Над головой кричали улетающие на юг гуси. Стоял редкостный, великолепный день золотой осени — слишком чудесный, чтобы сидеть в четырех стенах, и поэтому Тэлия и Крис выслушивали ходатайства и жалобы, расположившись за выставленным перед дверью трактира деревянным столом. Последним просителем оказался маленький мальчик, державший под уздцы здоровенного тяжеловоза; он передал Герольдам послание.

Тэлия пробежала письмо глазами и, не говоря ни слова, передала его Крису. Пока тот молча читал, запыленный мальчишка-посланец беспокойно ворошил ногами кучу золотой палой листвы.

Крис вернул послание Тэлии; та облокотилась о шероховатую деревянную столешницу и положила подбородок на руку.

— Как давно это случилось? — спросил Крис мальчика.

— Дня два как, — ответил тот, пятерней отбрасывая с глаз непослушные темные волосы. — Но распря, та уж сколько лет тянется. Все бы ничего, кабы не отравленный колодец. Потому батяня меня и послал. Думает, лучше замириться сейчас, покуда никого насмерть не уходили.

Тэлия взглянула, на какой высоте стоит солнце; и сделала мысленную прикидку.

— Я за то, чтобы выехать сейчас же, — сказала она наконец. — Твой совет?

Крис смахнул со стола налетевшие листья и глянул через плечо на трактир.

— Больше никаких жалоб и прошений выслушивать не надо, но если мы поедем туда, в глухомань, на дорогу уйдет весь остаток дня. Чтобы наверстать время, нам придется ехать полночи, и у нас не будет возможности пополнить запасы продовольствия до самой Умниковой Переправы.

Щиты Тэлии выбрали именно этот момент, чтобы рухнуть; она с такой силой ощутила тревогу мальчика, что ей пришлось бороться с тошнотой, силясь водрузить блоки на место. Однако заставить защиту работать больше, чем вполсилы, ей не удалось: даже когда щиты обступили ее вновь, Тэлия все еще чувствовала волнение малыша.

— Насколько я понимаю, твои слова значат, что ты считаешь, что нам нужно сейчас пополнить запасы продовольствия и подождать до утра.

— Более или менее.

— Ну а я не согласна; давай закругляться здесь и трогаться в путь.

Они ехали следом за мальчишкой, который казался игрушечным на огромном толстоногом битюге, больше привыкшем тянуть плуг, чем ходить под седлом, и Тэлия отчетливо чувствовала неодобрение напарника.

— Ты позволила мальчику повлиять на тебя, — сказал Крис наконец, глядя, как вокруг ног Спутников и чирр закручиваются маленькие смерчи палой листвы.

— Нет. В здешних местах отравленный колодец — дело серьезное. Факт указывает на то, что ситуация вышла из-под контроля. Ты что, хочешь, чтобы на твоей совести оказались чьи-то смерти из-за того, что мы промедлили день, закупая провизию? — Тэлия говорила шепотом, но сердито.

Крис пожал плечами.

— Мое мнение не имеет значения. Приказы отдаешь ты.

Тэлия вскипела. Последнее время они часто спорили… а нередко спор перерастал в нечто более серьезное. Порой ей казалось, что Крис занимает противоположную позицию из чистого упрямства.

— Ах ты ублюдок, — сказала Тэлия, когда до нее вдруг дошла причина его поведения. Мальчик в изумлении оглянулся на нее. Тэлия понизила голос. — Ты возражаешь мне лишь затем, чтобы узнать, можно ли мной манипулировать, верно?

Крис виновато ухмыльнулся.

— Прости, милая. Это входило в полученные мной указания. Включая и фабрикацию эмоций, поскольку ты можешь их улавливать. Посуди сама, если кто и может повлиять на твои решения, то твой руководитель. Но раз ты теперь знаешь…

— Ты можешь прекратить устраивать мне головную боль, — резко ответила Тэлия. — А теперь займемся делом.

— Ты вполне могла бы применить там свой Дар, — сказал Крис, когда они наконец улеглись в постель. Оба устали и замерзли: им пришлось долго ехать холодной безлунной ночью, чтобы добраться до Приюта после того, как распря наконец была прекращена. И много сил и переговоров ушло на то, чтобы прекратить ее.

— Я… я все еще не уяснила себе этики его использования, — медленно ответила Тэлия — Мало того, что я им обладаю и что эмоциональное состояние людей так и тычется мне под нос. Я по-прежнему не знаю по-настоящему, когда его использование оправдано.

— Черт. А что, если бы это был единственный способ решения проблемы? Как бы ты поступила тогда? — Криса тревожила такая перспектива: он боялся, что, если возникнет чрезвычайная ситуация и единственным выходом будет применить ее Дар, Тэлия вполне может окаменеть. А если дойдет до использования его в качестве оружия, то шансов на то, что она окаменеет, окажется еще больше.

— Не знаю. — Тэлия долго молчала, положив голову ему на плечо. — Единственные известные мне люди, которые тоже обладают эмпатией, — Целители, а они никогда не столкнутся с ситуациями, с которыми приходится иметь дело мне. Где же границы?

Крис вздохнул и обнял ее — единственное утешение, которое он мог предложить.

— Я тоже не знаю, птичка. Просто не знаю.

Крис прижался раскалывающейся от боли головой к холодному камню, облицовке очага Приюта. День определенно не относился к числу удачных. Слухи о Тэлии уже распространились повсюду, куда бы они ни приезжали. Хотя нынешнее их посещение Дальнополья было не первым, здешние жители встретили Тэлию с беспокойством и некоторым страхом, а многие — увешавшись талисманами от дурного глаза; они явно не слишком доверяли ее суждениям и способностям.

Тэлия производила исключительно впечатление уверенности, сообразительности и полнейшей надежности, хотя Крис знал, что внутренне она вся дрожала с того самого момента, как они въехали в ворота деревни.

С такой ситуацией ей приходилось сталкиваться снова и снова, каждый раз, когда они въезжали в очередное селение.

Крис почувствовал, как на его плечо легла рука Тэлии.

— Это у меня должна болеть голова, — мягко сказала она, — а не у тебя.

— Черт возьми, хотел бы я, чтобы ты позволила мне что-нибудь сделать…

— Что? Что ты можешь сделать? Прочесть им лекцию? Я должна завоевать их доверие, и завоевать настолько прочно, чтобы недоверие стало выглядеть глупо в их собственных глазах.

— Я мог бы сделать вид, что всем руковожу я.

— О, отличная идея. Тогда они всего лишь станут гадать, не управляю ли я тобой, как марионеткой, — язвительно отпарировала Тэлия.

— Тогда я мог бы поддержать тебя, черт побери! — Крис ответил на злость злостью. Они свирепо пялились друг на друга, как пара разъяренных котов, пока Тэлия не опустила глаза, разрядив таким образом напряжение. Крис проследил направление ее взгляда и увидел, что ее руки крепко сжаты в кулаки.

— Черт. Я уже совсем было собралась наградить тебя еще одним дружеским тычком, верно? — сказала она огорченно. — Я… Боги, мои щиты не в порядке, а приходится снова и снова сталкиваться с одной и той же картиной… Я дребезжу, как струна арфы, которую слишком сильно натянули.

