– Отрезаны снегопадом? – Анника мгновенно оказалась у стола. Уперев ладони в видавшую виды столешницу, она наклонилась к Баку. – Что значит отрезаны!

– После такого бурана, какой был вчера, этот перевал становится непроходимым. – Он не спеша съел еще пару ложек каши. – Может, на несколько дней, может, на несколько месяцев. Зависит от того, когда прекратится буран. – Он пожал плечами. – Однако, если поднимется чинук, снег может растаять через несколько часов. – Он склонился над тарелкой с дымящейся кашей. – Трудно сказать.

Не в силах смотреть на него, не желая, чтобы этот ужасный человек увидел слезы, наполнившие ее глаза, Анника отвернулась. Ветер все еще сотрясал северную стену хижины. Снег с шипением заползал во все возможные щели. Анника подошла к окну. Стекло замерзло. Ставни почти не пропускали солнечного света, и из-за этого хижина казалась унылым и каким-то нереальным местом, где царствовали лишь отблески пламени, слабый свет лампы и скользящие тени. Испытывая глубокую подавленность, Анника обхватила себя руками и прошептала:

– Что же мне делать?

– Поешьте каши.

Она резко обернулась. Если бы не Бак Скотт с его тупостью, ей не пришлось бы сейчас терпеть его присутствие, не пришлось бы быть пленницей в этом жалком подобии дома. Не похоже было, чтобы он смеялся над ней, но тем не менее она шагнула к нему с таким видом, будто готова была убить собственными руками.

– Идите вы со своей кашей к…

– Здесь же ребенок, – перебил он ее.

– Не пытайтесь спрятаться за ребенком. Это немыслимо! У меня слов нет. Я не могу ждать несколько месяцев. Я с ума сойду.

– Почему? В конце концов это же мне придется терпеть вас здесь.

Она представила, как день за днем в течение долгих недель будет жить с ним в этой маленькой комнате, как каждую ночь на протяжении месяцев будет лежать у камина, отгоняя сон, зная, что он лежит всего в нескольких футах от нее. Она чувствовала, как нарастают ее беспокойство и страх, но не могла с ними справиться. Бросив еще один взгляд на окно, она сказала:

– Не могли бы вы по крайней мере выйти и открыть ставни? Здесь слишком мрачно.

По-прежнему пристально глядя на нее, Бак покачал головой.

– Они завалены сугробами. Иногда я не могу откопать их до весны.

Анника стиснула руки и подошла к столу. Медленно вытащила из-под стола стул и с безнадежным видом села. Потом обхватила голову руками и простонала:

– Я этого не вынесу.

– Все равно нет смысла морить себя голодом.

Бак откинулся на стуле и, дотянувшись до скамейки за спиной, достал еще одну миску. Накладывая в миску кашу, он смотрел на опущенные плечи Анники, не сомневаясь, что она того и гляди расплачется. Он представить не мог, что ему тогда делать.

– Послушайте, – он поставил перед ней миску с дымящейся кашей и дал ей ложку, – если это вас хоть немного утешит, я готов просить прощения за всю эту ужасную путаницу, но сейчас я ничего не могу сделать. Ровным счетом ничего.

Анника справилась с подступившими слезами и снова посмотрела на Бака. Он пододвинул к ней миску.

– Вы уверены, что мы не сможем выбраться? – спросила она прерывающимся голосом.

– Я пойду на разведку, как только прекратится снег. В любом случае нам нужно свежее мясо. – У Анники был очень печальный вид, и он попытался подбодрить ее. – Если я увижу, что есть хотя бы малейший шанс преодолеть перевал, я отвезу вас в город.

Подняв глаза, она обнаружила, что он стоит над ней. Она не могла определить, что пугает ее больше – его огромный рост или то, как он всегда наблюдал на ней, словно хотел застать врасплох и… сделать что? Возможно, больше всего ее путало то, что она не могла угадать его намерений.

– А до тех пор?

– До тех пор… придется постараться и не слишком досаждать друг другу.

Бейби стукнула ложкой о пустую миску.

– Съела, – объявила она.

Бак снял ее со стула, что было излишне, поскольку девочка провела все утро, то влезая на стул, то слезая с него без всякой помощи. Прежде чем поставить малышку на пол, он высоко поднял ее, и ребенок просиял.

