулке лежала бриллиантовая застежка. Обнаружил Пётр и изъял много золота и камней, а также большую сумму наличности — всего на двести десять тысяч рублей.

15 ноября того же 1723 года Государь продиктовал манифест «О короновании блаженной памяти её Императорского Величества Государыни Екатерины Алексеевны». Дело было непрочным, вот Государь и приводил в манифесте исторические примеры и утверждал, что «всем ведомо, как во всех христианских государствах непременно обычай есть патентами супруг своих короновать, и не только ныне, но и в древности…».

И далее Государь, отринув правду, взахлёб живописал подвиги и самоотвержение супруги в двадцатилетней войне со Швецией и о спасении якобы ею русского войска на берегах Прута. «Того ради, — говорилось в манифесте, — данною нам от Бога самовластию за такие супруги нашей труды решились мы короновать её Императорским венцом».

Седьмого мая 1724 года над землей московской плыл праздничный колокольный звон. То по обычаю предков в Кремле Пётр короновал свою Катеньку. Народ широко открыл рты, когда увидал богатейшую робу Императрицы из штофной материи с великолепным золотым шитьем. Коронационную мантию для царицы за безумные деньги изготовили в Париже из золотого штофа. Да и чего их, деньги, жалеть? Чай, не в гроб Петру Алексеевичу их с собой брать.

Впрочем, узнай тогда Государь некоторые подробности амурных приключений своей возлюбленной, так, может, и не столь щедрым был бы? Но он сведает о них лишь тогда, когда самому жить останется слишком мало. Даже царское величие не служит порукой женской верности. А что касается аграфа за стежки, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, так он красовался на коронационном платье Императрицы. И его хорошо видно на старинной гравюре.

Что стало с Рокентином? По закону он мог бы, как человек звания благородного, претендовать на смерть легкую — отрублением головы. Но суд приговорил его как колдуна к сожжению на костре. Уж очень огорчил сей злодей Государя нахальными угрозами насчет небесной сферы. Государь конечно не поверил, а в душе все ж некоторые сомнения оставались: а вдруг и впрямь рухнет? Но Бог миловал, все обошлось.

И все же правы остались те, кто утверждал: Рокентин знается с нечистой силой. Толпы народа, жаждавшие собственными очами зреть справедливый акт правосудия, уже приперлись на Троицкую площадь. И вот когда под позорным столбом палач сложил костер и добавил в необходимой пропорции, проверенной практикой, серы — чтоб гнусным в ноздрю шибало, вдруг в ясном небе показался в форме яйца странный предмет. Тот предмет остановился над площадью, как раз против солнца, чтоб разглядеть его нехорошую сущность было нельзя.

Рокентин, уже привязанный к столбу, стал творить молитву. Все сразу же поняли: молитва сия дьявольская. Глупые людишки, давя друг друга, начали разбегаться. Умные же советовали Государю казнь отменить, дабы с посланником ада рук не пачкать, а сослать его или в рудники, или — что ещё страшней — в латинские окаянные страны.

Пока Государь размышлял, небо от видения расчистилось. Государь махнул платочком, палач зажёг дровишки. Они оказались сухими, и Рокентин, поначалу оравший нечеловеческим голосом, вскоре наглотался дыму и сгорел быстро.

Но бриллианты, видать, и впрямь обладают дьявольской силой. Пробегут годы, и застежка Рокентина вновь окажется в центре событий трагических. И события эти повлияют даже на ход российской истории. Об этом вам ещё предстоит узнать из нашей книги.