Минаев и Столбов занимались делами.

Они считали деньги.

Сидели в проектном институте Уралстройпроект в кабинете ГИПов и щелкали клавишами калькулятора КАССИО.

– Вадик, нас с тобой в данной ситуации интересует первый транш, а это транш на закупку оборудования, – сказал Минаев.

Дима понимал, что на данном этапе очень многое зависит от проектировщика, от Столбова, сколько тот заложит в смету, столько на основании этой сметы москвичи и переведут из Государственного бюджета Российской Федерации на счета Эм-Пи Сивилл инжениринг Универсал. А значит, столько денег Минаев и снимет там в Америке, чтобы какую-то часть денег сразу перевести на личные счета Ваграна Гамаровича и Владимира Борисовича, а на оставшиеся деньги закупить оборудование для горнопроходческих работ по сооружению подводного тоннеля, не забыв при этом и про себя и про друзей, про их процент интереса – Богуша, Кучаева, Антонова, Столбова…

– Я закладываю два горнопроходческих комплекса, по технологии щиты пойдут навстречу друг дружке, как при строительстве тоннеля под Ла-Маншем, а ты закупишь один, так мы сэкономим, – сказал Столбов, – это… – он пощелкал по клавишам, – это примерно семь миллионов.

– Но тогда сорвутся сроки, если проходка пойдет одним щитом, – возразил Минаев.

– А тебя это сильно колышит? – удивленно подняв глаза на своего приятеля, спросил Столбов.

– Мы же Антонова с Кучаевым тогда подставляем.

– Отобъются, – отрезал Столбов, – не за хрен же собачий они свою долю получают аж по десять лимонов, пусть тоже рискуют, как и мы.

Столбов не хотел раскрывать Минаеву свои карты… Что ему эти сроки, когда жить ему осталось год или и того меньше? Ему нужны были деньги именно теперь.

– Потом вот еще на чем сэкономим, – сказал Столбов, – щит вы закупите не новый и не в Штатах, а старый в Северо-Байкальске, фирмы Робинсон – тот, которым Северо-Байкальский тоннель на БАМе проходили, он там теперь без дела лежит и Бамтоннельстрой тебе его продаст за бесценок по цене черного металлолома. И это еще восемь миллионов.

– Но старый Робинсон уже израсходовал весь свой рабочий ресурс, – снова усомнился Минаев, – там все рабочие органы, вся гидравлика ни к черту. Мы же Богуша подставим.

– Не ссы, шофер, – старой институтской поговоркой Столбов оборвал Минаева, – Богуш тоже должен потрудиться, восемь миллионов на дороге не валяются, я ведь тоже подставляюсь, приедет Счетная палата, посмотрит сметы и проект, с кого спросят? С меня спросят. Почему вы гражданин Столбов заложили в проект тюбинги из чистого серебра, скрепляемые золотыми и платиновыми болтами?

– Так Счетная палата и Богуша потом спросит, почему он отклонился от проекта и вместо золотых болтов использовал простые стальные, а вместо серебряных тюбингов – простые чугунные? – хмыкнул Минаев.

– Правильно, – кивнул Столбов, – у каждого своя мера ответственности, у каждого свой участок работы.

Да…

У каждого из товарищей был свой участок работы.

Столбов с Минаевым теперь вот определяли порядок и график траншей…

Столбов делал смету, Антонов ее утверждал, а Минаев ехал в Америку и там на основании этой сметы получал первый транш из Москвы…

– Мне Антонов сказал, что москвичи залог для гарантии берут, – сказал Минаев, – только он мне по охрененному секрету это сказал, чтобы я ни тебе, ни Богушу, никому…

– Что? Прямо в зиндан что ли заложников сажать будут что ли? – спросил Столбов.

– Они будут отслеживать, чтобы не весь комплект близких родственников у главных действующих лиц одномоментно не оказался бы за границей, – сказал Минаев многозначительно поглядев на Столбова.

– Понятно, – хмыкнул Столбов, – а как же ты?