– Иди играй, – тихо сказал он и немного постоял, наблюдая, как ребенок засеменил к самодельному ящику, в котором были сложены разные ненужные предметы, служившие Бейби игрушками.

Анника вглядывалась в выражение его лица и вспоминала, с какой нежностью этот огромный мужчина обращался с девочкой накануне. Она задумалась, пытаясь решить для себя, что же за человек был Бак Скотт.

Он тем временем собрал пустые тарелки и сложил их в тазик для мытья посуды, потом подошел к камину и снял чайник с кипящей водой. Когда он проходил мимо стола, Анника уже не смотрела на него, а мрачно уставилась в стоявшую перед ней миску с быстро остывающей кашей.

Снаружи над долиной Блу-Крик свирепствовала буря. Внутри в хижине Анника и Бак, заключив на время хрупкое перемирие, коротали, как могли, томительно долгие часы ожидания. Они неловко двигались по комнате, стараясь не задевать один другого, и напоминали танцоров, исполняющих па незнакомого танца. Пока Бак мыл посуду после завтрака, Анника расправила шкуры, которые она швырнула на кровать, и забралась под них, пытаясь согреться. Бак, старательно избегая смотреть в ее сторону, начал сбривать свою трехмесячную бороду.

К Аннике под шкуры залезла Бейби и стала приставать к ней, предлагая поиграть с деревянной куклой, одетой так же неказисто, как и сама Бейби. Анника время от времени бросала косые взгляды в сторону Бака – ей было любопытно, как он будет выглядеть без бороды.

Однако, не желая, чтобы он перехватил эти ее любопытные взгляды, она на какое-то время полностью сосредоточила внимание на Бейби. Маленькая девочка была так похожа на Бака, что ее вполне можно было принять за его дочь. У нее были такие же, как у Бака, необыкновенные глаза, приковывавшие к себе внимание, а ровные золотистые брови подчеркивали задумчивое выражение лица, тоже очень напоминавшее выражение лица Бака.

Анника взяла жалкую маленькую куклу, которую протягивала ей малышка, осторожно, будто кукла была сделана из тончайшего фарфора, покачала ее и разгладила кусочек протертой красной фланели, служивший кукле одеялом.

– Мой ребенок, – сказала Бейби.

– Она очень хорошенькая, – ответила Анника, думая о собственной коллекции кукол, оставшейся дома в Бостоне. Отец обычно привозил ей куклу из каждой своей деловой поездки и даже и сейчас не совсем отказался от этой привычки. Отдавая грубо сделанную куклу назад Бейби, Анника пожалела, что не может подарить ей одну из своих или все сразу, если уж на то пошло.

Шли минуты. Анника и Бейби тихо разговаривали, передавая куклу из рук в руки, и когда Анника в очередной раз посмотрела на Бака, она, к своему разочарованию, увидела, что он уже снова сидит у стола, повернувшись таким образом, что его выбритое лицо, скрытое длинными вьющимися волосами, ей не видно. Бак был занят починкой снегоступов – вплетал тоненькие веточки ясеня в каркас в форме медвежьей лапы и связывал их полосками кожи. Должно быть, он заметил, что она сидит на его кровати, но никак на это не прореагировал. Не зная, стоит ли ей привлекать к себе внимание, Анника продолжала развлекать Бейби.

Однако спустя некоторое время недостаток сна ночью и ощущение тепла от одеял из шкур, в которые она завернулась, как в мягкий кокон, сыграли свою роль – Анника почувствовала ужасную сонливость. Она усиленно таращила глаза, наблюдая за Бейби, которая бормотала какой-то вздор своей кукле, то заворачивая, то разворачивая ее, а потом принялась разглядывать свои новые ботинки и носки. В конце концов сон одолел Аннику. Не заботясь больше о том, что подумает Бак, она перестала бороться со сном и крепко заснула.

Вскоре Бак, несмотря на завывание ветра и потрескивание дров в камине, различил ровное ритмичное дыхание женщины. Он решил не будить ее, поскольку ночью она почти совсем не спала. Он обернулся посмотреть на нее, довольный тем, что может сделать это, не опасаясь встретить яростный взгляд ее голубых глаз.

