– Мистер Мэлори ждет вас, – с плохо скрываемым нетерпением сообщил Одри Селден.

Со слезами на глазах Одри в последний раз погладила Альта.

– Повариха будет брать Альта с собой в кухню каждый день. Пес привык к ней, – успокаивал ее Селден. – Но баловать его не стоит.

Боясь разрыдаться, Одри кивнула и уставилась на стоящий на комоде аквариум с «Филиппом».

– За рыбкой я присмотрю, – пообещал дворецкий. – Прошу вас, мисс, пойдемте.

Филипп нетерпеливо мерил шагами холл. На нем был великолепный легкий темно-серый костюм, бордовая рубашка и серебристо-серый шелковый галстук.

– Прошу прощения, что заставила вас ждать, – извинилась Одри.

Под его пристальным взглядом Одри нетвердой рукой попыталась разгладить складки на юбке своего нового летнего платья.

– Что ты сделала с платьем? – грубо спросил Филипп, указав на неумело подшитый подол.

– После ваших вчерашних слов я подумала, что оно тоже недостаточно длинное, вот и решила его немного отпустить, но у меня не очень хорошо получилось…

– Тогда почему ты не надела что-нибудь другое?

– Селден уже забрал чемодан с моими вещами.

В воцарившейся напряженной тишине стало слышно, как Филипп скрипнул зубами. Он пересек холл и, нагнувшись, раздраженно оборвал торчащую из подола ее платья нитку.

– Видите ли, мне нужно было чем-то занять себя вчера. Келвина послали на время в Токио… я даже не успела попрощаться с ним.

– Невзгоды закаляют, – без тени сочувствия сказал Филипп, выпрямляясь. Затем он подтолкнул Одри к двери. – Во всяком случае, теперь, пока ты будешь во Франции, тебе не придется переживать, что Келвин остался в Лондоне.

– Наверное, вы правы… да и для него это прекрасная возможность. – Улыбка заиграла на губах Одри. – Должно быть, начальство Келвина очень высокого мнения о нем, раз предоставило ему такой шанс.

Когда они уже сидели в лимузине, Филипп сказал:

– У тебя на одном веке голубые тени, а на другом – зеленые.

Одри молча достала из сумки бумажный носовой платок и, не глядя в зеркало, стерла с век тени. Затем демонстративно вытащила из сумки книгу в бумажной обложке и начала читать. Еще накануне вечером ей пришло в голову, что это станет лучшим решением проблемы общения с Филиппом. Если она уткнется в книгу, он поймет, что ему вовсе незачем с ней разговаривать, да и сама она не ляпнет какую-нибудь глупость.

Полтора часа спустя Одри, не скрывая волнения, торопливо поднялась по трапу его частного самолета.

– Я еще ни разу в жизни не летала самолетом, – поспешила она сообщить стюарду. – Да и за границей тоже никогда не была!

– Садись и веди себя, как взрослая, – прорычал у нее над ухом Филипп.

Покраснев, Одри опустилась в ближайшее кресло.

– Нет, ты сядешь рядом со мной. – У Филиппа был вид человека, измученного попытками. Кажется, он с величайшим трудом сдерживался, чтобы не вспылить.

Одри терялась в догадках, что она сделала не так. Она ни разу не заговорила с ним и полагала, что ему доставит удовольствие забыть о ее присутствии. И вот вместо того чтобы выразить признательность, Филипп с каждой минутой все сильнее раздражался.

Когда самолет начал разбег по взлетной полосе, Одри стало немного не по себе. В попытке как-то отвлечься она повернулась к Филиппу, сидящему справа от нее с раскрытой папкой в руках.

– Чем я вас так разозлила?

– Ты всем набиваешься в друзья. У тебя нет чувства собственного достоинства, ты просто не можешь держать язык за зубами. Ты рассказала моему дворецкому о Келвине…

– Ну и что? Он же рассказал мне, как расстроилась свадьба его дочери.

– В том то и дело! Он – мой служащий. Я даже не знал, что у Селдена есть дочь! – проорал Филипп, стараясь перекричать шум двигателей.

Одри побелела как полотно и вцепилась в подлокотники кресла.

– О Боже, меня тошнит… я боюсь… это ужасно… я никуда не хочу лететь! – запричитала она и, расстегнув ремень безопасности, попыталась встать.

Сильная рука рывком вернула ее на место. Филипп бросил взгляд на искаженное страхом лицо Одри, погрузил свои тонкие пальцы в копну ее волос и… начал целовать.

