Чем дальше уходишь из центрального атриума Хаба, тем темнее становится вокруг. Тошико уже пятнадцать минут шла по тоннелю из красного кирпича, стены которого тут и там были покрыты круглыми жёлтыми пятнами плесени. Кто-то – возможно, Йанто или один из его предшественников – подвесил к потолку соединённые проводами лампы. Ярко-оранжевый свет от них образовывал идеально ровные круги, маленькие неровности на кирпичах отбрасывали длинные тени, а между каждой парой ламп были большие пятна темноты. Для Тошико путь по тоннелю был похож на путь сквозь вечную последовательность быстрых восходов и закатов солнца, быстро сменяющие друг друга дни и ночи, по мере передвижения ведущие её то ли вперёд во времени, то ли назад: она не была точно уверена, куда именно.

Это была необычная фантазия, а Тошико обычно не была склонна фантазировать. Она считала себя рационалистом. Насколько Тошико знала, физика была во всём: всё, в конце концов, сводилось к движениям молекул, атомов, элементарных частиц и, наконец, квантовой энергии, которая скручивалась в многомерные петли и линии.

Они с Оуэном часто спорили об этом, по ночам, когда в Хабе никого не было. Оуэн пытался убедить Тошико, что её вера в квантовую физику, в петлевую квантовую гравитацию и теорию струн – не более чем собственно вера, учитывая, что она не могла на самом деле купить всё это на eBay (а Оуэн был свято убеждён, что всё необходимое для жизни можно купить через интернет или заказать в баре). В ответ на это Тошико логически доказывала Оуэну, что биология – наука, которой он посвятил всю свою жизнь – не существует, являясь частью биохимии, которая, в свою очередь, всего лишь раздел химии и отчасти – классификация видов, которая по сути своей не более чем коллекция марок. Сама же химия — просто раздел физики, потому что в ней всё зависит от того, как взаимодействуют атомы и молекулы. Когда спор дошёл до этого момента, Оуэн очень раздражался и либо надевал наушники и громко включал музыку, либо просто уходил. После этого у Тошико появлялось чувство, словно она проспорила, потому что последним, чего ей хотелось бы в этом мире – чтобы Оуэн перестал с ней разговаривать, и это было то, что физика просто не могла объяснить.

Сквозь арки в кирпичных стенах по обе стороны от неё виднелись большие, также отделанные кирпичом комнаты, в некоторых из которых лежали груды ящиков, а в некоторых – высокие металлические полки, заполненные неподписанными коробками. Это был архив Торчвуда; владения Йанто, где хранились различные инопланетные устройства, которые Джек и его команда нашли, конфисковали или ещё каким-либо образом раздобыли. Всё это отправляли сюда не ради какой-то конкретной цели, а просто потому, что это нужно было где-то хранить.

Из арки перед Тошико выступила тёмная фигура, и Тошико замерла, прижав ладонь ко рту, чтобы подавить рвущийся наружу крик.

* * *

Гвен зажгла ароматическую свечу в центре обеденного стола. Сандал и кедр: это должно было создать правильное настроение – если, конечно, её поиски в интернете и прогулка по магазинам хоть что-то значили.

Когда к потолку начал подниматься лёгкий дымок, она сделала шаг назад и посмотрела на стол. Бутылка сладкого белого вина была открыта и охлаждалась в ведёрке со льдом, хорошие столовые приборы – с рукоятками из бука, которые не вынимались из шкафа после того, как в позапрошлом году у них гостила сестра Риса – лежали на столе, а еда готовилась в духовке. Куриные грудки, замаринованные в лаймовом и апельсиновом соке, завёрнутые в пармскую ветчину и оставленные в духовке на три четверти часа на четвёртом уровне мощности. От запаха у Гвен уже текли слюнки, хотя грудки должны были готовиться ещё пятнадцать минут. Спаржа уже лежала на блюде, готовая отправиться в микроволновку, когда курица будет готова, и Гвен даже немного посыпала её тёртым пармезаном. Не имело значения то, что, по мнению Гвен, пармезан пахнет блевотиной, а от спаржи её моча приобретает отвратительный запах; Рис любил это блюдо, и всё это было для него.

Она подошла к выключателю и чуть приглушила свет, а потом направилась к гордости и радости Риса – стереосистеме, которую он по частям купил у одного аудиоспециалиста в Кардиффе, и включила её. Из колонок послышалась неожиданно громкая музыка – «The Flaming Lips». Она быстро нажала на кнопку «Стоп» и выбрала на стойке с дисками кое-что потише. Сюзанна Вега ; это подойдёт. Когда по комнате поплыла мелодия – «Luka» – Гвен позволила себе расслабиться. Совсем немного.