Она полусидела-полулежала, привалившись к подушкам, сложенным в изголовье кровати. Прядь великолепных светлых шелковистых волос выбилась из узла, завязанного на макушке, и лежала у нее на плече, отражая отблески пламени в камине. У Бака появилось искушение подойти к кровати и потрогать эту прядь, почувствовать на ощупь ее структуру и качество, как сделал бы он с каким-нибудь дорогим мехом. Он взглянул на свои мозолистые руки и, сжав их в кулаки, прижал к бедрам.

У него не было права прикасаться к ней. Никакого права. Но ему очень хотелось.

Господи, как же ему хотелось это сделать. Однако признание этого перед самим собой мало чем ему помогло.

Бак встал и подошел к камину. Стараясь не потревожить Аннику, он подложил в огонь еще одно полено. Покончив с этим, повернулся и, опершись одной рукой о каминную доску, снова принялся рассматривать лежавшую на его кровати женщину.

У нее была безупречная кожа, щеки порозовели от холода. Густые ресницы медового цвета полукружьями лежали на золотистых щеках, губы, слегка приоткрытые во сне, были свежими и соблазнительными. Бак спросил себя, не грех ли это с его стороны – воспользоваться случаем и разглядеть ее, когда она об этом и не подозревала. Анника Сторм пришла бы в ярость, знай она, что он ее рассматривает, в этом Бак нисколько не сомневался. Но она спала, а мужчина в конце концов может делать в собственном доме все, что захочет – в пределах разумного, конечно.

Его взгляд вернулся к лицу Анники, потом скользнул по длинной, гладкой, как шелк, шее к скромно застегнутому воротнику шерстяного жакета от дорожного шоколадного цвета костюма, который она надела поверх ночных рубашек. Бак подавил улыбку, подумав, сколько же на ней всего надето, но тут же нахмурился, вспомнив, как ее юбка едва не загорелась, когда Анника подошла слишком близко к огню. Неужели она и в самом деле такая беспомощная, какой кажется, спросил себя Бак. Если он собирался доставить ее в Бастид-Хил к брату в целости и сохранности, ему придется следить за ней в оба.

Рука Анники лежала на подушке. Бак снова обратил внимание на ее руки – красивой формы с длинными изящными пальцами, гладкие, не испорченные тяжелой работой. Он подумал о руках матери и сестер – огрубевших, покрывшихся раньше времени морщинами от частого использования жесткого мыла из щелока и от других многочисленных домашних дел. Интересно, была ли у Анники за всю ее жизнь хоть одна мозоль?

Бак покачал головой, подумав о причудах судьбы, сведшей его с Анникой, потом вспомнил Алису Соумс. Где бы она сейчас ни была, наверняка ей там было гораздо лучше, чем было бы здесь, выйди она за него замуж. Теперь, когда он увидел Аннику в той обстановке, в какой протекала его жизнь, он понял, что было бы несправедливо требовать от того, кого любишь, отказаться от цивилизации и жить в полной изоляции. И еще более несправедливо было бы требовать этого от совершенно чужого человека.

Он перевел взгляд на Бейби и с болью в сердце понял, что у него нет выбора и ему придется отказаться от нее. Не было никакой возможности продолжать растить ее как собственного ребенка – ему ведь приходилось отлучаться из хижины на долгие часы, если не дни, чтобы проверить ловушки, освежевать убитых животных.

Бейби была ему слишком дорога, и он не хотел подвергать ее опасности, беря с собой. Она стала слишком большой для того, чтобы носить ее повсюду, слишком любопытной, чтобы сидеть на одном месте, пока он работал, но была еще слишком мала, чтобы можно было оставлять ее дома одну.

Да, ему ничего другого не оставалось, кроме как отказаться от Бейби, по крайней мере до тех пор, пока она не вырастет.

Глядя, как Анника повернулась на бок, он подумал, что, хотя из нее никогда не получится той жены, какая ему нужна, она все же может помочь ему решить вставшую перед ним проблему.

Анника потерла глаза и потянулась, затем, обнаружив, что Бак Скотт стоит у края кровати, резко села. Прижав к груди волчьи шкуры, которые, впрочем, едва ли можно было считать средством защиты, она постаралась принять уверенный вид.

– Что вам нужно?

– Я ухожу.

