Смириться с мыслью о том, что нам так и не удастся получить постоянных виз, было очень сложно. Сначала я был обескуражен, а Джули очень расстроена. Затем мы вместе рассмотрели все оставшиеся у нас возможности.

Мы слышали, что Западная Германия принимает афганских беженцев, и что в одном только Франкфурте их численность достигла 20 тысяч. После долгих молитв и размышлений над тем, что нам делать дальше, Западная Германия казалась очень логичным для нас направлением.

И хотя сам я, в конце концов, успокоился по поводу принятого нами решения, Джули никак не могла с этим смириться. Ей трудно было поверить, что мы уезжаем из Азии. Я пытался успокоить Джули, заверяя ее, что мы обязательно вернемся в Пакистан. И хотя наши сердца рвались в Афганистан, возвращение в Кабул представлялось абсолютно невозможным.

«Джули, нам просто нужно по вере сделать еще один шаг и не сомневаться в том, что Бог будет с нами», — сказал я ей однажды вечером, когда она казалась особенно разбитой. Несмотря на то, что мы никогда до этого не были в Германии и не имели ни малейшего понятия, что мы там будем делать, с кем нам нужно будет связаться и где мы будем жить, мы знали — сейчас там живут афганцы. Кроме того, мы были уверены, что Бог нам поможет.

Церковь Ассамблей Божьих, которая нас спонсировала, одобрила наши планы на переезд. Я снова был благодарен за такое доверие и понимание, которое позволило нам перебраться в другую страну без особых осложнений.

Вооружившись сознанием того, что поступаем правильно, мы сели в самолет в Пешаваре, летевший через Карачи до Франкфурта. В тот момент, когда самолет оторвался от взлетной полосы, я взглянул на печальное лицо Джули, сжал ее руку и сказал:

— Мы вернемся, дорогая. Мы обязательно вернемся.

— Угу, — сказала она без особой уверенности в голосе. Откинувшись на сиденьи и закрыв глаза, она дала волю слезам.

Мы прилетели во Франкфурт в марте 1981 года.

После прохождения паспортного контроля и получения багажа Джули стала рассматривать карту города, раздумывая над тем, куда бы нам направиться. Тем временем я набрал номер родственников моего немецкого друга, с которым мы вместе работали в Афганистане. Из нашего англо-немецкого диалога я понял лишь одно: мой друг был в Штатах.

Ужасно уставшие и расстроенные, мы взяли такси и отправились во Франкфурт в поисках какой-нибудь гостиницы. Непривычные к высоким ценам Западной Европы, мы решили, что с нас, как туристов, пытаются содрать втридорога. Но после неоднократного перетаскивания чемоданов из одной гостиницы в другую, и видя, что цена остается неизменной, мы, в конце концов, заплатили за комнату и завалились спать.

На следующий день я позвонил Джону Кошелу, которого знал еще в Штатах. Сейчас он работал со студентами в Мюнхене. Его жена Анита сказала, что Джон уехал на конференцию, но дала мне телефон другой американской семьи: Кэри и Фэй Тидвел. Анита сказала, что, возможно, они смогут нам чем-нибудь помочь.

В тот вечер Кэри и Фэй пригласили нас на ужин. За несколько часов, проведенных вместе, они попытались познакомить нас с немецкой культурой и Франкфуртом.

На следующий день мы начали поиски афганца по имени Джамиль. Его адрес мне дал наш общий друг из Пакистана. Оказалось, что гостиница, в которой жил Джамиль, находилась лишь в пятнадцати минутах ходьбы от нас. Мы представились, сославшись на нашего пакистанского друга. Джамиль тепло нас принял, извиняясь за то, что его жены и ребенка нет дома.

Теплое гостеприимство Джамиля, его ум и искренняя забота о своих людях произвели на нас очень приятное впечатление. Теперь мне было понятно, почему этот человек был таким уважаемым профессором в Кабульском университете. Через некоторое время мы уже чувствовали себя давними знакомыми, и я отважился спросить его совета.