Сделав усилие, Крис заставил расслабиться собственные мышцы, в том числе и сжатые кулаки.

— У меня должно хватать ума тебя не провоцировать. Рассудком я все понимаю. Ты должна вступить в бой и выиграть его в одиночку. Но эмоционально… мы оба в напряжении, и я не могу избавиться от желания помочь тебе.

— Вот за это я тебя и люблю, павлин ты несчастный, — сказала Тэлия, беря его лицо в обе руки и целуя. — И… Гавани! Подожди-ка здесь… день выдался такой отвратительный, что я совершенно забыла!

Крис озадаченно смотрел ей вслед; она выскочила за дверь Приюта и вернулась, смахивая с плеч снег.

— Я оставила его в седельном кармане, чтобы не забыть, а потом взяла и забыла! — Она сунула ему в руку маленький сверток. — Счастливого Дня Рождения.

— Откуда ты… — Крис искренне удивился.

— Я…

— Разверни, глупый. — Тэлия казалась необычайно довольной собой.

В свертке оказалось кольцо, такое же, как то, что Крис подарил ей много месяцев назад.

— Я… — Крис проглотил вставший в горле комок. — Я его не заслуживаю.

— Черта лысого! Ты заслужил его раз десять и даже больше, пусть даже раз в неделю и вводишь меня в искушение тебя укокошить.

— Всего один раз в неделю? — Крису удалось ухмыльнуться ей в ответ.

— Ты исправляешься… или я исправляюсь. И я не забыла все-таки раздобыть парочку отличных свежих куропаток, медовую ковригу и бутылку очень хорошего вина. — Тэлия обняла его, привстала на цыпочки и поцеловала в кончик носа. — Ну, так мы будем как следует отмечать День Рождения, или как?

И вот пришел черед остановки, которой Тэлия боялась больше всех остальных, — в Вышнезове.

За всю их поездку не выдавалось еще такого приятного зимнего дня: холодный, прозрачный как хрусталь воздух, солнечный свет столь чистый, что казался белым, безоблачное, голубое небо над лишенными листьев белыми ветвями березовой рощи, через которую ехали Герольды. Под ногами искрился снег; воздух был таким чистым и бодрящим, что казалось, будто пьешь охлажденное вино. Тэлия позволила радости дня поднять ей настроение: в конце концов, нет причин думать, что люди в Вышнезове окажутся сколько-нибудь хуже, чем другие, с которыми она имела дело. В высшей степени маловероятно, чтобы кто-нибудь, кроме старого скряги и его жены, помнил ее или то, как она едва не позволила собственным неприятностям отвлечь себя от дела, которое грозило стать серьезным.

Они находились в нескольких милях от Вышнезова, когда в Тэлию внезапно врезалась стена страха, боли и ярости. Она покачнулась в седле, по-настоящему теряя сознание. Крис подхватил ее. Очнулась Тэлия с ощущением, словно ее ударили боевым молотом.

Крис все еще поддерживал ее, не давая упасть с Ролана.

— Крис… — задыхаясь, выговорила Тэлия, — твое Дальновидение… Посмотри, что в Вышнезове…

Теперь настал ее черед поддерживать его, поскольку Крис усилием воли ввел себя в глубокий транс. В голове у Тэлии все еще звенело от мучительной боли, вызванной эмоциями, с которыми она столкнулась; она полной грудью вдыхала бодрящий воздух, стараясь прояснить сознание и восстанавливая щиты, — и на сей раз, для разнообразия, они заработали, причем в полную силу.

Казалось, Крис едва успел погрузиться в транс, как уже начал силиться выйти из него, заморгал глазами, пытаясь вернуть потерянную ориентацию.

— Северяне… набег… — проговорил он с трудом, все еще не вынырнув из тумана транса, — хотя как они миновали Печали…

— Проклятие! И никакой помощи ближе, чем в двух днях пути. Сколько их?

— Пятнадцать, может быть, двадцать.

— Думаю, не так много, чтобы мы не смогли справиться…

— Я надеялся, что ты закончишь стажировку, не повидав ни одной стычки, — неуверенно сказал Крис.

Тэлия спрыгнула с Ролана и направилась к чиррам; под ногами у нее скрипел снег.

— Ну, выбора у нас нет: беда пришла, и нам лучше заняться делом.

— Тэлия, я обычный Герольд, но ты-то — единственный Королевский Герольд, который у нас есть…

— И, кроме того, я стреляю лучше тебя, — решительно сказала Тэлия, вытаскивая из вьюка Криса его меч и кинжал и подавая ему через мохнатую спину чирры. — Если тебе от этого станет легче, обещаю не сходиться с ними врукопашную, если не буду вынуждена. Но ты передал руководство мне, и я говорю, что еду туда, если только ты мне не помешаешь. Десять — пятнадцать для нас двоих не слишком много… вот на одного — может быть.

— Ладно. — Крис принялся пристегивать оружие, пока Тэлия отводила чирр в сторону от дороги. Шагая по поскрипывающему снегу, она завела животных вглубь густой поросли вечнозеленых деревьев, так, чтобы с дороги их не было видно. Там она их не очень крепко привязала, вбирая ноздрями острый запах раздавленной хвои, и, пятясь, вышла обратно на дорогу, заметая следы сломанной веткой.

— Скажи им, чтобы оставались здесь до темноты, миленький, — шепнула она, легонько положив руку в перчатке на шею Ролана, чье дыхание вырывалось в морозном воздухе облачками пара. — Если к тому времени мы не вернемся, они могут потянуть за привязь, освободиться и отправляться обратно в последнюю деревню.

Ролан фыркнул, так что перед носом зависли султанчики пара, и пристально посмотрел на заросли.

— Готово?

Он покивал головой.

— А ты как? — Тэлия взглянула на Криса; тот был бледен, губы угрюмо сжаты.

— Нам лучше поторопиться. Они должны были вот-вот выломать ворота.

Тэлия оборвала бубенчики с уздечек обоих Спутников и запихнула в скрипнувшую кожей седельную сумку.

— Поехали.

Они не старались приблизиться потихоньку, просто пустили Спутников карьером и вцепились в них изо всех сил, чтобы не снесло. Мимо проносились белые пригорки и черные стволы; дважды Спутники перемахивали через поваленные деревья, которые местные жители еще не успели оттащить с дороги. Когда они галопом взлетели на последнюю горку, солнце безжалостно осветило во всех подробностях то, что творилось в городке: черный пепел, красная кровь, рыжее пламя — все ярко выделялось на фоне истоптанного снега.

Когда они подскакали, нападающие как раз прорывались сквозь ворота в частоколе. Огромные железные топоры взлетали высоко над головами, с тупым стуком ударяя в неподатливый железный дуб, из которого были сделаны створки. Шум, который производили бандиты, стуча топорами по дереву и испуская воинственные клики, совершенно заглушил цокот копыт. Трое или четверо нападавших лежали мертвыми у частокола; снег под ними пропитался кровью. Ворота рухнули как раз в тот момент, когда два Герольда подскакали на расстояние выстрела из лука, и большинство уцелевших бандитов хлынуло в селение. Однако несколько грабителей еще оставались снаружи; к своему облегчению, Тэлия заметила, что они вооружены только для рукопашного боя — ни луков, ни самострелов у них не было.