Оставалось всего две вещи. Одной из них был Рис.

Чуть ранее она отправила ему сообщение, в котором говорилось, что он должен быть дома к семи часам. Он ответил, что находится в центре города, на работе, но вернётся вовремя. Сейчас было без пяти семь, и Гвен начала немного нервничать.

Это напомнило ей кое о чём. Инопланетное устройство. Она не хотела быть обеспокоенной, когда прибор включён. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох и задержала дыхание, а потом медленно выдохнула, представляя, как напряжение выходит через её рот вместе с дыханием. Это сработало: она почувствовала, как расслабились её мышцы – даже те, о которых она не знала, что они напряжены – и её пальцы разжались.

Она положила инопланетный прибор в центре стола, под свечой. Она хотела, чтобы оно находилось где-то посередине, и это место идеально подходило. Прибор даже походил чем-то на украшение, на что-то, что можно было купить в сувенирном магазине у моря на память об отпуске вместо того, чтобы выбрать это в каталоге «IKEA». Сначала Гвен подумывала спрятать его где-нибудь в комнате или под столом, но это казалось неправильным. То, что устройство находилось на виду, каким-то образом успокаивало её, заставляя чувствовать себя так, словно на самом деле она не пыталась манипулировать чувствами Риса за его спиной.

Конечно, объяснить Джеку, откуда на приборе взялся воск, было бы сложно, но у неё было время до завтра, чтобы обдумать это.

Гвен быстро провела пальцами по похожим на пузырьки кнопкам на ленте, опоясывающей устройство. Она внимательно слушала Тошико, когда та демонстрировала прибор, и была уверена, что запомнила, куда нужно нажать, чтобы усилить эмоции в пределах нескольких футов от устройства. Всё, что от неё требовалось – думать о сексе и надеяться, что Рис их уловит. Его сексуальные мысли должны будут эхом вернуться к ней, и, если повезёт, они не дотянут даже до десерта. Что было бы обидно, потому что она приготовила кофейное крем-брюле, просто на всякий случай. Ну, то есть она купила крем-брюле в супермаркете, но, по крайней мере, оно было дорогое. Они шли два по цене одного, но это считалось.

Гвен снова глубоко вздохнула. Правильно ли это? Правильно ли она поступает? За то короткое время, которое она проработала в Торчвуде, она видела, что случается, когда люди берут домой инопланетные устройства и пытаются их использовать. Это редко заканчивалось благополучно, и Джек страшно злился на каждого, кто пытался это сделать – но это были она и Рис. Это было их будущее. Джек этого не понимал, насколько Гвен могла сказать, у него не было личной жизни, но если бы Гвен потеряла Риса, она потеряла бы свой единственный якорь в реальном мире. Несмотря на риск, несмотря на опасность, она должна была попытаться.

То, что происходило между ней и Рисом, не было действительно плохо, это просто не было хорошо. Всё было не так, как раньше, как она помнила – когда они встретились в первый раз и переспали вместе. Секс больше не был «диким, жарким, когда от желания хочется разорвать одежду». Теперь это было скорее похоже на «прошла уже неделя, и нам надо бы пошалить, хотя мы оба устали». И до «давай не будем заморачиваться, а?» оставался всего один шаг.

Ужасная мысль пронзила Гвен. Признак старения – это когда ты уже позанимался любовью в последний раз в своей жизни, но ещё не осознал этого.

И в этот момент – как только у неё испортилось настроение – она услышала скрежет ключа Риса в дверном замке.

* * *

На мгновение Тошико показалось, что в оранжевом свете ламп в тоннеле она видит неуклюжую, сутулую фигуру долгоносика. Потом её глаза приспособились к освещению, и она увидела, что это Йанто. Всего лишь Йанто, одетый в костюм и выглядящий так, словно он является частью этого тёмного подземелья.

Физика. Свет и тени, и электрическая активность клеток в глазах. Вот и всё.

Продолжай повторять это про себя.

— Йанто? — её голос прозвучал более пронзительно, чем она бы хотела. — Что ты здесь делаешь?

Он бросил быстрый взгляд в тень за своей спиной и снова повернулся к Тошико.

