В справочной будке аэропорта Нью-Топии сидела женщина. На груди у женщины была карточка с именем: Лулабелла Деликадо. Примула подумала, что ей гораздо больше подошло бы имя Парабеллум. Глаза у нее были голубые и холодные, а улыбка жесткая. Рядом на столе стояла чашка с недопитым кофе.

— Мистер Гомес Элеганте? — переспросила женщина. — Никогда о таком не слышала.

— Он держит здесь свой самолет, — терпеливо объяснила Маргаритка. — И если вы его не знаете, может быть, скажете нам, кто его знает?

Лулабелла не помнила, чтобы ей когда-нибудь приходилось разговаривать с маленькими упрямыми нянями в коричневых котелках, надвинутых на нос, и большими нянями с плохо выбритыми подбородками. Но это и было самым приятным в ее работе: возможность сказать «нет» самым разным людям.

— Нет, — сказала она.

Маргаритка вздохнула.

— В таком случае, — сказала она, — извините, что обеспокоили, мы подойдем, когда вы будете чувствовать себя лучше.

— Я прекрасно себя чувствую, благодарю вас, — сказала Лулабелла с тайной радостью. Она обожала, когда люди скрипят зубами.

Няня что-то сказала.

— Что вы ска-али? — сказала Лулабелла.

— Что это там написано на доске объявлений? — Маргаритка показала пальцем.

Глаза Лулабеллы обратились к табло.

— Вы что, читать не умеете? — с презрением спросила она.

— Ах, да, — сказала Маргаритка. — Действительно, только что вспомнила. Умею.

— Ну, так, — сказала Лулабелла, допивая свой кофе.

На вкус оно было несколько странным, как-то вкуснее обычного. А всё потому, что пока Маргаритка отвлекала Лулабеллино внимание, Примула добавила ей в чашку несколько Послушных Капель.

— Следующий! — сказала Лулабелла.

— Так, — сказала Маргаритка голосом, подобным щелчку бича.

Лулабелла моргнула. Коричневые котелки отплыли и расплылись, как балерины в облаке тумана. Маленькая няня расплывчато… нет, мило улыбнулась. Лулабелле страшно захотелось узнать этих милых людей поближе. Но как? Ах, да. Она сделает всё, что они попросят. Всё, что угодно, — лишь бы самая большая из маленьких нянь перестала хмуриться и разговаривать таким страшным голосом. Лулабелла почувствовала, что язык у нее вываливается наружу, что она шумно дышит, а еще ей ужасно захотелось, чтобы у нее был хвост. Чтобы она могла им помахать.

— Ну, хорошо, — сказала Маргаритка. — Пожалуйста, покажите нам самолет Гомеса Элеганте.

— Сию минуту, — засуетилась Лулабелла — Только это не самолет, а самолеты. Они живут в секретном ангаре. Никто не знает о них, кроме нескольких человек из персонала. Мне о них сказал мистер Диксон, чтобы я больше никому не говорила. Он директор аэропорта. Я ему нравлюсь. Он хочет пригласить меня на ужин и, возможно, иметь от меня детей, но пошел он…

— Достаточно об этом, благодарю вас, — сказала Маргаритка. — Отведите нас в секретный ангар. А затем можете вымыть рот водой с мылом и забыть, что нас видели.

— Ах, боже! — воскликнула Лулабелла и засеменила на высоких каблуках к выходу; няня Примула, няня Маргаритка и няня Пит — следом.

Они прошли через багажное отделение, а на взлетной полосе повернули направо к длинным приземистым строениям, где прятались самолеты. Они вошли в дверь Ангара 18, под крыльями спящих самолетов проследовали к задней стене, где на верстаке стоял радиоприемник. Лулабелла повертела ручку настройки. Ангар огласила громкая латиноамериканская музыка. Часть стены отъехала в сторону.

— Ловко, да? — сказала Лулабелла.

Там, в секретном ангаре, стояло с полдюжины самолетов, синих, с золотой окантовкой и витиеватыми инициалами Г. Э. на килях.

Маргаритка вытащила из кармана фотографию папы Крошки:

— Вы видели этого человека?

Лицо Лулабеллы сморщилось. Она заскулила.