Ей пришло в голову, что без бороды он очень красивый мужчина. У него была твердая челюсть, жесткий, несмотря на полные губы, рот. Вокруг глаз залегли морщинки – свидетельство, как решила Анника, частого пребывания на солнце, а не частых улыбок. Морщинки нисколько его не портили. Без бороды он выглядел моложе и казался более уязвимым, хотя все равно сильным и властным. Он завязал волосы сзади кожаной тесемкой. Только сейчас Анника разглядела, что они были не ровного золотистого цвета, а местами выгорели почти до белизны. Вместо куртки с капюшоном он надел длинное, до щиколоток, пальто, сшитое из шкуры бизона. Анника подумала, что ей, наверное, не удалось бы даже поднять такое пальто. Через плечо у него было перекинуто ружье, на бедре висел длинный нож.

Анника свесила ноги вниз и откинула одеяла. Бейби крепко спала рядом.

– Что значит, вы уходите? Я думала, что нас занесло.

С тяжелым вздохом, словно выполняя нелегкую работу, он объяснил:

– Занесен перевал. Мы не можем выбраться из долины, но не из хижины. Я полчаса расчищал снег вокруг домика. Пурга практически прекратилась, сейчас идет лишь мелкий снежок, вот я и подумал, что следует пойти на разведку и выяснить, как там все обстоит на самом деле.

– А мне что делать?

– Оставайтесь с Бейби.

Плохо соображая со сна, она последовала за ним к двери. Он уже надел на голову большую меховую шапку, завязав ее под подбородком. Лицо в тех местах, где росла борода, казалось странно бледным по сравнению с загорелыми и покрасневшими сейчас от мороза щеками.

У Анники возникло искушение приложить к его щекам теплые ладони, но она тут же опомнилась и отступила на шаг.

– Я не нянька, мистер Скотт.

– Я в этом не сомневаюсь. – Он посмотрел на нее так, будто собирался сказать что-то еще.

– Да?

– Не знаю, что вы умеете делать, мэм, но полагаю, если вы постараетесь, то сумеете недолго присмотреть за трехлетним ребенком.

С этими словами он открыл дверь и вышел, захлопнув ее за собой прямо перед носом у Анники.

Анника молча уставилась на дверь. Как бы ей хотелось, чтобы Бак вернулся, она бы тогда высказала ему все, что думает по этому поводу.

Ветер действительно стих. Снег, набившийся в щели, начал таять, и на полу тут и там появились мокрые грязные пятна. В хижине воцарилось молчание, и Анника поняла, что впервые за три дня она осталась одна без своего похитителя. Она немедленно стала готовиться к побегу.

Оглянувшись на спящего ребенка, она подхватила с пола свой саквояж, затем поискала глазами накидку. Та висела на крючке у двери под курткой Бака. Сняв их с крючка, она надела накидку, а сверху длинную куртку и обнаружила, что, утеплившись таким образом, едва может двигаться. Не прошло и нескольких секунд, как она нашла в саквояже перчатки и с трудом натянула на пальцы холодную задубевшую кожу. Теперь она была готова.

Она осторожно открыла дверь, и в комнату тут же с током холодного воздуха, кружась, полетели снежинки. Анника вышла. Все вокруг было ослепительно белым. Единственным цветовым пятном в этой белизне была зелень сосновых веток.

Она почти закрыла за собой дверь, когда из комнаты донесся детский крик:

– Анка, я тоже пойду.

Анника сделала ошибку – она вернулась.

Бейби слезла с кровати и бросилась к ней через комнату. Анника захлопнула дверь, преграждая доступ холоду, поставила саквояж на пол и нахмурилась.

– Тебе нельзя идти, Бейби. Ты должна ждать Бака.

– Нет.

– Да. Он велел тебе ждать его. Он скоро вернется. Ты же не хочешь, чтобы он огорчился, увидев, что тебя нет.

– Анка идет с Баком?

– Нет. Я иду домой. А тебе надо остаться и ждать Бака. Ты сможешь это сделать? – Анника увидела, как расширились глаза малышки, когда она оглядела пустую комнату. – С тобой ведь ничего не случится, правда?

Бейби надула губы.

– Я тоже пойду.

– Нет. Ты должна остаться здесь.

– Я пойду с Баком.