— Как Вы думаете, стоит ли нам с Джули предложить помощь в изучении английского языка афганцам, желающим уехать в Соединенные Штаты? — спросил я.

Он сказал, что преподавание английского было бы для них очень ощутимой помощью. Джамиль задал нам несколько вопросов для того, чтобы больше узнать о нас и наших преподавательских способностях. Поскольку у нас была рекомендация от его друга из Пакистана, и потому, что Джамиль уже встречался с американцами, которые искренне любят Бога, он сразу же принял нас как людей, которые по-настоящему хотят помочь афганцам. Мы ушли вдохновленные, с сердцем, полным радости.

На третий день пребывания в Германии нам позвонила американка по имени Диана Мак-Карти. Во время разговора с Фэй она спросила:

— А им есть где остановиться? Вы же знаете, что мы с Роем и девочками всегда рады помочь.

— Нет, остановиться им негде, — ответила Фэй.

— Ну тогда пусть они, если хотят, перебираются к нам, — предложила Диана.

«Бог так заботится о нас», — подумал я, когда услышал эту новость.

С огромной радостью мы приняли приглашение семьи Мак-Карти.

Когда мы приехали к ним на следующий день, Диана сказала, что они поселят нас в комнате своей дочери. Мы сразу же возразили: «О нет, мы не можем выселить вашу дочь из комнаты». Но их взрослая дочь Карен была так приветлива, что мы просто были не в силах отказаться от любезного гостеприимства этой семьи.

— Нет проблем, — сказала Карен с озорной улыбкой. — Мы с мамой уже обо всем договорились. Я просто обожа-а-а-аю спать в зале!

Жители Франкфурта — как и все немцы — очень опрятные, методичные, сдержанные люди. Тому, кто не знаком с их привычками, они могут показаться довольно замкнутыми. Их личную жизнь надежно охраняют внушительные двери домов и квартир. Задвинутые на засов, эти двери кажутся неприступными. Наша ситуация представлялась нам с Джули во многом схожей с этими дверями на засовах.

Другие американцы, услышав о нас, тоже обеспокоились. Они знали, как сложно найти квартиру во Франкфурте. Нам рассказывали, что некоторые иностранцы не могли найти жилье на протяжении многих месяцев.

«Может быть, принимая решение, мы были очень наивны ? Возможно, мы сделали ошибку? Неужели двери перед нами наглухо закрыты и не собираются открываться?» — все эти вопросы не раз тревожили меня.

В одном из квартирных агентств нам сказали, что снять квартиру во Франкфурте пытается великое множество людей. Прежде чем повесить трубку, служащий посоветовал: «Позвоните через месяц».

В другом агентстве объявили: «У нас нет ни одной свободной квартиры».

Ответы, полученные изо всех агентств, были практически одинаковыми. Они мало чем отличались друг от друга. Помимо всего прочего, за свои услуги агентства брали со съемщиков плату в размере двух-трехмесячной платы за квартиру, плюс залог, тоже в размере двух-трехмесячной квартплаты. Вдобавок, контракт заключался минимум на год-два, и при выселении из квартиры все должно было выглядеть, как абсолютно новое, или жильцы вынуждены были платить за капитальный ремонт всей квартиры.

Сказать, что мы не могли себе этого позволить, — значит ничего не сказать.

— Я думаю, что мы сами сможем найти себе квартиру, если просто будем ходить и искать, — заявил я однажды Джамилю и его семье.

Он очень любезно предложил отправиться на поиски вместе с нами и сказал: «Давайте поищем сначала в этом районе». Через несколько минут перед нами предстали два соединенных между собой огромных многоэтажных здания из стекла и стали. Перед этими громадами мы почувствовали себя гномами. Мы вошли в здание поменьше. Джамиль, который неплохо знал немецкий, спросил у хаусмайстера (менеджера), есть ли у них свободные квартиры.

— Да, — ответил тот, — но вам придется обратиться в наш главный офис, который находится в центре города.

Мы с Джули сразу же отправились в центр на автобусе. Нас остановила высокая, худощавая и неприступная секретарша.