— Она не может сказать, — торопливо объяснила Примула. — Всё дело в Каплях. Она может делать только то, что приказано. А если не может сделать, впадает в отчаяние, и всё.

— А, хорошо… Раз так, бегите, — сказала Маргаритка. — На рабочее место, быстро! Закройте за собой дверь. И не забудьте про воду и мыло.

— Слушаюсь! — пропела Лулабелла с широкой улыбкой. — Пока-а! — Она помахала пальчиками и засеменила к туалету.

Няня Пит покачал головой.

— Молотьба, — сказал он.

— Молотьба?

— Молотьба, гумно, чудно.

— А, — сказала Маргаритка. И, повернувшись к Примуле: — Что ты намешала в эти капли?

— Эссенцию Преданного Пса, как обычно. Скополамин гидробромид. Дождевую воду из водостоков Храма Верного Слуги. Сахар, розовая вода, ну, и прочее…

— Кхе, — сказал няня Пит. — Извините меня, но мы весь день будем стоять и трепаться или пойдем посмотрим на кушетки?

— Кушетки?

— Кушетки и диваны, аэропланы.

— Ах, да, конечно. По человеку на самолет.

Изнутри самолеты оказались не такими роскошными, как снаружи. В каждом было по четыре сиденья спереди, а за перегородкой — большой грузовой отсек. Они были чистые, опрятные и не содержали совершенно ничего любопытного. Няни сошлись после осмотра.

— Есть что-нибудь? — спросила Маргаритка.

— Ничего, — сказала Примула.

— Ни плотвы, — сказал Пит.

— Плотвы?

— Ни плотвы, ни ерша, ни шиша.

— А, — сказала Маргаритка.

— Вот только в моем, — сказал Пит, — в моем был хомут.

— Хомут и супонь, вонь, — перевела догадливая Примула.

— Я уже сама поняла, — сказала Маргаритка. — Чем пахло?

— Керосином, — сказал Пит. — И духами.

Маргаритка нахмурилась. В ее могучем мозгу зашевелилась смутная Идея.

— У кого тут самый чуткий шлёп? — спросила Примула.

— Шлёп? — удивился Пит.

— Шлёп, плюх, нюх.

— Первый же, кто снова заговорит дурацкими рифмами, — сказала Маргаритка, — будет иметь дело со мной.

— Утка, — сказал Пит.

— Утка?

— Утка и гусь, слушаюсь, — сказала Примула. — И повинуюсь.

— Ой, — сказал Пит, схватившись за ногу, по которой пришелся удар тяжелого Маргариткиного ботинка — Извини.

— Пустяки, — сказала Маргаритка и зашагала к самолету.

— В кабине, — сказал Пит.

Они забрались в кабину и сильно принюхались. Примула раздула ноздри. Ее чуткий кулинарный нос способен был уловить каждую пахучую молекулу.

— Пачули. И жасмин. Нет, гардения. И, конечно же, керосин. Где, ну где же я слышала этот запах?!

— Я знаю, — внезапно помрачнев, сказал няня Пит. — Так пахло письмо, которое ваш папа прислал Капитану.

— И Гомес Элеганте у Бурбонских, — сказала Маргаритка. — Уже теплее. — Она поежилась.

— Может быть, — сказал Пит.

Маргаритка тронула его за руку.

— Не унывай, — сказала она. Она знала, что Пит любит Капитана и видит в папе Крошки своего соперника. — Если он так поступил, она его ни за что не простит.

— Ты так думаешь? — сказал Пит, заметно повеселев.

— Кто причуды сердца угадает, кто поймет его непостоянный нрав? — сказала Маргаритка (она где-то прочла эту фразу).

— Мы считаем, можно поставить два к одному на то, что она больше любит тебя, чем папашу, — несколько прозаичнее сообщила Примула. — Ох, что это?

В ангаре послышались голоса. Дверь с грохотом открылась. По бетонному полу застучали опасные кубинские каблуки.

— Они идут сюда! — сказала Маргаритка.

— Задней двери нет! — сказала Примула.

— Быстро! В сортир! — сказал Пит.

— А что, если кому-нибудь из них…

— Авось не захочется, — сказал Пит и, быстро затолкав нянь в крохотную уборную, запер дверь. Слышно было, как люди забираются в самолет.