Ролан резко остановился, взметнув копытами тучу снега, когда Тэлия не глядя вытянула из колчана, висевшего у луки седла, стрелу и наложила на тетиву. Прицелилась, глядя вдоль древка, чувствуя странное спокойствие и уверенность в руках, и крикнула — ее звонкий молодой голос перекрыл басистый рык бандитов. Те обернулись; Тэлия, почти не думая, выбрала цель — взблеск бледной кожи над косматой темной шкурой — и выстрелила.

Стрела угодила одному из грабителей прямо в горло. Он схватился за древко; между пальцев заструилась алая кровь, пятная снег под ногами. Потом он упал, а Тэлия уже выбирала следующую мишень: думать было некогда, оставалось только действовать, доверившись интуиции.

Две следующие стрелы отскочили от кожаного нагрудника и иссеченного деревянного щита двоих нападавших, не причинив им никакого вреда. Крис не остановился одновременно с Тэлией, а очертя голову послал Тантриса дальше, влетев в зияющий на месте ворот пролом, пока грабители отвлеклись, защищаясь от стрел прикрывающей его Тэлии. Что, по-видимому, положило конец колебаниям тех, кто еще оставался снаружи: они бросились к девушке.

Она выстрелила еще раз и свалила второго человека, вогнав ему стрелу в правый глаз. Он упал; тут Ролан предупредил ее, что собирается двигаться. Тэлия крепко сжала ногами бока Спутника, он развернулся и, утопая в месиве грязи и снега, поскакал вдоль частокола. Находясь по-прежнему на расстоянии выстрела из лука, развернулся снова, слегка занеся в сторону круп, хлестнув гривой Тэлию по груди. Стрела уже лежала на тетиве; Тэлия прицелилась и уложила третьего, послав ему стрелу прямо в грудь, туда, где от брони отвалилась пластинка.

Порыв ветра перенес через частокол облако едкого дыма; протягивая руку за новой стрелой, Тэлия закашлялась, глаза наполнились слезами. Трое оставшихся нападавших с воем приближались, на бородах и губах белела слюна. Пальцы Тэлии нащупали в быстро пустеющем колчане древко очередной стрелы.

Ближайший, закутанный в засаленные медвежьи шкуры, остановился и размахнулся, чтобы метнуть топор. Мгновенной заминки хватило Тэлии, чтобы прицелиться и отпустить тетиву. Стрела угодила бандиту в горло; падая, он бешено швырнул топор, но попал только в частокол. Тут Ролан бросился на двоих оставшихся.

Тэлия уцепилась за него сведенными до боли ногами и держащей лук рукой. Спутник во весь рост поднялся на дыбы и с огромной силой ударил первого, оказавшегося у него на пути, копытом по голове. Раздался ужасный звук, словно раскололась дыня; Тэлия почувствовала толчок, когда копыта Ролана попали в цель, услышала, как человек тихо, удивленно хрюкнул. Ноздри забил запах крови, страха и застарелая вонь жира и пота. Последний из нападавших находился слишком близко, чтобы стрелять. Тэлия нащупала на поясе метательный нож, выхватила и бросила с близкого расстояния. На разбойнике не оказалось латного нагрудника. Он остановился как вкопанный, с удивлением в глазах, выронив меч и схватившись свободной рукой за грудь. Тупо посмотрел вниз, на торчащую между ребер рукоятку кинжала; потом взгляд его помутнел, и он упал.

Тэлия с Роланом бросились к воротам; она оглянулась посмотреть, не осталось ли позади врагов, и увидела, что за ними тянется красный след.

Городок встретил их сумятицей горящих домов и кричащих людей; они ворвались внутрь и остановились, ослепленные на минуту страхом и дымом. Тэлия скорее почувствовала, чем увидела, что по единственной улице селения несется обезумевший от страха бык, и краем глаза заметила ребенка, бегущего прямо ему под копыта. Ролан ответил на ее мысленный сигнал, крутанувшись так резко, что затрещали суставы, и прыгнув вперед; Тэлия, держась за луку, свесилась с седла и подхватила ребенка, а Ролан плечом оттер в сторону набежавшее животное. Потом сделал еще один скачок, дав Тэлии возможность поставить малыша на крыльцо дома. Криса нигде не было видно — но и бандитов тоже.

Тэлия спрыгнула со спины Ролана и стала перехватывать охваченных паникой горожан; не раздумывая, она принялась насильно успокаивать их с помощью своего Дара и сколачивать из них пожарную команду. Все время она боролась с острым желанием убежать куда-нибудь, где темно и тихо, чтобы ее стошнило. Ей постоянно виделись удивленные глаза умирающего бандита, она чувствовала страх и боль у самой кромки своих щитов.

Однако на раздумья времени не было — требовалось действовать. И молиться, чтобы щиты выстояли и дальше, или… Тэлия понятия не имела, что могло бы произойти, навались на нее такой груз.

Крис появился, когда пожары уже почти потушили, — с закопченным лицом, в щедро забрызганном кровью Белом, с потухшими глазами. Рядом с ним, спотыкаясь, шел Тантрис. Тэлия предоставила своей пожарной команде справляться дальше самостоятельно в тот самый момент, когда следом за ним появились кричащие от радости жители Вышнезова, размахивающие покрытыми запекшейся кровью косами и мотыгами. Тэлия, хромая, пошла к напарнику: только сейчас она заметила, что растянула левую лодыжку и вывихнула правое плечо, когда хватала ребенка. Крис поднял глаза, встретился с ней взглядом, и Тэлия увидела на его лице отражение собственной тяжкой душевной муки.

Она вынула из его безвольной руки окровавленный меч, поборола отвращение и дотронулась до его липких пальцев, надеясь дать Крису облегчение, которого не могла пока почувствовать сама.

Крис вздохнул, пошатнулся и прислонился к Тантрису, чтобы устоять на ногах. Тантрис был так же испятнан кровью, как и Ролан, на плече у него виднелся неглубокий порез.

— Они не захотели сдаваться и не захотели бежать, — сказал Крис охрипшим от дыма и крика голосом.

— Не знаю почему. Целитель мертв, та бедная сумасшедшая девушка тоже. Убито еще около десяти человек и вдвое больше ранено. Слава Богам, слава Богам, детей среди них нет. Та пара сгорела заживо, пытаясь спасти своих проклятых кур. На том конце селения сгорели дотла три дома… — Он посмотрел на кричащих, смеющихся от радости, неуклюже пляшущих на кровавом снегу и перемешанной ногами грязи людей. — Они думают, бой позади. Богиня, это только начало… уничтожены запасы продовольствия, сожжены дома, а самая лютая часть зимы еще впереди…

— Это… это непохоже на то, как это описывается в балладах, верно?

— Да. — Крис вздохнул, потер грязной рукой глаза. — Похоже не бывает никогда… и нас ждет работа.

— Тогда давай заберем чирр и приступим.

Их второе посещение Развилки по контрасту вызвало у Герольдов почти неловкость, поскольку Криса приветствовали как местного героя за то, что он оставался ухаживать за больными, пока Тэлия ездила за помощью. Пришлось напомнить благодарным жителям правила, регулирующие поведение Герольдов, объезжающих округ, не то Тэлия и Крис пировали бы каждый вечер в новом доме, спали бы в лучших кроватях во всей деревне и уехали бы, нагруженные большим количеством подарков, чем могли унести чирры.

