Именно Джейни решила, каким образом мы соберемся все вместе, предложив прежде не испробованную идею девичника. Вообще-то я всегда готова изведать что-нибудь новенькое, но, по-моему, это не самый лучший вариант. Однако мы все вместе сидим в машине – мама, Джейни, я и Мария, – отправляясь в путешествие в честь предстоящей помолвки. Мария в отличие от меня мечтала об этой поездке.

– Меня окружало всегда так много мальчишек, – объясняла она, выросшая в обществе пятерых братьев. – Я хочу, наконец, побыть в женском обществе и понять, что такое женская солидарность.

Я бы тоже хотела ощутить это, но сомневаюсь, что «тойота» 89-го года подходящее место для подобных переживаний.

– Поездка на машине может стать проблемой, – опасалась я.

– Мое второе имя – «проблема», – лихо заявила маменька. – Но я буду сидеть впереди.

Не припомню, когда последний раз ездила в машине с мамой и сестрой. Разве что в детстве. Могу вообразить Джейни в парадной школьной форме. Не следует ли мне сесть на переднее сиденье, чтобы бороться с приступами укачивания, как я прочла в одном толстом учебнике, который штудировала в поисках фактов, помогающих отвечать на вопросы радиовикторин? Но нет, несмотря ни на что, мы устроились в мамином седане, хотя Мария предлагала поехать в ее «додже». Мария действительно в восторге от предстоящей поездки, она собралась легко и быстро, оделась по-дорожному, собрала волосы в пучок. Образцовый ребенок на заднем сиденье.

Мама Марии постоянно была занята, пока росли маленькие братишки.

– Она всегда повторяла: «Я должна срочно поговорить с учительницей твоего брата, он в очередной раз съел что-то несъедобное», – рассказывала мне как-то Мария. – «Ты девочка, и у тебя не должно быть проблем. Я слежу за твоей одеждой, но на большее меня просто не хватает».

И сейчас Мария мечтает увидеть, как создается и существует истинно женский круг, каким образом женщины общаются между собой, уделяя внимание друг другу.

Джейни села за руль, уверяя, что она исключительно трезво мыслящий водитель. К тому же Джейни внимательна, вежлива и, несомненно, умна, поскольку в ходе разговора выяснилось, что у нее всего пять талонов предупреждения.

– Может, у нас будет шанс увидеть, как она делает это, – шепнула мне Мария.

Она отказалась признаться, сколько талонов у нее самой, но сказала, что намерена побить свой личный рекорд. Добавив, что полиция всегда хочет посмотреть, кому это удалось так разогнать старенький «додж».

Мама устроилась на переднем сиденье, аккуратно сложив на коленях карту Нью-Йорка; Нью-Джерси и Пенсильвании, пункта назначения, где мы планируем «с уважением ознакомиться с образом жизни меннонитов», как объяснила Джейни. По-моему, я могу гордиться тем, что благополучно дожила до тридцати, не глазея на меннонитов, но мама утверждает, будто я много потеряла. Мария поддержала ее и сказала, что, наблюдая за незнакомцами в черном, я многое пойму в себе самой.

– Как все-таки здорово! – воскликнула Мария. – Если бы вы путешествовали с моей семьей, к этому моменту кого-нибудь уже потеряли бы по дороге.

Я размышляла о том, чем занялась бы дома в эти выходные: сшила шторы, постирала, погладила постельное белье, сосчитала свой возраст в днях. Но тут меня прервал громкий мамин голос:

– Мы будем играть во что-нибудь или стали слишком старыми для забав?

– «Старость» – это понятие, которое я не желаю признавать, – заявила Джейни.

– Я не хочу играть в дурацкие автомобильные игры, – ответила я.

– Какая ты скучная, Холли, – в один голос произнесли мама и Джейни.

– И, – продолжала я, – мы вовсе не обязаны горланить песни только потому, что составляем группу женщин, отдыхающих вместе.

– Или обсуждать месячные, – добавила Мария.

– Или грудь, – откликнулась мама.