— Может, просто хотят что-нибудь проверить… — начал Пит.

Конец этой утешительной фразы потонул в гуле двигателей.

— Что? — крикнула Маргаритка.

— …а может, и нет, — закончил Пит.

Пол задрожал. Самолет пришел в движение.

— Что теперь? — почти неслышно произнесла Маргаритка.

— Посмотрим, — так же неслышно ответил Пит.

Гул двигателей превратился в звенящий рев. Самолет вырулил из ангара, тряско пробежал по взлетной дорожке и поднялся в воздух. За крохотным окошком уборной башни Нью-Топии погрузились в туманную дымку. Рев моторов сделался немного потише — самолет перестал набирать высоту.

— Всё выше, и выше, и выше, — сказала Примула.

— Отойди-ка в сторонку, — сказал няня Пит. Он снял котелок, парик и протер татуировку с орлом на лысине грязноватым красным платком. Потом очень тихо отодвинул задвижку и открыл дверь.

Дверь кабины была закрыта, а дверь грузового отсека — открыта. Рядом с ней стоял коренастый человек в черном костюме и смотрел куда-то вниз, на землю.

— С добрым утром, — сказал Пит, оглушив человека ударом котелка. Потом он снял с человека костюм, надел на себя, а человека одел в нянину форму. После чего напялил на него парашют и вытолкнул за дверь.

— А

а

а, — закричал человек, летя к земле.

Пит высунул голову.

— Приземлился на поля орошения, — доложил он. — Удачно, хотя, может, умеет плавать… Поплавает, поныряет, немножко провоняет. Извини, — поспешно добавил он, увидев лицо Маргаритки.

— Вот именно, — сказала Маргаритка.

Пит порылся в карманах:

— В кармане имеется здоровенный разделочный нож. Сдается мне, это нехорошие и опасные люди.

— Тем больше причин спасти папу, — решительно сказала Маргаритка.

— Да, — согласился Пит, но не так решительно.

Внизу уплывал назад город, и под крылом самолета уже синело море.

Примула от нечего делать ковыряла разделочным ножом большой тюк, привязанный к полу.

— Постой! — сказал Пит.

— Сейчас. Ой…

— Поздно, — сказал Пит.

Из-за открытой двери в грузовом отсеке гулял ветер. Тюк, похоже, был набит бумажками. Часть их вылетела и запорхала по самолету, вылетела за дверь и, как снег, посыпалась на тропическое голубое море. А в море были суда: пятьдесят или шестьдесят штук, все груженные экскаваторами, самосвалами, бульдозерами, гравием и мешками цемента. Все деловито двигались на юго-восток, к смутно видневшемуся вдали острову. Из центральной вершины его поднималась тонкая ниточка дыма. Это был Остров Скелета.

Когда первые бумажки упали на воду, суда замедлили ход и остановились. Некоторые столкнулись друг с другом. По палубам забегали человеческие фигурки: они спускали на воду спасательные шлюпки.

Маргаритка поймала одну бумажку и поднесла ее к свету.

— Хм, — сказала она. — Так я и думала.

— Что? — спросил Пит.

— Деньги.

Пит разинул рот.

— Целый тюк?

— Похоже на то. — Маргаритка мысленно произвела расчет. — Может быть, пятьдесят миллионов долларов.

— Черт, обалдеть, — сказал обалдевший Пит.

— Так что лучше сядь на тюк, — сказала Примула. — Пока всё не вылетело за дверь.

— Но… — начал было Пит.

— Кончита говорила, что Гомес Элеганте возит контрабанду в Нью-Топию, — сказала Примула. — На самолете. И можете быть уверены, что возит он не фасоль. Потом люди платят ему за товар, и он отвозит деньги к себе во дворец.

— Бедный папа! — сказала Маргаритка.

— Всё пучком, — угрюмо молвила Примула. — Дело ведут Крошки.

— Этого Гомеса прямо стоит немножко пожалеть, — сказал няня Пит. — Теперь давайте набьем этот тюк спасательными жилетами, спрячемся и посмотрим, что мы увидим.