Одри забыла, что находится на борту самолета. Забыла свои страхи. Она даже забыла, что боится этого человека. Этот поцелуй лишил ее способности соображать и зажег огонь неистового возбуждения. Не отдавая себе отчета, она вцепилась в Филиппа. Когда кончик его языка проник в глубину ее рта, Одри овладело столь сладостное чувство, что ей захотелось навсегда остаться в этих чарующих волнах физического наслаждения, захлестнувших ее.

Она ощущала трепет каждой клеточки своего тела. Бушевавший внутри пожар страсти требовал немедленного выхода. Одри не противилась искушению – просто почувствовала его и подчинилась.

Столь же внезапно Филипп отстранился, и, когда Одри открыла глаза, первое, что она увидела, была язвительная усмешка Филиппа.

– Я снова допустила промах? – жалобно спросила девушка, отчаянно пытаясь совладать с собой и поверив, наконец, что Филипп Мэлори действительно поцеловал ее. – Ведь вы сделали это только потому, что мне стало страшно при взлете, да?

– Максимилиан вправе ожидать, что помолвленная пара время от времени обменивается поцелуями, – невозмутимо откликнулся Филипп.

Одри же казалось, что Максимилиан был бы шокирован, если бы они обменялись страстным поцелуем в его присутствии. Страстным? Нет, только не с Филиппом, подумала она, почувствовав, как внутри все переворачивается. Филипп явно не придал никакого значения этому поцелую, для него он что-то вроде репетиции. Его, наверное, даже возмутило, что я вложила в него такую страсть, словно мы действительно влюбленные.

– Думаете, я испытала огромное удовольствие от вашего поцелуя? – От смущения Одри старалась не смотреть на Филиппа, но была полна решимости объясниться. – Вы застали меня врасплох… Полагаю, при вашем опыте в такого рода делах мое поведение не стало для вас сюрпризом, хотя для меня сродни эксперименту…

– Пожалуй, нам лучше отложить этот разговор, – буркнул Филипп.

Одри повернулась к нему лицом, веселая улыбка заиграла на ее губах.

– Вы не понимаете. Если даже вам удалось доставить мне удовольствие, могу представить, в какой экстаз приведет меня Келвин!

Воцарилась зловещая тишина. Филипп молча сверлил Одри потемневшими от гнева глазами, но ни один мускул не дрогнул на его смуглом лице. Напряжение росло, и Одри насупилась.

– Я просто хотела убедить вас, что вовсе не вела себя глупо потому, что вы мне нравитесь, ну или что-то в этом роде… Я хочу сказать, что вы мне не можете нравиться… вы такой… – Она запнулась, поняв, что в своем импульсивном желании объясниться зашла слишком далеко.

– И какой же я? – с убийственной улыбкой спросил Филипп.

Одри с трудом проглотила слюну, от страха мурашки побежали у нее по спине.

– Вы такой… такой отстраненный… вам до меня нет никакого дела.

– Ты вовсе не это собиралась сказать.

– Я, кажется, снова лезу туда, куда не следует, – поспешила заметить Одри.

– Так какой же я?

А, была не была! – решила Одри.

– Холодный, самовлюбленный, бесчеловечный.

– А ты вдруг стала на удивление… откровенной, – пробормотал Филипп.

Одри, не понимая почему, затаила дыхание. В этот момент, нарушив напряженность момента, прозвучал веселый голос стюарда:

– Командир самолета интересуется, не хочет ли мисс Флетчер посетить кабину пилотов, сэр.

Филипп высокомерно кивнул.

– Полагаю, мисс Флетчер будет просто счастлива. Только ничего там не трогай, Одри, и ради Бога не споткнись!

Услышав смешок стюарда, Одри покраснела и поднялась с кресла в полной уверенности, что Филипп и не думал шутить.

Когда в Ницце Одри покинула самолет, от ее бодрого настроения не осталось и следа. Суровая действительность вдруг со всей серьезностью заявила о себе.

До сих пор она, малодушничая, старалась не думать о предстоящем ей в конце пути маскараде: ее радовало, что она проведет время в обществе Максимилиана, к которому относилась с огромной симпатией. Как жаль, что он серьезно болен!

Но теперь, следуя за Филиппом по залам аэропорта, Одри ненавидела себя за то, что ей предстоит участвовать в обмане, идущим вразрез с принципами, которые она привыкла уважать с детства. От неминуемой перспективы лгать такому искреннему и доверчивому старику, как Максимилиан, Одри мучилась и очень нервничала. Разве сможет она смотреть Максимилиану в лицо и лгать?

– Одри! – Вернувшись, чтобы поторопить ее, Филипп положил руку на плечо девушки и развернул в нужном направлении. – Черт! Ты разве не заметила, что отстала от меня?

– Нет…

Выйдя из здания, Филипп с видом пастуха, мужественно прогнавшего стадо глупых овец через переполненный аэропорт, втолкнул Одри в ожидавший их лимузин.