— Мы хотели бы снять квартиру, — обратился я к ней через переводчика, которого привели для того, чтобы с нами поговорить.

— Я договорюсь о том, чтобы вам показали одну из квартир, — ответила она на немецком, набирая номер телефона.

Пока она набирала номер, я сказал переводчику, что нам нужна квартира лишь на полгода, и мы не хотим подписывать контракт на более длительный срок, потому что не знаем точно, сколько будем находиться в Германии. Мы должны быть готовы в любой момент вернуться в Пакистан.

Услышав это, секретарь бросила трубку. С выражением лица, которое говорило: «Зачем вы тогда отнимаете мое драгоценное время», она холодно ответила:

— В таком случае нет никакого смысла смотреть квартиру. Мы вам ничем помочь не можем.

Я молился про себя, когда мы поднялись и направились к выходу. Вдруг неожиданно секретарша сказала:

— Постойте.

Она остановилась и задумалась, слегка склонив голову набок. Затем, глядя в пространство, сказала: «Владелец квартирного комплекса должен вернуться через три дня. Приходите, и, может быть, вам удастся с ним поговорить».

Услышав от переводчика то, что сказала секретарша, мы замерли в недоумении. Затем поблагодарили ее и вышли из здания, несколько обнадеженные последними словами.

В течение трех последующих дней при любой возможности я молился за владельца этого квартирного комплекса, которого до этого никогда не встречал. Я больше молился об этом человеке, чем о том, чтобы найти квартиру.

В назначенный день мы вернулись в офис в центре города уже с собственным переводчиком — милой верующей женщиной. Когда мы появились в офисе, сдержанная секретарша провела нас в большой кабинет владельца. Я был удивлен тем, что его кабинет довольно просто обставлен. Черная мебель и хмурый день придавали, в остальном вполне функциональному кабинету, довольно мрачный вид.

Господин Джон Ваневски, мужчина лет пятидесяти, вышел из-за стола, обменялся с нами рукопожатием и предложил сесть. Темносиний костюм подчеркивал его голубые глаза, а темные, с проседью на висках, волосы придавали ему чрезвычайно представительный вид. Он казался очень приветливым человеком, совершенно не поглощенным своим состоянием.

Наша переводчица сказала ему, что мы работали в Афганистане. Это, казалось, заинтересовало его, и он время от времени кивал головой. Расспросы о том, почему я взялся помогать афганцам, привели нас к разговору о Боге. Я узнал, что его отец был раввином в Польше. Господин Ваневски сам приехал в Западную Германию с долларом в кармане. Позже его помощник в офисе сказал нам, что в настоящее время господин Ваневски владеет семнадцатью квартирными комплексами во Франкфурте. Он также упомянул, что у господина Ваневски есть офис в Нью-Йорке.

Наша беседа длилась около часа. Мы заговорили о богатстве и его значении. Он согласился, что богатство далеко не так важно, как полагают большинство людей: «Когда человек умирает, он не может взять с собой и доллара». Затем по его лицу пробежала улыбка:

— Богатство не вечно.

Господин Ваневски вежливо подвел наш разговор к завершению и спросил:

— Так вы хотели снять квартиру?

— Я хотел бы снять немеблированную квартиру на полгода. Я хотел бы также иметь возможность при необходимости продлевать этот срок с трехдневным уведомлением об окончании аренды, — сказал я как ни в чем не бывало, будто не просил о самом невероятном договоре на аренду во всем Франкфурте. — Кроме того, мне бы хотелось, чтобы в день окончания аренды мне вернули залог.

Я воспрянул духом, когда он ответил:

— Хорошо, пройдемте к секретарю, и я продиктую условия контракта. Я внесу в контракт все Ваши условия.

Он и глазом не моргнул во время всего последующего процесса, хотя его секретарша, печатая документ, вздрагивала практически при каждом новом слове.

Попрощавшись и выйдя на улицу, мы ликовали — и не столько потому, что нам наконец-то удалось снять квартиру, сколько потому, что нам удалось так хорошо поговорить с господином Ваневски. Я продолжал размышлять, раздумывая об этом добром человеке, который, казалось, искренне хотел знать больше о Боге.