С этими словами он затолкал сестер в шкаф грузового отсека, а сам уселся на тюк. Суда остались позади. В небо поднимался дым от их столкновений. На горизонте вырастали другие острова. Самолет начал снижаться.

* * *

Работая над восстановлением Домашней Лавины, Мальчик-дикарь Дин увидел столбы черного дыма, вздымающиеся на северо-западе. Потом он увидел серебристую точку в небе, услышал ее гудение. А вскоре после этого увидел белый корабль, красивый, как свадебный торт. Корабль шел со стороны Нью-Топии. Он обогнул мыс, бросил якорь в лагуне и выслал к берегу шлюпку. Дин побежал встречать ее на пристани.

На снежно-белый песок вышли Капитан, Кассиан и несколько грабителей. Хныкающего Ганса Шанса высадили в лодчонке на полпути к острову.

— Ну, мои дорогие, — сказала Капитан ватаге взволнованных грабителей. — Вы видите в лагуне наш новый корабль. Как он вам нравится?

— Красивый, — сказал Мальчик-дикарь Дин. — И мы постараемся не посадить его на мель.

В ответ раздался дружный смех.

Мальчик-дикарь Дин доложил о судах, замеченных на горизонте.

— На гору, оттуда лучше видно! — крикнул он.

Капитан скинула белые лайковые туфли и надела пару прочных, но элегантных туристских башмаков. Все двинулись на гору.

Вот что они увидели в подзорную трубу: голубой круг, а в нём старые ржавые баржи, нагруженные землеройными машинами, цементом, гравием и прочими строительными материалами.

— Шестьдесят два, шестьдесят три, — считала Капитан, загибая пальцы с алыми ногтями. — Боже мой. — Она передала подзорную трубу Кассиану. — Что скажешь?

Кассиан посмотрел и крякнул:

— В принципе, они движутся сюда.

— С экскаваторами, бульдозерами, самосвалами и таким количеством цемента, что хватит и на виллы, и на отели, и, наверное, даже на завод удобрений. Ох, ох, ох. Видна ли в этом рука папы Крошки?

— Весьма вероятно, — нахмурясь, сказал Кассиан.

— Или Гомеса Элеганте, — сказал Мальчик-дикарь Дин.

— Гомеса? — удивился Кассиан.

— Я больше не боюсь, — сказал Мальчик-дикарь Дин.

— Может, и зря, — сказал Кассиан.

— Что будем делать? — спросила Капитан.

— Предоставь это мне и Мальчику-дикарю, — сказал Кассиан.

— Пусть только приедут, — сказал Мальчик-дикарь.

* * *

К юго-западу от них, но не очень далеко, самолет Гомеса Элеганте спустился с неба, дважды дал «козла» на частной взлетно-посадочной полосе Гомеса Элеганте и остановился в маленьком вонючем облачке жжёной резины. Открылась дверь кабины. В грузовой отсек вошли трое в темных костюмах и темных очках.

— Варгас! — крикнули трое, увидев, что отсек пуст. — Где ты, Варгас?

Нет ответа.

— Обыщите самолет, — сказал один из них, которого звали Эль Лейтенанте.

Двое заглянули в уборную. Заглянули в шкафы. Наконец, заглянули в тюк с деньгами и обнаружили, что денег там почти нет, а вместо них есть спасательные жилеты.

— Ага, — сказал Эль Лейтенанте. — Он украл деньги и спрыгнул вниз.

— Украл деньги, — сказали остальные двое, оба небритые и в полтора метра ростом. — Это плохо.

— Это плохо для Варгаса, — сказал Эль Лейтенанте.

— Хе-хе-хе, — сказали небритые.

— Vamonos, — сказал Эль Лейтенанте.

Они ушли. Карманы их пиджаков оттягивали какие-то тяжелые предметы, которые вполне могли оказаться особо большими разделочными ножами. Это так, к слову.

* * *

В четырехстах метрах к северо-востоку, чуть в стороне от взлетно-посадочной полосы, из опаленного зноем кустарника высунулась бритая голова с татуировкой в виде орла на затылке и две в коричневых котелках с белыми накидками от солнца. Головы повернулись в ту сторону, где в мареве шагали трое в темных костюмах.