— Я… привожу в порядок архив, — осторожно сказал он. — Записи первых лет существования Торчвуда очень беспорядочны. Я стараюсь приходить сюда как можно чаще и сопоставляю содержимое коробок с файлами, которые хранятся у нас в Хабе. Ты бы удивилась, сколько здесь вещей, которые у нас есть, но мы не знаем об этом – или наоборот, которых у нас нет, но мы думаем, что они есть. Там есть вещи ещё с 1885 года. Я только что осматривал комнату, где хранятся остатки материалов по операции «Золотарник». Ты принимала в ней участие?

Она кивнула, с содроганием вспоминая абсолютный хаос операции «Золотарник». Это было до того, как к ним присоединилась Гвен – тогда с ними в команде ещё была Сьюзи. Тошико работала сорок восемь, а то и все семьдесят два часа над чрезвычайно сложным инопланетным прибором, который сам перенастраивался во время работы. Но больше всего ей запомнились люди, сплавившиеся друг с другом во время сексуального контакта, организованного Золотарником; их плоть срослась, и Оуэну пришлось пытаться разъединить их хирургическим путём, оставляя после себя по большей части уродства и смерть.

Йанто приподнял бровь.

— А ты, Тош? Что ты здесь ищешь?

— То устройство, которое мы нашли в ночном клубе – я думаю, это часть комплекта. Согласно нашим записям, у нас есть ещё несколько таких в архиве. — Она жестом указала на тоннель. — Где-то там. Шестнадцатый тоннель, комната двадцать шесть, восьмая полка, коробка номер тринадцать.

— А, — Йанто взял её за локоть и повёл обратно в тоннель, тем же путём, каким она пришла, подальше от комнаты, где он работал. — Ты слишком далеко зашла. Здесь легко заблудиться. Давай я помогу тебе сориентироваться.

Они пошли обратно, и Йанто всё время держал Тошико за локоть. Что-то зашумело у них за спинами, послышались звуки движения, драки, но когда Тошико обернулась, она ничего не увидела. А Йанто даже не повернул головы.

Это была крыса. Всего лишь крыса. Именно это Тошико говорила сама себе.

* * *

— Очень вкусная курица. Что ты с ней сделала?

Гвен улыбнулась. На заднем плане по-прежнему тихо играла музыка Сюзанны Веги, инопланетное устройство светилось мягким янтарным цветом, что удивило её, но, к счастью, это позволило устройству слиться по цвету со свечой, и Рис поглощал еду с таким энтузиазмом, какого она давно уже не видела.

— На самом деле, ничего. Просто мариновала её какое-то время.

— Это не «просто». Это гениально. И это определённо отличается от обычных спагетти под соусом. — Он сделал ещё глоток вина. — Мы много такого ели, — задумчиво сказал он. — Мы готовили вместе, помнишь? Мы купили кулинарную книгу и готовили по всем рецептам подряд. Иногда они были отличными, а иногда… ну, не такими хорошими… но всегда интересными.

— Помнишь индейку с соусом из шоколада и перца чили? — хихикнула Гвен.

— Которая могла бы получиться, если бы мы правильно поняли рецепт и использовали тёмный шоколад вместо молока? Помню.

— Будь к нам справедлив, мы были пьяными. — Она не была уверена, подействовало на неё вино или инопланетный прибор, но она чувствовала себя так, словно вот-вот потеряет над собой контроль. Или, может быть, они с Рисом были на одной волне, так что в какой-то степени контролировали друг друга. В любом случае, это было приятное чувство.

Он засмеялся.

— А сыр бри в сухарях?

— Который мы оставили во фритюрнице так надолго, что бри просто растаял, а нам остались только оболочки из сухарей со слабым привкусом сыра!

— А какое было самое дурацкое блюдо из тех, что мы готовили? — спросил Рис. Он протянул руку и положил её поверх ладони Гвен – от этого жеста у неё захватило дух, это было так неожиданно.

Гвен улыбнулась ему, глядя в его глаза дольше, чем когда-либо за последнее время.

— Свинина с паприкой и грушами, когда груши превратились в кашу? Их взгляды встретились.

— Нет. Нет, я думаю, это был ягнёнок по-кубински. Тот, где по рецепту нужно было мариновать мясо в «Кока-коле», прежде чем сделать барбекю.

— О! О! — её глаза расширились, когда она вспомнила об этом. — Конечно, это было арахисовое масло и яблочный суп?

Рис кивнул.

