Я разрешил Максу помогать чинить автобус, а не дежурить на кухне.

Им было очень весело.

Пока Робби, Брейден и Сахалия возились с колесами, а потом и с двигателем, малыши мыли автобус детскими мочалками, что было бессмысленно, но очень мило.

Робби поставил перед Алексом задачу придумать, как заменить лобовое стекло и разбитые окна. Алекс отправился бродить по магазину в поисках плексигласа. Он воспринял это задание как вызов и собирался достойно на него ответить.

На обед я приготовил сандвичи с тунцом и гарниром из моркови и горошка. Я решил, что протеины, содержащиеся в тунце, и свежие (то есть замороженные) овощи пойдут Робби и мистеру Эпплтону на пользу.

Обед прошел очень весело. Честно.

Правда, мистер Эпплтон так крепко уснул, что не проснулся, и, честно говоря, это-то и сделало обед таким веселым. А Нико не стал есть с нами. Он взял поднос с едой и тут же ушел, не успев испортить нам настроение своей кислой физиономией.

Робби играл с детьми в познавательную игру под названием: «Я загадал животное».

— Я загадала животное, — сказала Хлоя. — Оно черное и белое и носит фрак!

— Пингвин! — закричал Макс.

— Я загадал животное. Оно коричневое и живет в лесу.

— Медведь? — спросила Каролина.

— Белка? — предположил Батист.

— Оно рычит и ест людей!

— Медведь! — настаивала Каролина.

— Нет, это — лев! — объявил Макс.

— Они не любят жить в лесу! — крикнул Батист.

— Я загадал животное, — повторил Улисс. Теперь, когда Робби был рядом, он стал гораздо общительнее. — Это собака! — наконец сообщил он.

Мы все рассмеялись.

Джози подсела ко мне и Алексу.

— Что вы думаете о пришельцах? — спросила она.

— Мне очень нравится Робби, — сразу напрягся Алекс. — Он так много знает о двигателях. Я потом покажу ему свой видео уоки-токи.

Джози повернулась ко мне.

— А ты, Дин?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Мне тоже нравится Робби. Он всем нравится. Но мистер Эпплтон — тяжелый человек. Мне не хотелось бы, чтобы он остался здесь дольше чем на пару дней.

Джози кивнула и откусила от своего сандвича.

— Знаете, что меня беспокоит? Они не нравятся Нико.

Я был рад за Нико. Рад, что Джози обратила наконец внимание на его чувства. Большую часть времени она его вообще не замечала.

— Меня очень волнует, как отнесутся дети к тому, что мы захотим их оставить, ведь Нико будет против.

После обеда все вновь вернулись к своим занятиям. Робби с Брейденом и Сахалией промыли двигатель. Джози помогала Алексу. В качестве лобового стекла они использовали плексиглас, который Алек снял с витрин отдела электроники. Боковые окна они решили заменить деревянными щитами. Робби помог закрепить их с помощью винтов.

Малышам было поручено заполнить эпоксидной смолой все вмятины, трещины, пробоины, сквозь которые в автобус мог проникнуть воздух.

Джози с Алексом все той же эпоксидкой загерметизировали окна.

— Выглядит неплохо, — сказал Робби в конце дня. — Очень даже неплохо.

Он забрался в автобус и прошелся по проходу. Я не мог удержаться и тоже, отложив шпатель, забрался внутрь.

— Полюбуйся, Дин, — гордо проговорил Алекс, указывая рукой на салон. Теперь здесь было темно. Большая часть окон была закрыта деревянными щитами. Внутри пахло сыростью.

И все-таки мне бы не хотелось снова ехать на этом автобусе.

— Тут еще кое-что осталось, — сказал Робби и указал пальцем вверх.

Сквозь многочисленные пробоины в крыше пробивался свет.

— Вы, ребята, сможете доделать это завтра, когда мы уедем…

— Нет, — сказал Алекс. — Нико разрешит вам остаться еще ненадолго. Наверняка. Особенно после того, как увидит, сколько пользы вы принесли. Как ты думаешь, Дин?

Я пожал плечами.

— Уговор есть уговор, — вздохнул Робби.

За ужином атмосфера была совершенно иной. Появился мистер Эпплтон. После дневного сна он выглядел немного лучше.

— Посмотрите, что мы сделали, мистер Эпплтон, — сказал Макс, бросившись к нему навстречу. — Мы починили автобус!

— Вот это да! — ахнул мистер Эпплтон. — Отличная работа.

К нему подошел Робби:

— Судя по виду, сон пошел вам на пользу.

Хлоя подбежала к Робби и прижалась к нему, и он потрепал ее по волосам.

Мистер Эпплтон был явно поражен такими нежностями.

— Спасибо, Робби, — сказал он. — Я действительно чувствую себя намного лучше, а главное — у меня буквально зверский аппетит!