— Ой, — сказала Маргаритка.

— Что? — спросила Примула.

— Поцарапала коленку.

— Ушибла локоть, — сказала Примула.

— Если вы думаете, что можно выпрыгнуть из только что приземлившегося самолета и чего-нибудь не повредить, — сказал Пит, — вы живете в мире грёз.

— Что ж! — ответила Маргаритка, вставая и отряхиваясь. — Ничего плохого в грёзах нет. А теперь давайте поищем, где бы нам помыться и почиститься.

— И что-нибудь поесть, — сказала Примула.

— Учтите, — сказал няня Пит. — Это плохие люди.

Маргаритка ответила ему доброй улыбкой.

— Пит, я сказала тебе однажды, повторяла тысячу раз и повторяю снова. Хуже нас нет никого.

Пит раскрыл рот.

— И, пожалуйста, без твоих рифмованных глупостей, заранее тебя благодарю, — сказала Маргаритка. — Кажется, я видела в той стороне большой дом.

Они зашагали по взлетной полосе.

* * *

Пепе Монструо мирно дремал в западной караулке, вдыхая успокоительный запах масла, которым он смазывал свой разделочный нож. Вокруг него было солнце, море, песок и привычные лица. Словом, самый обычный день, не считая того, что штурмовые собаки вдруг почему-то уснули, а Гомес Маль-Чико не показывался. И слава богу. Пепе Монструо просидел много лет в тюрьме за грабежи и убийства. И даже неделю просидел в школе, откуда был исключен за то, что нарисовал неприличные картины на стене учительского дома, а потом в порыве творческого отчаяния сжег этот дом дотла. Но за всю свою мрачную, буйную жизнь он не встречал никого страшнее, чем Гомес Маль-Чико — так люди звали Гомеса Элеганте младшего. Недавно была слышна стрельба. Вероятно, Гомес Маль-Чико играл со своими ручными кроликами.

— Доброе утро, — произнес чей-то голос.

Пепе Монструо встал. Перед ним стояли два маленьких человека в ситцевых платьях и котелках и один человек побольше, в темном костюме. Пепе Монструо взял свой разделочный нож.

— Убери эту противную вещь, — сказал большой в котелке. — Можешь выколоть кому-нибудь глаз.

Пепе Монструо хотел было сказать, что именно таков его замысел, но почему-то послушался и действительно убрал нож. Чтобы скрыть смущение, он сказал:

— Чего вам надо?

— Мы — две няни и матрос, — сказал большой в котелке. — Потерпели кораблекрушение и нас выбросило на берег. Натурально, мы высушили и отгладили нашу одежду. Теперь нам нужны кров и пища.

— Что такое ньяньи? — спросил Монструо.

— Мы специалисты по уходу за детьми. — Маргаритка заметила, что на обезьяньем лице Монструо промелькнуло странное выражение. Еще она заметила, что земля вокруг усыпана сломанными игрушками. — За трудными детьми, — добавила она. — Что с вами?

Пепе Монструо упал на колени, благодарно воздел глаза к небу и залепетал:

— Si! Si! О, жизнь такая добрая, такая добрая!

— Не поняла?

— Идите туда. Там будут очень рады вас видеть.

— Будьте любезны, покажите дорогу, — сказала Маргаритка.

Дорога к дому была усыпана гравием из горного хрусталя, обсажена конусообразными кипарисами, и на ней тоже валялись сломанные игрушки.

Маргаритка подняла кусок искореженного металла, нахмурилась и поцокала языком:

— Радиоуправляемый вертолет, фрагмент фюзеляжа.

— Стоит годового жалованья, — сказал няня Пит.

— «Долг балованного чада — где зимуют раки, папе показать», — сказала Примула.

В хмуром молчании они подошли к дому.

В доме не было тихо. Где-то играл латиноамериканский оркестр. В мраморном вестибюле вокруг декоративного фонтана сидели пять или шесть крупных дам в маленьких купальниках и болтали по-испански.

Вестибюль был еще больше, чем на авеню маршала Маммона. Из него на галерею вели две лестницы. Из комнаты за лестницей доносились голоса.

— Шеф, — сказал Монструо. — Я отводить вас к нему. Идите в приемная комната. — Он подошел к приоткрытой двери и толкнул ее.