— Да! О Господи, разве не это мы приготовили на званый ужин?

— Мы пригласили Ребекку и Энди. Ты нашёл рецепт в поваренной книге для вегетарианцев. Ты так гордился этим.

— А оно оказалось таким густым и тяжёлым, что никто из нас уже не захотел есть основное блюдо. — Его пальцы сомкнулись на её руке, касаясь мягкой ладони, поглаживая её запястье. — О, Гвен, когда мы перестали так веселиться? — мягко спросил он.

Она вздохнула.

— Когда я получила повышение и ты получил повышение, всё закончилось тем, что мы стали работать в дурацкое время, так что мы сможем скопить достаточно денег на оплату счетов и отпуск в экзотической стране раз в год, просто чтобы не сойти с ума.

— Оглядываясь назад, возможно, мы сделали неправильный выбор. Никаких повышений и неделя в Крикиете каждый год в августе. Как это звучит?

— Это звучит ужасно. Ты хоть раз был в Крикиете? Рис посмотрел на остатки цыплёнка на своей тарелке.

— Хотя это здорово, я не уверен, что смогу доесть.

— Ты всегда съедаешь всё до конца. Что не так?

Он пожал плечами, избегая встречаться с ней взглядом.

— Я подумал, что мне неплохо было бы похудеть на несколько фунтов. Гвен накрыла его руку своей.

— Я не стану жаловаться, — сказала она, — но это не означает, что я не хочу спать с тобой таким, какой ты сейчас.

Гвен почувствовала лёгкое напряжение в руке, как будто Рис подсознательно хотел притянуть её к себе. Или это и в самом деле было подсознательно? Он чуть скривил губы, в его глазах определённо был особый блеск, от которого у Гвен мурашки побежали по всему телу. Она чувствовала, как затвердели её соски, трущиеся о платье.

— Э-э, ты знаешь, что я приготовила десерт?

— Отойди от меня, искусительница.

— А я надеялась, что будет наоборот, — сказала она, наслаждаясь тем, как расширились его глаза.

— Мы могли бы взять десерт с собой, — поддразнил он. — Я мог бы слизать его с твоего… живота. И груди.

— Это крем-брюле, — выдохнула она. — Мне нужно карамелизировать сахар. Рис встал одновременно с Гвен.

— Учитывая то, как я себя чувствую сейчас, — сказал он, притягивая её к себе, — жар – не проблема.

Ощутив, как он запустил пальцы в её волосы, крепко прижав свои губы к её губам, она, в свою очередь, прижалась к нему. Они вместе попятились к спальне, даже не замечая янтарного света, который пульсировал на обеденном столе в такт их сердцебиению.

* * *

Комната номер двадцать шесть в шестнадцатом тоннеле выглядела точно так же, как двадцать пять комнат до неё и пятнадцать тоннелей, мимо которых прошла Тошико: арка из красного кирпича в тоннеле из красного кирпича, стекающая по стенам вместе с извёсткой вода, маленькие пятна плесени повсюду. Тошико надеялась, что это старая добрая земная плесень, а не споры чего-нибудь инопланетного, которые терпеливо проедают себе путь сквозь стену. Она надеялась, что крысы, которые иногда шуршали в темноте, были действительно крысами, а не крошечными существами с кучей ног и глаз, которых они иногда находили вместе с инопланетными устройствами. Иногда ей снились кошмары о том, что что-то растёт глубоко в недрах Торчвуда. Что-то инопланетное. Что-то плохое.

Тошико вздрогнула. Это были всего лишь сны, вызванные некоторыми странными вещами, которые они делали и видели в Торчвуде. Это не было реальностью. И эти сны не подтверждались наблюдениями или фактами. Не подтверждались наукой.

Она огляделась по сторонам, пытаясь понять, где они сейчас находятся относительно географии Кардиффа. Хаб располагался точно под центральной частью Бассейна, но теперь они, возможно, были несколько дальше, где-то под центром «Красный дракон», если она не ошибалась. Какая часть Кардиффа покоилась на тоннелях Торчвуда? Сколько разных путей там было?

— Это здесь, — сказал Йанто, остановившись у металлического стеллажа. — Восьмая полка, коробка номер тринадцать. — Он показал на коробку, находящуюся на уровне глаз: обычный пластиковый ящик – фактически больше похожий на корзину – скучного серого цвета, каждая сторона в полметра длиной.