Оторвавшись от своих тяжелых раздумий, Одри почувствовала, как Филипп застегивает на ней ремень безопасности. Стиснув зубы, он затягивал его, как, должно быть, средневековый тюремщик заковывал в кандалы готового к побегу узника.

– Теперь сиди и не двигайся.

– Куда я могу деться?

– И убери с лица скорбное выражение. Страдать по Келвину тебе запрещено! Тебе предстоит играть роль, и, хотя я не жду, что тебя удостоят «Пальмовой ветви», мне все же хотелось бы видеть на твоем лице хоть немного радости.

– Но я вовсе не думала о Келвине! Уж если хотите знать, я волновалась, как буду лгать Максимилиану…

– Оставь это мне.

– Да, вам это удастся намного лучше, – без малейшего намека на ехидство согласилась Одри.

В глазах Филиппа появились злые искорки.

– Не понимаю, как я еще не задушил тебя, – дрожащим от ярости голосом признался он. – Никогда не думал, что смогу столько сдерживаться.

– Господи, да чем я заслужила подобное отношение?!

Филипп медленно, разжал стиснутые в кулаки пальцы.

– Ты хочешь знать… ты действительно этого хочешь?

Он и впрямь кипит от ярости, с тревогой поняла Одри, уставившись на него широко открытыми голубыми глазами.

– Во-первых, ты ничего вокруг себя не замечаешь. Во-вторых, ты брела по аэропорту, как безмозглая курица. В-третьих, ты все еще ведешь себя так, словно я твой начальник. Когда именно ты все-таки соизволишь изображать мою невесту? Пока ты хихикала с моими пилотами и примеряла их фуражки, я слышал, как ты трижды назвала меня мистером Мэлори. В-четвертых, у тебя не все в порядке с нервами…

– С нервами? – дрожащим голосом переспросила Одри.

– Ты либо в приподнятом настроении, либо готова рыдать по пустякам! Золотой середины нет, ты не можешь нормально, спокойно себя вести.

– Моя жизнь в последнее время была далеко не нормальной, – обиженно заметила Одри, чувствуя, как в горле у нее появился комок.

– И пятое, – прорычал Филипп в ответ на немой упрек в ее наполненных слезами голубых глазах, – мне не нравится, когда меня не замечают.

Как избалованный ребенок, убежденный, что весь мир вращается вокруг него, подумала Одри. К счастью, она не произнесла этого вслух, но ее так и подмывало сказать: не припоминаю, мол, чтобы вы выказывали желание вступить со мной в беседу. Конечно, он не ожидал, что она будет сидеть рядом, храня полное молчание, и ждать, пока к ней соизволят обратиться.

– Вы ошибаетесь, говоря, будто я вас не замечала. Мне просто показалось, что вы предпочитаете, чтобы я ничем себя не обнаруживала… – Под недоуменным взглядом Филиппа Одри покраснела, но нашла в себе силы продолжить: – У вас столько забот… Вы не расположены к людям, не умеете просто радоваться… Ваш мозг не перестает напряженно работать, поэтому вы все время серьезны. А это действует на нервы.

– Ты мне тоже действуешь на нервы, – заявил Филипп.

Одри взглянула ему в глаза, которые сейчас под действием проникающих в салон машины солнечных лучей отливали серебром. Эти глаза ослепили ее своей красотой, и Одри вдруг почему-то начала мучить совесть.

В смущении она отвернулась, но в ее воображение возник образ несчастного, но не по годам умного мальчугана, о котором ей однажды печально поведал Максимилиан. Ставший настоящим циником уже в пятилетнем возрасте ребенок, относящийся к взрослым с глубоким подозрением.

– Почему ты на меня так смотрела? – спросил Филипп.

Одри ничего не ответила. Она вдруг ясно поняла, что, хотя подчас Филипп мог холодно и бесцеремонно говорить о Максимилиане, старик, по-видимому, единственный человек в мире, которого Филипп любит. И то, что Филипп готов прибегнуть к уловке в своей решимости доставить крестному отцу радость, вдруг показалось Одри очень трогательным… В глазах у нее блеснули слезы.

– Смотрела, потому что думала о вас. – Одри сквозь слезы улыбнулась.

– Больше этого не делай. Я вовсе не хочу, чтобы ты обо мне думала.

Одри кивнула. Филипп взял ее за руку и надел на безымянный палец роскошное бриллиантовое кольцо.

– Я сделаю все возможное, чтобы убедить Максимилиана… обещаю! – с воодушевлением воскликнула Одри. – Я стану вести себя так, как он того мог бы ожидать от меня, если бы я действительно влюбилась. Я постараюсь представить, что на вашем месте Келвин…

– Это опасно. Ты можешь действительно влюбиться в меня.