Что-то упало на него сверху. Черноволосый, в черном костюме Монструо вдруг сделался белым, как привидение. Он беспомощно заметался по комнате, налетая на мебель и бормоча страшные испанские проклятия. Маргаритка и ее спутники смотрели на него с осуждением.

— Старый трюк — ведро с известкой на двери, — сказала Примула.

— Допотопная шутка, — согласилась Маргаритка. Она подошла к Монструо, привстала на цыпочки и постучала по ведру кулачком. — Лягте! — крикнула она.

Монструо, спотыкаясь, бродил по кругу. Добрая Маргаритка сделала ему подножку, и когда тот упал, растянувшись на мраморном полу, наклонилась и стащила ведро с его головы.

Лицо Монструо было известковой маской. Потом раскрылись черные глаза, горящие, как угли.

— Bastante! — крикнул Монструо. — Всё это сатанинское отродье, поставил ведро, сводить меня с ума! Или ему не жить, или мне!

В комнате вдруг похолодало и запахло пачулями.

— Да, Монструо, — холодно произнес чей-то голос. — Тогда, я думаю, не жить тебе. Крокодилы соскучились в своем болоте. Уведите его, пусть поучит их играть в водное поло.

Маргаритка подняла голову. Прислонившись к косяку, стоял Гомес Элеганте и поглаживал свои тонкие усики. На нём был белый костюм. Позади него стояло человек пять в черных костюмах. Двое из них утащили упирающегося Монструо. Дамы в маленьких купальниках умолкли и покрылись гусиной кожей.

— А вы кто? — сказал Гомес Элеганте.

— Няни и матрос торгового флота, потерпели кораблекрушение, — сказала Маргаритка сквозь зубы, изо всех сил стараясь ими не стучать. — Сеньор Монструо любезно согласился отвести нас к вам, но, кажется, не успел.

Гомес Элеганте уставился на Маргаритку немигающими глазами, холодными, как у змеи в холодильнике.

— Еще одного хорошего человека не стало, — сказал он.

— Извините за нескромный вопрос, — сказала Маргаритка, — но этот недавний инцидент с известкой как-то связан с проблемой воспитания?

— Спрашиваешь, — сказал Гомес Элеганте, и на лице ею даже появилось что-то вроде выражения. — Мой маленький Гомес Маль-Чико. Умный, энергичный мальчик, ему трудно общаться с менее творческими натурами. Кроме того, у него аллергии…

Маргаритка позволила себе сдержанно улыбнуться:

— А его теперешний… персональный ассистент имеет психологическую подготовку?

Лицо Гомеса Элеганте выразило удивление. Он перекрестился и сплюнул через правое плечо.

— Читаешь мысли? — сказал он. — Может, ты ведьма?

Маргаритка сказала:

— Мистер Гомес, мы — решение вашей проблемы.

— Вы? — Гомес нахмурился. — Я вас раньше не видел?

— Нет, — сказала Примула.

— Нет, — сказал Пит.

— Нет, — сказала Маргаритка. — А где миссис Гомес?

— В Лондоне? Нью-Йорке? Джакарте?.. Кто ее знает? Кому интересно? Сейчас пацан бросает винные бокалы в плавательный бассейн; понимаете, это — вопль отчаяния. У вас двадцать четыре часа, чтобы снова сделать его счастливым. После этого — к крокодилам.

Темный костюм повел их прочь.

— Где детская? — спросила Маргаритка.

— Чо? — сказал костюм.

— Где вы держите ребенка? — сказал Пит.

— У него свои апартаменты, — сказал костюм. — Сюда.

Они стояли во внутреннем дворике, рядом с большим бассейном. Две стеклянные двери, глядевшие на бассейн, были забраны фанерой. Маленький мальчик бросал в бассейн бокалы. На нём был официальный костюм из жутко блестящей материи и кроссовки размером с небольшую лодку. Волосы у мальчика были черные и свисали на лицо, так что черные очки только чуть-чуть проблескивали из чащи.

— Привет, — сказал Пит.

Ребенок не ответил.

— Добрый день, — сказала Маргаритка.