Предвидя это, я приготовил восемь пакетов замороженной пасты с цыпленком «Альфредо».

Мистер Эпплтон похлопал Нико по плечу.

— По-моему, мы подобрали правильные антибиотики. Мне гораздо лучше.

— Отлично, — сказал Нико, — значит, утром вы можете выехать, — и посмотрел мистеру Эпплтону в глаза.

Болтовня в столовой стихла.

— Что такое? — спросила Хлоя. — Почему все замолчали?

— Нико сказал, что мистер Эпплтон и Робби могут уехать завтра, — пояснил Алекс.

— Нет! — завопили ребятишки. — Почему?!

— Потому что мы так договаривались! — попробовал перекричать их Нико, но гвалт стоял оглушительный.

Улисс что-то кричал по-испански, и Робби усадил его к себе на колени. По лицу мальчика катились крупные слезинки.

— Мы договаривались с этими людьми, что они останутся здесь на один день.

Улисс продолжал всхлипывать, и остальные тоже принялись реветь. Они плакали от шока, гнева и бессилия, и этот плач разбивал наши сердца.

Я не мог понять, почему Нико оставался спокойным, по крайней мере внешне.

— Я тебя ненавижу! — кричала Хлоя. — И почему мы не выбрали президентом Джейка?! Он бы не возражал, чтобы они остались!

Нико посмотрел на меня, надеясь на поддержку. Я отвел взгляд. То же сделала Хлоя.

— Это абсолютно бессмысленно! — кричал Алекс. — Они должны остаться хотя бы до тех пор, пока мы не починим автобус, а мистеру Эпплтону не станет лучше.

В глубине души мне было приятно, что Алекс ополчился против Нико, своего кумира.

Тем более что Алекс был прав. Такое решение не имело смысла. Нико ведь сам согласился их впустить. Но почему ему хочется поскорее выгнать их отсюда?

— Таким было условие, — спокойно повторил он.

— Если ты заставишь их уйти, я уйду с ними! — закричал Брейден.

— Хватит, — сказал мистер Эпплтон, поднимая руки.

— И я тоже! Я тоже уйду! — заявила Сахалия. — Я лучше попробую выбраться отсюда, чем останусь с лузерами!

Дети заплакали еще громче. Их обидели не слова Сахалии, но испугало то, что эта новая семья тоже рушится.

— Успокойтесь все, — сказал мистер Эпплтон. — Тихо!

Дети постарались сдержать рыдания и поспешно вытерли слезы.

— Отлично, — сказал им Нико. — Теперь вы слушаете его, а не меня! — и бросился прочь из столовой.

Джози встала.

— Я хочу, чтобы вы все успокоились и сели, — обратилась она к младшим детям. — Я поговорю с Нико и попробую уладить эту проблему. Дин! — повернулась она ко мне.

— Да, конечно, я с тобой!

Я встал и двинулся вслед за ней.

— Я пойду с вами, — сказал Алекс. По его лицу текли слезы.

— Нет, — остановил я его. — Ты слишком взволнован. Ты не сможешь быть беспристрастным.

Он кивнул и опустил голову, уже не пытаясь быть беспристрастным.

— Тебе не кажется, что он просто боится потерять власть? — спросила меня Джози, пока мы искали Нико.

— Наверное. Не знаю. У меня нет объяснений его поведению, — ответил я. — Это так на него не похоже!

Нико не было на складе, не нашли мы его и в гостиной.

Джози зашла в Поезд:

— Я постучу к нему в дверь.

Через мгновение она позвала меня:

— Дин, иди сюда!

Я открыл дверь в отсек Нико. Джози стояла посредине и изумленно оглядывалась.

Здесь, как и у меня, висел гамак. Собственно, кроме гамака здесь ничего и не было. Если не считать рисунков.

Три стены были увешаны рисунками, прикрепленными к мягким стенам с помощью кнопок. Рисунки были выполнены на листках бумаги разных размеров, в том числе совсем маленьких. Оранжевая стена кабинки для переодевания магазина «Гринвей» была едва видна. Я был потрясен до глубины души.

Подумать только, у кого-то остались секреты от других!

Мы проводим вместе все время. Но этот парень, лидер нашей группы, прятал от нас свои рисунки. Как ему это удалось? Иногда я замечал, как он что-то пишет в своем блокноте. Мне казалось, он составляет какие-то списки или делает пометки для памяти.

Я стал всматриваться в рисунки. Одна стена была покрыта изображениями рук, множества рук, нарисованных углем, мягким карандашом или шариковой ручкой.

На другой стене рисунки были более разнообразными. Здесь висел портрет Генри и Каролины, читающих книгу. Я увидел себя, готовящего что-то у плиты. Судя по кислому выражению лица, еда у меня, видимо, пригорела. Там был рисунок автобуса, разбитого и припавшего на сдувшиеся передние колеса. Прекрасный портрет Джози, выполненный пастелью. Она будто светилась от радости, а ее кожа казалась шоколадной.