Зато такая остановка немало сделала для подъема их духа. Подъема духа обоих — поскольку в Развилке ни на ком не видно было талисманов от дурного глаза, никто украдкой не бросал на Тэлию косых взглядов. И ее щиты держались… все еще держались…

В Ягоднике они остановились у Тедрика, который явно был очень рад их видеть, и двухдневный отдых у него в доме — а также возможность выплакать свою душевную боль на плече у кого-то, кто по-настоящему тебя поймет, — довершили их исцеление.

Когда гости вновь оказались в состоянии вести нормальный разговор, Тедрик с удовольствием ребенка, получившего новую игрушку, упомянул, что со времени их прошлого приезда странствующие Барды стали нередко останавливаться у него на ночлег, и теперь обычно не проходит и месяца без того, чтобы к нему не постучался хотя бы один.

Крис вспомнил свой рапорт и улыбнулся про себя.

Мэйвен Погодная Ведьма и ее приемный сын процветали. Ее способность Предвидения даже возросла. Благодарные жители Ягодника решили выделять ей часть от своих урожаев, чтобы ей не грозило потерять свой Дар от голода или какого-то несчастного случая на полях. И, что лучше всего, местная жрица Астеры начала обучать ее, готовя себе в преемницы.

А щиты Тэлии все держались.

Последние несколько остановок своего объезда они ехали среди молодой весенней листвы (едва-едва проклюнувшейся из почек). Когда настанет Весеннее Равноденствие, до которого осталось меньше месяца, они передадут чирр следующему Герольду, назначенному в их сектор, и пустятся в обратный путь в сторону столицы и Коллегии.

Вот и все… почти все. Тэлия чувствовала, что вновь обрела контроль над Даром и он стал надежнее, чем раньше. Ее щиты восстановились и стали крепче. Если бы только теперь…

Если бы только она могла разрешить точащие ее изнутри сомнения… понять, что правильно, а что нет…

Бесконечные вопросы без ответов не давали ей уснуть по ночам; она смотрела в темноту подолгу, после того как засыпал лежащий рядом Крис. Потому что если она не сможет сама найти ответ, как осмелится она когда-либо еще воспользоваться своим врожденным Даром, кроме как в крайне жестко ограниченных обстоятельствах?

Со всех сторон в усыпанных почками кустах распевали только недавно вернувшиеся с юга птицы; деревья казались окутанными зеленой дымкой. Тэлия не ждала беды, и поэтому, когда Крис попросил ее намеренно опустить щиты и потянуться чувствами вперед, к Западной Веже, то, с чем она там столкнулась, застало ее совершенно врасплох. Сила воспринятой ею эмоции бросила ее вперед, на шею Ролана, словно удар по голове. Крис направил Тантриса вплотную к ней и поддержал ее в седле, пока Тэлия трясла головой, стараясь прояснить мысли.

— Что такое? — встревоженно спросил Крис. — Не может быть, чтобы…

— Не набег, но все равно плохо. Там смерть, и будет и еще, если я не окажусь там как можно скорее, — сказала Тэлия. — Ты веди чирр, а я поскачу вперед.

Она послала Ролана карьером, оставив Криса и вьючных животных далеко позади. Они мчались сквозь пробивающиеся через кроны деревьев лучи света, словно духи зимы, явившиеся, чтобы сразиться с весной. Тэлия щурилась от хлещущих по глазам весеннего ветра и Ролановой гривы, пытаясь разобраться в воспринятых ею образах. Она соприкоснулась с ужасной, бездумной яростью толпы и двумя источниками страха: одного — страха преследуемого, второго — страха человека, лишенного надежды. А глубже, словно тонкая струйка гнусной зловонной дряни, таился источник подлинного и торжествующего зла.

Приближаясь к внешней стене Западной Вежи, добротно и умело сложенной из кирпича, тускло-красного на фоне бледно-зеленой дымки распускающейся листвы, Тэлия даже сквозь стук Ролановых копыт расслышала шум толпы. Рык, от которого зашевелились волосы на голове, донесся до нее задолго до того, как она завидела саму толпу. Тэлии незачем было входить в транс, чтобы ощутить бушующую здесь бурю эмоций, хотя, по милости Владычицы, жертву еще не нашли. Тэлия почти физически чувствовала вкус страха прячущегося человека, но он еще не превратился в панику пойманного существа.

Когда она приблизилась к толпе на расстояние видимости, из-под прикрытия ворот выскочила одинокая фигурка и со всех ног бросилась прямо к ней, поднимая клубы желтой дорожной пыли. Завидев бегущего, преследователи взвыли и ринулись вдогонку, за ворота.

Беглец, похоже, решился, если надо, броситься под копыта Ролана, чтобы добраться до Тэлии. Призвав все свое умение, накрепко вколоченное в них Керен, Герольд и Спутник увернулись от столкновения и, описав головокружительно крутую дугу, встали так, что корпус Ролана заслонил беглеца от его преследователей.

Незнакомец мертвой хваткой вцепился в луку седла, так что побелели костяшки пальцев, и, задыхаясь, выдавил:

— Правосудия…

Тэлия осталась сидеть в седле, уверенная в том, что, если другого выхода не будет, она успеет посадить беглеца себе за спину и ускакать, прежде чем кто-либо из толпы что-то сообразит. Однако при виде Спутника и ее одеяния Герольда, которое невозможно было перепутать ни с чем, люди замедлили бег, начали неуверенно переговариваться и наконец, не доходя нескольких шагов, остановились.

Когда Тэлия заговорила, воцарилась тишина.

— Почему вы травите этого человека насмерть? — требовательно спросила она, возвысив голос так, чтобы он прозвучал отчетливо и чисто, как зов трубы.

Сгрудившаяся перед ней толпа, теперь, когда угас запал, уже переставшая быть обезумевшей сворой гончих, беспокойно зашевелилась. Наконец вперед выступил один — судя по дорогой одежде из крашеной умброй шерсти и полотна, человек преуспевающий и не крестьянин.

— Этот торговец — убийца, Герольд, — сказал он. — Чужак и убийца. Мы хотим, чтобы он получил по заслугам.

— Нет… — выдохнул человек, цепляющийся за седло Тэлии; его оливковая кожа пожелтела от заливающей лицо бледности, большие черные глаза были расширены от страха. — Торговец — да, иноземец — тоже. Но не убийца. Клянусь.

При его словах поднялся гневный шум.

— Стойте! — повелительно возвысив голос, крикнула Тэлия, прежде чем люди успели вновь сплотиться в разъяренную толпу.

— Быть чужеземцем — не преступление, и по слову королевы правосудие Герольдов даруется в пределах нашего королевства каждому, кто его попросит. Этот человек попросил правосудия у меня, и я дам ему то, чего он просит. Вы, называющие его убийцей, — видел ли кто-нибудь из вас, как он убивал?

— Тело нашли в его фургоне, и оно еще не остыло! — возразил обвинитель торговца, беспокойно теребя ус.