Анника скрестила руки на груди и принялась притоптывать ногой по замерзшему полу. Треснуло полено в камине, посыпались искры. Анника посмотрела на обгоревший подол своей юбки, затем снова на Бейби.

А что, если ребенок подойдет слишком близко к огню? Что, если она, подражая Баку, вздумает подложить в камин еще одно полено? Что, если упадет головой в камин? Анника огляделась. Хижина, родной дом девочки, была, если вдуматься, не менее опасным местом, чем змеиное гнездо.

На кухонной полке лежали ножи, до которых Бейби легко могла дотянуться, встав на стул. Тяжелая печка-голландка могла упасть на пол. Девочка могла влезть на стул и свалиться с него или, что еще хуже, взять одну из многочисленных банок, съесть какую-нибудь гадость и отравиться насмерть.

Анника закрыла глаза и сосчитала до десяти.

Должен же быть способ выбраться отсюда, не подвергая опасности ребенка. Она ненавидела Бака, но не желала зла его племяннице. Неожиданно она вспомнила, что Старый Тед привязывал девочку к стулу. Анника быстро пересекла комнату и стала рыться в комоде, стоявшем в ногах кровати. Найдя поношенную нижнюю юбку из муслина, такую тонкую, что она казалась почти прозрачной, она принялась отрывать от нее длинные широкие полосы, а Бейби стояла рядом и смотрела, засунув палец в рот.

Покончив с этим, она схватила Бейби за руку и потащила к стулу. Посадив девочку на стул, она быстро, прежде чем та начала сопротивляться, привязала ее муслиновой полоской к спинке.

– Ну вот, – Анника встала и, уперев руки в бока, проинспектировала свою работу, – сиди смирно, пока не вернется Бак. Он сказал, что ушел ненадолго. – Мысленно она помолилась, чтобы это действительно было так.

По щекам девочки потекли слезы.

– Мне надо идти, – продолжала Анника. – Неужели ты не понимаешь?

«Может, твой дядя говорит неправду, может, я смогу выбраться отсюда пешком. Кто знает, может, дойдя до вершины первого хребта, я обнаружу, что мы рядом с городом». Она присела перед девочкой и вытерла ей слезы.

– С тобой все будет в порядке. Ты уже большая девочка.

Выпрямившись, Анника подошла к кровати и нашла среди одеял деревянную куклу. Она отнесла ее Бейби и посадила ей на руки.

– Вот. Присмотри за своей дочкой и не плачь.

С этими словами она направилась к двери, не оглядываясь больше на грустную маленькую девочку. Выйдя наружу, она зажмурилась от яркого солнечного света. Закрывая за собой дверь, она пожалела, что не может с такой же легкостью вытеснить из сознания жалобный плач Бейби.

Она увидела уходившие вдаль глубокие следы, оставленные снегоступами, и решила идти в противоположном направлении. Но, сойдя с небольшого пятачка, расчищенного Баком перед дверью, она тут же оказалась по колено в снегу. Ее ботинки и чулки мгновенно промокли, так же как и все ее юбки. Аннике казалось, что она идет по густому клею. Она вспотела от усилий, хотя было холодно и с растущих вокруг деревьев на нее сыпался снег.

Вытаскивать из сугроба и переставлять ноги было невообразимо тяжело, но нести при этом саквояж оказалось практически невыполнимой задачей. Анника подумала было, не оставить ли его, но вспомнила о своих пуговицах, о расческе в серебряной оправе, щетке для волос и поняла, что должна во что бы то ни стало сохранить эти вещи. Серебряный туалетный набор был подарком Ричарда, а пуговицы… что ж, пуговицы один раз уже удалось спасти. Она сохранит их просто назло Баку.

Бейби заплакала еще громче – ее плач был отлично слышен через дверь хижины. Испытывая чувство вины, Анника оглянулась на хижину, оступилась и упала в снег. Она попыталась встать, но безуспешно. Наконец ей кое-как удалось перекатиться набок, и она поднялась на ноги, вытащила из сугроба саквояж и принялась стряхивать с себя снег. Теперь она промокла с ног до головы.

Ей вдруг стало совершенно ясно, что без снегоступов, таких как у Бака, она никуда не уйдет и что он не лгал, говоря о том, сколько нападало снега за одну ночь. Пытаться выбраться из долины было безнадежной затеей, она и со двора-то не могла уйти.