На коробке ничего не было написано, не считая того, что Тошико казалось случайным набором букв и цифр. Она не могла понять, как Йанто удалось так быстро найти нужный ящик. На самом деле, она не понимала даже, как он умудрился попасть в нужную комнату, учитывая, что их невозможно было различить. Она скептически посмотрела на него.

— У меня есть система, — обиженно отозвался он.

Вместе они стащили коробку с полки и мягко опустили на пол. По весу она была примерно такой же, как портативный телевизор. Забавно, подумала она, как они постоянно сравнивали инопланетные устройства с обычными вещами вроде айподов и портативных телевизоров, как будто это просто были другие разновидности привычных приборов. Но они не были таковыми. В самом деле не были.

Коробка была обмотана скотчем. Йанто провёл ногтем по краю крышки, разрывая скотч на две части.

— Я тебе ещё для чего-нибудь нужен?

Она покачала головой.

— Нет. Спасибо, что помог. Иначе я могла бы несколько дней искать тут нужную комнату.

— Услужливость – моё второе имя. — Он посмотрел в сторону тоннеля, туда, где Тошико видела его раньше. — Если я ещё чем-то могу тебе помочь, дай мне знать. Я могу найти что-нибудь для тебя намного быстрее, чем ты сама это сделаешь. — С этими словами он ушёл обратно в направлении Хаба, торопливым шагом и не оборачиваясь.

Выбросив Йанто из головы, Тошико протянула руку и открыла крышку коробки.

* * *

Позднее, когда страсти временно улеглись, когда Гвен лежала на груди Риса, а он держал её грудь в своих ладонях, когда влажный пот холодил их кожу, их молчание было молчанием влюблённых, которым не нужно ничего говорить, а не молчанием людей, которые не могли придумать, что сказать. Гвен испытала оргазм дважды: один раз молча, кусая губы, когда Рис прикасался к ней с настойчивой мягкостью, а потом задыхаясь, подняв бёдра, когда Рис входил глубоко в неё. Рис испытал это один раз, крича, словно человек, который только что врезался в кирпичную стену, пот стекал по его лицу и капал на ключицы Гвен. Теперь они лежали здесь, на той самой кровати, где они столько раз занимались любовью, пытаясь вписать этот последний раз в историю своих жизней.

— Это было невероятно, — сказал Рис. Он до сих пор тяжело дышал. — Ты была невероятна.

— Ты тоже был не так уж плох.

— Не жди, что я смогу оправиться за эту неделю. Ты меня истощила.

— А я могу ещё. Дай мне только несколько минут. Он покачал головой.

— Это нехорошо. Я закончил. Продолжай без меня.

Гвен тихо засмеялась рядом с ним, её грудь мягко двигалась в его руке в такт её смеху. Он почувствовал себя странно. Может быть, он смог бы повторить это ещё раз. Надо только перевести дух. И сходить в туалет.

— Мне нужно в ванную, — сказал он. — Я опустошён. Истощён. Мне нужно принять витаминные таблетки. Много витаминных таблеток. На самом деле, я могу попытаться растворить как можно больше их в стакане воды и выпить.

Гвен захихикала и скатилась с него. Он перевернулся ближе к краю кровати и встал. Его одежда была разбросана по полу. Повинуясь наполовину оформившейся мысли, вызванной упоминанием таблеток, Рис наклонился и порылся в кармане брюк. Там, завёрнутая в кусочек салфетки, лежала блистерная упаковка, которую ему днём дал доктор Скотус. Сжав в пальцах таблетки, он посмотрел на себя, на свой выпуклый живот, на свои бёдра. Гвен по-прежнему любит его, но если он хочет показать ей, что любит её тоже, ему придётся сделать кое-что существенное. Ему нужно избавиться от лишнего веса.

Подходя к ванной, он уже вынул таблетку «Старт» из упаковки, когда дверь за ним закрылась. Таблетка была больше, чем он ожидал, сферической формы, пятнистая, жёлтого цвета. Он сунул её в рот и проглотил. На мгновение таблетка застряла у него в горле, как будто хотела вылезти обратно, но затем поток слюны унёс её вниз.

Когда он вернулся в спальню, ночной воздух обдал холодом его обнажённую кожу, и мысли о таблетке заставили Риса подумать о «Клинике Скотуса», а это, в свою очередь, вызвало воспоминания о Люси, которая дала ему адрес клиники. Его мозг не мог адекватно обрабатывать мысли: он чувствовал себя уставшим – в хорошем смысле – и по-прежнему возбуждённым. Поэтому он неожиданно сказал:

— Ты больше не думала о том, чтобы Люси пожила с нами? — он слушал вылетающие из его рта слова со смесью ужаса и восхищения, точно зная, какова будет реакция на них, но он уже не мог вернуть всё обратно. — Недолго, — неуверенно добавил он.