— Вот как? Значит, фургон так хорошо охранялся, что никто, кроме него, проникнуть туда не мог? Нет? Тогда как вы можете быть уверены, что тело не подложили туда, чтобы бросить подозрение на хозяина — который подозрителен уже и так, просто потому, что он иноземец?

Смятение собравшихся, которое ощутила Тэлия, сказало ей, что такая возможность им в голову не приходила. Стоявшие перед ней люди не были злыми — та ниточка порочности и злобы, на которую она наткнулась раньше, не тянулась ни к одному из них — они всего лишь действовали бездумно и легковерно, пока ими владел стадный дух толпы. Встретив же кого-то, кто заставил их задуматься, они растеряли свою кровожадность.

— Все будет сделано по закону или не сделано вовсе, — сказала Тэлия твердо. — Пусть мужчины, женщины и дети, все, кроме тех, кто прикован к постели, соберутся на площади. Сейчас среди вас нет ни одного, кто был бы чист от подозрений. И пусть принесут туда тело.

К цепляющемуся за луку ее седла человеку медленно возвращались мужество и дыхание.

— Я слышал о таких, как вы, госпожа Герольд, — сказал он, явно нервничая, судя по поту, который только сейчас начал выступать на его высоком лбу, но так же явно стремясь доверять Тэлии. — Клянусь вам, что я не совершал этого злодейства. Можете подвергнуть меня испытанию, если желаете.

— Никакого «испытания» не будет, и вам нечего бояться, если вы действительно невиновны, — спокойно ответила Тэлия. — Не знаю, что вы слышали о нас, но уверяю, что вы получите именно то, чего просили, — правосудие.

Торговец шел рядом с ней, когда она верхом на Ролане въехала в ворота городка, миновала прочные кирпичные дома и оказалась на вымощенной булыжником площади. В точности как она и приказывала, там собрались все способные передвигаться жители Западной Вежи. Для Тэлии оставили свободное место в середине, и там же лежал длинный, завернутый в темное сверток — очевидно, труп жертвы.

Тэлия отобрала две дюжины крепких, заляпанных известковым раствором горожан и, опросив их с использованием своего Дара, удостоверилась, что они не могли иметь никакого отношения к преступлению, поскольку все вместе трудились над расширением окружающих селение стен. Велев им вооружиться дубинками, она поставила их охранять выходы с площади, поскольку знала, что как только убийца поймет, что его вот-вот разоблачат, он может попытаться скрыться, а Тэлия не собиралась предоставлять ему такую возможность.

Затем она откинула одеяло. Молодую женщину — почти девочку — жестоко избили и сломали шею. При жизни убитая была красива; одежда на ней казалась хорошо сшитой и не слишком поношенной, но во многих местах была разорвана. Кто бы ни совершил преступление, он был вспыльчив и зверски жесток, а ничто из того, что ощущала Тэлия в торговце, не соответствовало душевному типу человека, способного до смерти забить молодую девушку. Однако такой поступок очень сочетался с той жилкой зла, которую она почувствовала до встречи с толпой.

— Кем была девочка? — спросила Тэлия, дав собственным нервам мгновение, чтобы успокоиться.

— Моей падчерицей. — Вперед выступил бородатый человек с квадратной челюстью, жестким лицом и непроницаемыми темными глазами. Тэлия заметила, что он обратился к ней без уважительного «Герольд». Это могло означать многое — или ничего.

— Когда и кто ее нашел?

— Около часа назад, Герольд, — заговорила худая, седеющая женщина в обсыпанном мукой переднике. — Ее нашел мой мальчик. Я послала его с деньгами к торговцу за кой-какими вещами, которые просила отложить для меня. — Она вытолкнула вперед долговязого белокурого парнишку лет пятнадцати. Он явно чувствовал себя скверно: лицо покрывала зеленоватая бледность.

— Расскажи мне, что увидел, так точно, как только можешь вспомнить, — приказала Тэлия; жалость заставила ее передвинуться так, чтобы заслонить от него труп.

— Ма… — Паренек сглотнул, не сводя глаз с ее лица, — Как ма уже сказала, она дала мне денег и послала за всякими безделками, что просила для нее придержать. Когда я подошел, торговца в фургоне не было, но он нам много раз говорил, — входить и ждать его, ежели его нет, ну, я и вошел. Внутри было вроде как темно, и я обо что-то спотыкнулся. Распахнул дверь, посмотреть, через что чуть не полетел. А это Карли… — Он изо всех сил сглотнул, лицо еще больше позеленело. — Я подумал, может, ей худо, может, даже пьяная, и потряс ее. А ее голова так смешно замоталась… — Он вытер руки о куртку, бессознательно пытаясь избавиться от гадливости, которую ощутил, дотронувшись до трупа.

— Достаточно, — мягко сказала Тэлия. Бедный малыш никогда раньше не видел насильственной смерти, а тем более не прикасался к убитому. Она вспомнила, как чувствовала себя после боя в Вышнезове, и постаралась взглядом передать ему свое сочувствие. — Кто-нибудь из вас прежде видел девушку с торговцем?

Нашлось несколько человек, заявивших, что она тайком шепталась с торговцем, замолкая, стоило кому-то оказаться поблизости Люди беспокойно переминались с ноги на ногу, пока Тэлия продолжала опрашивать свидетелей так дотошно и терпеливо, как только могла; по краям толпы слышалось тихое шушуканье. Тэлия жалела, что не может расслышать слов: перешептывания могли многое сказать.

Человек, который назвался отчимом убитой девушки, сердито сплюнул и вмешался в допрос:

— Мы зря теряем время! Каждый, кто не глухой и не слепой, знает, что мерзавец убил ее! Он хотел ее, нет сомнения, а потом убил, когда она ему отказала… а коли не отказала — так из страха, что она после заставит его на себе жениться.

Глаза Тэлии сузились. Сказанное не очень походило на речи убитого горем родителя.

— Орудием Королевского Правосудия являюсь я, и я, и никто другой, буду решать, теряем мы время или нет, — сказала она холодно. — Пока что я не увидела ничего, что указывало бы на вину этого человека, кроме его разговоров с девушкой. Я уверена, что разговаривала она со многими. Разве не разговаривала она каждый день вот хотя бы с вами? Разве это бросает на вас подозрение?

Ей померещилось или он слегка побледнел?

— Что скажешь ты, торговец?

— Могу я рассказать всю правду? — спросил тот.

А вот уж действительно странный способ отвечать.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Потому что я не хотел бы чернить умершую перед ее родными и близкими, но то, что я должен рассказать, может вызвать неодобрение тех, кто здесь собрался.

— Погоди минуту, торговец, — ответила Тэлия и закрыла глаза. Ей потребовался миг, чтобы войти в глубокий транс и снова вызвать Заклятие Правды. У заклинания имелось два уровня. Первый мог наложить любой Герольд, даже тот, кто обладал лишь крохой Дара. Заклятие состояло в том, что вокруг головы и плеч спрашиваемого появлялось мерцание, невидимое для него, но отлично заметное для всех остальных. Стоило ему дать лживый ответ, как мерцание пропадало. Заклятие же второго уровня (требовавшее не просто Дара, а очень мощного Дара «коммуникационного» типа) могло заставить человека, на которого его накладывали, говорить только правду, вне зависимости от его намерений. Дар Тэлии был достаточно силен, чтобы позволить ей задействовать обе ступени Заклятия Правды, и она прибегла к нему сейчас. Когда вокруг головы торговца возникло голубое свечение, она услышала, как люди внезапно затаили дыхание; потом раздались вздохи облегчения. Возможно, здешние люди никогда в жизни не видели Заклятие Правды в действии, но знали, что оно из себя представляет, и доверяли мощи Заклятия и честности того, кто им владел.