Тяжело ступая, Анника с тяжелым сердцем направилась назад к хижине и, с трудом преодолев те несколько футов, что ей удалось пройти, вышла на расчищенную дорожку и подошла к двери. Злясь на себя за свою неудачную попытку, на снег за то, что он замел дороги, на ребенка за то, что он ревел не переставая, Анника распахнула дверь и ввалилась внутрь. Захлопнув дверь со стуком, от которого Бейби даже перестала плакать, она начала снимать с себя мокрую одежду – куртку, накидку, шерстяной жакет и юбку.

Придвинув к огню стулья, она разложила на них все вещи. Оставшись в ночной сорочке и рубашке, которую дал ей Бак, Анника подошла к судорожно всхлипывающей Бейби, развязала ее и посадила себе на колени. Затем одной рукой подняла саквояж и, поставив его на стол, достала из него жестяную коробку и принялась успокаивать девочку, показывая ей свои драгоценные пуговицы.

Спустя час дверь неожиданно распахнулась и вошел Бак. Анника встретила его ледяной взгляд, упрямо вздернув подбородок. Ему не нужно было ничего говорить. Анника знала, что он сразу догадался о ее попытке сбежать по вещам, сушившимся у огня. Щеки у него покраснели от мороза, посиневшие губы были сжаты в узкую полоску, руки в перчатках крепко вцепились в веревку, перекинутую через плечо. На другом плече висело ружье, а у бедра болтался длинный грозный нож в украшенном бисером чехле.

Анника молчала, он тоже.

Долгое время он просто стоял, пристально глядя на Аннику, а она сидела, по-прежнему держа Бейби на руках. Ребенок, не обращая внимания на взрослых, ведущих свой молчаливый поединок, играл с пуговицами – брал их в пригоршню и просеивал между пальцев, складывал кучкой и снова раскладывал по одной.

Наконец Бак сдвинулся с места. Он подошел к столу и замер. Анника с одного взгляда поняла, что он едва сдерживается.

– По-моему, я сказал вам оставаться с Бейби.

– А я сказала, что я не нянька.

Он окинул ее уничтожающим взглядом, без слов показав, что считает ее лгуньей.

– Похоже, вы неплохо справляетесь.

– Вы не можете держать меня здесь против моей воли.

– Я и не держу, но мы не можем выбраться из домика, пока не растает снег. А пока вы здесь, вам лучше делать, как я говорю.

– Или что, мистер Скотт?

– Или вы можете плохо кончить.

– Вы мне угрожаете?

Он сделал еще шаг к столу. Она увидела, как напряглись его пальцы, державшие веревку.

– Нет, я вас предупреждаю. За этой дверью, мэм, вас поджидает тысяча разных опасностей, может, миллион. Вы легко можете погибнуть. Я не хочу, чтобы меня обвиняли в вашей смерти, если с вами что-то случится из-за вашей собственной глупости.

Зная, что предпринятая ею попытка пройти через непроходимые сугробы была с ее стороны форменным безумием, Анника ничего не сказала в свое оправдание. Она поудобнее усадила Бейби, избегая встречаться с Баком взглядом.

– Но гораздо хуже, – он заговорил тише и с угрозой в голосе, – если что-нибудь случится с Бейби из-за того, что вы решите выкинуть какой-нибудь фокус. Тогда вам незачем будет беспокоиться о своей безопасности, потому что я придушу вас собственными руками. Понятно?

Анника быстро улыбнулась и перевела взгляд на пуговицы, жалея, что не может избавиться от краски смущения, залившей ее лицо.

– Вполне понятно, мистер Скотт.

– Хорошо. Тогда, раз мы решили переждать вместе непогоду, нам следует вести себя цивилизованно.

– Очень хорошо.

– Прекрасно. Почему бы вам не начать с приготовления для нас обеда?

Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.

– Я понятия не имею, как это делается.

Бак улыбнулся в ответ такой же холодной улыбкой.

– Полагаю, сейчас самое подходящее время научиться. – Он сдернул с плеча веревку и без предупреждения вывалил на стол двух убитых кроликов.

Бейби захлопала в ладоши. Пуговицы загремели и раскатились.

Анника немедленно побледнела и закрыла глаза.

Бак Скотт удовлетворенно улыбнулся.