Наша переводчица была ошеломлена всем тем, что произошло. «Это неслыхано!» — сказала она.

Хотя я знал, что она права, я думал про себя: «Как легко Господь открывает двери, которые снаружи кажутся совершенно неприступными и наглухо закрытыми на засов!».

Мне нужно было сходить в иммиграционный отдел, чтобы получить визу на жительство в Германии, поэтому через несколько дней по приезде во Франкфурт я отправился в правительственное здание на Майнзер Ландштрассе. Найдя нужную комнату, я подождал, пока не назовут мой номер, затем, пройдя через внутреннюю дверь, вошел в кабинет. Я чувствовал себя очень неуверенно в этой странной обстановке, и худощавый мужчина лет шестидесяти, стоявший в центре комнаты, не пытался ничего сделать для того, чтобы снять мою нервозность. Он строго и пристально смотрел мне в глаза, ожидая, что я заговорю первым.

— Добрый день, — начал я. — Я полагаю, мне к Вам нужно обратиться за получением визы?

— Почему Вы говорите по-английски? — спросил он.

— Простите, господин... — я остановился, чтобы он назвал свое имя.

— Филзек.

— Я не знаю немецкого, — объяснил я. — Я приехал в Германию две недели назад. Я полагал, что при Вашей должности Вы говорите по-английски.

Господин Филзек указал мне рукой на стул, приглашая сесть. Когда он стал задавать мне вопросы, я понял, что работа у него не из легких. Ему приходилось встречаться со множеством самых разных людей, и порой очень трудно было понять, кто из них говорит правду, а кто нет.

В конце концов, закончив задавать мне вопросы, господин Филзек сухо сказал:

— Ну-с, господин священник, потребуется месяца три, чтобы это одобрить.

Я поблагодарил его и удалился.

Через несколько дней я купил машину «Ауди» в довольно хорошем состоянии, которой было семь лет. Я понимал, что не могу купить машину, пока не получу визу, но продавец машины заверил меня, что в Германии это не проблема. Он сказал, что нужно будет просто отнести документы, подтверждающие покупку, в здание на Майзер Ландштрасе. «Там Вам выдадут разрешение на получение машинных номеров», — утверждал он.

Так я снова оказался в иммиграционном отделе. После долгого ожидания наконец подошла моя очередь, и я снова вошел в офис господина Филзека.

— Господин Филзек, — сказал я. — Я купил машину, вот мои документы. Мне сказали, что нужно Ваше разрешение на получение машинных номеров.

— Я не могу Вам дать такое разрешение, — сказал господин Филзек, его голос звучал несколько раздраженно. — Вы не можете купить машину до тех пор, пока не получите визу. И, как я Вам уже сказал, это займет не меньше трех месяцев.

— Но продавец уверял, что у меня не будет никаких проблем, — сказал я.

— Он просто хотел продать Вам машину, — ответил господин Филзек.

— Извините, — сказал я, понимая, что невольно поставил господина Филзека в неловкое положение. — Мне отнюдь не хотелось создавать Вам лишних проблем.

Выражение лица господина Филзека не изменилось, и я тихо сел. После долгой паузы он вытащил папку с моими документами и попросил мой паспорт. Выбрав на столе подходящую печать, он поставил в моем паспорте штамп временной визы и подписался. И хотя у него было достаточно полномочий на то, чтобы выдать мне такую визу, я чувствовал, что это был редкий случай.

— Ладно, — произнес он, — а сейчас идите и заканчивайте оформление всех необходимых бумаг на машину.

— Большое Вам спасибо, — поблагодарил я.

То, что нам удалось так быстро найти квартиру, было не единственной неприступной дверью, которая перед нами открылась. Возможность купить машину в течение первого же месяца была еще одной такой же дверью.

«Бог, наверное, для нас приготовил здесь что-то очень особенное, перед тем как мы вернемся в Пакистан», — размышлял я.