Одри вдруг перестало хватать воздуха, а Филипп, словно не заметив этого, продолжал:

– Возможно, я расчетливый мерзавец, но я не хочу, чтобы эта затея нанесла твоей душе непоправимый урон. Особа, способная плакать по поводу съеденной золотой рыбки, больше чем просто ранимый человек. По правде говоря, когда я увидел тебя плачущей у фонтана, то решил, что ты не от мира сего.

– Я люблю домашних животных, но опасности, что я полюблю вас, не существует! – возразила Одри.

Она погрузилась в глубокие раздумья, вновь и вновь заново переживая странное чувство, возникавшее у нее всякий раз, когда она встречалась взглядом с Филиппом. Это чувство пугало, приводило в замешательство и вместе с тем наполняло ее каким-то сладостным волнением. И наконец Одри поняла, что с ней происходит…

Филипп – яркая личность. Вне всякого сомнения, она реагировала на огромной силы заряд сексуальности, ниспосланный ему свыше. Сердцем меня вовсе не влечет к нему, рассуждала Одри, просто моя плоть существует как бы отдельно от меня. Это сродни тому, как если бы, проголодавшись, я вдруг представила соблазнительный десерт. Это глупо, вредно и бесполезно, но теперь, когда объяснение найдено, я попытаюсь обуздать свои чувства. А если я поставлю Филиппа на одну доску с шоколадным тортом, мне намного легче удастся с этим справиться.

Наступали сумерки, когда лимузин подъехал к крутому склону горы, у которого расположилось поместье. Филипп вышел из машины и помог выбраться Одри. Она изумленно огляделась.

– Так Максимилиан здесь живет?

– А чего ты ожидала? Крошечного домика на опушке леса?

Одри молча покачала головой. Огромное роскошное поместье могло показаться ничем ни примечательным только очень богатому человеку.

В просторном холле их ожидала улыбающаяся женщина средних лет. После нескольких произнесенных ею фраз Филипп помрачнел.

– Что-то случилось? – встревожилась Одри.

– Максимилиана нет дома. – Филипп отпустил ее руку – необходимость притворяться отпала, решила Одри. – Его экономка даже не знает, где он. Как раз в духе Максимилиана! И на кой черт, с его-то здоровьем, он вздумал слоняться по окрестностям?

– Возможно, следовало сообщить о нашем приезде.

– Я хотел сделать сюрприз. – Филипп бросил на нее раздраженный взгляд. – На меня не похоже, но зато в полном соответствии с идиотским порывом, которого Максимилиан вполне может ожидать от недавно обручившейся пары! Я думал, что сам факт нашего приезда без предупреждения окажется для него убедительным подтверждением истинности наших отношений… ну так, словно я не мог дождаться, чтобы похвастаться! – объяснил он и, направившись к ожидавшей распоряжений экономке, сказал ей что-то по-французски. – Франсуаза покажет тебе нашу комнату. А мне надо сделать несколько звонков, чтобы отыскать Максимилиана!

Одри направилась вслед за экономкой на второй этаж, но вдруг остановилась и нахмурилась. Румянец вспыхнул у нее на щеках. Нет, она, должно быть, ослышалась. Не может быть, чтобы Филипп сказал «нашу комнату». Уж не думает ли он, что они поселятся в одной комнате?!

Но минуту спустя Франсуаза ввела Одри в огромную роскошно обставленную спальню, где рядом стояли чемоданы Филиппа и ее собственные. Девушка с опаской посмотрела на кровать с массивным, покрытым затейливой резьбой изголовьем. Ложе выглядело огромным. Нет, это какой-то розыгрыш, недоразумение, ведь Максимилиан весьма старомоден и не прочь побурчать по поводу моральной распущенности современной молодежи.

Стараясь подавить смущение, Одри отправилась на поиски Филиппа. Она нашла его в великолепной библиотеке, где при виде полок с многочисленными томами в дорогих переплетах на мгновение застыла в изумлении.

Филипп разговаривал по телефону. Его глухой отрывистый голос звучит так… сексуально, мелькнула у Одри мысль. Наконец Филипп соизволил обнаружить ее присутствие.

– Если ты голодна, Франсуаза приготовит тебе ужин.

– Тут произошла какая-то путаница. – Одри переминалась с ноги на ногу. – Мои вещи отнесли вместе с вашими… в ту же комнату, я хочу сказать, а я не знаю французского и не могу объяснить, что… ну, вы понимаете…

– Нет, не понимаю. Естественно, нам положено жить в одной комнате. Максимилиан ведь не идиот. Если мы будем спать раздельно, он никогда не поверит, что мы действительно помолвлены.