– Это мужчины вечно обсуждают женскую грудь, – заметила Мария.

– И мужчин, – выставила я.

– И диеты.

– И косметику.

– И распродажи. Повисло гробовое молчание.

– Знаю, – обрадовалась мама. – Давайте поговорим о политике. Представьте, что вы можете провести с президентом вечер так, как хотели бы.

– Президент тоже тот, какого мы хотели бы? – осведомилась я.

– Любой, но высокий и чтобы он был еще жив, конечно, – ответила мама. – Годится и первая леди, и госсекретарь, и кто угодно из той публики, которую обсуждают в ток-шоу. Ну, кто начнет?

– Это глупо, – отозвалась Джейни.

– Мы просто ужинаем вместе? – уточнила Мария. – Или нужно надеть что-нибудь откровенное с застежкой спереди?

– Это зависит от того, за кого ты голосовала, – заметила я.

– Я хотела бы посмотреть, как президент обращается с пультом телевизора, – призналась Джейни. – О человеке многое можно сказать, дав ему в руки любой электронный прибор. Путается ли он? Нажимает ли на кнопку паузы? Спросит ли вашего совета или просто швырнет на стол, решив, что штука не работает?

Некоторое время мы размышляли над этой сентенцией.

– Ну, так что, ты пойдешь с ним куда-нибудь? – Мария взглянула на Джейни.

– Разумеется, нет. Я помолвлена.

– Но это же гипотетически, – вступила я и тут же задумалась: что имела в виду – свидание с президентом или помолвку.

– Что, если бы ты могла поужинать с ним и помочь ему принять важное решение, имеющее значение для всех женщин, которые водят машину? – спросила мама.

– И носят откровенные платья с застежкой спереди, – вставила Мария.

Джейни на миг задумалась.

– Не хочу больше играть в эту игру. И вообще впереди полицейский.

Джейни нажала на газ, а мы с Марией ухватились за ручки дверцы. Мы приближались к полицейскому. Прислонившись к своему мотоциклу, он поджидал на обочине лихачей вроде нас. Полицейский Поднял голову, окинул взглядом белую «тойоту» и помахал рукой Джейни. Она помахала ему в ответ. Мы вяло сделали то же самое.

Мы обедаем в местечке, которое с равным успехом может быть как прибежищем меннонитов, так и ловушкой для туристов. Но сине-белые клетчатые скатерти выглядят уютно и приветливо, а корзиночки с сосновыми шишками в центре каждого стола пахнут Рождеством. Заведение кажется настолько гостеприимным и семейным, что, возможно, хозяева вовсе не огорчатся, если вы прольете молоко – в том случае, если вы ребенок. Впрочем, может, даже взрослый. Мама считает, что меннонитские головные уборы на девушках-официантках – прекрасная идея, поскольку в ваши тарелки уж точно не попадут чужие волосы. Ее замечания побуждают Джейни к активным действиям: она хватает блокнот и тут же делает несколько пометок. Мы силимся разглядеть, что же она пишет, но сестренка настороже.

– Нет, нет, нет, – говорит она, поспешно опуская блокнот на колени.

Подают обед: очень красивые простые, но превосходно приготовленные блюда из курицы, рыбы и картошки с подливкой, но без всяких сюрпризов. Мы с Марией таскаем кусочки с тарелок друг у друга, ничуть не смущаясь. Джейни шокирована.

– Едва ли меннониты это одобрят, – говорит она.

Мы с Марией смотрим на нее, затем друг на друга и меняемся тарелками. На лице Джейни ужас. Она поворачивается к маме за поддержкой, но мама тут же подхватывает стручок фасоли с тарелки Джейни. События в маленьком коллективе развиваются явно не в пользу моей сестры.

– Смотри в свою тарелку, дорогая, – советует мама.

Мы с Марией хватаем еще по стручку с тарелки Джейни. Мама хихикает.

– Ну, девочки, – обращается она ко мне и Марии, – ведь Джейни почетный гость.

– И то, правда, – соглашаюсь я.

