На следующее утр Ребекку разбудил запах свежесваренного кофе. Удивленная, она села на постели. На костре стоял кофейник. Но с самого начала путешествия именно она разводила по утрам огонь и готовила завтрак… А потом она услышала Клэя, который ласково с кем-то разговаривал:

– Ну пожалуйста, леди, вы же знаете, как она любит вас обеих. Окажите ей небольшую услугу, неужели я слишком многого прошу?

Ребекка нахмурилась: кому-то это он? Она начала одеваться.

– Если вы пойдете мне навстречу, обещаю, что больше не буду жаловаться на ваше кудахтанье по утрам. Всего одно яйцо. Одно маленькое яичко – о большем я не прошу.

Ребекка улыбнулась. Он же всегда только и делал, что ворчал на этих кур! Неужели он и вправду с ними разговаривает в таком тоне? Невероятно! Ребекка выглянула из-за фургона: Клэй гипнотизировал кур.

– Вот Клементина сделала все, что от нее требовалось, правда, Клементина? Самое меньшее, что вы можете сделать, – это последовать ее примеру. Уверяю вас, я не для себя прошу. Это для нее. Так давайте же! Одна из вас снесет яйцо, или я обеим сверну тощие шейки!

– Ой, не надо их пугать! – Ребекка, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, подошла к нему. – Пряник лучше кнута. Доброе утро, мои дорогие! – заворковала она. – Я знаю, что мы мало общались в последнее время… Но мне очень вас не хватало!

Куры устроились в сене, закудахтали, и каждая снесла по яйцу. Ребекка засунула в клетку руку, погладила кур по головкам и забрала яйца. Их она протянула Клэю. Он выглядел смущенным.

– Ну, и много ли ты услышала?

– Достаточно.

– Я хотел сделать тебе сюрприз – приготовить завтрак, добавить немного солнца в твою жизнь прямо сейчас.

Ее сердце переполнилось нежностью и благодарностью.

– У тебя получилось, Клэй, – ответила Ребекка.

Поезд тронулся в путь. Скотт выбрал другую дорогу, чтобы наверстать упущенный день. Гравий под ногами, ущелья, узкие проходы и пересохшие озера не позволяли двигаться быстро, но Скотт сказал, что так будет короче на пятьдесят миль. До обеда не проехали и пяти.

Ребекке не особенно хотелось готовить, и она состряпала обед из позавчерашнего хлеба, вяленой оленины и горячего кофе. И снова она не притронулась к еде.

– Бекки, я знаю, что ты страдаешь, но тебе не следует держать все в себе, – сказал Клэй. – Дай волю слезам, милая. Чем скорее ты это сделаешь, тем скорее тебе станет легче.

– Как мне может стать легче после всех этих несчастий?

– Я не это хотел сказать. Я имел в виду, что ты не должна держать боль в себе. Ты можешь заболеть.

– Со мной все будет в порядке, Клэй. Мне просто нужно немного времени.

И она снова погрузилась в молчание.

Через несколько часов они выехали на площадку с несколькими деревцами и водопоем, который еще не успел пересохнуть. Скотт объявил привал на ночь. Вскоре прискакали Гарт и Ястреб.

– След искать бесполезно. – Гарт явно был расстроен. – Совершенно неясно, в каком направлении скрылся ублюдок.

– Думаю, ты прав, – согласился с ним Скотт. – Нам придется оставить поиски. Все, что мы можем сделать, – это сообщить в ближайшем городе о преступлении и описать приметы Фаллона, – с сожалением признал он.

– Чтоб мне провалиться! – вдруг воскликнул Ястреб, глядя куда-то им за спины. Все обернулись. Так вот что привлекло внимание разведчика.

К ним шагал Орлиный Коготь. За собой от тащил связанного и сильно избитого Фаллона. Индеец вытолкнул Фаллона вперед, и тот упал к ногам Клэя.

– Орлиный Коготь привел тебе человека, которого вы искали. Теперь-то ты отдашь Орлиному Когтю желтоволосую скво?

Ребекка ахнула и отступила за спину Клэя.

– Нет, Орлиный Коготь, я не сделаю этого.

– Мы очень благодарны тебе, Орлиный Коготь, – поспешно вмешался Скотт, – за то, что ты привел нам преступника, и мы с радостью заплатим тебе за это.

Орлиный Коготь не сводил с Клэя напряженного взгляда:

– Орлиный Коготь даст тебе десять мустангов за твою скво, Фрезер.

– Нет, Орлиный Коготь. Забери все, что у меня есть – ружье, пистолет, – но только не мою жену. Если ты захочешь отнять ее у меня, тебе придется сначала меня убить.

– Орлиный Коготь – вождь своего народа. У него много воинов. Он много раз уже мог убить тебя и забрать твою скво. Но он так не поступает. Орлиный Коготь – человек чести. Он предложил тебе пять мустангов за твою женщину, и ты отказался; он привел тебе этого человека, и ты отказался. Теперь он предлагает тебе десять мустангов. И все же ты отказываешься. Ты оскорбляешь его.

– Я не хотел обидеть тебя, Орлиный Коготь. Но если бы я согласился, я обесчестил бы себя. Не в обычаях моего народа торговать своими женами. Я поклялся защищать ее. Если я не сдержу этой клятвы, позор падет на меня.

Индеец еще несколько мгновений смотрел на него не мигая, а йотом, не говоря ни слова, развернулся и ушел.

– Как думаешь, Ястреб, мы видели его в последний раз? – спросил Скотт.

– Мне нечего тебе ответить, – пожал плечами Ястреб. – Кто знает, на что он способен.