Из скомканных простыней на кровати показалась голова Гвен.

— Если это шутка, — сказала она, — то она плохая. В чём дело – одной женщины в постели тебе недостаточно?

Свеча в столовой начала мерцать глубоким тёмно-красным цветом, отбрасывая танцующие тени на стены зала и спальни, окрасив великолепную грудь Гвен в кроваво-красный оттенок. Хотя в глубине души Рис осознавал, что зашёл на минное поле и что ему нужно быстро отступать, им внезапно овладел невероятный гнев, тёмная волна нахлынула на него, сбивая с ног разум и оставляя за собой что-то более старое и неприятное.

— Христа ради, — отрезал он. — Она просто друг. Хочешь, чтобы я написал это, чтобы тебе легче было понять? Или мне нужно прислать тебе это смс-кой, раз уж ты уделяешь больше внимания тому, что появляется на экране твоего телефона, чем тому, что я говорю?

Льющийся из столовой свет мерцал всё чаще и чаще, превращая грудную клетку Гвен в уродливый рельеф.

— Иди ты на х..., если ты не можешь понять, что я не хочу, чтобы в моей квартире жила другая женщина. И иди на х…, если ты не можешь принять тот факт, что у меня очень важная работа. Думаю, простая жеманная секретарша Люси тебе больше подходит!

Гвен вскочила на ноги, прижимая к груди простыню. На мгновение Рис подумал, что она собирается вытолкать его из спальни, но вместо этого она выбежала мимо него в зал. Дверь с громким стуком захлопнулась за ней, но перед этим он успел увидеть в безумном пульсирующем свете выражение лица Гвен.

И кроме гнева, которого он ожидал, который он чувствовал, там было кое-что ещё. Там был ужас.

* * *

Внутри коробки бок о бок лежала коллекция округлых предметов, каждый размером с небольшой фрукт. Среди них не было двух одинаковых, но они все были похожи между собой, и все были похожи на прибор, который сейчас лежал на рабочем столе Тошико. В оранжевом свете ламп трудно было судить, но, казалось, их цвета варьировались в гамме от аквамаринового до розового: ничего слишком яркого или слишком тёмного, всё пастельное, все цвета выглядели бы хорошо в ресторане или баре. Спокойные цвета. Поверхность их была покрыта пузырями, но пузыри казались частью дизайна, а не результатом воздействия слишком высокой или слишком низкой температуры. Пузыри были одинакового размера и находились на одинаковом расстоянии друг от друга, и они формировали полосы, или ленты, между которыми оставались области гладкого материала – Тошико решила, что это какая-то разновидность керамики. Ей казалось, что эти пузыри – своего рода кнопки.

Каждый предмет отличался по форме от своих собратьев. Некоторые были длинными и узкими, некоторые – короткими и широкими, а некоторые состояли из соединённых вместе шариков.

В коробке лежал лист бумаги. Он был втиснут между приборами и стенкой коробки. Тошико выудила его оттуда. Сначала ей показалось, что текст на нём набран старомодным шрифтом, но потом она заметила, что бумага жёлтая и плотная, немного покоробившаяся, как иногда бывает со старыми газетами. Шрифт был не просто старомодным – примечание было действительно напечатано. Вручную. Или на пишущей машинке.

Это был список объектов: краткое описание и цвета, достаточно для того, чтобы их можно было идентифицировать и отличить друг от друга. Там был и абзац, посвящённый тому, как они попали в Торчвуд: два из них были найдены в том, что, как предполагалось, было потерпевшим крушение инопланетным космическим кораблём, обнаруженном на археологических раскопках, посвящённых Железному веку, на местности недалеко от Минах Хенгойда в 1953 году; пять приборов были приобретены на аукционе в 1948 году, происхождение неизвестно; а один был перенесён из более ранней торчвудской коробки, датированной 1910 годом. Все они были помещены в один ящик в архиве на основании их внешнего сходства, и их функции не были определены.

Документ был подписан уверенной рукой; чернила выцвели от времени.

Под подписью красовалось имя человека, который отправил эти объекты в архив, вместе с датой.

Капитан Джек Харкнесс. 1955.