Ребенок бросил бокал на бортик. Бокал разбился.

Осколки попадали в голубую воду и стали невидимы.

— Что ты хочешь на ужин, малыш? — спросила Примула.

— Мясо, — сказал ребенок. — Сырое.

— Как некрасиво, — сказала Маргаритка. — Примула сделает тебе пиццу.

Ребенок зевнул и сплюнул:

— А ты ее всю съешь.

— Не съем.

Ребенок бросил на Маргаритку взгляд, который едва не прожег ее насквозь.

Открылась зафанеренная дверь. К бассейну вышла средних лет женщина, с голубыми глазами и в белом комбинезоне. Она сказала:

— Попрошу вас не быть такими строгими с Младшим. — Лицо ее было заклеено пластырем, а левая рука сильно забинтована.

— А вы кто будете? — спросил Пит.

— Я миссис Бик. Психотерапевт и наставник Младшего.

Пит сказал:

— В аварию попали?

— Порезы, кровоподтеки, немного сломана рука, маленький Гомес порезвился, мой котеночек, — сказала миссис Бик, отводя глаза.

Примула подошла к ней и взяла за здоровую руку.

— Миссис Бик, — сказала она, — пойдемте, присядьте на минуточку.

Миссис Бик смотрела куда-то в сторону.

— Не хочу, — сказала она.

Примула сорвала с головы котелок, кинула его Маргаритке, и та спрятала шляпу у себя за спиной.

— Пожалуйста, — сказала Примула. — Вот на ту висячую скамеечку.

Посмотрев вниз, миссис Бик увидела миленькую девочку с добрыми голубыми глазами и красивой ленточкой в светлых волосах.

— А, хорошо, — сказала она.

Они сели на качели возле бассейна.

— Извините меня за такие слова, — сказала Примула, — но, мне кажется, вы несчастливы.

— Несчастлива? Я?! — сказала миссис Бик. — Конечно… Я… Не… — Она поперхнулась. Две большие слезы скатились по обе стороны ее курносого носа.

— Потому что маленький Гомес — скверный мальчишка.

Миссис Бик хотела сказать, что таких детей не бывает, а бывают только дети со сложным характером — и всё из-за того, что не всё время получали всё, что хотели. Но под действием доверчивого голубого взгляда Примулы она сказала:

— Он чудовище.

— А у вас есть свои малышки?

— Да, — сказала миссис Бик.

— Где они?

— Они в тюрьме, — сказала миссис Бик и разразилась слезами. — Бедные птенчики безумно расстраивались, что у них нет красивых спортивных автомобилей, и несколько штук угнали.

— А мистер Бик?

— Он так отчитал их, что они подожгли дом. Я, конечно, немедленно с ним развелась. — Ее носовой платок был насквозь мокрым.

— Ну, полно, полно, — сказала Примула и дала ей свой. — Высморкайтесь как следует. Вот так. А теперь идите к себе в комнату, примите душ, переоденьтесь, пусть вам наложат новый лубок, и вы почувствуете себя несравненно лучше.

Миссис Бик прикусила губу.

— Да, я пойду, — всхлипывая, сказала она и скрылась за дверью, на которой была надпись: КВАРТИРА ПСИХОЛОГА.

Примерно через тридцать секунд из-за двери раздался оглушительный грохот и жуткие крики.

— Эге, — сказал Пит. — Что это?

— Это нам сигнал — вызывать скорую помощь, — сказала Маргаритка.

— Что там могло случиться?

— Трудно сказать наверняка, — ответила Маргаритка. — Но похоже на Черную Милю.

— Без сомнения, — рассудительно заметила Примула.

— А что это? — спросил Пит.

— Берешь из швейной шкатулки психолога черные нитки, обвязываешь ими всю стеклянную и фарфоровую посуду в ее комнате, сдвигаешь шторы и вывинчиваешь лампочки. Потом посылаешь психолога принять душ или еще за чем-нибудь. Мы так сделали с няней Гимммлер. Она сказала, что так можно коньки отбросить и даже хуже, — пояснила Маргаритка. — Но она всего лишь попала в сумасшедший дом, так что она, скорее всего, преувеличивала. Мне вызвать скорую помощь, или сам позвонишь?