— Говори всю правду свободно. Ты не можешь повредить той, кто ушла в Гавани, и ты защищаешь собственную жизнь.

— Да, она приходила ко мне несколько раз, — сказал торговец. — Она хотела, чтобы я взял ее с собой, когда уеду отсюда.

— Почему? — спросила Тэлия.

— Потому что она хотела убежать, а отчего и почему, говорить не желала. Говорила, что ей никто не поверит, если она скажет, в чем дело. Сначала она предложила мне денег, но я не хотел рисковать: если бы люди разозлились, моя торговля бы пострадала. Но она все равно не отступалась. Наконец она согласилась «исчезнуть» за день до того, как уеду я, так, чтобы решили, что я не имею к ее пропаже никакого отношения, а в качестве платы предложила себя. — Он вздохнул. — Конечно, это нехорошо, но я всего лишь человек из плоти и крови, а она была привлекательна. Мне не показалось очень дурным, что я получу от нее удовольствие в обмен на бегство, к которому она так стремилась. Я должен был встретить ее на дороге за городом завтра вечером, как стемнеет. После того, как мы с ней поговорили сегодня утром, в живых я ее больше не видел.

Мерцание не исчезло, а Тэлия не ощутила оттока энергии, который указывал бы на то, что торговец говорит правду под принуждением. Толпа, напряженно следившая за свечением, вздохнула снова. Теперь каждому стало ясно, что торговец не может быть виновен — но тогда кто же?

— Ложь! Все ложь!

Отчим убитой вырвался из рук соседей и бросился вперед, явно намереваясь задушить торговца голыми руками. Ролан попятился, прижав уши, и ощерился на него, не подпуская близко, в то время как сама Тэлия с тихим шелестом вытащила из ножен кинжал, и в вспышке злости и… да, и страха… отпрянувшего человека увидела сцену, которую несли в себе его эмоции, и узнала правду.

— Держите его! — приказала она, и несколько сильных мужчин бросились на напавшего и прижали ему руки к бокам, невзирая на сопротивление.

Несмотря на то что она узнала, Тэлия не могла обвинить человека только на основании того, что Увидела. Но, судя по тому, что еще она восприняла, возможно, этого и не понадобится.

— Сестра Карли — где она? — спросила Тэлия, и множество рук вытолкнуло вперед бледную, съежившуюся девочку лет четырнадцати с миловидным робким личиком, темноволосую и темноглазую.

— Я не хочу принуждать тебя говорить, — сказала ей Тэлия тихо, так что никто другой не расслышал, — но если придется, заставлю. Хочешь ли ты рассказать нам правду о человеке, называющем себя вашим отцом, и освободиться?

Когда девочку пихнули к Тэлии, она сжалась от страха, но ласковый голос Герольда и участие, которое Тэлия старалась ей выказать, оживили ее, а последнее слово, «освободиться», казалось, вдохнуло в нее новое мужество. Она выпрямилась и с ненавистью посмотрела на отчима.

— Да. Да! — пронзительно, с вызовом сказала она — Я скажу правду. Это от него, от нашего добренького папочки, хотела убежать Карли! А почему? Да потому что каждую ночь с тех пор, как умерла мама, он заставлял нас ложиться с ним!

Обличающие слова прозвенели во внезапно повисшем молчании. Жители селения, оцепенев, ошеломленно смотрели на девочку и ее отчима.

— Лживая сучка! — заорал он в потрясенной тишине, пытаясь вырваться из держащих его рук.

— Я говорю чистую правду! — прокричала она в ответ, с глазами, расширенными от страха… и чего-то еще, чего-то, похожего на злость, ярость и стыд. — Когда мы плакали, когда сопротивлялись, он бил нас, а потом насиловал. Карли поклялась, что как-нибудь да убежит, но он прознал и сказал, что покажет ей, где раки зимуют.

— Она врет!

— Да ну? Тогда подержите его шесть месяцев и увидите. — Девочка дико расхохоталась. — Вы все знаете, что он с прошлой зимы не подпускал ко мне ни одного мужика старше пяти лет от роду. Я б уехала с Карли, но как бы я смогла заработать хоть медяк, когда меня разносит, потому что я жду ребенка? Его ребенка… его ублюдка!

Она истерически разрыдалась, и одна из женщин без колебаний бросилась вперед и защитным материнским жестом накинула на нее шаль; за ней последовали другие, образовав вокруг девочки кольцо, утешая ее, заслоняя от мучителя и бросая на него полные ненависти и отвращения взгляды.

Тэлия повернулась к нему, дрожа от возмущения, но как-то сдерживая наплыв собственных чувств.

— Ты отправился на поиски девочки и увидел ее с торговцем. Ты решил разобраться с ней, проучить ее. Ты разозлился, когда она открыто оказала неповиновение, думая, что она в безопасности, потому что находится в общественном месте. Ты набросился на нее, убил, а потом спрятал тело в фургоне торговца, зная, что обвинят его, зная, что, если бы его убили до того, как появилась я, никто никогда не стал бы искать настоящего убийцу.

Обвиняя преступника, Тэлия одновременно переносила на него Заклятие Правды, заставляя его высказать свои подлинные мысли, когда он снова заговорит.

Заклятие подействовало даже сильнее, чем она ожидала.

— Да! А почему бы и нет? Разве я не кормлю их и не одеваю? Разве не я их хозяин? Они мои, так же как и их сучка-мать! Она умерла, не окупив моих денег, и, клянусь Богами, их долг — занять ее место!

От ощущения мерзости сознания, продиктовавшего его слова, Тэлию замутило. Ни одно наказание не казалось ей достаточной карой за то, что сотворил этот подонок. Какой-то странный, беспристрастный уголок ее «я» взвесил все факты — и выдал холодное, продуманное, логичное решение.

Ее возмущение и гнев все росли, пока Тэлия не оказалась уже не в силах больше держать их в себе, а потом нашли выход, который соответствовал принятому ею решению. Тэлия насильно установила мысленный контакт с преступником — это был не ласковый обмен чувствами, как у них с Крисом, а жестокое изнасилование психики, на которое она и не представляла, что способна. Затем, крутнувшись в сторону, она втянула в контакт падчерицу — и вогнала ее воспоминания в мозг убийцы, заставила его быть девочкой во всех ее полных боли и ужаса переживаниях.

Он издал один-единственный захлебывающийся вой, застыл, потом рухнул на колени. Те, кто держал убийцу, от изумления отпустили его, но пленник был уже не в состоянии воспользоваться ситуацией. Когда его подняли на ноги, с отвисшей нижней губы у него капала слюна, а в глазах не осталось ни проблеска разума. Тэлия замкнула его рассудок в кольцо, и он переживал, снова и снова, каждое мгновение, которое его падчерица провела в качестве его жертвы.