– А я в этот перечень как бы под гарантии Богуша вхожу, он за меня ответчик, и в залоге его семья, сынок его непутевый.

– Понял, не дурак, – кивнул Столбов, и тут же развив тему, поинтересовался, – а у самих этих, у москвичей, у Ваграна с Вольдемаром, у них тоже ответственность?

– А ты думал! – прицокнув языком и повращав для выразительности глазами, ответил Минаев.

– Надо срочно вывезти Лёлечку заграницу, – подумал Столбов… …

– Ты там с кем разговариваешь? – Богуш через дверь спросил своего сына.

– С друзьями, – так же через дверь крикнул отцу Жека.

– У тебя нет и не должно быть друзей кроме тех, на которых укажу тебе я, – снова через дверь крикнул отец.

А говорил Жека с Питером. С Вячеславом Аркадьевичем.

– Чем заняты твои мысли, друг мой? – спрашивал Вячеслав Аркадьевич, – мы так давно с тобой не разговаривали, я скучаю, я думаю о тебе, какие книги ты читаешь ? Чем ты теперь увлечен?

– Пытаюсь читать твою любимую, – ответил Жека далекому голосу из трубки, – Стругацких читаю, Трудно быть Богом, про которую ты мне все рассказывал.

– Они лжецы эти Стругацкие, – сходу подхватив тему и сразу входя в любимое русло привычных рассуждений, начал свою волынку Вячеслав Аркадьевич, – с одной стороны они боялись полиции и государства, а с другой стороны заигрывали с этим государством… Ха-ха, с какой планеты прилетели те, кому трудно было быть Богом?

То-то – с коммунистической Земли прилетели, и в этом было пресмыкание Стругацких перед режимом. У них все положительные герои были убежденными коммуняками – и Дауге, и все иные…

У Жеки от этих умных речей Вячеслава Аркадьевича всегда теперь случалась эрекция…

– Да и сам эффект любви к фантастике у нас, – это чисто советский, совковый эффект, – продолжал мяукать любимый голос, – На Западе к фантастике относились чисто как к развлекательной литературе. А в Советской России – нет. Здесь ловили аллюзию, намёк. И Стругацкие были королями этой аллюзии. У нас из-за этой мастурбативной любви к аллюзиям – что сродни любви не к реальной жизни, а к глянцевой фотографии, интеллигенция еще и театр любила. Любила так, как нигде во всем мире его никто никогда не любил. Ходили в Театр На Таганке, чтобы описаться от восторга от смелости режиссера, который позволил себе какой-то двойственно толкуемый невинный намек… Не понимая, что намек для режима – это комариный укус. Это фига в кармане.

Слушая Вячеслава Аркадьевича, его журчащий мелодичный котовий мяв, Жека испытал эрекцию и полез рукою в джинсы, потеребить свой истосковавшийся по ласке розовый краешек организма.

За этим тереблением и застал его внезапный, словно порыв ветра, отец.

– Какая же ты гадина, – сказал старший Богуш, потирая подвывихнутую от удара кисть правой руки.

На диване лежал расплющенный от удара телефончик.

А из того места, где было Жекино ухо, обильно текла черная венозная кровь.

– Какая же ты гадина…

Потом Брусилов самолично накладывал Жеке повязку.

– Не надо в травмотологическое ехать, – сказал он, успокаивающе, – что там запишут? Какова причина травмы? В суд на компанию Эриксон подавать, что трубки хрупкие делают? Папка ударил, трубка раскололась и пол-уха отрезала… Ну, ничего, будешь теперь, как Ван-Гог. Все лучше, если бы тебе батька хрен твой оторвал…

– Хотя надо было бы и оторвать, – уже выходя из Жекиной комнаты, пробурчал Брусилов. …

Оформлять визы и покупать билеты Богуш поручил Чувакову.

Пускай юридическая служба этим занимается.

Интересная компания вылетала теперь в Америку:

Лёля Столбова, юрист Чуваков и Лёлечкин папа.