И мы тут же протягиваем Джейни по морковке с наших тарелок. При этом одна из морковок падает на пол у соседнего столика. Кажется, Джейни дурно.

– Вот теперь это похоже на обед в нашем семействе, – заявляет Мария.

Джейни, извинившись, встает из-за стола. Когда она направляется в дамскую комнату, мы с мамой бросаем монетку, кто с кем будет ночевать. Я проигрываю, то есть мне достается Джейни. Мама даже не пытается скрыть облегчение.

– У нее столько всяких кремов для лица, – поясняет она, – меня это пугает.

Мария говорит, что ужасно хотела оказаться в комнате с моей мамой.

– Элисон может задавать мне любые вопросы о мальчиках, которые обычно задают мамы, но в нашей семье это никого не интересовало, – сообщает Мария.

– Не волнуйся, дорогая, – заверяет ее мама, – обещаю не вторгаться бесцеремонно в детали твоей личной жизни.

Мария благодарно улыбается.

В виде утешения мы позволяем Джейни, не привыкшей к насмешкам, самостоятельно съесть лимонный пирог. Я старательно уклоняюсь от вожделенных взглядов, которые она бросает на мой ореховый рулет, украшенный мороженым, но знаю, что Джейни все равно не возьмет ни кусочка. Каждая из нас поглощает десерт.

Я стараюсь рассматривать ситуацию как возможность ближе узнать мою маленькую сестренку, наблюдать повороты и завихрения, которые мы называем особым типом мышления Джейни.

Наша комната – воплощение деревенского стиля той поры, когда он еще не вошел в моду. Здесь есть все, вплоть до старого веника в углу, ощутимо пахнущего пылью. Надеюсь, нам не придется им пользоваться. Покрывала с охотничьими сценами и сосенками, ночник слегка жужжит, как дружелюбные деревенские насекомые. Ребенком я ни за что не стала бы ночевать в одной комнате с Джейни, потому что во сне она разговаривает со сказочными персонажами. Однажды я случайно подслушала, как она советовала Золушке попросить вместо туфелек симпатичные босоножки. Надеюсь, Джейни переросла это.

Джейни легла спать в длинной розовой футболке с портретом песика Скотти, аккуратно заколов светлые волосы розовым гребнем. Для чтения на ночь она выбрала «Радости секса» и теперь лениво листает книгу. Мне хочется задать ей несколько вопросов, но я не знаю, с чего начать. Интересно, стала бы она читать эту книжку, если бы оказалась в одной комнате с мамой? Интересно, что бы сказала мама по этому поводу? И интересно, есть ли у мамы эта книга, но, кажется, ответ на этот вопрос мне лучше не знать. Внезапно я поняла, что из всех членов семьи только у меня нет этой книги. Заметив, что я подглядываю, Джейни обронила: «Это новое издание», и это заставило меня задуматься: что же изменилось? Усовершенствовали секс? Неужто моя сестренка знает что-то о последних изобретениях в этой области? А я-то была уверена, что постигла все. Джейни наконец, отложила книгу. Значит, пришло время девичьих сплетен. Чем больше вы устали, тем приятнее эта болтовня. Но Джейни молча посмотрела на меня. Приходится начинать первой.

– Я и не подозревала, что вышло новое издание, – заинтересованно заметила я.

– Полагаю, изменились только иллюстрации, но мне все равно хотелось иметь ее.

Вообще-то мы с Марией провели немало приятных часов, обсуждая сексуальную жизнь Джейни. С шестью-то женихами вы просто обязаны интересоваться некоторыми вещами. Сама Джейни никогда не поверяла мне свои сексуальные тайны, не обращалась с вопросами. Но, в конце концов, у нее есть книги. Шанс, что недотрога-Джейни все еще девственница, ничтожен, но, признаться, мы так не думаем. Итак, настал удобный момент сунуть нос в чужие дела.

– А Джексон, – спросила я, – он уже видел новое издание?

Вот уж точно не мое дело.

Но, похоже, это абсолютно не беспокоит Джейни.