К этому времени вокруг них собрались уже почти все переселенцы.

– Оттащите ублюдка Фаллона к дереву, – распорядился Скотт.

– Что вы собираетесь сделать? – завопил тот.

– Ты покушался на убийство, Фаллон. Мы тебя повесим.

Толпа взорвалась одобрительными криками.

– Вы не можете! – захныкал Фаллон. – Вы – еще не закон. Я имею право на справедливый суд! – отчаянно завопил он, когда несколько человек подняли его на ноги и потащили к дереву.

– Люди, послушайте меня! – Скотт перекрикивал рокот толпы. – Этот человек пытался изнасиловать юную девушку и убить молодого человека, который помешал ему это сделать. Наказание ему – повешение. Если здесь есть кто-то, кто хочет выступить в его защиту, пусть сделает это сейчас.

– Вздернуть его! – зашумела толпа.

Несколько мужчин закинули на дерево веревку с петлёй.

– Вот тебя и судили, Фаллон. Присяжные признали тебя виновным.

– Вы не можете, вы не имеете права! – Фаллон ныл и пытался вырваться из рук людей, усаживающих его на коня. – Раз он не умер, я не убийца, да и девчонку я не тронул, она лжет! Возьмите меня под стражу! Я не совершил ничего, за что достоин смерти! Если повесите меня, то это вы будете убийцами!

– Фаллон, а ты не забыл, что вдобавок ко всему украл лошадь? На Западе конокрадство карается смертью.

Фаллон зарыдал в открытую:

– Ты – не закон, Скотт!

– Нет, Фаллон, я – закон, – объявил Скотт. – В Индепенденсе ты подписался беспрекословно мне подчиняться. – Он обратился к толпе: – Леди, повешение не зрелище для детей, так что уведите их.

Матери стали сгонять детишек в фургоны.

– Говард Гарсон и Сэм Дэвис, если вы желаете свершить правосудие, вы можете это сделать, – объявил Скотт.

От толпы отделились два человека и, подошли к лошади сзади.

– Джейкоб Фаллон, – продолжил Скотт, – у нас есть доказательства того, что ты пытался изнасиловать Генриетту Гарсон, убить Томаса Дэвиса и украл лошадь. Ты приговариваешься к смертной казни через повешение.

Фаллон принялся лягаться и дергаться и сполз с лошади, но несколько рук водворили его на место.

Огонь костров заливал зловещим светом сцену, что разворачивалась сейчас под кряжистым узловатым дубом.

– Я не хочу умирать! – выл Фаллон. – Не хочу! Пожалуйста, отпустите меня! Не убивайте меня!

Ему на шею закинули петлю. Из толпы послышались крики: «Повесить его!» Ребекка огляделась. Беспощадность, написанная палицах соседей, потрясла ее.

Хотя Фаллон и заслуживал смерти за совершенные преступления, Ребекка все равно чувствовала себя будто в толпе линчевателей.

Она взглянула на Клэя. Он стоял рядом, молчаливый, угрюмый. Гарт выглядел также. Они не кричали вместе с толпой, требуя казни, но и не пытались остановить происходящее.

Ребекка обхватила голову руками. Безвинные жертвы. Рев разъяренной толпы. Непомерная жестокость всего этого повергала ее в ужас.

Не в силах оставаться здесь, Ребекка зажала уши руками и стала протискиваться сквозь толпу. Ее нервы были натянуты до предела, она слышала каждый звук.

Говард Гарсон и Сэм Дэвис звонко хлопнули по лошадиному крупу. Толпа охнула. Тишина. Тишина оглушала, и Ребекке казалось, что от крика, звучавшего у нее внутри, лопнут барабанные перепонки; Она вбежала в фургон и бросилась на меховую подстилку.

Клэй видел на войне, как вешают людей, – такое не забывается. Он повернул голову, чтобы посмотреть, как Бекки перенесла это зрелище – и не увидел ее. Ему не хотелось, чтобы она в таком состоянии бродила по округе одна. Все внимание людей было приковано к казни, и если Орлиный Коготь решит умыкнуть ее, сейчас это не составит ему никакого труда.

Клэй побежал к фургону и услышал рыдания.

Бекки свернулась на постели калачиком и горько плакала. Слава Богу. Наконец-то она выплеснет это.

Клэй опустился на колени рядом с Ребеккой и нежно положил руку ей на плечо. Ее всю трясло.

– Бекки, – тихонько позвал он.

– Я больше не могу, – прорыдала она. – Пожалуйста, хватит! – Она подняла голову. В ее глазах отражалась такая мука, что у Клэя едва не разорвалось сердце от жалости к ней. – Я никогда не думала, что все будет так! Одних режут индейцы, другие падают в пропасть. Толпа требует смерти для человека! А бедные Этта и Том… такие славные… такие невинные… Не могу больше! – закричала Ребекка. – Помоги мне, Клэй, пожалуйста, помоги! – Она захлебывалась слезами.

Клэй бережно взял ее на руки и сел в кресло-качалку. Прижимая Ребекку к себе, Клэй медленно раскачивался взад-вперед. Что он может ей сказать – да и не только он, любой другой? Она стойко переносила все физические тяготы путешествия, но жестокие и страшные сцены слишком глубоко затронули ее чуткое сердце. Он прошел через боль и ужас войны, и они закалили его, но страдания Бекки словно рвали сердце на части.

Он нежно поцеловал ее в лоб.

– Поплачь, маленькая, поплачь, – шептал Клэй и неторопливо раскачивался в кресле.

Постепенно рыдания стихли и, все еще всхлипывая, Ребекка заснула.

И все же Клэй до утра баюкал ее и не выпускал из объятий.