Жители поселка невольно сделали шаг назад, отодвигаясь от Тэлии.

Ну что же, она ведь только что показала им, на что способна.

— Герольд? — робко сказал один из мужчин, глядя на нее с почтением, смешанным со страхом. Они поняли, что Тэлия сама покарала преступника, даже если и не представляли как. — Что нам с ним делать?

— Что хотите, — устало ответила Тэлия, — и в согласии с вашими собственными обычаями. Будет ли он жить или умрет, он уже получил по заслугам.

Когда его увели, к Тэлии обратилась одна из женщин.

— Герольд, мы слышали, что вы умеете магией лечить души. Не могли бы вы что-нибудь сделать для бедной девочки? И еще… я повивальная бабка. Вы не рассердились бы, если б случилось так, что она «потеряла» бы ребенка? Хотя у меня и нет Дара, своему ремеслу я обучалась у Целителей. Это можно сделать, не причинив ей вреда.

« Семь бед…» — подумала Тэлия и кивнула.

Люди расходились, слишком потрясенные и подавленные, чтобы хотя бы перешептываться. Тэлия устало проковыляла к кучке женщин и опустилась на колени возле дрожащей, всхлипывающей девочки. Вошла в транс и начала прощупывать, как научила ее Керитвин. Тэлия могла «читать «, хоть и не могла действовать на основе прочтенного. Все оказалось так, как и подозревала Тэлия: девочка была слишком юна, плод развивался не правильно. Она перенесла внимание на сознание девочки и принялась закладывать фундамент исцеления, которое время и мужество смогут завершить и без дальнейшего вмешательства с ее, Тэлии, стороны — изо всех сил внушая, что в том, что произошло, никакой вины самой девочки нет. И, наконец, погрузила девочку в полутранс, который должен был продлиться несколько дней, в течение которых можно будет исправить хотя бы вред, нанесенный ее телу.

Тэлия встала, вконец обессиленная, и повернулась к акушерке.

— То, что вы предлагаете, рано или поздно все равно случится, и для ее тела будет легче, если это произойдет сейчас. Она ненавидит плод, который носит, так же сильно, как ненавидит его отца, и очищение тела может принести некоторое облегчение ее душе. И… повторяйте ей, что никакой ее вины в случившемся не было. Повторяйте до тех пор, пока она не поверит.

Женщина молча кивнула и вместе с другими повела находящуюся с полубессознательном состоянии девочку к своему дому.

Остался только торговец. В его глазах блестели слезы благодарности; близость его чистого, нормального сознания была для Тэлии бесконечным утешением. После сточной канавы, какую представлял собой отчим девочек, торговец виделся ей прозрачным искрящимся ручьем.

— Госпожа Герольд… — запинаясь, выговорил он наконец, — моя жизнь принадлежит вам.

— Так возьми же ее и распорядись ею по-хорошему, торговец, — ответила Тэлия, утыкаясь лицом в шею Ролана и чувствуя, как ласковое прикосновение Спутника медленно очищает ее от скверны минувшего дня.

Шаги торговца стихли.

И послышался приближающийся стук копыт трех скакунов. Этот звук невозможно было перепутать ни с чем — копыта звенели о камни словно колокольчики, так, как могли звенеть только копыта Спутников, — и им вторил тихий перезвон подуздных бубенцов.

« О, Богиня, помоги мне! — подумала Тэлия. — Хватит… я больше, не выдержу «.

Но стук копыт все приближался, а потом она услышала шаги и почувствовала, как на ее плечи легли чьи-то руки. Тэлия подняла глаза. Рядом стоял Крис.

— Я видел конец и узнал все остальное от повивальной бабки, — сказал он спокойно. — Но…

— Но — ты вынесла приговор и привела его в исполнение, Герольд, — сказал чужой голос, женский, огрубевший от возраста, но сильный.

Тэлия посмотрела через плечо Криса и увидела два незнакомых лица: женщины приблизительно того же возраста, что Керен, но крепко сложенной и коренастой, и русоволосого молодого человека, возможно, на год-два старше, чем Крис. На рукавах у обоих виднелись стрелы — эмблемы Специальных Курьеров.

Специальные Курьеры… должно быть, их Спутники почуяли беду и принесли их сюда, на помощь.

И оба были старшими Герольдами.

— Ты действительно применила свой Дар к тому человеку, не так ли? — сумрачно спросил Герольд помоложе.

— Да, — ответила Тэлия, встречаясь с ними глазами. — Применила. И поступила бы так снова, если бы того потребовали обстоятельства.

— Считаешь ли ты, что использовать таким образом свой Дар этично?

— А использовать свои руки, чтобы стрелять в разбойников, этично? — возразила Тэлия. — Он — часть меня; он находится всецело под моим контролем, он мной не управляет. Я приняла обоснованное и продуманное решение — если этот человек когда-нибудь примет собственную вину и тот факт, что то, что он совершил, не правильно, он освободится от уз, которые я на него наложила. До тех пор он будет переживать в точности то же самое, что он заставлял переживать свои жертвы. Мне показалось, что такое наказание гораздо более соразмерно его преступлению, нежели заключение или казнь. Так я решила и привела приговор в исполнение; я стою на том, что это правильно — и поступила бы так снова.

Она посмотрела на обоих Герольдов с некоторым вызовом, но, к ее удивлению, оба кивнули с долей удовлетворения.

— Тогда, я думаю, мы здесь больше не нужны, — сказала женщина. — Прямых дорог вам, брат… сестра…

Они развернули своих Спутников и выехали за ворота поселка, ни разу не оглянувшись.

Остался один Крис.

— Ты справилась очень хорошо, Герольд Тэлия, — ласково сказал он.

Усталая Тэлия стояла, чувствуя на плечах крепкую хватку его рук, слыша, как голос Криса призывает ее вернуться к исполнению обязанностей. Ей страстно, невыразимо хотелось переложить свои обязанности на него, и она знала, что, если она попросит, Крис согласится.

Но если она переложит свой долг на кого-то другого, она окажется недостойной своего призвания. Совершай она обычный объезд сектора, то рядом не оказалось бы Криса, который взял бы на себя бремя ее задач, потому что она, Тэлия, видите ли, чувствует себя слишком выдохшейся, слишком больной, слишком измотанной… и, да, слишком трусливой, чтобы встретиться лицом к лицу с людьми и снова доказать им, что они не ошиблись, доверяя ей, доказать, что Герольд может нести не только кару, но и исцеление. Им нужно снова показать, что, хотя Герольд обладает силами, которых должен бояться виновный, они никогда не будут направлены против невинного. Она должна встретить страх на их лицах и вновь превратить его в доверие. Крис не может сделать этого за нее, и, не будь его здесь, она, Тэлия, не смогла бы даже позволить себе роскоши на миг вообразить, что такое возможно.

Тэлия вздохнула, и, услышав в этом вздохе усталость и боль, Крис почти захотел, чтобы она попросила подменить ее. У него душа болела за Тэлию, но сейчас шло то испытание огнем, через которое рано или поздно должен пройти каждый Герольд, а она — в особенности. Долг для Герольда всегда должен стоять на первом месте, чего бы это ни стоило ему лично. Тэлия доказала, что контролирует свой Дар. Доказала, что готова принять этическую и моральную ответственность, которую ее особый Дар на нее накладывает. Теперь она должна доказать, что обладает достаточной силой ума и духа, чтобы довести до конца любое дело, за которое возьмется.