– Мы любим читать друг другу вслух избранные места. Иногда даже устраиваем маленькие тесты.

Я кивнула. И поделом мне, незачем задавать такие вопросы.

– Прекрасно, что у вас есть общие" интересы.

– Это очень важно, – ответила Джейни.

Я растерялась, попытавшись представить себе, как мы с мужчиной моей мечты листаем вместе «Радости секса». Картинка расплывается, поскольку мужчина рядом сначала похож на Джоша, потом приобретает черты Тома. Книжка же постепенно превращается в программу телепередач, и двое в моем воображении выглядят испуганными и неуверенными. Слушая тихое жужжание ночника, я мечтаю оказаться рядом с Марией. Я слышала, как они с мамой шептались насчет Правды и Отваги, направляясь в свою комнату.

Джейни садится на кровати:

– Я беспокоюсь о маме. – Она захлопывает книжку.

– Надеюсь, с мамой все в порядке. У нее есть Ронни и предстоящее им долгое путешествие. Кажется, ей нравится все это.

– Но что будет с мамой, если я выйду замуж? – вопрошает Джейни.

– С мамой? Она будет счастлива, что же еще?

– О, Холли, ты безнадежна. Это полностью изменит внутрисемейную ситуацию.

Джейни вновь начинает перелистывать страницы своей книжки.

Пожалуй, сестренка не права, по крайней мере насчет маминого отношения к ее свадьбе, если она имеет в виду именно это. Силюсь осознать, какой смысл она вкладывает в понятие «внутрисемейная ситуация», ведь та не раз менялась и прежде, например, когда папа сбежал от нас к Софи. Обычно именно я неохотно принимаю всяческие перемены – в семье, в погоде, да где угодно. Но поскольку Джейни все равно когда-нибудь выйдет замуж после одной из своих помолвок, полагаю, перемены будут только к лучшему.

– Не уверена, что понимаю тебя, – призналась я.

– Я просто не знаю. – Только это она и произносит, перед тем как вновь раскрыть книгу и погрузиться в изучение сексуальных техник.

Полагаю, наш откровенный разговор окончен, истинно сестринская беседа состоялась. Я чувствую себя неловко, словно неправильно услышала Джейни, или ответила на вопрос, которого сестра не задавала, или она никогда вообще не задавала вопросов. Как будто что-то мешает. Я действительно хочу понять Джейни, помочь ей справиться с чем угодно, поддержать ее, но, похоже, она увлечена чтением. Обратилась за советом к специалистам. Интересно, а есть ли там глава о сексуальных отношениях в эпоху кризиса семьи. Это же новое издание.

Пытаюсь расправить свою старую мятую серую футболку. Кажется, раньше ее носил Джош, а может, он стащил ее у меня перед тем, как я стащила у него. Выключаю свой ночник и закрываю глаза, жалея, что не захватила с собой книгу, например, сказки со счастливым, хотя и неправдоподобным концом.

Утром мы встречаемся за завтраком в столовой отеля. Количество шишек за ночь увеличилось. Это напоминает Рождество, всегда проходящее с осложнениями. Едва проснувшись, Джейни начинает тарахтеть о своих свадебных планах. Представляю себе, что ей снилось. Она говорит о свадебной вуали, о моделях модных платьев.

Когда входят мама и Мария, я успеваю расслышать обрывок их беседы.

– Просто я никогда не считала, что рубашки без рукавов выглядят привлекательно на мужчинах, – говорит мама, а затем обращается к нам: – Привет, девочки. Хорошо спалось?

– Восемь часов в стране снов, – докладывает моя пунктуальная сестра.

Моя же страна снов вспоминается несколько расплывчато, однако совершенно точно знаю, что во сне я была центральной фигурой на девичнике перед свадьбой и все вокруг наперебой давали мне наставления по поводу секса. Мама во сне вручила мне видеозаписи определенного сорта, затем передала их Марии и Джейни, и те одобрительно кивали. А еще одна дама, нечто среднее между школьной учительницей и моим стоматологом, подарила четыре шарика в бело-синюю клетку, причем окружающие восторженно заахали. Впрочем, не уверена, что подарок имел сексуальный оттенок. Наверное, я единственный персонаж этого странного сна, не понявший намека.

