Все каши напоминают мне больницу. А так как я часто бывал в больницах, то даже знал, в какой день и в какой час подается какая каша: рисовая, овсяная, гречневая, манная, пшенная. Этот порядок завели еще некий Цурюпа, Семашко или другой, кто там был наркомом здравоохранения. Великий доктор, чтоб ему пусто было. Заведенный им общепитовский порядок кормления сохраняется до сих пор. Вот эти каши объединяются только одним признаком и свойством: они прилипают к тарелке насмерть. Тарелку можно вращать, переворачивать — ничего с этой кашей не будет. Отдирать ее от тарелки ложкой можно, но есть ее противно. Как бы голоден ни был в больнице (а там постоянно испытываешь чувство голода, когда не умираешь), я все-таки не ел никаких каш. А дома чего бы не есть кашу? Например, гречневую с молоком. Но самая моя любимая каша — гурьевская, поэтому я расскажу только про нее.

Во-первых, гурьевскую надо делать только в горшке в русской печке. Но если у вас нет русской печки, то бог с ней, делайте в духовке. Но только надо помнить, что ваши фундаментальные допущения делают кашу все менее гурьевской. Гурьевская каша делается из пшенки как основного материала. Она готовится, как и всякая пшенная каша, а точнее запекается. Пшено промыл, налил воду на два пальца выше, чем пшена. Но гурьевская предполагает также, что вы, помимо того что посолите и сдобрите ее сахаром, положите туда еще немного тыквенной мякоти, нарезанные дольки яблока, чернослив и изюм. Можно также положить виноград и морковь, но это лишнее. Когда каша будет почти готова, а это легко определяется по тем вулканчикам, что возникают на поверхности каши и представляют собой пузырьки последней воды, можно добавить горячего молока. Когда эти пузырьки станут не водяными, а сухими и воздушными, значит каша готова. Добавьте в нее здоровенную ложку русского топленого масла, и через несколько минут можно ее есть.

Аромат! Мягкий, пряный, тыквенно-яблочный аромат! Вкус кисло-сладко-пресный. Каша духовита, но не суха, а рассыпчата. Гурьевская каша — это царская каша. А теперь, пожалуй, уж и цари не едят ее.