— Ты видела это? — спросил я, показывая на портрет пальцем.

Она кивнула.

— Он прекрасен! — восхитился я.

На одном из рисунков по небу расплывалось чернильное облако, другой изображал наш поминальный круг, тот самый, в который мы построились, когда Джози очнулась. Я увидел чудесный и очень живой портрет Луны, сделанный, по всей вероятности, совсем недавно, когда ее уже отмыли…

Джози стояла ко мне спиной и рассматривала изображения рук.

Я заметил, что это были разные руки. Руки разных людей. На каждом в правом нижнем углу аккуратным почерком Нико надписал имена: папа, бабушка, Тим, мистер Миччо. Я узнал маленькую ладошку Хлои и огромную лапищу Джейка.

Джози разглядывала рисунок, висевший в самом центре. По ее щекам текли слезы.

Я знал, кому принадлежали эти руки, мне не нужно было читать надпись. Ладони были раскрыты, будто звали кого-то. Они казались мягкими. Даже с помощью угля ему удалось передать их воздушность и розоватый оттенок. Пальцы были длинными, тонкими, сужающимися на концах. На среднем пальце виднелось обручальное кольцо. Это были руки мамы Нико.

Иногда, когда менее всего ожидаешь, осознание беды выбивает почву у тебя из-под ног.

Так случилось со мной, когда я все это увидел.

— Что вы тут делаете? — раздался голос Нико.

— О, Нико! — сказала Джози, оборачиваясь. — Твои рисунки прекрасны.

— И не предназначены для чужих взглядов, — ответил он и сделал рукой знак, чтобы мы вышли.

— Прости, — сказал я. — Просто мы тебя искали…

— Прошу вас, выйдите из моей комнаты! — повысил он голос.

Мы вышли в гостиную зону, он за нами.

— Кстати, спасибо, что сделали из меня всеобщего врага, — с сарказмом произнес он. — Я пытаюсь обеспечить вашу безопасность, а меня теперь все ненавидят…

На его скулах ходили желваки. Я видел сейчас Нико в самом худшем воплощении: упрямого, слепо следовавшего правилам, пытавшегося защитить себя с помощью сарказма.

— Мы просто хотели понять логику твоих действий, — сказал я.

— Мы договорились. И все. Вот моя логика.

— Но Нико, Робби нам помог, а дети его обожают.

— Знаю, — ответил Нико. — А вам не кажется, что он пытается втереться в доверие, чтобы им позволили остаться?

— Мистеру Эпплтону нужно время, чтобы прийти в себя, — возразил я.

— Послушайте, — повернулся к нам Нико, — я не могу этого объяснить… Никакой логики тут нет… Но у меня дурное предчувствие…

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Не знаю, как сказать… То, как Робби старается всем угодить… В этом есть что-то неправильное… — Он снова и снова переводил взгляд с моего лица на лицо Джози. — Разве вы этого не чувствуете?

— Послушай, — сказал я, — мистер Эпплтон тот еще фрукт, но Робби все любят. Он хороший, он нам помогает. Он милый…

— Нико, давай договоримся, — впервые я услышал в голосе Джози симпатию по отношению к Нико. — Почему бы не разрешить им остаться еще на пару дней? Этого хватит, чтобы Робби закончил с автобусом, а мистер Эпплтон восстановился.

Нико отвернулся.

— Почему вы не хотите меня поддержать?

— Всего два дня, Нико. Детям нужно пообщаться со взрослыми. А Брейден с Сахалией поймут, что не смогут с ними уйти. Я сумею их убедить, если ты дашь мне на это время…

Нико вздохнул и пожал плечами:

— Ладно, Джози. Если ты так хочешь…

Джози сообщила, что Робби и мистер Эпплтон могут остаться еще на два дня.

Робби с Улиссом обнялись. Мистер Эпплтон кивнул и, как мне показалось, улыбнулся.

И это было хорошо.

Когда выключили свет, я вернулся на кухню. Мне хотелось приготовить что-нибудь для Астрид и оставить еду рядом с ее укрытием. Я не успел сделать это раньше и не хотел, чтобы она думала, что про нее забыли.

Когда проходил мимо отдела запчастей, я услышал голос мистера Эпплтона:

— Еще раз повторяю, Робби, держи с детьми дистанцию!

— Бред, они всего лишь дети. Они нуждаются в ласке.

— Ну смотри! — Голос мистера Эпплтона звучал угрожающе.

Мистер Эпплтон, или Бред, как его называл Робби, оказался сварливым придурком. Он явно завидовал своему спутнику. Ему было обидно, что Робби всем нравился гораздо больше, чем он.

Я подумал, что мистер Эпплтон — старая злая крыса. И кто он такой, чтобы угрожать Робби?!