На улице, ожидая трамвая, я снова задумался о господине Филзеке. Под его жесткой, суровой внешностью, по-видимому, скрывалось мягкое сердце.

«Наверное, в немцах есть что-то, недоступное моему пониманию, как, например, в господине Филзеке», — думал я.

Примерно через месяц у меня появилось настойчивое желание вернуться в офис господина Филзека. Мне пришлось прождать целый час, пока не назвали мой номер. Я снова увидел господина Филзека, заметив, что на нем все тот же серый свитер.

— Ну, ладно, — сказал он сурово, даже не отрывая глаз от своего письменного стола. — Какая у Вас на этот раз проблема?

— Да нет у меня никакой проблемы, господин Филзек, — ответил я. — Я просто пришел Вас навестить.

Он перестал писать, выпрямился на стуле и переспросил:

— Что?

— Простите меня, пожалуйста, что я отрываю Вас от работы, — сказал я, — но мне просто хотелось узнать, как у Вас дела.

— Вы хотите сказать, что ждали больше часа для того, чтобы просто зайти сюда и спросить у меня, как дела? — сказал он, пристально глядя на меня с оттенком сомнения.

— Совершенно верно, господин Филзек, — подтвердил я. — Так как у Вас дела? Такое впечатление, что работа у Вас не из легких.

Смущенный, без тени улыбки на лице, господин Филзек откинулся на спинку стула, провел рукой по гладким седеющим волосам и стал рассматривать меня еще пристальнее.

— Вы правы, — согласился он. — Известно ли Вам, что мы с помощником отвечаем за восемь тысяч дел, — он указал на шкафы с папками направо и налево от себя. Затем, привстав, предложил:

— Хотите чашечку кофе?

— Если Вы будете, то я с удовольствием к Вам присоединюсь, — ответил я.

— Скажите мне, господин Лезебери, как Вы думаете, есть ли надежда для этого мира? — спросил он, наливая кофе. Не дожидаясь ответа, он подал мне мою чашку и продолжил: — Не кажется ли Вам, что с каждым днем мир становится все хуже и хуже? Как Вы думаете, осталась ли еще надежда для такого старика, как я?

И хотя вопросы его могли быть истолкованы как риторические и не требующие ответа, они звучали очень искренне — как будто он не раз над ними серьезно задумывался.

— Господин Филзек, Вы правы, — ответил я. — Мир и впрямь становится хуже с каждым днем. Только слепой этого не видит. Но у этого мира есть надежда, и у Вас тоже — надежда в Господе Иисусе Христе.

— А-а-а, не рассказывайте мне о церкви, — громко запротестовал он. — Я там не был уже много лет.

В ответ на его откровенность я сказал:

— Господин Филзек, я и не говорю Вам о церкви. Я говорю о том, чтобы знать Христа, мир и радость, которые Он дает.

Наш разговор продолжался еще какое-то время, и я уже начал волноваться о людях, ожидавших за дверью. Однако господин Филзек, казалось, совсем никуда не торопился, поэтому я задержался у него еще ненадолго. Когда же я наконец стал прощаться, господин Филзек тепло улыбнулся и пожал мне руку. Он попросил меня позвонить, чтобы договориться, когда я смогу прийти к нему в гости. Это было очень любезно с его стороны, потому что мы с ним были едва знакомы.

Выйдя из этого простого здания бюрократического вида, я шагал по улице и едва мог удержаться, чтобы не пуститься в пляс. Несмотря на то, что солнце спряталось за тучи, а день был прохладный и ветреный, на сердце у меня было тепло и ясно, потому что у меня появился новый друг. Я был так рад, что подчинился своему желанию навестить его, которое пришло ко мне утром в молитве.

Передо мной отворилась еще одна наглухо закрытая дверь.

Особенно меня восхищало то, что двери не просто едва приоткрывались со скрипом — в нужное время они распахивались настежь. Но гораздо важнее нашей квартиры или получения разрешения на вождение машины было то, что господин Филзек открыл самую наглухо закрытую дверь — дверь своего сердца.