У Тэлии не было выбора, у Криса — тоже. Они приняли на себя ответственность наряду со всеми остальными сторонами жизни Герольда. Но… Крису было больно за нее.

Тэлия подняла голову и, должно быть, ясно прочла эти мысли в его глазах.

— Пойду-ка я лучше разыщу городской Совет, мэра и писца, — сказала она, выпрямляясь и придавая лицу спокойное выражение. — Надо работать.

Глядя на то, как она удаляется, высоко подняв голову, уверенной походкой, ничем не выдавая своих внутренних страданий, Крис почувствовал прилив гордости.

Теперь она стала настоящим Герольдом.

Крис отправился к ближайшему Путевому Приюту первым и уже закончил все приготовления, когда, сгорбившись от усталости, подъехала Тэлия. Правила, которым они оба подчинялись, разрешали ему сделать для нее хотя бы такую малость. Тэлия легла задолго до него, и к тому времени, когда Крис присоединился к ней, казалось, уже спала, но он почувствовал в темноте, что она вздрагивает от беззвучных рыданий, и привлек к себе, чтобы она смогла выплакаться у него на плече и заснуть.

На второй день Тэлия выслушала отчеты и новости и занялась рассмотрением жалоб. Криса коробило, когда он видел, как настороженно смотрят на нее горожане, словно она какое-то существо из легенды — могучее, но совсем не обязательно заслуживающее доверия. Хорошо, что населенный пункт был таким большим: после того, что сделала Тэлия накануне, могло оказаться нелегко найти доедающих, чтобы решение по их делу выносила она — кроме разве что тех, кто оказался в совершенно безвыходном положении Но в поселениях такого размера каждому, кто хотел подать жалобу на рассмотрение Герольда, полагалось заранее представить письменное заявление; ввиду наличия такого свидетельства не нашлось ни одного жалобщика, настолько смелого, чтобы отрицать свое первоначальное намерение.

Тэлия имела право определять порядок рассмотрения тяжб; обычно она им не пользовалась, но на сей раз поступила иначе. Она сделала мудрый шаг, выбрав для первоочередного рассмотрения дела, решение которых требовало такта, понимания и чуткости Постепенно жители поселка стали свободнее чувствовать себя в ее присутствии, страх перед ней начал проходить На третий день они уже смеялись над меткими шутками, которые она порой вставляла в свои замечания, страх был позабыт. На четвертый же день, когда Тэлия распрощалась с горожанами, доверие к Герольдам ее трудами было восстановлено и даже упрочено. Крис так гордился ею, что, когда они поехали дальше, к следующей остановке, буквально сиял.

Боги, должно быть, разделяли его чувства, поскольку наконец-то стали к Тэлии благосклонны. Остаток срока ее службы в секторе прошел без каких-либо новых испытаний.

— Не могу поверить, что все позади.

— Лучше поверь, — рассмеялся Крис, — потому что перед нами как раз точка рандеву. И если глаза меня не обманывают…

— Не обманывают. Там пасется Спутник, и я, кажется, вижу двух мулов.

— Значит, сегодня мы в последний раз ночуем в Путевом Приюте. Жалеешь?

— Что не буду есть твою или свою стряпню и спать на соломе? Шутишь!

Крис хмыкнул и сощурился от лучей клонящегося к западу солнца.

— Чу! — воскликнул он патетически. — Мнится мне, избавитель наш услышал копытец наших Спутников сребристый звон.

— Или то, как гремят в твоей пустой башке скудные мысли, — Тэлия сжала ногами бока Ролана, и он поднялся в галоп. — Это Гриф-фон!

И точно, встречавший их Герольд оказался однокурсником Тэлии. Он получил Белое одновременно с ней, но, очевидно, рано закончил свою стажировку. Тэлия соскользнула со спины Ролана, когда они со стуком копыт и звяканьем бубенцов затормозили возле Гриффона, и сердечно обняла и поцеловала старинного приятеля, отчего тот зарделся, как маков цвет. Он с таким явным облегчением приветствовал Криса, что они с Тэлией с трудом удержались от смеха при виде смущения бедного парня.

— Всего в получасе езды по дороге отсюда трактир, — сказал Гриффон, слегка запинаясь. — Вас там ждут. Я подумал, что вы, вероятно, предпочтете сегодня спать на мягких постелях, поэтому, когда мой Фарист поймал краешек послания Ролана, я съездил туда и предупредил их.

— Здорово, спасибо! — ответил Крис за них обоих, тронутый неожиданной любезностью.

— Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как мы спали на настоящих кроватях.

— Не правда, — перебила его Тэлия, — мы спали в настоящей постели чуть больше четырех месяцев назад, у Тедрика.

— Совершенно верно, но все равно кажется, что прошла вечность. Однако ты мне напомнила: первый мой тебе совет, Гриффон, — всегда старайся останавливаться на самом северном Пункте Пополнения Припасов, возле самого Ягодника. Тедрик — хороший хозяин, любит общество, а уж его стряпня!… — Крис в шутливом экстазе закатил глаза.

— А мой первый совет — берегись еще одного северного сюрприза… — Тэлия кратко обрисовала симптомы мора и описала, как обезлюдела Развилка.

Они по очереди рассказывали об опасностях и ловушках, подстерегающих того, кто объезжает здешний сектор, потом передали Гриффону чирр и остатки продовольствия и снаряжения. Он помог им погрузить их собственные пожитки на мулов, и к сумеркам уже расположился в Приюте, а они отправились в путь.

Когда во тьме перед ними засветились огни трактира, Крис почувствовал, что Тэлию охватила невольная дрожь.

— Знаю, — сказал он ей тихо. — Теперь все позади — и именно теперь начинает становиться по-настоящему трудно. Но ты готова. Поверь мне, птичка, ты действительно готова.

— Ты уверен? — тихо, с сомнением откликнулась Тэлия.

— Как никогда в жизни. Ты готова с самой Западной Вежи. Если ты смогла справиться с тем, справишься с чем угодно: с обидчивыми вельможами, с наследницами престола, мучимыми подростковыми заморочками, с Герольдами с разбитыми сердцами…

— Мечтательными Герольдами, обуреваемыми любовью-судьбой… — подхватила она с оттенком сарказма.

— Даже с ними. Особенно с ними. Ты еще не позволяла своим чувствам помешать делу, не позволишь и теперь. Ты готова, маленькая. И если ты посмеешь выставить меня лжецом…

— То что?

— То я… найму Барда, чтобы он вывел тебя в каких-нибудь едких куплетах.

— Великая Богиня! — Тэлия покачнулась в седле, театрально схватившись за сердце, словно ее ударили кинжалом; к ней вернулось хорошее настроение. — Вот участь горше смерти!

— Так что смотри, веди себя как следует, — ухмыльнулся Крис. — А теперь едем: нас ждут обед и мягкие перины; а потом…

— Да, — вздохнула Тэлия, глядя вдоль дороги на юг. — Дом. Наконец-то.