– А мы болтали всю ночь, – сообщила Мария. – И твоя мама заплела мне косички.

Мария сегодня выглядит как примерная школьница-католичка, несмотря на их с мамой беседы о мужчинах в рубашках без рукавов.

– Как можно не любить путешествия? – И Мария глубоко вдохнула сосновый аромат обеденного зала.

За завтраком мама вручила Джейни подарок, хотя та вовсе не ожидала этого. Как-то, кажется, после третьего по счету девичника, Джейни попросила нас не делать больше подарков, поскольку ей приходится потом все равно возвращать их, в отличие от обручальных колец. Некоторые люди не принимают обратно подарков, но я к таким не отношусь. После нескольких неудачных помолвок я заворачиваю все ту же соковыжималку в новую обертку и вручаю сестре, а потом благополучно получаю ее обратно. Она до сих пор у меня, аккуратно упакованная и перевязанная ленточкой, на полке позади блендера. Возможно, со временем я выделю для нее специальное место.

Но моя мама не одобряет подобную практику, не желая в очередной раз искушать судьбу. Она сама купила подарок, но подписала его и от себя, и от нас с Марией, как будто мы маленькие дети. Хотя в эти выходные, похоже, так оно и есть.

– Поздравляю, – говорит мама. – Может, на этот раз помолвка принесет плоды.

Она подмигивает мне, а Мария хихикает.

– Ну что ты, не стоило этого делать, – смущается Джейни.

– Стоило, дорогая, – качает головой мама. – Я уже слышала все твои возражения. Открывай скорей.

Джейни разворачивает маленький прямоугольный сверток: в нем картинка в рамке, размером едва в две ладони. Акварель, цветы и деревья – в нашем семействе все большие любители сентиментальных пейзажей, – напоминает место для пикников в доме нашего детства. Кажется, я даже различаю за деревьями скамейку. Джейни обожала семейные пикники в этом парке. Все остальные вечно искали причины, чтобы отложить пикник на другое время, а когда все же соглашались, это выглядело так, словно мы делаем одолжение Джейни. Хотя удовольствие получали от этого все. Я всегда хотела, чтобы у Джейни было счастливое благословенное детство, вероятно, сознавая, что я старше, а она прелестный, очаровательный ребенок, ради которого хочется сделать все. Кроме того, наверное, Джейни уделяли внимание и заботу, а мне хотелось бы, чтобы они достались брату. И сейчас Джейни, искренне растроганная, сжимала в руках акварель.

– Это похоже на наш дом, – тихо сказала она и поблагодарила нас.

Официантка, направлявшаяся к нашему столику с кофейником, заметив выражение наших лиц, развернулась на полпути.

– Итак, девочки, – деловито заметила мама, – никто не любит холодные вафли.

Она ловко сумела прервать молчание и напомнить нам о необходимости поесть.

Остальную часть дня мы периодически прятались от внезапных бурных ливней, заставивших нас угомониться и притихнуть. Звук дождя заменял наши комментарии, пока мы осматривали достопримечательности и слушали гидов. В почтительном молчании мы двигались сквозь туманную завесу мороси, повисавшей в промежутках между потоками дождя. Когда первые капли влаги коснулись моих волос, я испытала покой и облегчение. У меня и раньше бывало такое во время дождя. И на обратном пути домой умиротворяющее воздействие стихии продолжалось. Мы слушали старые записи под аккомпанемент мерного шуршания «дворников» по ветровому стеклу. Мы были удивительно спокойны и благостны, почти загипнотизированы.

Мама подбросила меня к дому. Под гораздо более цивилизованным, абсолютно городским дождем я торжественно пошла к магазину и купила апельсины. Я предвкушала, как достану и разверну пакет, спрятанный за блендером в моей кухне. Соковыжималка не должна стоять без дела, а мне сейчас крайне необходимо что-нибудь громкое.